Танец Бронзового Дракона Beta

      В окне кареты, едущей в сторону замка Росби, он не видит ничего, кроме золотистых полей, иногда разрезаемых высокими деревьями на неравные куски, будто тот, кто это сделал, не смог сделать всё аккуратно и красиво. Дейгон тяжело вздыхает и отворачивается от окна, смотря теперь на пустое место напротив него, где должна сидеть Хелейна — она снаружи, летит на Пламенной Мечте, чтобы присматривать за Вермитором, обеспокоенно нарезающим круги в небесах прямо над каретой.       — Как же я жалок, — Дейгон натягивает на себя тёплое покрывало, пытаясь избавиться от тревожащего его уже второй день озноба, очевидно, вызванного истощением тела от долгого недосыпа. Тёплая и мягкая ткань покрывала ощущается даже сквозь собственную одежду, из которой он после потери сознания так и не вылезал. — Не смог продержаться до отбытия, не смог отстоять сестру и обвинить Рейниру с Деймоном. Какой я глава семейства? — лорд Рунного Камня пытается расслабиться, растечься по сидению, будто он бесформенное нечто. — Если бы Визерис лишил меня всех титулов и земель, я бы не смог воспротивиться его решению? Я бы не смог привести армию к столице? — задаётся он вопросами, однако, смотря на место Хелейны и очень желая ощутить её здесь, рядом, всегда пахнущую чем-то цитрусовым. — Я оставил Эйгона и Ширу, я не смог ничего сделать. Так смогу ли я вести всех тех людей, которых вручит мне Дюрам, против Триархии? Будут ли они подчиняться мне, зная, что я изгнан и лишён титула принца? Я теперь всего лишь лорд, носящий королевское имя. Быть может, мне стоит основать собственный Дом? Например, какой-нибудь Крайфайер? — и юноша обращает взгляд на Плач, прислонённый к его сидению. Эфес меча выглядит, конечно, весьма ярко, как ни странно. Гарда Плача ярко-серебристая, исполненная в виде руны «сила», которая на мече имеет изогнутую в форме полумесяца верхнюю часть, а вторая половина словно стекается вниз по обеим сторонам клинка, образуя площадку, на которой выгравированы рунами слова «магнар» и «огненные слёзы», также середину гарды с обеих сторон украшают два крупных асшайских аметиста, которые, как обмолвился Виллем, наделены магией и, будто бы, ему было от них некое видение. От гарды отходит рукоять, обмотанная белой кожей и сделанная из чардрева, а навершие, в виде приплюснутого шара, выполнено из тёмного серебра с начертанными вокруг кроваво-красного рубина рунами, значение которых Дейгон не знает, при этом рубин настолько крупный, что его хватает на обе части навершия. — Этот меч достоин не только лорда Рунного Камня, но целого принца. Как я могу носить его? Дядя Виллем более решителен, чем я, он смелее меня и сильнее. Как он мог доверить Плач мне? Если кому и отдавать сей меч, то дяде Гунтору. Быть может, мне стоит так и сделать? Но, с другой стороны, Виллем доверил мне этот валирийский клинок, очевидно, не просто так.       Дейгон замолкает, наконец, почти расслабившись, пусть и сильная качка кареты почти скидывает его с сидения. Он вновь поворачивает голову к окну и теперь золотые поля сменяются плотным и высоким лесом, угрожающе нависшим над дорогой переплетением сосен, елей, берёз и осин. Темнота, создаваемая густой листвой и большими шапками крон, не позволяет разглядеть что-либо в глубине леса. До ушей бывшего принца доносится грозный крик Виллема, видимо, приказавшего гвардейцам Дома Ройс обнажить клинки и быть настороже. Конечно, дорога между Росби и Королевской Гаванью считается безопасной, так как её часто патрулируют разъезды из обоих замков, но даже в таком месте стоит быть крайне осторожным, ведь если не разбойники, то дикие звери могут напасть.       — Даже в столице нет уверенности в том, что ты сможешь прожить ещё один день, — ворчливо, будто старик, произносит мысль Дейгон, натягивая бордовый плед как можно выше, прямо до шеи, словно юноше резко стало холодно. — Достаточно ли я оставил гвардейцев Шире? Дюжина мечей, все молоды, однако, достаточно опытны, чтобы защитить её. К тому же, сир Роб показался мне весьма хорошим человеком, безмерно уважающим не только меня, но и мою сестру, — лорд вспоминает внешность, пожалуй, самого молодого рыцаря из тех, что он знает: волосы тёмно-рыжего цвета очень короткие, напоминая тонкие пики, глаза его больше болотного цвета, словно зелень крайне сильно разбавили водой, острый нос был когда-то сломан пару раз, из-за чего имеет некоторую кривизну, лоб парня имеет украшение в виде длинного шрама от виска до виска, а уши его, кажется, были сломаны, как и нос, подбородок же молодого рыцаря обладает небольшой ямкой, при этом будучи весьма округлым, как и скулы. — Шира так не хотела, чтобы я уезжал. Она просила меня остаться, но как я мог? Визерис просто выгнал меня, разорвав мою семью на части, как и мой, гореть ему в Седьмом Пекле, отец. Надеюсь, этот ублюдок не попытается с помощью короля расторгнуть брак Ширы и Эймонда, чтобы выдать её за одного из бастардов Рейниры.       Медленно, но верно лес близ Росби остаётся позади кареты и, наконец, небольшая процессия из, собственно, принцевой кареты и двадцати рыцарей и всадников вновь оказывается среди полей, кустов и редких деревьев на ставшей заметно уже дороге. В окне по левую сторону Дейгон изредка видит других путешествующих людей, будь то крестьяне, идущие в Королевскую Гавань продать что-либо, или же небольшие торговые караваны из пары старых повозок. И что больше всего радует молодого лорда так это то, что почти никто не обращает внимание на него, иначе, захоти они встретиться, то увидели бы измученного юношу с красными глазами и большущими синяками под ними, что, конечно, дало бы поводы для новых слухов.       «Но их всё равно не избежать, ведь мы заночуем у Томмена Росби, — размышляет Дейгон, смотря на потолок кареты, украшенный мирийской резьбой, которая кажется самым настоящим рисунком с одной из книг в библиотеке Красного Замка. — Не знаю, чей он сторонник, но в первый и единственный раз, когда я его видел, он оставил о себе отвратительное впечатление. Слишком напыщенный и горделивый, однако, чрезмерно льстивый ублюдок, — лорд Рунного Камня тяжело вздыхает, пытаясь смириться с тем, что ему придётся оставить изначальное мнение о молодом Росби, которому, по его памяти, исполнилось недавно двадцать пять, ведь у него есть дочь, а это — крайне важный нюанс. — Если возникнет нужда, то брак, например, моего ребёнка и дочери лорда Томмена может дать нам их лояльность.»       Внезапно карета останавливается, а затем Дейгон сквозь правое окно видит подъезжающего к нему Виллема Ройса, чьи бронзовые латы, вкупе со шлемом, покрыты древними рунами Первых Людей, однако, ни сами Ройсы, ни кто-либо ещё в Вестеросе, кроме, пожалуй, Одичалых, вряд ли знает все значения и смыслы этих написаний. Конечно, матушка учила юношу тому, что знает сама, но этого крайне мало, чтобы понять смысл рун. Таргариен, сев на твердый диванчик кареты, опускает решетчатое окно вниз, чтобы лучше слышать своего рыцаря.       — Мой принц, — Виллем, приподняв забрало шлема, очень похожее на кузнечные меха, указывает рукой вперёд, слегка наклонившись в седле серого коня, которого он когда-то назвал Солдат, — принцесса Хелейна и Вермитор садятся впереди, видимо, что-то случилось.       — Я не принц, дядя, — слабо улыбается юноша, потягиваясь так, что спина и даже руки хрустят, он бросает взгляд на новый меч Ройса и, конечно, видит старый эфес Плача, хотя, если быть более точным, то эфес с чардревом — старее, чем тот, что сейчас на клинке мужчины. — Я — твой племянник, если ты не забыл.       — Однако, ты — мой лорд и принц, даже если Визерис лишил тебя титула, — бурчит Виллем, спешиваясь с коня и подходя к достаточно простой, двери, как и вся карета, украшенной гербом Дома Ройс. Дейгон, пока рыцарь открывает её, цепляет чёрный пояс с ножнами и Плачем на талию, прямо под сюрко, и выходит из кареты, ступая на слегка влажную землю после ночного дождя. Сырость на улице ощутимее, чем в карете, но юношу не смущает это, наоборот, он жадно вдыхает свежий и прохладный воздух, пытаясь с его помощью хоть немного освежиться, ведь с Вермитором он не был весьма долгое время, а, можно сказать, общение всадника и дракона требует хорошего самоконтроля.       Протяжный рёв сотрясает всё вокруг, лошади, запряжённые в карету, обеспокоенно ржут, пугаясь этого крика, до изумительности похожего на раскат грома, но Дейгон, как и Виллем, ничуть не боится, а лишь задирает голову, пытаясь высмотреть в небе его, своего верного друга. Чудные облака, опустившиеся слишком низко к кронам редких деревьев, почти скрывают обладателя столь мощного и грозного рыка, однако, его расплывчатая фигура, отливающая бронзой, всё равно заметна для опального принца, который, не сводя глаз с тёмно-бронзового силуэта, идёт вперёд, почти вслепую ступая по отвратительно чавкающей грязи, мимо четвёрки испуганных крылатых лошадей, едва сдерживаемых молодым извозчиком. Минуя коней, Дейгон идёт дальше, к ярко-зелёному полю правее от дороги, будто его туда манит неведомая сила, указывающая, что именно там он встретится с Бронзовым Гневом вновь. Однако, первой, пронзая густые бледно-серые облака, является прекрасная, как чистое и безоблачное небо, Пламенная Мечта, её чешуя переливается лазурью и серебром, а гребень, будто начищенные серебряные клинки, сверкает ярче солнца. Драконица, изящно взмахивая призрачно-голубыми крыльями, облетает вокруг поля, почти касаясь лапами и хвостом крон ближайших деревьев, и издаёт протяжный и мелодичный свист. Ответом же ей является раскатистый рёв, отзывающийся в животе Дейгона переплетением волнения и радости, расползающимися из живота по всему телу лёгкой дрожью.       Raqiros. Ao. Kesīr.       Едва эти слова звучат у него в голове шумом волн, Таргариен запинается, оглушённый ими и их эхом, заполняющим его разум. Юноша чувствует, что вот-вот окончательно потеряет равновесие и устремится всем телом к слегка влажной траве, но каким-то невероятным образом он умудряется удержать себя на ногах, чтобы затем, вскинув голову, увидеть его. Вермитор появляется из-за облаков неспеша, но величественно, расправив могучие бурые крылья. Чешуя рогатого и почти достигшего размеров Вхагар дракона отливает всеми оттенками бронзы и меди, что кажется, будто бы под ней постоянно циркулирует жидкое пламя, готовое в любой момент вырваться из пасти Бронзового Гнева.       — Tegot, Kasta! — Дейгон слышит голос Хелейны, восседающей на спине своей драконицы в изящном седле серебристого цвета, в тон гребню и спиралевидным рогам, пусть чешуя, покрывающая каркас седла из железноствола, полностью сделана из металла. Пламенная Мечта приземляется на ядовито-зелёное поле в совершенном изяществе, не издав ни единого лишнего шума и не сотрясая землю, хоть она весьма крупна, словно великолепная и красивейшая драконица когда-то была самой искушённой придворной дамой, знающей все правила этикета при монарших особах. — Молодец, девочка, — когда Мечта ложится всем телом на траву и цветы, легко сминаемые лазурью и серебром, яркий и сочный запах скошенной травы наполняет нос Дейгона, который не сводит взгляда с Хелейны, весьма проворно спускающейся со спины драконицы прямо на небольшое поле чудом не пострадавших одуванчиков давно окрасившихся из жёлтого в серебристо-пепельный. Принц не может отвести взгляд с этой прекраснейшей девушки, ставшей ему женой. Кожаное тёмно-зелёное платье с бронзовыми рунами прекрасно сидит на Хелейне, будто слегка пополневшей за те дни, пока Таргариен был в глубоком сне. Однако, эта полнота ничуть не умаляет её красоты, которую, быть может, ничто не сможет уничтожить. — Дей! — едва стоит их взглядам встретиться, как невидимая сила придаёт юноше избыток сил, и он почти бежит к ней, ощущая взволнованный трепет сердца под мышцами и костями. Он бежит, безжалостно сминая траву сапогами, вовсе не обращая внимания на Вермитора, степенно опускающегося на землю, и ветер, что создают широкие кожистые крылья дракона.       — Хелейна! — миг и руки юноши смыкаются на спине принцессы, прижимая её к разгорячённому телу. От Хелейны пахнет пеплом и огнём, солью и свежей травой, чудесными духами из Пентоса, отдающими яркими и солнечными персиками, и драконом. Эта симфония смешивается в его лёгких, заставляя тело Дейгона покрыться приятными мурашками, а сердце биться чаще. Он жадно вдыхает её запах, зарывается носом в её прекрасные серебристые волосы, ощущает пышную грудь Хелейны, как и биение её сердца, слышит взволнованное дыхание и чувствует её пальцы на своей спине, сминающие сюрко. — Я скучал, любовь моя.       — И я, — просто отвечает девушка, поднимая голову, чтобы встретиться с мужем взглядами, а затем, на мгновение сверкнув пурпуром, она целует его, неуловимо переместив руки, покрытые кожаными наручами, на его шею. Целует влажно, жадно, вызывая самую настоящую дрожь в коленях у Дейгона, что не имеет сил противостоять её напору, он чувствует её острый язык и в голове тот же миг вспыхивают образы ласк его члена, вызывающие сдавленный стон у юноши. Где-то сбоку урчит Вермитор, будто недовольный тем, что всё внимание принца приковано к Хелейне, но сам Дейгон даже никак не реагирует на это, полностью пленённый поцелуем жены. Он забывает дышать, ему не хватает воздуха, он чувствует короткие шипы на наручах девушки, впивающиеся в кожу, но не делает совершенно никаких попыток вырваться из плена её губ, ведь он так скучал по этому ощущению, ему так не хватало этого, что он совершенно забыл о сдержанности.       «Это всё, чего я хочу, — мысль в голове проносится слишком быстро, чтобы за неё крепко схватиться, уступая место влюблённому хаосу, что не даёт ему передышки. — Хочу быть с ней, среди одуванчиков и травы. Хочу целовать её, пока воздух не покинет мои лёгкие, пока я не смогу дышать. Хочу чувствовать жар её тела, пока он не расплавит меня. Хочу умереть, ощущая вкус её губ. Мне не нужна война за Ступени, мне не нужна борьба за Железный Трон. Всё, что мне нужно — это Хелейна и наша семья. Больше ничего».       Дейгон понимает это только сейчас, ведь он, по сути, пережил, как говорят в народе, маленькую прелюдию к смерти, которая может настигнуть его в любой момент. Возможно, в лагере под Сумеречным Долом, а, быть может, на Ступенях, где шальной снаряд из баллисты пробьёт шкуру Вермитора и они вдвоём сгинут в морской пучине. Смерть настигнет его в любом случае, а потому он имеет полное право отказаться от всего, желая прожить оставшуюся жизнь так, как ему хочется.       Ведь он чувствует ветра Зимы, что холодят его спину.

***

      — Итак, ты летала в Росби? — Хелейна на вопрос супруга лишь молча кивает, слыша очень знакомые нотки осуждения в голосе Дейгона, который, к тому же, ещё сильнее обнимает девушку за живот, словно пытаясь защитить её и их дитя. — И зачем? Мы не знаем, кому принадлежит лояльность этого высокомерного ублюдка, Хел.       — Знаем, — принцесса, ощутившая лёгкое движение головы Дейгона, обнимающего её сзади, готова поклясться, что сейчас его глаза по размеру похожи на золотого дракона. — Он верен принцессе Рейнире. Полностью и безоговорочно, — и прежде, чем с уст любимого срывается новый вопрос, она как бы невзначай подаётся бёдрами назад, слегка надавливая на пах юноши, чьё возбуждение не является для неё секретом. На губах появляется лёгкая, заметная только для Пламенной Мечты, впрочем, прикрывшей глаза, улыбка. — Однако, он совсем не против принять нас в своём замке. Знаешь ли, очень сложно отказать в такой ничтожной просьбе даже опальному принцу, когда за стеной расположились Караксес, Арракс, Вермакс и Сиракс.       — Не шути так, — серьёзно и крайне устало просит Дейгон, утыкаясь лбом в затылок Хелейны, накрывшей ладони мужа своими ладошками и медленно поглаживающей его пальцы. Девушка уверена, что он сейчас готов разрыдаться, ведь ему придётся встретиться не только с отцом и со старшими детьми Рейниры, но и с ней самой, а это значит, по его мнению, что конфликт просто неизбежен. — Хотя, полагаю, пыхтение Вермитора говорит, что всё это чистейшая правда, — действительно, пусть принцесса сейчас и не видит Бронзового Гнева, так как смотрит в сторону замка Росби, но она отчётливо слышит, что дракон то и дело пускает клубы дыма, явно разозлённый встречей у Росби. — Седьмое Пекло, придётся объезжать.       — Нет, Дей, — принцесса сжимает ладони мужа, отрезая ему путь к отступлению. — Мы поедем в замок, будем гостями столько, сколько потребуется. А ты поговоришь с отцом, племянниками и Рейнирой. Они ждут тебя, милый.       — Допустим, — приглушённо отвечает лорд Рунного Камня, понимая, что дражайшая жена не позволит ему как-то избежать встречи, о которой, очевидно, она договорилась, пока он долго и крепко спал. — Уверен, они будут насмехаться надо мной, пытаться лгать и всё в этом духе. В конце концов, будут требовать, чтобы я встал на сторону Рейниры.       — Ошибаешься, глупый, — мягко улыбается Хелейна, разворачиваясь в руках непутёвого мужа, и целуя его столь же мягко и нежно в подбородок, от чего тот устремляет взгляд пурпурных глаз на неё. — Они хотят прекратить вражду. Они хотят мира.