Танец Бронзового Дракона Beta

      — Итак, лорд Дарклин, я правильно понимаю, что вы желаете увеличить почти в два раза плату за землю, которую я арендую, чтобы разместить войска? — Дюрам Сангласс, вольготно расположившийся на лакированном кресле из эбенового дерева, невольно сжимает правую руку в кулак, будто собираясь со всей силы врезать по самодовольной морде Гунтора Дарклина, сидящего через стол на весьма простом складном стуле, то и дело ёрзая в силу его неудобства.       — Я считаю это требование обоснованным, юноша, — несмотря на то, что разница между ними немногим больше шести лет, Дарклин, одетый в сатиновый дублет цвета морской волны, позволяет себе говорить крайне высокомерно, что ужасно раздражает Дюрама, то и дело бросающего взгляд на свой меч, прислонённый к столу. Соблазн безмерно велик, даже слишком, но он здесь не для того, чтобы делать всё, что вздумается. — Почти пятнадцать тысяч мечей, знаете ли, вызывают беспокойство у моих подданых.       — Разве? — Сангласс немного подаётся вперед, царапая металлическими наручами поверхность кипарисового стола, что, конечно, несколько раздражает слух. Он видит едва заметное передёргивание плечами собеседника, едва сдерживая ухмылку от столь маленькой мести. — Мне казалось, что несколько лун назад, лорд Дарклин, мы пришли с вами к соглашению, что вы не будете поднимать плату за эту землю, ведь она используется для размещения войска принца Дейгона Таргариена. Или, быть может, мне предъявить договор, подписанный тогда?       Гунтор неприязненно морщится, будто юноша вскрыл некие старые раны, а затем закидывает правую ногу на левую, на мгновение показав чёрные кожаные штаны и бордовые сапоги, украшенные мозаичной кожей. Где-то недалеко гремит гром, а за палаткой слышится испуганное ржание лошадей. Дарклин тяжело вздыхает, устремив на Сангласса взгляд карих глаз.       — Так-то оно так, милорд, — мужчина задумчиво проводит ладонью по жиденькой бороде, словно крайне осторожно подбирая слова, — но дело в том, что принц Дейгон отныне не принц, а лишь лорд Рунного Камня, чьи войска мешают жизни моего города.       Дюрам Сангласс, ничуть не стесняясь, усмехается. Ему всё понятно. В самом деле, как он мог забыть? Дарклины — сторонники Чёрных, всегда готовые выслужиться перед своей ненаглядной принцессой, пусть ей нет до этого дела. То, что эти войска принадлежат Дейгону, было для них аргументов от повышения платы лишь до того момента, пока его не лишили титула принца. Теперь же они могут диктовать свои условия, ведь теперь он всего-то обычный лорд, пусть и Рунного Камня.       — Тем не менее, Дейгон Таргариен не перестал быть им, — возражает юноша, краем глаза замечая, что к его шатру подошли несколько человек, отбрасывая тени. — Пока он наездник Вермитора, пока жив его отец, он не перестанет быть принцем, милорд, — Дюрам бросает взгляд на стеклянный кувшин с красным сладким вином из Простора. — Кстати, говоря о его отце. Если я правильно припоминаю столь далёкие события, милорд, то именно принц Деймон озаботился созданием второго войска для войны на Ступенях. Быть может, я, конечно, не так всё понимаю, но неужели вы желаете причинить некоторые неудобства нашему доброму принцу в войне с Триархией?       Ответ Гунтора Дарклина застревает где-то в его паршивой глотке, едва в воздухе проносится упоминание о Порочном Принце. Лицо мужчины стремительно бледнеет, что без всяких слов выдаёт усиленную умственную работу владетеля Сумеречного Дола, весьма прытко вспоминающего о том, кто именно прислал ему письмо с настойчивой просьбой выделить землю под размещение второй армии. Снова грохочет гром.       — Или же вы желаете, чтобы я отправил письмо принцу Деймону касательно наших с вами небольших разногласий? — продолжает наступление Сангласс, всё ещё ощущая острое жжение от желания, опять же, врезать заносчивому Дарклину. — Полагаю, ему будет крайне интересно разобраться в этой ситуации.       — Думаю, беспокоить Его Высочество по таким маленьким пустякам не слишком правильно, — ответ Гунтора отдаёт кислотой самого недозревшего лимона из Дорна, а в глазах виднеется разгорающаяся ненависть из-за того, что Дюрам Сангласс, самый громкий и ярый сторонник Дейгона Таргариена, имеет высшую наглость прикрываться именем Порочного Принца.       — В таком случае, милорд Дарклин, я, пожалуй, вернусь к своим обязанностям. Кстати, мне пришло письмо из Росби. Принцы и принцессы скоро будут здесь.

***

      Полёт — это то, что он больше всего любит в своей жизни, кроме Хелейны, разумеется. Полёт — это свобода, счастье и наслаждение. Полёт — это весь мир, простирающийся под его ногами и даже мирийского «глаза» будет мало, чтобы весь его разглядеть, заглянуть в самые удалённые уголки. Дейгон едва сдерживает радостный крик, подставляя лицо порывам ветра, сквозь которые несёт его Вермитор. Один из самых старых драконов, чьи крылья способны накрыть Сумеречный Дол почти целиком, несёт его на своей спине сквозь облака, подняв Дейгона прямо к солнцу, чьи тёплые лучи ласкают его лицо. Чешуя его дракона ярко блестит бронзой, многочисленные рога и отростки походи на золотые шпили, отбрасывая иногда солнечных зайчиков на грудь юноши. Таргариен чувствует всем своим телом мощные мышцы Бронзового Гнева, а взмахи его крыльев настолько сильны, что мелкие облачка, попадающиеся ему на пути, разрываются на самые мелкие кусочки, переставая существовать.       — Дейгон! — где-то над головой слышится счастливый крик Хелейны и юноша резко задирает голову вверх, что шея хрустит, принося лёгкую боль, которая тут же сменяется восхищением. Пламенна Мечта проносится в ужасно-трепетной близости над его головой, её чешуя отливает лазурью и серебром, спиралевидные рога сияют так ярко, будто самые искусные ювелиры постарались украсить драконицу самой красивой короной из всех возможных. Совсем чуть-чуть и юноше кажется, что он вот-вот увидит в чешуйках Мечты своё отражение, настолько она близка. Вермитор недовольно рычит, на что драконица отвечает звонкой трелью, будто поддразнивая Бронзового. — Подними руки! — юноша не сразу понимает, что Хелейна летит вниз головой, как и её преданная подруга. В голове вспыхивает тревога за ребёнка, но что-то моментально успокаивает принца, мол, всё будет хорошо. И он поднимает руки вверх, не опуская головы. — не успевает пройти и мгновения, как он видит свою жену, вытянувшую ладони. Серебряные волосы Хелейны изящно развеваются на ветру, будто свадебная фата, а в её глазах он видит настоящее пламя счастья. Всего-лишь мгновение. И их ладони касаются друг друга. Лишь мгновение, но Таргариен успевает ощутить нежную кожу жены, её тепло и всю её любовь, будто она сосредоточена именно там, на кончиках пальцев. Это восхитительно.       — Хелейна! Нельзя же так! — едва Пламенная Мечта проносится вперёд, яростно взмахивая крыльями и возвращаясь в нормальное положение, до ушей, сквозь ветер и взмахи крыльев двух драконов, слева доносится обеспокоенный крик Рейниры. Дейгон, опустив руки на ручки седла, слегка поворачивает голову и видит Сиракс, лишь немногим уступающую в великолепии Солнечному Огню и Пламенной Мечте. Её жёлтая чешуя отливает позолотой, а голову венчают четыре не слишком толстых тёмно-золотых рога, изящно переходящие в скулы драконицы. Практически всё её тело одного цвета, даже перепонки. — Ты же беременна!       — Всё будет хорошо, сестра! — весело кричит девушка, направляя Пламенную Мечту как можно выше.       И в этот самый момент, почти касаясь её лазурного хвоста, проносятся два пятна, зелёное и жемчужно-белое. Но, разумеется, Дейгон знает, кто это. Вермакс и Арракс, оказавшись впереди, резко поворачивают друг к другу и Дейгон видит темноволосые макушки их всадников, что-то неразборчиво кричащих друг другу или, быть может, своим драконам.       — Джейс! Люк! — в лёгкой панике кричит Рейнира, одетая в тёмное кожаное платье, почти привстав с седла. И Дейгон понимает почему. Оба дракона стремительно сближаются друг с другом, будто намереваясь столкнуться. Юноша, понимая, что это почти неизбежно, уже собирается отдать команду Вермитору, но тут оба дракончика резко, слишком резко, отворачивают друг от друга, почти соприкоснувшись лапами. — Вот же…       Но слова Рейниры тонут в мелодичном пении Караксеса. Багровый дракон, чья чешуя отливает мириадами кровавых рубинов, проносится над головой Дейгона, извиваясь точно змея. Принц и не может вспомнить, сколько слухов, сплетен и историй он слышал в Королевской Гавани и других местах о Кровавом Змее отца. Одни чудесатее других и в каждом есть и правда и ложь, что неудивительно, ведь этот грозный и свирепый дракон имеет не менее достаточно длинную и кровавую историю, уступающую лишь Вхагар.       — Дейгон! — доносится крик отца и в следующее мгновение, изогнув длинную шею, Караксес выдыхает багровое пламя перед Вермитором, мгновенно заполняющее собой всё видимое пространство. — Давай!       — Aderī! — радостно вопит Таргариен, вцепившись в ручки седла и Вермитор, громко и скрипуче запев, устремляется со всей сокрушающей мощью вперёд, взмахивая бурыми крыльями так, будто собираясь вызвать шторм. Дейгон с восторгом и трепетом кричит, проносясь сквозь огненную бурю. Его лёгкие заполняет горячий воздух, чёрно-красный дым обволакивает всё его тело, почти приподнимая над седлом, а глаза слегка слезятся, но юноше это нравится. Он счастлив и радостно вопит со всей силы, едва пламя и дым остаются позади, растворяясь в холодном воздухе без остатка.       Он оглядывается по сторонам и сердце его наполняется безмерной радостью и счастьем, стоит ему вновь увидеть всех четверых драконов его семьи, что вылетели с ним из Росби к Сумеречному Долу. Джекейрис и Люцерис всё также дурачатся, то пытаясь перегнать друг друга на Вермаксе и Арраксе, то подлетая очень близко к Караксесу, недовольно шипящему на мелких, то дразня Вермитора всполохами пламени едва ли не перед его мордой, за что получают грозный рык и огромные клубы тёмно-медного дыма. Рейнира, видя проказы своих сыновей, лишь смеётся и ей вторит Сиракс немного грубоватой трелью, когда как Пламенная Мечта изящно плывёт где-то над головой, будто самая настоящая леди.       Дейгон вновь смотрит на Кровавого Змея и вспоминает свою первую встречу с ним.       — Знаешь, маленький дракончик, — обращается к нему папа, одетый в неприятную, весьма колющуюся одежду, к которой он вынужден прижиматься и цепляться маленькими ручками, чтобы не свалиться вниз, хоть и отец очень крепко держит его, спускаясь по извилистой и каменистой тропе, ведущей от Рунного Камня в небольшую долину, — тебя давно пора познакомить с моим другом.       — Двакон? — нетерпеливо спрашивает Дейгон, требовательно уставившись на мужчину, который не может сдержать лёгкой и такой тёплой улыбки, глядя на сына, кажется, закутанного в несколько слоёв меха, хотя сейчас в Долине не так холодно. — Каваксес?       — Да, бронзовый мой, Караксес, — отец немного иначе перехватывает мальчика и, чуть склонившись к его голове, что серебристые волосы немного наползают на лицо ребёнка, заставляя того сердито фыркать, указывает свободной рукой куда-то вперёд, сощурив глаза. — Смотри, вон он.       У Дейгона перехватывает всё, что можно, едва его взгляд устремляется в ту сторону, куда указывает папа. Величавый, длинный и ужасный Кровавый Змей расположился средь выжженной травы в окружении чёрных скелетов, решив вздремнуть после столь сытного обеда. Однако, заслышав шаги или, быть может, унюхав своего наездника, дракон просыпается и встаёт на массивные лапы, приветствуя отца длинным мелодичным пением. Его рубиновая чешуя блестит в зените солнца, привлекая к себе взгляд маленького принца, который крепче хватается за дублет отца, боясь столь огромного создания, приближающегося к ним.       — Не бойся, маленький принц, — шепчет на ухо папа и затем, вытянув руку вперёд, произносит на незнакомом языке. — Dohaerās! — а затем, не давая сыну даже времени на испуг, он хватает ребёнка за руку и прикладывает к носу Кровавого Змея, накрыв своей. — Страшно? — спрашивает мужчина, но у его сына не находится ответа, ведь он загипнотизирован янтарными глазами огромного дракона, смотрящими ему в душу. Дейгон словно растворяется в этом касании, он чувствует грубую и одновременно мягкую чешую, слышит горячее дыхание дракона, ощущает пламенное тепло, проносящееся под маленькой детской ладонью. Самое настоящее благоговение перед драконом отца. Невозможно оторваться, невозможно прервать взгляд. Янтарные глаза Караксеса словно две бездонные пучины, которые затягивают его в безумный огненный водоворот, даруя спасение и избавление от всех тревог, что есть у маленького мальчика.       Он хочет себе дракона.       Недовольное и даже ревнивое рычание Вермитора вытаскивает Дейгона из приятных воспоминаний. Таргариен улыбается, встречаясь взглядом с Бронзовым Гневом, слегка повернувшим свою рогатую голову, будто проверяя всадника. И принц слегка склоняется, поглаживая друга по грубой чешуе. Он давно исполнил свою мечту, обретя Вермитора, который с тех самых пор стал его верным другом. Конечно, некоторые смеют утверждать, что самые надёжные узы между всадником и его зверем создаются ещё с колыбели, когда проклёвывается яйцо, но Дейгон перестал слушать столько недалёкое мнение. Он без всяких сомнений может сказать, что между ним и Вермитором самые надёжные узы из всех существующих, пусть связь между ними сформировалась и не так давно, если сравнивать, например, с Джекейрисом и его Вермаксом. И принц уверен, что если бы ему предложили вернуться и точно пробудить яйцо, то он бы отказался, предпочитая вновь оседлать Бронзового Гнева. Они связаны кровью и огнём.       — Сумеречный Дол! — кричит отец, проносясь теперь внизу, и Караксес вторит ему своим пением. — Спускаемся!       — Embrot, Brāedāzma Vēdros! — с волнением в голосе произносит Дейгон. Внизу его ждёт своя армия, ждут верные друзья, которых он не видел очень давно. Он так по ним всем скучал, но не мог отлучиться из Королевской Гавани, не мог покинуть своего короля, которого поклялся защищать. И вот теперь, перед вторжением на Ступени, он, наконец, увидит их всех. Дюрам Сангласс, Лиман Дарри, Хармон Челстед, Робар Холлард, Бринден Мутон и, конечно, Харкон Болтон — всех их Дейгон не видел уже много лет, хоть и обещал навестить. Юноша боится, что они его забыли, что забыли их дружбу, созданную в детстве, ещё до столь явной вражды внутри Дома Дракона. И он надеется, что они вспомнят всё то хорошее, что между ними было и есть.       Что они вспомнят свои клятвы, данные друг другу перед сердце-древом.