Танец Бронзового Дракона Beta

      Отто Хайтауэр устал. Устал от вестей из столицы, присланных его дочкой, его Алисентой. В каждом письме нет ничего хорошего, кроме, пожалуй, известий о беременности Хелейны. Единственная светлая новость, которая всё ещё согревает его измученную и уставшую от политики душу. Честно говоря, мужчина и не думал, что когда-либо доживёт до этого. Конечно, Хелейна и Дейгон очень старались завести детей, ну очень, на что дочь Отто жаловалась почти в каждом письме. И, как ни странно, бывшего десницу смешили эти жалобы. Он, будучи умудрённым житейским опытом немолодым мужчиной, прекрасно понимал желания своих, можно сказать, внуков. У кого в молодости не бурлила кровь, верно? И хорошо, что они нашли выход разгорячённой крови в очень приятном занятии, о котором мужчина давно позабыл, не в силах преодолеть своё горе и полюбить кого-то, кроме своих детей и внуков.       И всё же Хайтауэр получает куда больше именно плохих вестей. И он даже не знает с чего начать. Смерть Реи Ройс, пожалуй, является очень сильным потрясением для него. Да, они когда-то были если не врагами, то соперниками, но в силу брака Хелейны и Дейгона и последовавших за ним событий, их вражда полностью угасла, сменившись на дружбу. И, честно говоря, Отто до последнего не мог поверить, что Рея Ройс мертва. Эту волевую и сильную женщину, очень быстро научившейся играм высших сословий, Хайтауэр безмерно уважал и уважает. С ней было интересно говорить, интересно спорить и даже ругаться. И, честно говоря, он очень хотел, чтобы Алисента научилась у неё такой стойкости, такой решительности. Право слово, Бронзовая Леди не боялась бросать вызов даже Визерису. И это подкупало.       «И всё же убийца, по словам Эйгона, был найден. Он прямо указал на причастность Рейниры, — размышляет Отто, сидя в своём небольшом солярии в Высокой Башне, родовом замке его Дома. Неспокойные мысли не покидают его. — Слишком просто, чтобы быть правдой. Рейнира, конечно, питала неприязнь к Ройс за смену стороны, но даже для неё убить наставницу, ту, которая заменила ей мать, пусть и ненадолго, слишком опрометчиво, слишком неправильно. Рейнира, быть может, шлюха, но не убийца. Иначе Алисента была бы в числе первых, кого она решила отравить.»       Конечно, Отто мог бы предположить, что смерть Реи это дело рук Деймона, но у того ещё меньше разумных причин делать это. В конце концов, она была его женой и он любил её. И это не говоря ещё о совместных детях, которых он ни за что не оставил бы без матери. Но кто мог тогда убить её? Кому Рея Ройс из Рунного Камня перешла дорогу? Отто усмехается — её ненавидели многие. Достаточно вспомнить ту же Джейн Аррен, ведь именно Ройсы приняли под своё крыло Арнольда Аррена, её кузена, который является претендентом на Долину. А, если вспомнить, что Ройсы едва ли не единственный Дом Долины, который верит в Старых Богов, то в ненавистники можно смело записать ещё и Святую Веру, которой точно не по душе, что в столице, благодаря сильному авторитету Реи, начала распространятся религия, которая считается ересью.       «А может ли быть такое, что её смерть это пересечение интересов нескольких людей? — Отто бросает быстрый взгляд на письмо, доставленное не вороном, но гонцом, которым являлся его внук, Эймонд, прилетевший на Каннибале. В письме очень подробно были описаны различные варианты смерти женщины. Спасибо за это мейстеру Орвилю, которому Хайтауэр перед своим отъездом из столицы успел наказать служить Эйгону и Дейгону. — Официально Рея Ройс по вине убийц из Триархии. Вновь спасибо Орвилю, который сумел в этом убедить почти весь Вестерос, даже короля и его Малый Совет. Лишь самые близкие люди знают правду. Но, тем не менее, в письме особый акцент делается на сладком сне — яде, который даёт безболезненную смерть во сне, если использовать достаточное количество. И это вполне здраво звучит, если так подумать. Чьи интересы были настолько переплетены, что Рею убили в самом сердце Красного Замка?»       Отто хмурится, смотря теперь на иное письмо — Лионель Стронг сгорел в Харренхолле, а принц-консорт Лейнор Веларион убит своим рыцарем на Драконьем Камне. Две смерти, казалось бы, никоим образом не связанные друг с другом, но Хайтауэр не зря был большую часть своей жизни десницей Таргариенов. Он прекрасно знает, что эти две смерти могут быть ой как сильно связаны. И связь эта очень сильна, хоть и настолько же запутана.       Лионель Стронг, по мнению Отто, великолепный десница, даже лучше, чем сам Хайтауэр, ведь все его решения крайне взвешены, обдуманы и следуют интересам государства. Как бы Отто не хотел, но придраться к действиям бывшего мастера над законам он не может. Стронг был учёным человеком и очень умным, ведь он в своё время был школяром в Цитадели, но выковав шестую цепь, он отказался от того, чтобы вести мейстерскую жизнь.       «Прискорбная и случайная смерть, — мрачно отмечает Хайтауэр, вынимая из многочисленных свитков, хаотично лежащих на его столе, один, который ему нужен. Аккуратно сняв атласную ленту, Отто разворачивает его, разложив перед собой. Теперь, в свете трёх свечей в подсвечнике-трезубце, он видит крайне примерный план Харренхолла, созданный неким безымянным септоном и каким-то чудом попавший в руки бывшего десницы пару лет назад. Итак. Отто помнит свои визиты в этот замок раньше, когда был моложе, и в памяти Харренхолл представляет собой весьма удручающее зрелище, несмотря на то, что он вполне себе обитаем. Но больше всего Отто помнит то, что в замке очень влажно. Куда бы он не ходил, везде слышалось капанье воды, которое иногда настолько сильно раздражало, что Отто приходилось искать чьей-нибудь компании, чтобы за разговором отвлечься от этого звука. И, честно говоря, только воспоминания о замке вызывают у мужчины сомнение, что пожар мог вспыхнуть самостоятельно.       «Он расположен на берегу Божьего Ока, — Хайтауэр, пользуясь памятью, проводит пальцем по пергаменту, около банного дома, ведь именно от южной стены этого здания начинаются речные ворота. — Влага в замке присутствует всегда и постоянно. Говорят, развести огонь в очагах весьма сложно. А, значит, пожар был спланированным, причём, очень тщательно, если учитывать, что сгорели только покои Лионеля и его сына, Харвина, — Отто усмехается, переводя взгляд на Королевский Костёр — самую крупную и величественную, даже сейчас, башню. — Очевидно, что поджёг должен был убить не только Лионеля, но и его сынка, однако, волею Семерых, Харвин Стронг остался на Драконьем Камне подле своей принцессы. Слепая попытка убить носителя правды о детях Рейниры? Или просчёт?»       Мужчина не слишком деликатно отодвигает план Харренхолла в сторону, что пергамент опасно повисает на крае дубового стола, вытаскивая из кучи ещё один, на котором настолько давно сломана печать, что никоим образом не представляется возможным распознать, откуда пришло письмо. Бывший десница разворачивает свиток, вчитываясь в строки, которые он не без труда узнаёт, ведь они написаны принцем Дейгоном.       Кто-то стучит по двери его солярия, но нерешительно, будто не зная, находится ли он внутри.       Отто дёргается от неожиданности, едва не снося со стола подсвечник и несколько свитков и очень медленно, стараясь не шуметь, поворачивается к двери, на всякий случай положив ладонь на рукоятку баллока. В дверь снова стучат, словно обретя уверенность в том, что конкретный человек находится именно в солярии, а не где-либо ещё. Мужчина лишь сильнее сжимает кинжал, чувствуя пальцами полукруглые доли гарды. Если его не зовут, значит, это враг? Или просто стесняющийся слуга? Хайтауэр отчаянно пытается понять, кто же там, снаружи. Он прекрасно помнит, что Гвейн должен тренироваться с Эймондом и Дейроном, а Ормунд быть в гостях у лорда Редвина. Так, кто же там, снаружи, так требовательно пытается войти в солярий?       — Отто…       Этот голос. Голос, который он пытался забыть все эти годы. Голос, который он так любил и так ненавидел. Голос той, кто оставила его с четырьмя детьми на руках. Голос той, которую он любил больше жизни.       — Ты… — Хайтауэр неверяще смотрит на дверь, ему кажется, что там, за массивной дубовой дверью стоит она. Он почти видит её образ за этим чёртовым деревом, почти видит её величественное платье из чёрной кожи, которая хрустит до мурашек по спине мужчины, едва ему стоит прикоснуться к столь дорогой работе кожевенников Староместа, он видит бесчисленные стежки золотой и серебряной нитью, которые складываются в невероятно сложные мотивы, отсылающее к очень далёкой родине девушки. Он видит высокий воротник, плотно облегающий её горло, словно горжет у мужчин, а на багровой коже, так выделяющейся из общего фона платья, Хайтауэр видит языки золотого пламени, будто цепи, которые сжимаются вокруг её изящной шеи.       — Защитник мой…       Он так жаждал услышать её голос вновь, так желал увидеть её живую хотя бы раз. Но всё, что он получил — это лишь отчаяние, непрерывная боль, пожирающая его сердце неудержимым огнём Балериона. Никогда в жизни он не желал ни одну женщину так сильно, как её он был одержим. И даже сейчас, когда самая сильная и изнуряющая боль ушла, Отто всё ещё желает видеть свою жену. Желает вновь ощутить каждый дюйм её тела на своих губах, почувствовать её тепло, которого он был лишён всё это время.       — Уходи, оставь меня! — голос мужчины дрожит от боли в душе, что переполняет его. Её не изгонит молитва Семерым, нет, они здесь не имеют власти, они не могут проникнуть в его душу и извлечь этот шипастый клубок. Лишь священное пламя Четырнадцати Огней может выжечь его, но с его дрожащих губ не слетает и слова, ведь горло сжимают её нежные руки, раньше дарившие столько любви и нежности, что мужчина просто растворялся в ней, позволяя этой любви заполнить каждый уголок его бренного тела.       — Мой милый андал, ты забыл…       Отто смотрит на кожаное платье, въевшееся ему в мозг до конца жизни. Он поднимает голову, позволяя её нежным рукам с силой сомкнуться на его стариковском горле, которое когда-то было покрыто следами их безудержной и яркой любви. Теперь же там только обвисшая кожа, которая рано или поздно порвётся, заставив его истекать кровью. Хайтауэр убирает руку с кинжала, покорно отдаваясь призраку прошлого. Он смотрит в безжизненные тёмно-фиолетовые глаза мертвеца и видит в них ту самую любовь, что почти погубила их. Отто шумно вдыхает, чтобы что-то сказать, но в нос ударяет всей своей сокрушающей мощью её запах. Жасмин и лимон. Эти духи всегда подходили ей, всегда. Они подчёркивали всё лучшее в этой девушке. Этот запах знали все там, где она жила, многие поклонники пытались заполучить платок с её ароматом. Но ткань в цвет её волос досталась лишь ему. И он сделал всё, как она хотела.       — Обещание…       Помолвка с тем жирным уродом из далёкого края, которому и не нужна была такая жена. Слишком неравный брак, слишком неравные условия. Любовь двигала им, любовь же и позволила ему спасти её. Он сделал всё. Запятнал руки в крови, лгал, стал предателем Веры. И всё ради неё, ради любви, что убила её.       — Ты обещал мне. Обещал своему королю…       — Я помню свою клятву, — шёпот срывается с его сухих губ, но глаза наполняются слезами, которые размывают её образ, лишь золотые с серебром волосы видит Отто. Слёзы текут по его щекам, путаясь в длинной, но ухоженной бороде. — Я найду его. Я уничтожу их всех. Я пойду даже против брата, если ты этого хочешь.       -Ao issi issa Perzys, nyke aōha ānogar…       -Hen bisa tubis ēva se mōris hen issa tubissa, — хрипло произносит Отто Хайтауэр то, что он сказал во время их тайной свадьбы, то, что изменило его жизнь навсегда и сделало его таким, какой он есть. Она призывает его последовать клятве, призывает его совершить то, что он так долго откладывал, пытаясь забыться в дворцовых интригах и политике в тщетной попытке унять жгучую боль в груди. Настала пора исполнять обещанное и погубить тех, кто пытается разрушить его семью. Он сделает всё, что требует она. Он вернёт всё им сторицей и не просто жестоко запытает, как они сделали это с ней. Нет, он разрушит их жизни, прольёт их крови столько, что Летнее море окрасится в алый цвет, знаменуя его победу, а тела её врагов будут украшать Высокую Башню, пока не превратятся в пыль. — Ви…       Имя так и не срывается с его губ.       Звезда и Крепость сгорят в пламени и крови.