Танец Бронзового Дракона Beta

      Септа Поминовения некогда была разрушена Мейгором Жестоким, взявшимся подавить восстание Святого Воинства, и ныне, на холме Рейнис, находится огромное и до ужаса прекрасное Драконье Логово, а вот на холме Висеньи располагается кафедральный собор Отца и Матери, который теперь является главным религиозным зданием в Королевской Гавани. Стоит сказать, что собор, действительно, прекрасен, ведь над ним работали лучшие архитекторы, которых могла себе позволить церковь Семерых, он сделан в форме семиконечной звезды из прекрасного белого мрамора, ярко выделяясь на фоне более чёрного Драконьего Логова, центральный зал украшен различными фресками, изображающими Семерых и их благие деяния, также в нём расположено огромное каменное паникадило, способное вместить пару сотен свечей, а над ним, теряясь в свете лучей солнца, пробивающихся через разноцветные витражи, можно увидеть громадный купол, украшенный фреской, изображающей семиконечную звезду, и из её центра выходит тяжелая цепь, на которой подвешен семигранный кристалл из горного хрусталя. Все семь «лучей» собора посвящены каждому из Семерых и каждый из них имеет богато украшенный алтарь со статуей бога и, конечно, гранённым кристаллом, разумеется, что каждому алтарю положен свой септон, но вот в главном алтаре Отца присутствует не просто рядовой служитель церкви, а целый епископ, обязательно являющийся одним из Праведных, которых в Королевской Гавани не менее десяти человек. Епископ, как правило, ведёт службу из своего алтаря, а остальные септоны ему помогают в этом, донося божье слово до каждого уголка собора, но бывает и так, что служба ведётся и в главном зале.       Епископ Веркинджеторикс лишь недавно закончил одну из таких редких, но крайне важных служб, ведь на ней, как правило, присутствует королевская семья в лице королевы-матери и её детей. Так было и в этот раз, королева Алисента, облачённая в зелёное, пришла в кафедральный собор вместе с принцем Эйгоном, одетым в цвета матери, и невесткой Кассандрой Баратеон, чьё роскошное и весьма вульгарное платье совместило в себе чёрный Таргариенов, зелёный Хайтауэров и золотой Баратеонов. Мужчина, конечно, давно был в курсе самых последних новостей из Красного Замка, а потому решил не досаждать августейшим разного рода вопросами в эгоистичном желании разузнать о судьбе двух самых важных для него прихожан, принцессы Хелейны и принца Дейгона.       «Что бы там не случилось, они справятся со всеми бедами, я уверен в этом,» — епископ скромно улыбается в седую, но крайне густую бороду, вспоминая один из последних визитов Таргариенов к нему. Принц Дейгон тогда был ужасно измучен смертью матушки, а потому пытался найти утешение в храме божьем, изливая Веркинджеториксу всё то, что тяготило его душу. И, конечно, епископ узнал тогда немало самых интересных домыслов юноши о правящей династии.       Для Праведного, коим является мужчина, было весьма неприятно слышать, что юный принц подозревает септонов в заговоре против Реи Ройс, ведь она, будучи последователем веры в Старых Богов, приобрела значительное влияние в столице, а это уже может повлиять на дворянство и челядь, которые могут захотеть сменить свою веру в силу некоторых причин. С другой стороны, Веркинджеторикс тоже в какое-то мгновение начал допускать подобный заговор, ведь среди септонов немало тех, кто лелеет мечту об обращении всего Вестероса в веру Семерых, а для её достижения они готовы использовать любые методы.       Затем принц поведал о том, что смерть его матушки спланирована принцессой Рейнирой и теми, кто лоялен ей, в том числе, и самим королём Визерисом. И эта мысль крайне сильно потревожила Веркинджеторикса, ведь юноша мог как говорить правду, так и лгать, пусть и неумышленно, ведь для него, недавно потерявшего мать, почти все вокруг враги, которые имели злые умыслы. Однако, рассуждения юного лорда и аргументы, что он привёл, были настолько убедительными, что епископ серьёзно задумался над этим. Он прекрасно знает, что лгать о короле — великий грех, но вот убийство родичей — ещё более страшный грех. И, если король пошёл на столь страшный грех, то какая же божья кара обрушится на Вестерос?       — Епископ Веркинджеторикс, прошу прощения, что отвлекаю вас от молитвы, — за дверью епископской кельи, расположенной на этаж ниже, чем алтарь, слышится тоненький голос молодого послушника Гьорда, пришедшего служить Семерым с далёкого Севера. — Остальные Праведные собрались в трапезной и очень просят вас прийти.       — Значит, они хотят продолжить тот наш разговор, да? — с тяжёлым вздохом Праведный аккуратно складывает на крепко сбитый табурет украшенное золотом и серебром облачение, оставаясь лишь в подризнике с золотой бахромой. Мужчине так не хочется пачкать благодать, которой его одарили Семеро за время службы, интригами и заговорами, но спор должен быть разрешён, ведь времени для этого с каждым днём всё меньше и меньше. — Передай им, что я приду немедля, послушник Гьорд, а потом ступай помогать братьям с уборкой главного зала.       Пусть епископ разменял уже шестой десяток лет, но его ноги всё также крепки, как и сорок лет назад. Возможно, это всё из-за его истовой веры в Семерых, которую он исповедует, наверное, с самых первых мгновений своей жизни, ведь он родился в семье истово верующего рыцаря, когда-то служившего Дому Мандерли. И пока его ровесники бегали за прекрасными девушками, Веркинджеторикс проводил каждый день в молитве, посте и покаянии, помогая местному септону в службах и иных благих деяниях. Больше тридцати лет он жил, проповедуя по всему Вестеросу, пока Верховный септон и коллегия Праведных не избрала его епископом кафедрального собора Отца и Матери и не включили в Праведные, видя его веру.       Дойти до трапезной, собственно, не составляет никакого особого труда, ведь она, как и многие помещения для служителей собора, расположена на нижнем этаже, да ещё и весьма близко к келье епископа. Правда, идя по не слишком широким коридорам, Праведному пришлось несколько раз остановиться, чтобы дать благословение послушникам, только-только вставшим на непростой путь служителя Святой Веры, а также посетить один из уроков септона Исака, ведь ещё прошлым утром епископ обещал почтить своим присутствием занятия.       — Епископ Веркинджеторикс, — первым здоровается, как ни странно, самый молчаливый и задумчивый Праведный по имени Эхри, одетый в ослепительно белые одежды, резко контрастирующие с его чёрными волосами, образующими эдакую корону вокруг широкой лысины, — наконец, вы пришли. Нам нужен ваш мудрый совет в одном деликатном вопросе.       — Брат Эхри, к моему сожалению, всенепременно прав, дорогой епископ, — из-за длинного деревянного стола, стоящего прямо напротив входа в трапезную, который закрывается двумя массивными дверями из железноствола, встаёт Праведный Гахарит, полностью оправдывающий своё имя, ведь, едва стоит взглянуть на него, то старость всей своей ужасающей мощью обрушивается даже на самого стойкого человека. Тяжёлые морщины из загрубевшей кожи пронзают всё лицо Праведного, делая похожим его на живого мертвеца, кажется, что кожа под своей тяжестью вот-вот отвалится от лица мужчины, обнажая белые кости да гнилое мясо, некогда зелёные глаза давно выцвели, но теперь приобрели прекрасный кроваво-красный узор, волосы же мужчины остались только на голове, рассыпанные по ней жидкой, едва заметной, бахромой, лишившись своего природного цвета в обмен на седой, почти белый, как и его облачение. — Изгнание принца Дейгона не прошло незамеченным, епископ.       — Септоны не знают, что говорить пастве об этом, — скрипучий голос самого молодого Праведного, брата Дагды, которому лишь недавно исполнилось двадцать пять лет, привлекает внимание епископа, проходящего к столу, за коим сидят все десять Праведных, вкушающих при этом скромную пищу — жаренный картофель с треской. — Простолюдины видят в этом дурное предзнаменование, мол, изгнание Благоверных Драконов сулит беды всей стране.       — Быть может, и сулит, кто ж знает? — Веркинджеторикс садится за общий стол весьма проворно, будто его весьма почётного возраста и вовсе не существует. Он обводит взглядом карих глаз всех присутствующих Праведных и продолжает. — Принцесса Хелейна, принц Дейгон и принц Эйгон совершили немало благих дел во благо народа нашего, братья. Изгнание Благоверных — кощунство и недопустимый грех. Народ считает их посланцами Семерых в этот мир. Конечно, мы с вами не знаем всего замысла Богов, но видится мне, что мы должны помочь Благоверным в их благих деяниях.       — Но есть ли у нас деньги, епископ? — робко, даже трусливо, спрашивает тощий из-за непрестанных постов и самоистязаний Праведный по имени Арлен, чей возраст крайне непонятен из-за весьма широких рамок, вызванных крайне скверным внешним видом. Волос он давно лишился, как и многих зубов, а во взгляде потухших зелёных глаз читается усталость и измученность.       — Не стоит переживать, брат Арлен, наши благодетели, ведомые Светом Семерых, пожертвовали нам даже больше, чем нужно, — епископ лишь едва заметно брату Эхри, получая в ответ от него едва заметную улыбку. — Я, конечно, не сведущ в математике, но, полагаю, что денег нам хватит на то, чтобы организовать помощь Благоверным на весьма долгий срок, если того позволят Семеро. Наш святой долг — не позволить принцессе Рейнире и её ублюдкам занять Железный Трон, а потому нам стоит не поскупиться.       — Наши союзники в Штормовых Землях могут нам помочь с этим, епископ, — вклинивается в разговор брат Джодок, чьи рыжие волосы закрывают левый глаз, пряча от любопытных взоров уродливый шрам. — Равно, как и в Королевстве Рек и Холмов.       — Этим лордам можно доверять, брат Джодок? — со слишком явным сомнением в голосе уточняет старый Гахарит, отодвигая от себя опустошённую тарелку, в которой виднеются лишь не до конца обглоданные рыбьи кости. — Немногие речники, насколько я могу знать, поддерживают принца Эйгона, их соседство с Западом и Долиной весьма сильно сказывается на их лояльности.       — Вы полностью правы, — скромно улыбается ещё один Праведный, молчавший до сих пор брат Амори, и наиболее сильно выделяющийся среди всех присутствующих тем, что у него ослепительно-яркие пурпурные глаза при ужасно коротких светлых волосах вкупе с заметными чертами валирийца, что делает его самым привлекательным среди Праведных, собравшихся в трапезной. — Впрочем, стоит брать во внимание, что мы можем существенно повлиять на ситуацию в Долине, епископ. Мы можем помочь Дому Ройс в их желании сместить леди Джейн Аррен. И, прошу прощения, но я слышал кое-что интересное в стенах Красного Замка.       — Не томите, брат Амори, ведь никто, кроме вас, не является в Красный Замок так часто, как многим из нас хотелось бы, — торопит Эхри, рьяно отправляя в рот очередную порцию жареной картошки, сдобренной ещё перцем. В следующие несколько мгновений слышно лишь чавкающие звуки, доносящиеся из его рта.       — Говорят, что король Визерис, изгоняя из Королевской Гавани принцессу Хелейну и принца Дейгона, порезался о Железный Трон. Говорят, что Боги таким образом наказали его за проступок, но, что более важно, мне один мейстер посекретничал, что у короля после той раны стали появляться небольшие язвы, — скромная улыбка на лице Амори перерастает в весьма самодовольную, будто он лично порезал короля или наслал на него проклятье с помощью Семерых. Епископ тяжело вздыхает, продолжая слушать Праведного. — Полагаю, скоро слухи выйдут за пределы Красного Замка, а потому нам стоит также использовать их правильно, чтобы укрепить влияние всех трёх Благоверных Драконов.       — Однако, это не должно вылиться в бунты раньше времени, — Веркинджеторикс хлопает по столу одной рукой, подчёркивая важность своих слов, а затем в который раз обводит взглядом Праведных. — Нам нужно знать как можно больше об этих слухах. Я не исключаю того, что другие наши братья попытаются использовать это для того, чтобы сокрушить Дом Дракона. К сожалению, их жажда погубить Таргариенов слишком сильна. Брат Амори, попытайтесь найти нам надёжного союзника в Красном Замке. Желательно, мейстера. Но, прошу вас, выбирайте крайне осторожно, ведь ко мне совсем недавно являлся один из них с крайне интересным предложение.       — Полагаю, он предлагал определённую сумму, чтобы помочь в восстановлении Святого Воинства? — совсем незнакомый голос доносится от Праведного, сидящего на самом дальнем краю стола, но лица его до этого момента совсем не было видно, ведь его голова покрыта глубоким капюшоном, не дающим разглядеть хоть немного лица мужчины. — Принц Эйгон Таргариен будет рад услышать, что вы ответили отказом этому человеку.       — Позвольте узнать, кто вы и как попали сюда? — настороженно спрашивает епископ, пропустив мимо ушей последние слова человека, который неспеша снимает капюшон, показывая всем присутствующим своё весьма необычное лицо, которое редко встретишь здесь, в Вестеросе. — Вы — летниец?       — Почти, — аккуратная улыбка появляется на лице этого человека, а затем он добавляет. — В моих жилах течёт кровь летнийки и вестеросца. Но, полагаю, моё происхождение мало интересует вас, епископ, учитывая то, что вы спросили ранее? — мужчина избавляется от облачения Праведного, под которой скрывалось серое, несколько более грубое одеяние и, что бросается в глаза всем, мейстерская цепь. — Я — мейстер Орвиль, служу принцу Эйгону Таргариену. Я прибыл к вам, епископ, чтобы заручиться вашей поддержкой, но, когда вы сказали о другом мейстере, у меня появилась ещё одна цель — узнать, кем же был этот таинственный человек, ведь, вполне возможно, что вас мог посетить убийца леди Ройс.       — И с чего вы взяли, мейстер Орвиль, что мы можем вам доверять? — воинственно спрашивает Праведный Эхри, резко вскочив из-за стола, что кусочек рыбки вылетает из его рта и шлёпается рядом с Гахаритом. — Вы самым наглым образом проникли в трапезную кафедрального собора, подслушивая Праведных. Откуда нам знать, что вы — наш союзник?       — Я могу поручиться за мейстера! — Амори шлёпает по столу ладонью, привлекая внимание к себе. Немного поёжившись по столькими взглядами, он продолжает, стараясь сохранить твёрдость голоса. — Привести его к нам — моя идея, братья. Дело в том, что на днях я встретился в Красном Замке с принцем Эйгоном и попытался поговорить с ним, чтобы разузнать, что он думает о Святой Вере, как о его союзнике. После недолго разговора, прошедшего в богороще, принц пожелал, чтобы я привёл к нам мейстера Орвиля для переговоров.       — Если вам недостаточно слов вашего брата, то, пожалуйста, — чернокожий мейстер суёт правую руку куда-то в глубины своего одеяния, при этом звеня цепью, а затем извлекает наружу небольшой свёрток, который начинает неспешно разворачивать. — Мне бы хотелось, конечно, чтобы вы поверили моим и вашего брата словам, но ради того, чтобы у вас не осталось сомнений, вот, смотрите.       На столе перед собравшимися лежит золотой трёхглавый дракон на чёрном поле — личное знамя принца Эйгона Таргариена.       — Убедительно, — произносит с облегчённым выдохом епископ Веркинджеторикс, поднимая правую руку, чтобы пресечь любые возражения. — Мы готовы ответить на все ваши вопросы, мейстер Орвиль, и подтвердить свою лояльность принцу Эйгону. Да благословят Боги его правление.