Moje more

      Тэхён задерживает дыхание и чувствует, как всё тело от пяток к макушке схватывает холодом. В нос забивается вода, а в ушах только монотонный оглушительный гул необъятного. Лёгкие колет от недостатка воздуха, который глупое Кимово тело пытается ухватить в последние мгновения, и сердце паскудно сжимается от удушья, ужаса и осточертелого холода.       Вода ледяная.       Привязанная к щиколоткам тяжесть неумолимо тянет на дно, до которого так чертовски далеко, что и представить жутко, но Тэхён заставляет себя пошевелиться, несмотря на монотонное неповоротливое нытьё, залившее каждую мышцу. Дёргается и отчаянно гребёт вверх, к поверхности, так и не осмелившись открыть глаза.       По слуху ударяет волна морского шума, и Ким отчаянно хватает ртом воздух, стараясь удержаться над водой. Тугие плети зябкого ветра хлещут в лицо, но мужчина не обращает на это неудобство никакого внимания, просто стараясь дышать. Несколько секунд спустя Тэхён всё-таки заставляет себя открыть глаза и, игнорируя жжение соли под веками, со злобой смотрит вслед уплывающему кораблю.       Вал морской воды, поднятый громадным отдаляющимся фрегатом, сбивает Кима с места, заставляя ещё на несколько секунд погрузиться под воду, прежде чем вынырнуть и снова уставиться на проклятое белопарусное корыто. Честное слово, Тэхён бы меньше печалился, уведи его ненаглядную пираты. Но то, что произошло сегодня…       Того, что произошло сегодня, следовало ожидать уже давно. Объективно следовало. Но Ким Тэхён – капитан флота Британской короны и просто сущий идиот – не ожидал. Не ожидал, что его верная команда взбунтуется против него и, сутки продержав в трюме, решит выкинуть в море со средним пушечным ядром на щиколотках.       Очаровательный исход для одного из лучших офицеров флота Её Величества, не правда ли?       Самое лучшее в этой ситуации то, что Тэхён вполне может представить, почему взбунтовались его люди. Даже может представить, что именно послужило поводом ко всему случившемуся. Может, но пока начисто отказывается, потому что есть кое-что несколько более важное, чем размышления прямо сейчас.       Он не сдохнет в море, чёрт возьми!       Не так. Только не так. Вода всегда была его другом, его стихией, Ким никогда не боялся ни моря, ни даже громадного океана, который не раз приходилось преодолевать. Но сейчас паника плотным комком ваты забивается в глотку, и на волнах получается только жалко барахтаться, силой остаточной трезвой мысли заставляя себя удерживать голову над водой.       Так он потонет к чёртовой матери.       Всё тело сводит – напоминает о себе проведённая связанным ночь, да и промозглый холод постепенно пробирается прямиком в кости. Ким вынуждает себя снова погрузиться под воду на несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями, а затем выныривает опять. Гребёт руками медленнее, сквозь постепенно откатывающую панику заставляя непослушное тело осознать: будет бесцельно бултыхаться – долго не протянет.       Тэхён хороший пловец, сильный, выносливый, но его возможности не безграничны, как и у любого человека. Вряд ли он сможет хоть немного сдвинуться с места: открытое море полно течений, у которых на выброшенного на растерзание человека свои непостижимые планы. Да и куда двигаться? До ближайшего берега дни хорошего пути – несколько раз от рассвета до заката под наполненным парусом.       Ещё и этот чёртов кусок чугуна в добрые восемнадцать фунтов весом так паскудно тянет на дно. В долгом заплыве помешать могут даже сапоги, но это… Господи, если Ким выживет – клянётся: найдёт крысёнышей и заставит поплатиться за это сущее мучение. Цепь, туго перетягивающая щиколотки, постепенно начинает впиваться в кожу до боли, создавая такие соблазнительные для солёной воды открытые раны.       Тэхёну хочется взвыть, но он только глубоко вдыхает и выдыхает медленно, смотря, как растворяются за горизонтом паруса его Осанны. На что он ещё надеется? На чудо? Нет почти ни единого шанса, что он спасётся. Ну сколько Ким сможет выдержать перед тем, как всё-таки пойдёт ко дну? Час? Два? Четыре от силы, и то если всё сложится совершенно благополучно. А затем или замёрзнет, или выбьется из сил. Первое вероятнее: солнце уже клонится к горизонту, предвещая скорую ночь, и воздух неумолимо стынет, давая Тэхёну почувствовать, как начинает сковывать движения вода.       Как это, Господи, страшно.       Ким гонит от себя мысли о том, каково это будет – тонуть. Захлёбываться, кашлять и задыхаться, наполняя лёгкие и глотку водой с привкусом соли и водорослей. Над его головой будут звёзды, а на мили вокруг – ни единой живой души. Он будет один. Совершенно один, когда стихия возьмёт своё, его тело откажет, и над макушкой в последний раз сомкнётся голодная гладь. Боже, он ведь пытается не думать!       Примерно через час вместе с кромешной, такой мгновенной морской тьмой приходит осознание, что расчёт в четыре часа был слишком оптимистичным. Тэхён едва чувствует плечи, запрещая себе думать о боли в них, и продолжает медленно подгребать, борясь со стихией. Он не сдастся так просто, ни за что. До последнего будет, Господи, хвататься за жалкие, иссякающие шансы выжить. Пока в его лёгких есть хоть немного воздуха. Пока сердце разгоняет по венам жгучую от адреналина кровь.       Не сдаваться. Нельзя. Дышать. Держать голову над водой. Не сдаваться.       Спустя, может, чуть больше пары часов на небе становится виден ущербный серпик луны, в который Ким вцепляется глазами, как жаждущий – во флягу с водой. Руки иногда сводит судорогой, но мужчина отчаянно продолжает держаться на плаву. Если бы было нужно, он бы впился зубами в воздух, лишь бы не утонуть. Вода вокруг кажется плещущимся продолжением абсолютно чёрного неба с белыми брызгами звёзд, и Тэхён не хочет, не может тонуть в этом. От солёной боли едва не отнимаются ноги, и лёгкие так печёт, что, кажется, лучше не дышать вовсе.       Нет. Ни за что на свете. Он не умрёт здесь.       Двигаться. Продолжать двигаться. Вдох, толчок, ладонями раздвигая ненасытную бесконечность, выдох. Теперь снова. И ещё.       Когда тошнотворно мерный плеск волн взрезает тихий шорох приближающегося корабля, Ким чувствует, что близок к тому, чтобы прекратить бороться. Его трясёт, словно мокрую псину на морозе, а конечности еле слушаются. Но огоньки лёгкого корабля, движущегося сравнительно недалеко, и шелест вспарываемых им волн прекрасно возвращают Тэхёна в чувство.       - Эй! – Ким вкладывает в крик все силы, которые в нём ещё остались, и опустошает лёгкие, крепя в себе несбыточную веру: его заметят. Иначе и быть не может. Иначе он пойдёт ко дну. – Эй! Черти! Человек за бортом! Помогите!       Сверху на палубе что-то шумят, видимо, всё-таки услышав странный звук с пустого моря, и через секунду Тэхён встречается взглядом с взлетевшим на корабельный марс юношей. Несколько минут едва слышной шумихи и суматохи тянутся нестерпимо долго, пока шхуна удивительно споро приближается к почти застывшему Киму, чтобы наконец прервать опасным гулом затягиваемой под дно воды и плеском сброшенной верёвки вязкую тишину.       Тэхён вцепляется ослабевшими руками в канат и, собрав остатки сил, медленно взбирается на борт, до последнего не веря в собственное счастье. Только перебросив ноги через ограждение палубы и без сил повалившись на твёрдое дерево, позволяет себе улыбнуться, словно сумасшедший, и, закрыв лицо дрожащими ладонями, расхохотаться от накатившего облегчения.       Он жив, Господи. Спасён.       - О, Бог мой и святой твой помощник Эльмо, спасибо, что я не сдох в этом чёртовом море! – хрипло выдыхает Ким через какое-то время, когда перекрывшая связь с реальностью эйфория немного отступает, и, отняв руки от лица, оглядывает около десятка собравшихся вокруг людей, замечая среди них того парнишку с марса. – Спасибо, - повторяет, адресуя благодарность уже самим морякам, и широко улыбается, плевав на то, как это может выглядеть.       - Что у вас здесь происходит? – недовольный голос с мостика мгновенно разгоняет большую часть матросов, оставляя рядом с всё ещё лежащим Тэхёном только несколько самых любопытных да юного вперёдсмотрящего, который принимается торопливо объяснять что-то появившемуся капитану. – Я понял, выдохни, прекрати тараторить, - уже чуть мягче просит мужчина на чистом испанском, когда подходит ближе, опираясь на борт и критично оглядывая Кима с головы до ног. – Тебе повезло, что мы проплывали мимо. Назовёшься?       - Ким Тэхён, - сипит Тэхён, замечая удивительную простоту в чужом обращении и хитрый блеск тёмных глаз. – Ты прав, мне чертовски повезло оказаться у вас на борту. Ещё немного, и я бы точно пошёл ко дну.       - Что ж, тогда тебе, наверное, радостно будет узнать, что ты на какое-то время точно останешься здесь, - мужчина радушно разводит руками, указывая на всё своё окружение, и растягивает губы в улыбке, немного похожей на очень сердечный оскал. – Добро пожаловать на Иуду, Ким Тэхён. Теперь твоя жизнь в руках доблестных пиратов короны Его Величества Филиппа.       Ким только теперь замечает ярко-алые, словно кровавые, паруса, реющие у мачт, и понимает всё слишком поздно. Тело пробирает новый приступ хохота, дрожью бьющего грудь и плечи, и Тэхён только снова прячет лицо в ладонях. Из огня, да прямиком в полымя. Чёрт его знает, может, лучше было бы всё-таки утонуть при таком раскладе. Хотя люди ведь не стихия, с ними, глядишь, можно будет договориться. Главное не упоминать, что он офицер британского флота, а в остальном… Жив, и то славно.       - Отведите его в мою каюту, - распоряжается капитан и встаёт, но замирает, застигнутый вдруг удивительно спокойным окликом Кима почти врасплох.       - С этим могут быть некоторые проблемы, сир, - Тэхён усмехается и, чуть приподняв руку, указывает на по-прежнему сковывающую его щиколотки цепь. Под звеньями виднеется разъеденная солью кровавая рана, и будет удивительно, если с ней он сможет хотя бы подняться на ноги.       - Ничего страшного, - мужчина, оглядев чужое состояние, легко пожимает плечами и, всё же махнув кому-то пока невидимому для Кима, прогулочным шагом удаляется обратно к мостику, выглядя при этом, по скромному Тэхёнову мнению, подозрительно довольным.       Вскоре к Киму снова подходит тот юноша, что заметил его, и, кое-как разобравшись с цепью, протягивает руку, чтобы помочь подняться на ноги. Тэхён принимает помощь, а встав, без зазрения совести со всей оставшейся силы вцепляется парню в плечо, потому что стоять невыносимо тяжело, да и к тому же чертовски больно.       - Ты действительно не сможешь дойти, да? – спокойно спрашивает вперёдсмотрящий и, когда Ким отчаянно машет головой, всё ещё полностью сосредоточенный на том, чтобы не упасть обратно на палубу, легко подхватывает его на руки.       Удивительно яркий свет масляных ламп в коридоре кают-компании режет глаза после ночного полумрака, и Тэхён непроизвольно жмурится, тут же чувствуя, как усталая боль всего тела тянется, сосредотачиваясь в висках. Ким открывает глаза, только когда его осторожно усаживают на кровать в просторной, очевидно действительно капитанской, каюте. Парень немного суетится вокруг него, доставая из шкафа плотное одеяло и плеская в пустую кружку с хозяйского стола немного вина.       - Тебе разве не нужно быть наверху? – спрашивает Тэхён, принимая и то, и другое и спиной опираясь на стену позади себя.       - Капитан попросил отвести тебя сюда, а значит, мне нужно и присмотреть за тобой, пока он не придёт, - юноша пожимает плечами и, отодвинув от стола один из стульев, садится напротив, скользя по Киму внимательным взглядом.       - Спасибо, что заметил меня в море, - мужчина правда считает нужным поблагодарить его снова, пока отхлёбывает немного вина, недостаточно крепкого, чтобы согреть его, и совершенно не утоляющего жажду. Но всё-таки даже это лучше, чем ничего.       Парень только улыбается ему, но ничего не отвечает, отчего до прихода капитана они так и сидят в тишине. Не то, чтобы Тэхён был хоть сколько-нибудь против этого: он слишком изнурён, чтобы говорить много. Да и сам капитан появляется довольно скоро, в одной руке таща небольшое ведёрко с водой, а в другой – чайник и несколько тряпок.       - Ступай, - удивительно мягко приказывает мужчина и, отставив чайничек на стол, хлопает вперёдсмотрящего по плечу, отсылая назад на палубу. – А ты разденься, иначе не согреешься, - обернувшись к мелко дрожащему Киму, советует с абсолютным спокойствием, опуская ведро на пол рядом с Тэхёновыми ногами и сбрасывая на кровать тряпки.       Ким сам понимает это, правда задумывается только сейчас. Не испытывает никакого стыда, когда, выпутавшись из одеяла, стягивает липнущую к коже от влаги и соли рубашку, после избавляясь и от штанов. Скинув мокрую одежду на пол, Тэхён отодвигается чуть в сторону, на сухую часть матраса, и, перевернув одеяло, снова кутается в него по самую шею.       - А ты не из стеснительных, да? – капитан чуть насмешливо фыркает, совсем беззлобно, и присаживается на колени у ног Кима, бросая одну из тряпок в воду.       - Выживание мне всё ещё несколько важнее, - Тэхён пожимает плечами, плотнее запахивая края тяжёлого покрывала на груди, и морщится, когда мужчина берёт его за щиколотку, принимаясь протирать рану от засохшей соли. – Ты удивительно заботлив для пирата.       - Ты мой гость, к тому же тоже моряк. Просто… назовём это гостеприимством, ладно? – капитан не поднимает на него взгляда, продолжая очищать повреждённую кожу, которую затем перематывает чистой тряпицей. – Не обольщайся слишком.       - Может, хотя бы назовёшься тогда, а, заботливый хозяин? – поддевает Ким, пускай сам и так знает ответ. Как он может не знать? Иуда известен далеко за пределами страшимой им Испании, как и его капитан – знаменитый Чон Хосок, настоящая гроза морей, алая молния над океаном.       - Меня зовут Хосок. Чон Хосок, - спокойно отвечает мужчина, принимаясь протирать вторую щиколотку, и, на секунду подняв голову, хитро улыбается. – Но ты ведь и так знаешь. Зачем спрашиваешь?       - С чего ты думаешь, что я тебя знаю? – Тэхён вскидывает брови, пытаясь состроить лицо недоумения и, может, даже лёгкого негодования или хотя бы издёвки над чужой самонадеянностью, но красиво лгать, проболтавшись несколько часов в открытом море, явно выше его сил.       - Ты очень очевиден, когда задаёшь вопрос, на который уже знаешь ответ, - Чон спокойно пожимает плечами и, затянув края перевязи на довольно тугой узел, хлопает мужчину по колену. – Теперь я жду объяснений, поплавок. С какого ты корабля и за что такое тебя выкинули в море, а? – спрашивает так просто, словно это на самом деле ничего не значит, и пододвигает к себе стул, усаживаясь напротив почти так, как делал его помощник всего пару минут назад.       Между ними вообще есть что-то неуловимо похожее, кроме совсем уж очевидного – далеко не европейского разреза глаз. Среди моряков, конечно, поговаривали, что капитан Иуды - кореец не только по имени, но и по крови, но Тэхён мало в это верил. Кем вообще нужно быть, чтобы из далёкого Чосона добраться в Испанию, а после так лихо грабить её корону?       Ким до последнего думал, что это просто миф. Что Хосок – обычный потомок путешественника или офицера, оставшегося здесь и создавшего семью. Такой же, как и он сам. Но теперь очевидно, что всё далеко не так, как Тэхён предполагал. У Чона бронзовая от морского солнца кожа, тёмные глаза-миндалинки, черты лица, абсолютно не сглаженные вмешательством европейской крови, и, будь он неладен, лёгкий акцент. Так что сомневаться в его происхождении не приходится.       - С «Сент. Мари», - наконец выдыхает Ким, понимая, что пара секунд тишины вдруг затянулась, что совершенно не играет ему на руку. Он и без того врёт, называя какой-то совершенно посторонний корабль – их таких, должно быть, найдётся с добрый десяток – а молчание делает ложь только очевиднее. – Я был капитаном, но моя команда решила, что такой капитан им не нужен, - к каждому обману нужен кусочек правды, чтобы не потеряться совсем.       - Какой? – с лёгким недоумением переспрашивает Хосок и склоняет голову слегка на бок, внимательным взглядом с искрами интереса изучая лицо мужчины перед ним.       - Строгий, - признаётся Ким и чуть ёрзает, пытаясь удобнее устроиться в своём коконе из одеяла, которое постепенно начинает спадать с одного плеча. – Видимо, слишком строгий, - фыркает и изгибает губы в тонкой улыбке       - Ты из офицерского флота? Британец? – продолжает неформальный допрос Чон, привычным, почти неосознанным движением выуживая из ножен у пояса небольшой звёздчатый кинжал и принимаясь крутить его в пальцах, чтобы занять хоть чем-то беспокойные руки.       Тэхён молчит и чуть прикусывает губу изнутри, пытаясь придумать, что такого сказать, чтобы не усугубить собственное шаткое положение. Он британец, от этого отпираться бессмысленно: он говорил на английском, когда только попал на борт. Ким старается не выдать собственную нервозность, пока его мысли разгоняются до почти панических скоростей, но всё равно неловко комкает в пальцах кромку одеяла.       – Послушай, поплавок, будь со мной честным, - заметив его заминку, выдыхает Хосок и наклоняется, упираясь локтями в колени и чуть ближе заглядывая в лицо Кима. – Иначе я вздёрну тебя просто на всякий случай, - предупреждает не всерьёз. По крайней мере, ему бы самому не хотелось, чтобы всерьёз.       - Главное не топи, - Тэхён поднимает на мужчину спокойный взгляд, улыбаясь чуть шире, искренней, и тихо смеётся, отчего его плечи снова мелко подрагивают.       - Что у тебя на груди? – Чон заинтересованно придвигается ещё немного ближе, вглядываясь в серебристую линию шрама, ныряющую вниз по чужой коже за край почти совсем соскользнувшего покрывала.       - Ничего, - мгновенно отвечает Ким и, одёрнув себя от непозволительной расслабленности в обществе этого человека, натягивает ткань обратно       - Будь честным, - напоминает Хосок, но, поняв, что мужчина не собирается отвечать, закатывает глаза и со вздохом поднимается на ноги, опасно возвышаясь над своим то ли гостем, то ли уже пленником.       Тэхён не пытается сопротивляться, когда Чон, легко развернув кинжал остриём в его сторону – в качестве предупреждения, не больше – жестом приказывает убрать придерживающую одеяло руку. Понимает, что проиграл. Хосок кончиком ножа отодвигает в сторону край покрывала, открывая давно заживший светлый шрам на чужой груди – удивительно ровные буквы, явно вырезанные целенаправленно, даже, должно быть, с разрешения самого Кима: «Hosanna». Молитва, возносящаяся к небу с его тела.       - Так что это, поплавок? – Чон приподнимает одну бровь и взглядом скользит к лицу Тэхёна, неуютно съёжившегося на его кровати       - Мой корабль, - спустя долгое мгновение молчания признаётся Ким и, почувствовав исчезнувшее холодное прикосновение металла к коже, снова кутается в одеяло       - Так ты капитан непобедимого фрегата, - понимающе тянет Хосок, плюхаясь обратно на стул, и смотрит уже с совсем другим интересом – жадным, расчётливым. – Какая прелесть, - выдыхает, явно думая о чём-то далеко не безобидном или, по крайней мере, не таком безобидном, как всего пару минут назад. – Как думаешь, сколько за тебя заплатит британская корона, если я привезу тебя в Лондон?       - Теперь я всё-таки в статусе пленника? – Тэхён тянет уголок губ вверх, стараясь не выдать, как ухает куда-то в колени сердце при одном взгляде на чужую улыбку, явно не обещающую ничего хорошего.       - А ты рассчитывал, что я оставлю одного из лучших имперских офицеров своим гостем? – Чон приподнимает брови и качает головой, хотя его губы так и застывают, чуть изогнувшись вверх. – Я пират, не забывай. Мне нужна выгода.       - Не побоишься войти в такой оживлённый порт? – серьёзно спрашивает Ким, чувствуя себя загнанным в угол мелким зверьком: ему теперь остаётся разве что уповать на благосклонность небес и темноглазого хищника, случайно поймавшего его в своём логове       - Нет. Совсем нет, - просто и абсолютно спокойно отвечает Хосок, убирая кинжал обратно за пояс, и расслабленно откидывается на спинку стула. – Ты ведь знаешь, мой корабль куда быстрее любого в Европе.       - И что будешь теперь со мной делать? Свяжешь и запрёшь в трюме? – Тэхён на самом деле уже плохо понимает, какие чувства в нём вызывает эта возможность. Он просто вдруг чувствует себя слишком уставшим и вымученным, чтобы хоть как-то бороться с обстоятельствами теперь       - С чего бы? – Чон на самом деле удивляется чужому предположению, но, заглянув в покрасневшие от соли и ветра глаза мужчины, серьёзнеет       Ким пожимает плечами, полностью отдаваясь на чужую волю. Его борьба должна была закончиться, когда он только выбрался на палубу и ощутил под собой твёрдые устойчивые доски. Так какого чёрта бог испытывает его ещё и ещё, из одного горнила бросая в другое и вынуждая искать новые пути к спасению? Тэхён кутается в одеяло и просто надеется, что его оставят в покое теперь хотя бы на остаток ночи, к чему бы этот покой ни привёл.       - Давай-ка договоримся кое о чём, поплавок, - выдыхает Хосок и снова наклоняется ближе, устраивая ладони на голых коленях Кима, чтобы удержать его явно начинающее расплываться внимание. – Ты волен делать на этом корабле всё, что хочешь, кроме саботажа. Я не буду связывать тебя, или запирать, или чёрт знает что ещё. И я не тяну тебя помогать мне и моей команде. Просто не мешай, и мы мирно доплывём до Лондона, по рукам?       Всё, на что Тэхён находит в себе силы – кивнуть. Он не вникает в чужие слова сейчас, просто соглашается и надеется, что не пожалеет потом. Чон поднимается на ноги и, потрепав его по плечу, с улыбкой бросает простое: «Отдыхай пока, поплавок», прежде чем выйти за дверь. Ким и не может ослушаться, только провожает его фигуру взглядом, ещё как-то борясь с усталостью, а затем забирается на кровать с ногами и проваливается в сон, как только голова касается подушки.