Танец Бронзового Дракона Beta

      Джекейрис никогда не сомневается в словах и деяниях своей матери, наследной принцессы Семи Королевств, ведь он — её сын, её опора и старший сын, который должен быть примером для младших, помогая ей воспитывать младших детей. Однако, в его голове с самого первого дня пребывания Дейгона, вплоть до сегодняшнего дня, когда тот с прекрасной Хелейной должен отбыть в Сумеречный Дол, не утихает буря негодования и сомнений в решении матушки назначить своим наследником Бронзового Принца. Возможно, мать не помнит или же имеет какие-то иные причины на временное забытие, но Дейгон всецело предан Эйгону, тому, кто считает их бастардами, тому, чья сестра является супругой этого парня (и не надо тут вспоминать, что сам юноша влюблён в Хелейну). Джейс ни на мгновение не поверил словам, что были сказаны дядей в чертоге Росби, ни на единое мгновение, ведь он прекрасно знает, что лорд Рунного Камня никогда не разбрасывается клятвами и обещаниями просто так. По опыту, Веларион знает, что должно произойти исключительное обстоятельство, чтобы дядя внезапно отменил свои прошлые обещания и клятвы, давая себе возможность заключить новые. Как это было, например, два года назад, когда он со всей присущей ему рьяностью занял сторону Эйгона, защищая его.       Джекейрис, отмокая в ванне после изнурительной тренировки с Дейгоном, всё никак не может перестать думать об этом, даже принимая во внимание, что тот простил их, когда ему и Люку всё же удалось повалить опального принца на землю, пусть это и стоило немалого количества синяков, сломанного молота и несколько дюжин нелестных слов от матушки, увидевшей все троих юношей после тяжелейшего боя. Нет, Джейс рад, что отношения между Веларионами и дядей, кажется, налаживаются, но ему чудится какой-то подвох, какая-то скрытая, не слишком явная, однако, находящаяся в пределах понимания идея, из-за которой Дейгон пошёл на сближение со всеми ними.       «Он знает, что для мамы вопрос наследования стоит слишком остро, чтобы так легкомысленно приносить клятву,» — принц лёгким движением руки проводит по влажным от тёплой воды волосам, открывая лоб чутка прохладному воздуху в тщетной надежде слегка остудить горячую голову. Он опускает взгляд, разглядывая себя, почти скрытого под водой. На полностью обнажённом теле более тёмного цвета, чем у Таргариенов, виднеются синяки, особенно их много на стройных ногах, будто тот, кто их оставил желал сломать ноги.       Быть может, это не просто допущение, но некоторый хитрый план, чтобы, в итоге, заставить Бронзового Принца раскрыть все свои планы, а потом, когда всё будет известно и очевидно, нанести финальный удар, который лишит Дейгона всех возможных козырей и ресурсов, что окончательно выведет его из игры? Но ведь он может до этого события принести столько бед, что это поставит Чёрных под огромных размеров угрозу, из-под которой будет крайне сложно выбраться без существенных потерь.       «Впрочем, лорд Томмен внезапно поделился со мной интересными словами матушки», — Джекейрис закидывает правую ногу на бортик ванны, любуясь тем, как тёплая вода стекает по влажной коже, почти не капая на пол. Поток мыслей о словах принцессы внезапно прерывается сладостным плодом фантазии разгорячённого юноши, который становится с каждым мгновением настолько сочным, что член Чёрного Принца немедленно начинает твердеть, полностью отвлекая от ненужных сейчас размышлений. Рука обхватывает уже ставший твёрдым орган, начиная медленно скользить по нему, пусть в воде это и несколько неудобно.       — Х-хелейна, — срывается с губ юноши тихий, но крайне томный стон, а образ принцессы в его яркой фантазии становится ещё более красочным, что юноше приходится вылезти из тёплых объятий воды, опьяняюще пахнущей цитрусом, и сесть на толстый край ванны, чтобы движения руки по члену стали более лёгкими и, вместе с тем, более приятными, что немедленно отзывается мелкой дрожью, пробирающей всё его обнажённое тело. Джейс ощущает яркую красноту собственных щёк, чувствует их жар, а вместе с тем и пламенное возбуждение, охватывающее его со скоростью лесного пожара. Влажные звуки дрочки ещё сильнее будоражат фантазию, заставляя принца раздвинуть ноги, позволяя холодному воздуху проникать туда, куда он сам боится касаться себя, боясь обнаружить в себе склонности к чему-то более запретному, чем любовь и желание чужой жены. — Д… — слово почти срывается с искусанных губ возбуждённого до суккубской похоти юноши, едва новому силуэту стоит появиться в уже перезревшем плоде фантазии Джекейриса. Ему хочется прекратить подпитывать своё возбуждение, ведь то, что он видит сейчас — это уже более запретное, чем желание Хелейны. Но как может он, почти достигший апогея, просто взять и отступить? Как он может повернуться спиной к своим самым запретным желаниям, когда они настолько реальны в его голове? Хелейна и второй человек слишком далеко зашли в его фантазии, что у него нет выбора. — Х-хелейна, — последний стон слетает с хрипом, будто Джейса придушили, но он, представляя это, ничуть не смущается подобного, ведь ему настолько хорошо, что после очередного движения руки по члену, Джекейрис почти до крови прикусывает губы, задавливая рвущийся наружу стон, и изливаясь прямо на свой живот, при этом пытаясь не свалиться с бортика ванны. — Седьмое Пекло…

***

      — Я сделал всё, как ты хотела? — пусть в голосе Дейгона чувствуется некоторая отстранённость, но Хелейна прекрасно знает, что её муж, на самом деле, очень волнуется, ведь сейчас он ведёт очень опасную игру, из которой выйти победителем крайне сложно даже с самыми лучшими фигурами в руках. Девушка мягко улыбается, проводя пальцами по слегка отросшим серебристым волосам юноши, который, как обычно, устроил свою беспокойную голову на её обнажённых коленях.       — Разумеется, любовь моя, — принцесса неспеша ведёт левой ладонью по плечу супруга, будто заново изучая его стройное, но не лишённое мускулов, тело которое она за многие ночи любви знает вдоль и поперёк настолько, что даже с закрытыми глазами могла бы безошибочно нащупать самые чувствительные точки, заставляющие Дейгона возбудиться в одно мгновение. — Это даст тебе возможность сосредоточиться на Ступенях. Полагаю, что Рейнира даже поможет тебе кораблями и деньгами с провизией. Впрочем, я думаю, что она может поставить какое-нибудь условие для этого, желая убедиться в твоей верности.       — Думаешь? — с сомнением спрашивает Дейгон, переворачиваясь на спину, однако, он не смотрит в глаза Хелейны, отводя взгляд в сторону, задумываясь над словам возлюбленной настолько сильно, что середину его лба пересекает глубокая морщина, когда он хмурится, пытаясь представить то самое условие. — Конечно, это очевидно, но, тем не менее, крайне неприятно, что успех моей кампании зависит в некоторой степени от неё.       — А был иной выбор? — Хелейна скользит взглядом и свободной рукой по груди супруга, чувствуя нежной и белой кожей чуть пухлых пальцев мышцы, что всё ещё напряжены, несмотря на принятую горячую ванну. — Если бы её мейстер не позволил себе сумасбродные решения, то, полагаю, сейчас всё было бы иначе. Однако, что случилось, то и случилось, милый. Сейчас остаётся использовать эту возможность как можно лучше, чтобы наши труды не канули в Пекло.       — Ну, надеюсь, что это даст нам определённую передышку, — усмехается криво Дейгон, сгибая в колене правую ногу и чуть отводя её в сторону, и, конечно, Хелейна замечает одно из главных достоинств мужа, которое уже слегка приподнялось над телом юноши, вгоняя девушку в лёгкую краску. — У меня в голове столько планов с тем войском, что пойдёт за мной. Пока я снова не обратился против Рейниры, мне надо приложить все усилия, чтобы сделать эту армию непобедимой. Ты же помнишь мои измышления насчёт регулярной королевской армии?       — Да, — кивает девушка, при этом чуть надув губки, ведь это был один из тех разговоров, когда она лишь молча слушает, кивая с умным видом, пока мужчина изливает свою душу, говоря о том, что его так увлекло. Впрочем, принцесса была далеко не из тех женщин, несведущих в военном деле или в том, где мужчины считаются лучше и умнее. Нет, она в силу брака с Дейгоном, а также в силу того, что её брат метит в короли, весьма и весьма умна и начитана для того, чтобы давать советы даже по военному делу. — Ты хочешь из того воинства создать, подожди, как ты там говорил, Бронзовую Гвардию, которая станет первым в истории Вестероса отрядом регулярной армии короля.       — Именно, солнце, — кивает с довольным видом Дейгон, задерживая долгий взгляд на пышных грудях принцессы, виднеющихся из-под чуть прозрачной ночнушки. Он вздыхает и закрывает глаза, продолжая говорить. — Почти пятнадцать тысяч воинов, из которых почти все войдут в состав Бронзовой Гвардии, если переживут Ступени. Меня на это сподвиг Новый Гис и его железные легионы. Я думаю в первую очередь набрать солдат для Гвардии из наёмников, а не из воинств моих друзей и прочих, пожелавших присоединиться.       — А что же со сроком службы? — с неподдельным интересом в голосе спрашивает принцесса, опуская ладонь ниже, на живот юноши, из-за чего слышится судорожный вздох, а тело под девичьими пальцами становится очень твёрдым, вызывая уже у самой принцессы лёгкие мурашки. — Помнится, гискарцы служат в легионах по три года.       — Полагаю, в моём случае будет лет пять, а то и десять, — нахмурившись, отвечает Дейгон, но девушке удаётся разглядеть на его лице явное удовольствие от того, что она сейчас гладит его по животу, будто кота, очень большого. — Тем не менее, меня больше волнует снабжение Гвардии, в том числе доспехами и оружием. Я хочу сделать разделение. Главной силой будет тяжёлая панцирная пехота. Для них потребуются, насколько я могу судить, почти полные рыцарские латы. А это проблема, учитывая, что заказывать доспехи придётся у разных кузнецов.       — Уверен, милый? — Хелейна дразняще проводит пальцами почти у самого члена юноши, что не хватает лишь пару дюймов, чтобы коснуться его, а затем тонко улыбается, заметив на лбу супруга лёгкую испарину. — В Королевской Гавани, если ты забыл, есть гильдии. Многие кузнецы состоят в кузнечной гильдии. Не помню её названия, но её филиал есть в Сумеречном Доле, хотя там есть уже своя гильдия. В любом случае, мы сможем договориться.       — Я больше волнуюсь о Ступенях, если честно, — когда Хелейна убирает ладонь с причинного места Дейгона, возвращая её на грудь юноши, тот с облегчением выдыхает, наконец, расслабляясь, всё также лёжа у неё на коленях. — Учитывая, что там есть замки и крепости, то, скорее всего, должны быть и кузнецы с оружейниками. Если у меня получится, то, быть может, удастся переманить на свою сторону тамошних мастеровых, которые и положат начало моей Гвардии.       — Тогда тебе придётся больше сражаться мечом, чем драконом, — Хелейна смотрит, как муж берёт её за свободную руку, сплетая их пальцы вместе, будто ощутив беспокойство, которое охватило её в то же мгновение, едва слова слетели с губ девушки, хотя она ни голосом, ни чем-либо ещё не показала этого.       — Я справлюсь, — он открывает глаза и в их пурпурном отблеске она видит уверенность и сильнейшую любовь к ней, которая, кажется, крепче даже валирийской стали. — Пусть левая рука у меня ещё нездорова, но даже Джекейрису с Люком было тяжело меня победить, хотя я сражался всерьёз.       — Кстати, что ты будешь делать с Джейсом? — тут же переводит тему Хелейна, не желая лишний раз думать о Ступенях, где даже драконий всадник не защищён от шальной стрелы. Она готова говорить о чём угодно, кроме этого проклятого места. — Ты же знаешь, что он влюблён в меня так, будто я единственная девушка во всём мире.       — Пока ничего, — немного призадумавшись, изрекает Дейгон, медленно поглаживая большим пальцем её ладошку и слегка улыбаясь, хотя в его глазах на мгновение вспыхивает золотое пламя, как у его дракона. — Не думаю, что у него будет время лезть к чужой жене. Рейнира хочет, чтобы он отправился вместе со мной и Деймоном. Конечно, ты там тоже будешь, но у нашего маленького бастарда будет много работы.

***

      — Я урвал у судьбы трофейную жену. У мирийских собак жила она в плену, — ни один марш войск не обходится без песен, зачастую тех, что выдуманы самими солдатами, которые, быть может, когда-нибудь станут бардами или менестрелями, если не будут зарывать свой талант в могилу. Арнольд Аррен, которому недавно исполнилось шестнадцать лет, с удовольствием слушает эту интересную песнь, внезапно появившуюся на шестой день марша, когда две с половиной тысячи солдат Ройсов и их вассалов, наконец, преодолели Кровавые Врата — крепость, что защищает Долину от возможного вторжения из Речных Земель. — И нежность, и война в ней переплетена. Узоры пестрят с головы до пят!       — Милорд, неужели вам так нравится эта песня? — громкий, грубый и хриплый голос Гарольда, который старше Аррена почти на пять лет, выводит юношу из витания в облаках и он оказывается прямо среди марша, почти в середине колонны из полутора тысяч пехотинцев, чьи доспехи в который раз заставляют Арнольда уважительно взглянуть на члена Дома Ройс. — Впрочем, чего лукавить, мне она тоже нравится. Она бы неплохо описывала войну, на которую мы идём, если бы дорнийцы не были союзниками Троешлюшия.       — Тогда зачем спрашиваете, лорд Гарольд? — с ехидной ухмылочкой вопрошает Арнольд, разглядывая собеседника, на котором красуются бронзовые латы Ройсов, испещрённые рунами, а плечи покрывает плащ в цветах Дома с некоторыми изменениями. — По мне хоть и не скажешь, но я очень уважаю простых солдат. Я не раз видел, что они, порой, способны на большее, чем мы с вами, хотя денег и власти у нас больше, чем у них.       — Какие, однако, умные речи от мальчика! — тоньше голос, насыщенный старческой брюзгой, исходит из уст самого нелюбимого Ройса, Алларда, который внезапно присоединяется к разговору, аккуратно въезжая слева от Аррена на сером коне, точно также закованный в бронзово-рунные латы. — Простите за грубость, но неужели вы, милорд, прожили больше, чем я или мой дорогой брат, чтобы совершать такие интересные умозаключения?       — Аллард! — предупреждающе громыхает Гарольд, снимая с головы шлем, называемый в народе «ведром», и взору Арнольда, крайне не желающего разглядывать второго собеседника, предстаёт крайне похожий на Гунтора Ройса самый настоящий мужчина, чьё лицо щедро покрыто густой бородой каштанового цвета, что она даже скрывает весьма острые скулы, в карих глазах можно увидеть сверкающую молниями злобу на младшего брата. — Закрой свой гнусный рот! — Ройс нервно проводит ладонью в рыцарской перчатке по голове, взъерошивая более тёмные волосы, полностью закрывающие лоб мужчины, но краем перчатки он весьма болезненно цепляет кожу на голове, а потому морщится, что заставляет его нос, похожий на картошку, раздуться ещё сильнее.       — Гарольд, не стоит, я понимаю, что младше вашего брата на целых пять лет и, конечно, знаю меньше, чем он или вы, — не давая ссоре ярким пламенем вспыхнуть между Ройсами, встревает Аррен, крепче хватаясь за кожаные поводья своей рыжей лошади. — Но я придерживаюсь именно такого мнения, которое озвучил. В конце концов, войны не выигрываются без них. Даже драконы не могут этого сделать, если на то пошло. Эйгон Завоеватель ничего не смог бы сделать, не будь у него даже той небольшой армии.       — Пусть будет так, милорд, — соглашается, наконец, Аллард Ройс, не снявший своего шлема, хоть и забрало было поднято, и, пришпорив коня, поехал в голову колонны, очевидно, не желая ещё что-то говорить.       — Вот же придурок, — выдыхает с раздражением Гарольд, расположив шлем на бёдрах и придерживая его одной рукой, на его лице всё ещё видна злость на брата, посмевшего нагрубить Аррену, но стоит ему взглянуть на обеспокоенного юношу, как злость мгновенно пропадает, уступая место спокойствию. — Простите меня за слова брата, милорд, он постоянно дурно себя ведёт с теми, кто младше него.       — Даже с Дейгоном? — Арнольд едва сдерживает смех, представляя обмочившегося Алларда от страха, когда позади Дейгона возвышается целый Вермитор, легко способный превратить какой-нибудь замок в груду оплавленных камней.       — Нет, нашего лорда мой брат старается избегать, справедливо боясь Бронзового Гнева, — усмехается Гарольд, быть может, имея некие воспоминания, похожие на фантазию Аррена. — Единственный раз, когда он позволил себе подобную дерзость, произошёл до того, как лорд Дейгон оседлал Вермитора, правда, тогда Алларду досталось от принца Деймона, да так, что нашему мейстеру пришлось накладывать ему швы на бёдра и руки.       — Как интересно, — Арнольд не удерживается и тихо хмыкает, надеясь, что Ройс не заметит этого, а потом замолкает, разглядывая воинов Дома, марширующих впереди плотным строем по четыре человека в линию, что позволяет им занимать относительно небольшую часть Королевского Тракта. — Как думаете, сир Гарольд, Дейгон сильно изменился с нашей с ним последней встречи? Мне тогда было, как и ему, десять лет. Я даже не знаю, помнит ли он меня.       — Ну, как минимум, он стал ревнивцем, полагаю, — даже под такой густой бородой юноше удаётся разглядеть короткую улыбку мужчины. — Всё-таки, как вы знаете, он женат на принцессе Хелейне, которую многие лорды королевства хотят заполучить для себя или своих сыновей. Увы, у нас признают свадьбы только по двум обычаям, а потому некоторые глупые люди будут пытаться как-то повлиять на королевскую семью, чтобы заполучить драконью принцессу.       — А как же Мейгор Жестокий? — с некоторым удивлением спрашивает Арнольд, поглядывая на Ройса в сомнении. — Разве его браки не были признаны?       — Там всё было сложнее, милорд, — Гарольд крякает, едва ему стоило призадуматься над делами давно минувших дней. — Но, с другой стороны, церковь не сказала и слова против женитьбы моего дорого племянника и даже поддержала. Надеюсь, ничего не изменится, а то гнев Дейгона на Семерых будет страшен.