Танец Бронзового Дракона Beta

      — Этот бездраконный ублюдок оскорбил мой Дом! — гнев Гунтора Ройса со всей своей силой выходит через его крик, подобный рёву давно вымерших великанов. Он взглядом ищет что-нибудь, что можно кинуть в одну из стен гостевой комнаты, желательно то, что содержит напоминание о короле Визерисе, но ни одного такого предмета в покоях Систертона нет, а потому дядя лорда Рунного Камня со всей силы бьёт кулаком по дубовому столу, жалобно заскрипевшим под мощью того, кого называют Бронзовым Великаном. — Он взял в заложники Ширу! Обвинил Дейгона в измене! Гореть Визерису в Седьмом Пекле вечно!       — Успокойся, Гунтор, этот стол ни в чём не виноват, — Стеффон Сандерленд, сидящий за этим столом на резном стуле из красного дерева, едва успевает убрать с шершавой поверхности две кружки с крепким элем, которые принесли слуги некоторое время назад. Он одаривает Ройса сердитым взглядом серо-зелёных глаз из-под кустистых седых бровей, а потом возвращает деревяные кружки на место, складывая руки на груди. — А вот Рейнира и Деймон куда более заслуживают твоего гнева, брат. Они оклеветали твоего лорда и принца, заставив Визериса пойти на такие меры.       — Ты прав, — Ройс судорожно проводит правой ладонью по длинным каштановым волосам, в которых после визита Дейгона стало ещё больше седины, и с грохотом опускается на второй стул, что, кажется, сколочен из старых корабельных досок, хотя на мужчине нет доспехов и меча, лишь исподнее, простая рубаха, блио в медно-чёрном цвете да багровые штаны с сапогами из мозаичной кожи. — Рейнира добилась желаемого — принц Эйгон лишился двух самых важных союзников, а потому, когда сир Лейнор будет похоронен, она сможет триумфально вернуться в столицу, не боясь никого.       — Твоя правда, что сказать, — невесело хмыкает в седую бороду Сандерленд, смотря на один из многих гобеленов, развешанных по каменным стенам покоев Ройса, на которых изображается былая слава Дома Стеффона. Он отпивает из своей кружки слегка горчащий эль, шумно вдыхая морской воздух, проникающий в внутрь комнаты из-за распахнутых окон. — Но, что не менее важно, так это то, что теперь война на Ступенях ляжет бременем на наши семьи, Гунтор.       — Это, конечно, неприятно, но мы выдержим, Стеффон, — отвечает Бронзовый Великан, с явным сомнением смотря на свою кружку с элем, чей горьковатый запах так и щекочет нос мужчины, словно призывая Ройса всё-таки соблазниться и в пару глотков осушить немаленькую кружку. — Победа Дейгона позволит нам свергнуть Джейн Аррен и воздвигнуть Арнольда, как и должно быть.       — Жаль, что они так и не познакомились, — вздыхает расстроенно Сандерленд, запивая слова элем и бросая взгляд на пока ещё не тронутую кружку Ройса, на которую тот даже и не смотрит, предпочитая разглядывать голову оленя, висящую над его кроватью, будто в чёрных глазах зверя он пытается что-то найти. — Возможно, война на Ступенях подняла бы Арнольда в глазах прочих лордов Долины.       — Как ты думаешь, где он сейчас? — лениво и будто бы скучающе спрашивает Гунтор, наконец, поднимая кружку с элем, пожираемую взглядом собеседника, и делая два больших и громких глотка едва ли не единственного алкогольного напитка, который могут себе позволить лорды Трёх Сестёр в силу весьма скромного богатства. — Я про Арнольда.       — Полагаю, в Рунном Камне, милуется с твоей Гильдой, разве нет? — настороженно уточняет Стеффон, сжимая правой ладонью густую и седую бороду, пока пальцы левой отбивают барабанную дробь по столу, но владыка Систертона, кажется, и не собирается скрывать своего волнения, невольно натягивая бороду весьма сильно и в открытую пронзая острым взглядом Ройса.       — Арнольд возглавляет две с половиной тысячи мечей Дома Ройс, ведя их в Сумеречный Дол на соединение с армией Дейгона, — Гунтор даже и не думал сколь-нибудь долго поддерживать правду об Арнольде, правда, надеясь заставить брата скорчить какую-нибудь смешную рожу во время этой лёгкой игры, но Стеффон не слишком способен на подобные вещи с его вечно обветренным и суровым лицом. — Юный Аррен сам попросил меня дать ему возможность проявить себя, а кто я такой, чтобы отказывать будущему грандлорду в такой ничтожной просьбе?       — А ты не думал, что Арнольд может погибнуть? — такой банальный, но такой важный вопрос срывается с уст Сандерленда столь же легко, как остатки эля из кружки исчезают в глотке Бронзового Великана, сопровождаемые весьма громкой отрыжкой. — Что тогда?       — Если ты намекаешь на Изембарда, то нет, я его не поддержу, — решительно заявляет Ройс, с грохотом опуская деревянную кружу на стол, что тот жалобно скрипит, едва выдерживая столь мощный удар мужчины. — Позолоченный Сокол хуже Сокола обычного. Арнольд способный малый, Стефф, — воодушевлённо говорит Гунтор, а серые глаза будто на некоторое мгновение становятся голубыми, яркими, в которых можно увидеть надежду и гордость. — Я зря, что ли, обучал нашего грандлорда? И ты сомневаешься в Гарольде и Алларде? — лишь по малейшему изменению тона громоподобного голоса Сандерленд с тоской понимает, что Гунтор глубоко и страшно уязвлён.       — Я никоим образом не испытываю сомнений насчёт Ройсов, Гунтор, — пытается исправить ситуацию Стеффон, стараясь быть как можно более дружелюбным, пряча при этом едва заметное раздражение таким вот характером брата. — Тем не менее, я крайне взволнован весьма туманными надеждами на то, что Арнольд сможет выжить в грядущей войне. Ему же всего лишь шестнадцать лет!       — Да я понял, что ты имеешь ввиду, — разочаровано сдаётся мужчина, будто снова вёл какую-то невероятно интересную игру в Сандерлендом, но тот, как обычно, лишил Ройса удовольствия выиграть в ней, нанеся сразу же ошеломительное поражение. — Пожалуй, буду честен, я не уверен в том, стоит ли нам поддержать его или же нет. Если мы поставим на Дейгона, то у меня есть опасения, что остальные лорды могут не поддержать нас, а, более того, объединиться вокруг того же Изембарда. Но, если здраво подумать, на стороне моего любимого племянника целая принцесса Хелейна, а в случае победы на Ступенях, ещё и слава с богатствами Триархии. Вполне возможно, что нам удастся сотворить из Дейгона достойного грандлорда.

***

      Эйгон очень старается сдерживать свой гнев, правда, он очень старается, но иногда у него это выходит крайне скверно и тогда он крайне неосторожно ранит словами или действиями даже самых близких людей, не говоря уже о тех, кто просто находится вокруг него, то и дело пересекаясь с ним. Тупо смотря на полуобнажённую спину Кассандры, обиженной его мощной, но короткой истерикой, принц тяжело вздыхает, приподнимаясь со своей широкой кровати, от которой всё ещё исходит лёгкий и тонкий флёр пота и спермы. Юноша пытается потянуться, чтобы размять тело, но резкая и, вместе с тем, приятная боль от царапин Кассандры на спине не даёт ему двинуться так, как хочется, а потому Таргариен ограничивается лишь парой простых движений, не затрагивающих истерзанную ночью область его тела. Он вновь бросает взгляд на возлюбленную, что, всё также не говоря ни слова, выходит на балкон, будучи облачённой лишь в тонкую шёлковую камизу, так соблазнительно выделяющую округлые и, вместе с тем, упругие бёдра девушки.       «Итак, что мне делать, учитывая то, в какой жопе Четырнадцати я оказался? — Эйгон не слишком охотно встаёт с кровати, даже не думая одеваться хоть сколь-нибудь поприличнее — он прекрасен в своей естественной красоте, которую, на самом деле, никто не может отрицать. Юноша неспеша идёт по полу, застеленному мирийскими коврами с чудными узорами, прямо к небольшому овальному столу из красного дерева, на котором виднеется не только диковинная резьба, изображающая, если ему не изменяет память, сражение Мейгора Жестокого и Эйгона Некоронованного, но также и различные лёгкие явства, наподобие помидор, фаршированных ананасами, или же закуски из перца, чеснока и орехов. Приглядевшись получше, принц обнаруживает на столе ещё и графин с золотым арборским, а также три тарелки с разными фруктами, среди которых он отчётливо замечает зелёные яблочные дольки, покрытые карамелью. — Через пару дней в столицу прибудет не только отец с матушкой, но и моя дражайшая сестрица со всем своим бастардным выводком, охраняемая Стронгом и Деймоном. Ах, ещё она притащит с собой весь свой двор, желающий только одного — как-нибудь продвинуть своих мужчин в постель будущей королевы.»       Неприятные мыслишки, однако, ничуть не мешают принцу с комфортом расположиться в весьма удобном чёрном кресле, обитом безупречно белой кожей, безумно мягкой. Таргариен протягивает руку к графину с вином, легко откупоривает его и с наслаждением смотрит на то, как золотистая жидкость без единого всплеска наполняет почти до краёв сначала первый полупрозрачный бокал с покрытыми позолотой драконами, а потом второй, точно такой же. Медовый аромат вина приятно щекочет нос, заставляя принца подыскать среди многочисленной снеди на его столе что-то более или менее подходящее к столь изысканному напитку. Но, как ни странно, он не находит ни гусиной печени, ни даже какого-нибудь сыра с плесенью, что почти не расстраивает его, ведь он вновь замечает те самые яблочные дольки в карамели. Отправив в рот одну из долек, он довольно кивает самому себе и, конечно, поварам, решившим подобное кушанье приготовить — кислые зелёные яблоки прекрасно сочетаются с коричневатой карамелью.       «Конечно, мейстер Орвиль разослал воронов тем, кому мы с Дейгоном можем доверять, однако, никто не может дать исключительных гарантий, что те, кому мы доверяем, на самом деле, являются нашими союзниками. Вот моя матушка, королева Алисента, однако, ничуть не является моей союзницей. Она отправила обоих моих братьев в Старомест, набираться, по её словам, мудрости и рыцарских навыков, — Эйгон отправляет в рот ещё одну яблочную дольку, чувствуя как хрустит карамель, обнажая под своей яркой сладостью кислинку яблок. — А, по сути, она хочет заменить меня, ведь знает, что не сможет контролировать. Она совершает чудовищную ошибку, она даже не пытается понять меня, не пытается найти во мне положительные стороны моей разноцветной и яркой персоны.»       Эйгон бросает взгляд на шесть яблочных долек, испытывая острое желание съесть их все, но совесть, напоминающая о том, что он не один, не дает ему единолично вкусить их все, ведь на балконе стоит Кассандра, которая всё ещё не сказала ни единого слова. Тяжело вздохнув, принц встаёт с кресла, беря оба бокала вина, и направляется на балкон своих покоев, ступая крайне осторожно по мирийским коврам, боясь случайно пролить золотое арборское.       — И что же ты собираешься делать? — властный и хлёсткий, как кнут, голос Кассандры Баратеон застаёт принца на полпути, заставляя поднять взгляд и, к удивлению юноши, встретиться с голубыми глазами, в которых он видит не просто небо, моря и океаны, но и немое требование ответить на её вопрос. Эйгон едва успевает остановиться, но вино всё же переливается через края обоих бокалов, бесцветными пятнами попадая на камизу девушки, прямо на её налитые груди, которые, кажется, становятся чуть больше, едва намокшей ткани стоит облепить их. Принц, невольно опустив взгляд на топорщащиеся тёмные, будто две медные бляхи, соски, сглатывает. — Что ты собираешься делать с тем, что происходит, Эйгон?       — Не знаю, у меня нет союзников, кроме Дейгона, Хелейны и тебя, Кас, — и принц протягивает девушке почти полный бокал с арборским вином, отпивая из своего совсем немного, ведь прекрасно понимает, что сейчас он может услышать что-то крайне интересное из уст Баратеон. — Я — самозванный наследник, которого, по слухам и письмам, поддерживает некоторая часть лордов. Я — Эйгон Блудный Пьяница, ошивающийся в тавернах, кабаках и борделях, и спускающий деньги на пьянство и шлюх. Я — Зелёное Отродье, ненавидящее законную наследницу Железного Трона.       — Ты — законный наследник Железного Трона, — отвечает Кассандра всё тем же голосом, забирая у принца бокал и немедленно делая достаточно большой глоток, опустошающий сосуд наполовину. — Иначе быть не может, Эйгон. Ты должен защищать своё право всеми доступными средствами. Ты должен отстоять своё наследие, иначе всё то, что ты делал, канет в Пекло, превратившись в пыль.       — И как мне это сделать? — Таргариен также отпивает вино, но не чувствует его вкус, ведь едва начавшийся разговор сразу свернул в крайне неприятное для юноши русло. — Орвиль разослал письма к возможным союзникам. И…всё? Я исчерпал все свои возможности, Кассандра. И мне остаётся надеяться лишь на то, что Дейгон вернётся со Ступеней победителем, что король Визерис примет во внимание его победу и вернёт титул принца, как и право жить в Королевской Гавани, — Эйгон поворачивается спиной к Баратеон и быстрым шагом добирается до стола с яствами, неаккуратно падая в кресло, чья белая кожа тут же громко скрипит. — Но как быть с тем, что собственная мать замышляет заговор против меня? Оба моих брата отправлены в Старомест, лишь Шира осталась в столице. Но что она может сделать, чем может помочь, если является, по сути, заложницей?       — А ты не думал обратить свой взор на улицы Королевской Гавани? — девушка, ярко сверкнув голубыми глазами, степенно опускается на стоящий напротив кресла диванчик, чьи резные ножки из чардрева изображают львов, как и подлокотники. Шёлковая обивка со сложной вышивкой, изображающей диковинных животных, явно родом из Эссоса. — У тебя там много союзников, Эйгон, больше, чем у кого-либо, — и принц не слышит в её голосе насмешки, не видит в её глазах этого. Он смотрит на её чёрные, как смоль, волосы, в хаосе раскиданные по её плечам, опускает взгляд ниже, замечая на изящной девичьей шее следы его засосов, затем скользит ещё ниже, застревая на некоторое время на её груди, обласканной им парой часов назад, и, наконец, его пурпурный взгляд достигает обнажённых ног, на которых он также замечает свои следы, ярко виднеющиеся среди медной кожи. — Неужели ты забыл поездки с Дейгоном и Хелейной по Королевской Гавани? Я не говорю о простом люде, нет, я говорю о гильдиях и знати. Конечно, по вашим, драконовским, меркам все эти люди — маленькие человечки, но, Эйгон, даже очень маленький человек может отбрасывать очень большую тень.       — Где-то я это уже слышал, — принц неиронично улыбается, переводя взгляд с Кассандры на стену по правую руку, обвешанную гобеленами из Пентоса, на которых изображены сцены из славного прошлого этого города. — Впрочем, думаешь, что гильдийцы и городская знать ровня лордам? — Эйгон лишь смотрит на сосуд в своей руке, но не подносит его к губам, продолжая говорить весьма уставшим голосом. — Конечно, они дадут мне поддержку среди простого люда, я не смею этого отрицать, но что это перед мощью тысяч мечей и деньгами, что имеются у лордов Рейниры? Звонкая монета, Кас, подкупит любую тень, даже самую большую и смертоносную.       — Ты надеешься на Дейгона? — вопрос Кассандры, обёрнутый в сочувствие и понимание на некоторое мгновение повисает в воздухе, пропахшим вином и морским воздухом, но девушка, смотря на как-то сжавшегося принца, старательно отводящего взгляд резко выцветших пурпурных глаз, понимает, что она права.       — Да, — нехотя отвечает Эйгон, стараясь не смотреть в сторону будущей жены и чувствуя её пристальный, смешанный с сочувствием, взгляд на своём обнажённом теле. — У меня с ним общая история, Кас. Мы всегда были вместе, пусть изначально я позволял себе определённого рода непотребства в отношении него. Однако, мы слишком сильно привязаны друг к другу, чтобы вот так просто отбросить нашу связь, — принц всё же расслабляется и даже отпивает немного вина, ставя затем бокал на стол. — Я всегда буду надеяться на него, всегда буду стремиться сохранить наши, скажем так, братские узы. Когда я сяду на Железный Трон, я хочу сделать его не просто Защитником державы, но своим десницей. И всё же, твои слова о знати и гильдиях любопытны. Я не могу не прислушиваться к тебе, ведь ты — моя будущая жена и королева. Мы с тобой найдём союзников здесь.