Moje more

      Из Дувра Иуда вышел под полными парусами на закате, то есть примерно за три часа до полуночи. При попутном ветре и большой удаче это означало бы прибытие в Кадис утром четверо суток спустя – четыре с половиной дня пути при скорости в одиннадцать узлов – средней для любого европейского корабля.       Тэхён говорил об этом ещё за несколько дней до прибытия в Британию, упуская два важных момента. Первый: Иуда – быстрейший из европейских кораблей, к тому же по постройке и не европейский вовсе. Второй: Хосок, получивший в руки заветное золото, готов выжать морской ветер до капли, лишь бы оказаться в Испании как можно скорее.       Поэтому в порт Кадиса Иуда входит всего через три полных дня. Ким с трудом представляет, как им удалось поддерживать почти постоянную скорость в шестнадцать узлов, но предпочитает списать их удачу на благосклонность Бога и конструкцию самого корабля. Морская вода гавани, стучащая о борт, кажется рыжевато-золотой от лучей закатного солнца, а с берега приветственно поблёскивает тем же золотом умирающего дня купол кафедрального собора.       Чон спускается на берег, едва дождавшись швартовки, и в город направляется почти бегом. Тэхён замечает это, но выяснить, куда тот так торопится, даже не пытается: понимает, что здесь, в Кадисе, Хосок оставил кого-то невероятно для себя важного. Можно было бы спросить у него об этом уже давно, но всё как-то было не до этого, да и не так важно это было. Ким какое-то время хочет расспросить Чонгука, но парень кажется не менее суетливым и взвинченным, чем сам капитан, и донимать его – Тэхён уже знает – в таком состоянии не стоит. Поэтому остаётся только оставить мысли о том, чего не узнать, и попытаться заткнуть тревожное предчувствие, смешанное с каким-то ещё непонятным тягостным ощущением, сосредоточившись на руководстве встающим у причала кораблём.       Когда Хосок влетает на площадь между кафедральным собором и городской тюрьмой, куда он так спешит, в глаза сразу бросается собравшаяся у эшафота толпа. Стоящий на помосте парень, заметив появление Чона, облегчённо вздыхает и улыбается, поднимая голову к небу и наверняка бормоча что-то о деве Марии, как делает это всегда. Хосок его облегчения не разделяет, пока проталкивается к тоже заметившему его судье, остановившемуся на середине лестницы, и под его недовольным взглядом вытаскивает из-за пазухи увесистый мешочек.       - Пираты всегда так опаздывают? – со скупой усмешкой интересуется немолодой мужчина, приподнимая бровь и меря взмыленного Чона оценивающим взглядом, словно покупатель – скакуна на ярмарке       - Разве я опоздал, ваша милость? – предельно вежливо спрашивает Хосок и, легко поклонившись, протягивает судье деньги, поднимая встревоженный, почти лихорадочный взгляд сначала к подмосткам, а затем к возвышающейся за ними громаде собора. – Солнце ещё не село, да и вы ещё не начали.       - Приговор уже зачитан… - как бы мимоходом сообщает мужчина, взвешивая мешочек на ладони, и, удовлетворённо хмыкнув, интересуется почти испытующе. – Здесь сколько было оговорено?       - Может и чутка больше, не было времени перечесть, ваша милость, - отмахивается Чон, мало заботясь о деньгах. Золота в британском кошельке точно достаточно, и излишек его – последнее, что волнует прямо сейчас.       Судья тяжело вздыхает и, отойдя к небольшому столу, на котором будто в насмешку лежит раскрытая библия, принимается пересчитывать тяжёлые монеты. Проходит несколько невыносимо долгих минут, прежде чем мужчина ссыпает большую часть золота обратно в мешочек и, жестом велев стражникам освободить заключённого, возвращает Чону две жалкие золотые гинеи.       - Вы оба можете быть свободны, - с явной неохотой произносит судья достаточно громко, чтобы его услышала и толпа, когда второй пират поспешно спускается с эшафота, едва не падая на последних ступенях. – И храни Бог ваши пропащие души.       Хосок только кивает – ему глубоко плевать на благословения этого чудесно лицемерного пастора – и поддерживает опёршегося на него парня за талию, ставшую ещё более худой с последней встречи. Чимин устало выдыхает и качает головой, то ли тоже раздражаясь словам судьи, то ли просто пытаясь поверить, что всё всё же обошлось.       - Ты такой придурок, Чон, ты знаешь? – спрашивает тихо, но не сопротивляется, наоборот крепче хватается за руку капитана, позволяя увести себя с площади: от волнения и осточертевшего голода кружится голова. – Специально тянул до последнего момента или что?       - Лучше бы специально, - ворчит Чон и, не оглядываясь на мгновенно поредевшую, но всё ещё следящую за ними толпу, идёт к той улочке, по которой от порта пришёл к площади. – Ты ведь помнишь, какую сумму он просил? И точно помнишь, сколько у нас было.       - Но ты отдал ему полный кошелёк, - кивнув, задумчиво тянет Пак, постепенно отстраняясь и только чуть придерживаясь за плечо друга, пока они идут по паутине узких портовых переулков. – Расскажешь, где достал столько золота?       - На корабле, позже, - отмахивается Хосок, а затем, будто что-то вспомнив, останавливается, выуживая из внутреннего кармана одну из отданных священником монет. – Кстати, пусть это лучше будет у тебя, - произносит со слабой улыбкой, протягивая лёгонький золотой кружок парню       - Вместо талисмана? – фыркает Чимин, но гинею принимает, плотно сжимая в кулаке: в простой полотняной одежде, в которую его обрядили перед казнью, нет ни одного кармана       Чон только кивает и, снова позволив опереться на себя, продолжает путь. В порт они выходят через несколько долгих, сгущённых медленно опускающимся на город вечером минут. У дальнего причала, величественно расправив алые паруса, стоит Иуда: Тэхён не разоружал корабль, прекрасно зная, что, как только капитан вернётся на борт, они отплывут снова.       Ким стоит у борта, вглядываясь в проходящих по набережной людей, а вместе с ним против обыкновения ждёт чего-то и большая часть команды. Заметив приближение знакомой фигуры, Тэхён слабо улыбается, но тут же серьёзнеет, заметив, как Хосок ведёт кого-то с собой. Нет, конечно, он не надеялся, что Чон вернётся один, не дай боже. Просто… Просто какое-то смутное ревностное чувство всё равно неприятно толкает рёбра изнутри.       - Имею честь пригласить вас на борт, - кривляется Хосок, подавая мужчине руку у входа на единственный спущенный трап, но, даже несмотря на очевидную насмешку, в его голосе остаётся столько грудного тепла, сколько Киму и не снилось когда-то услышать.       - Утоплю, Чон, - шипит парень, но за протянутую ладонь хватается, позволяя ввести себя на палубу под приветственное улюлюканье и посвист команды.       Тэхён остаётся стоять в стороне, у самого борта, наблюдая за тем, как его принимают. Мужчина улыбается и, когда наведённый трап с шумом падает в воду, знаменуя очередное стремительное отплытие корабля, прижимается ближе к Хосоку, пряча лицо в сгибе его шеи. Чон обнимает его за плечи, позволяя в себя укутаться, и подоспевший Чонгук присоединяется к ним, крепко стискивая талию явно подрагивающего парня, прежде чем привычно поспешить на марс.       А они продолжают стоять, глядя на удаляющийся берег. Хосок, человек, которого он так жаждал найти, и, поодаль от них, вдруг остро ощутивший собственную чуждость Ким. Он стоит, замерев, и смотрит на то, как Чон обнимает этого парня, с улыбкой говоря ему что-то на ухо. Рассматривает незнакомца, против всего разумного ревностно сравнивая его с собой и… оглушительно проигрывая в этом сравнении.       Поднявшийся на борт мужчина невысокий и симпатичный, у него мягкие черты лица против точёных Тэхёновых, худое и гибкое, полное перетекающей грации тело против пускай и не менее худого, но высушенного и ожесточённого долгими годами службы Тэхёнова. И главное – Хосок знает его куда дольше. И дорожит им наверняка куда больше. Ким чувствует, как что-то с треском разламывается внутри грудины.       - Тэхён-а, - зовёт Чон, видимо, заметив застывшего в стороне мужчину, и улыбается шире и искренней, чем мог позволить себе всё время до этого. – Это Пак Чимин, до некоторых пор навигатор Иуды. Чимин~и, - даже в обращении чувствуется разница, но Тэхён старается не придавать этому значения, просто принимая изменения в своей роли здесь как неизбежную данность, - это Ким Тэхён. Ты ещё не знаешь, но я украл его у британского флота, и именно благодаря ему мы смогли тебя вернуть.       - Приятно познакомиться, - парень улыбается абсолютно обезоруживающе и, протянув свою маленькую ладонь для рукопожатия, смотрит Киму в лицо хитрыми глазами-полумесяцами, изучая, кажется, каждую черту. – И спасибо тебе. Судя по всему, именно твои старания спасли меня от петли сегодня.       - Я вряд ли тот, кого тебе следует благодарить, - Тэхён качает головой и приподнимает уголки губ в то ли смущённой, то ли вымученной улыбке.       - Тэхён, - Хосок смотрит на него серьёзно и явно едва сдерживает бурлящее под грудиной облегчение, с мягкой теплотой продолжая обнимать Пака за плечи. – Следует, - поправляет, прежде чем наконец выдохнуть и кивком указать в направлении кают-компании. – У нас вроде как намечается праздник теперь. Присоединишься?       Ким прикусывает губу изнутри и слабо качает головой. Возможно, в этот момент в нём говорит невесть откуда вспомнившая себя гордость, возможно, просто усталость, но Тэхён просто не может заставить себя пойти с ними. Не хочет смотреть за тем, как Чон обнимает этого парня и наверняка будет ворковать с ним весь вечер.       - Меня помотала последняя пара дней, - объясняет негромко в ответ на удивлённый взгляд мужчины и снова сдавленно улыбается. – Хочу немного отдохнуть.       - Хорошо, - просто соглашается Хосок и, потрепав Кима по затылку абсолютно привычным уже жестом, утягивает Чимина за собой во внутренние помещения корабля       Тэхён не хочет следовать за ними. Да, капитанская каюта, которую он до сих пор неизменно делит с Чоном, находится за общей комнатой, но Ким не находит в себе ни малейшего желания проходить через уже заполнившийся большей частью команды зал. То, что ему необходим отдых, конечно, правда, но Тэхён только поднимается на верхнюю палубу и принимается неторопливо разбирать оставленные там ещё днём карты, которые уже завтра, наверное, придётся вернуть их настоящему владельцу.       На душе отчего-то становится паршиво, пускай Ким и знает – без работы на Иуде не останется. Просто отчего-то появляется чувство, что он больше не нужен ни Хосоку, ни его кораблю. Так же, как стал не нужен собственной команде всего-то около месяца назад. Тогда это оглушало и раздражало, заставляло бороться. Как было иначе? Ведь он капитан, там были его люди и его паруса, там был вверенный ему маленький плавучий мир.       Теперь это ощущается как пустота. Как тёмная глубина моря, в которую Тэхён несколько минут смотрит с борта. Как неизвестность распростёртого над головой и алыми полотнами неба, усеянного брызгами редких звёзд.       У верхушки грот-мачты виднеется серпик луны – такой же ущербный, как в ту ночь, когда Ким оказался в открытом море совершенно один – и при одном взгляде на него кажется, что всё неизбежно должно повториться снова. Что всё уже повторяется: холод, и одиночество, и неизбежность конца.       Тэхён вздрагивает, ощущая, как в позвоночник иглами впивается холод, и, опустив взгляд, всё-таки направляется к двери кают-компании. Изнутри всё ещё слышен весёлый гвалт, как и пару часов назад, когда они только отплыли, но Кима это уже мало волнует: в сон клонит так, что ватной становится голова и подкашиваются колени. Мужчина пробирается по стене к уходящему вглубь корабля коридору и, нырнув в тишину каюты, не раздумывая больше ни о чём, валится спать.       Тяжёлые и тягостные мысли настигают ближе к утру. Тэхён просыпается с чувством, будто и не спал вовсе, но всё же заставляет себя подняться и выйти на палубу. Успевшие отхватить пару часов сна матросы уже привычно ладят снасти и делают другую мелкую работу, которая на корабле не может закончиться по определению, а полусонный Чонгук сидит на марсе, едва открывшимися глазами вперившись в ещё спокойную, матовую в предрассветных сумерках морскую гладь.       Хосок, явно прободрствовавший всю ночь и в каюте так и не появлявшийся, стоит у борта, мутным взглядом следя за сгущающимися тучами. Ким такое его состояние знает, успел понять: вечером капитан порядком выпил. А ещё Тэхён знает, что значит красный круглый след на шее под сгибом его челюсти, и от этого знания сердце мгновенно ухает куда-то в колени, отдаваясь в них хрупкой дрожью.       - Утра, капитан, - всё-таки находит в себе силы поприветствовать мужчину Ким и подходит ближе, вставая рядом, но глядя не на море и не на небо – в усталое, помятое, но такое очевидно довольное лицо.       - Утра, - Чон отзывается не сразу – видно, ещё не протрезвел в полной мере – и, повернувшись к Тэхёну, изгибает губы в приветливой улыбке. – Ты чего так рано? Я думал, дольше проспишь.       - А ты вообще не ложился, да? – Ким мягко усмехается, игнорируя вопрос, на который попросту не знает ответа, и придвигается ещё немного ближе, кладя руку на плечо капитана.       - Не могу сказать, что к сожалению, но да, - признаёт Хосок, наклоняясь и устраивая лоб на плече мужчины, и расслабленно выдыхает, упираясь ладонями в борт по обе стороны от его бёдер. – Между прочим, у меня были для тебя новости, но ты променял их на сон, - бормочет будто бы обвинительно, хотя на самом деле только шутит       - О, да? – Тэхён прекрасно понимает его тон и, свободной ладонью вплетясь в жёсткие спутавшиеся волосы на затылке пирата, слабо массирует, стремясь облегчить наверняка приевшуюся уже головную боль. – И что же за новости?       - Чонгук спускался в порт вчера, пока мы стояли, - издалека начинает Чон и продолжает, только услышав спокойное «знаю». – Он спрашивал у моряков про твой корабль, и кто-то сказал, что они дня три тому назад вышли из Барселоны и направились в Дувр.       - Значит… - Ким растерянно выдыхает и вдруг не находит слов. Раньше обещание Хосока вернуть ему корабль казалось чем-то далёким и едва ли достижимым, но теперь, когда они знают курс… Всё вдруг становится таким странно реальным. – Значит, ты действительно хочешь вернуть мне Осанну?       - А ты думал, я пошутил насчёт этого? – почти обиженно переспрашивает Чон, подняв голову, чтобы заглянуть парню в лицо, и вскинув брови. – Я говорил вполне серьёзно, - уверяет и слабо хмурится в лёгком раздражении, но смягчается уже через пару секунд. – У тебя нет мыслей, как именно они могли пойти?       - Через Ла-Корунью, мы там обычно делали остановку на сутки, - привычно называет Тэхён и под слегка удивлённым взглядом принимается объяснять почти смущённо. – Там цены ниже, чем в Барселоне. Поэтому в Барселону после долгого плаванья мы приходили, чтобы немного подзаработать или прихватить что-то из товаров, а в Ла-Корунье останавливались за снастями и провиантом.       - Почему не в Лондоне? – всё ещё не совсем понимая, продолжает расспрашивать Хосок: ему сложно понять, он давно отвык от тяжёлых кораблей и их постоянной прожорливости. – Зачем лишняя стоянка?       - Потому что никто не хочет плыть в Лондон, сомневаясь, не придётся ли случайно последний день плаванья провести на голодном пайке, - рассыпчато фыркает Ким и, наконец получив удовлетворённый кивок, отстраняется, тоже опершись руками на борт. Кажется, палуба уходит из-под ног от волнения. – У тебя есть какой-то план?       - Раз ты говоришь, что они собираются делать остановку, то мы можем перехватить корабль за полдня до Ла-Коруньи, по времени мы вполне успеваем, - рассуждает вслух Чон, очевидно, впервые начиная серьёзно обдумывать то, для чего пока составил лишь смутные очертания плана. Тэхён заставляет его быть благоразумнее.       - А потом? – настороженно интересуется Ким, бездумно прикусывая губу и абсолютно не замечая прикованного к этому простому движению взгляда капитана. – Что собираешься делать с кораблём и командой? – это вдруг становится невероятно важным       - Это твои люди, поплавок, и твоё судно, - Хосок пожимает плечами и улыбается спокойно и мягко, замечая растерянность в глазах парня. – Тебе решать.       Тэхён только кивает. Решать? Он был готов решать, когда мок в море, когда захлёбывался, когда несколько дней едва мог встать на ноги от боли. Он был готов решать, когда сидел связанный в тёмном трюме, когда слушал пьяные разговоры матросов над головой, когда стоял на краю борта с пушечным ядром на щиколотках. А сейчас Ким потух и… Нет, не простил. Просто обрёл те сомнения, которые всегда удерживали его от произвольного суда.       Обычно это считали его слабостью – мягкосердечие и приверженность принципу: «Судить будут те, кому дано право». Тэхён никогда не был судьёй, никогда и не хотел им быть, пускай и заранее знал приговор каждого, кого пленным привозил в Лондон когда-либо. Но сейчас ситуация другая: он единственный, кто может по праву, да и нет над ним никого, кто мог бы решить за него.       Следующие сутки проходят в томительном тяжёлом ожидании, которое Ким, как ни пытается, не может с себя сбросить. Голову занимают мысли о людях, которые предали его и с которыми предстоит встретиться совсем скоро, а ещё о том, как тепло общается с новообретённым навигатором Хосок. От всего вместе становится только хуже.       В захвате корабля Тэхён не участвует: Чон не позволяет; только перебрасывается несколькими словами с матросами перед началом, к собственному удивлению узнавая, что Хосок рассказал им его историю. Было бы странно, не расскажи он, но Ким всё равно удивляется, когда его хлопают по плечу и недолгим разговором приводят в чувство впервые, кажется, за всю жизнь. Объясняют, что сомневаться не стоит.       На палубу Тэхён ступает по мостку, наведённому между близко притёртых друг к другу судов, только тогда, когда всё оказывается закончено, и обводит взглядом знакомые до тошноты лица пленных морских офицеров. Следит, как расширяются испуганные глаза тех, кто считал его давно почившим в море, и как кто-то судорожно крестится, поминая святых. Находит взглядом сталь чужого, единственного уверенного, и холодную ухмылку, изогнувшую сухие тонкие губы.       - С возвращением на борт, капитан Ким, - мужчина, спокойно взглянувший в глаза своего бывшего капитана, улыбается и радушно разводит руками, не чувствуя за собой, кажется, ни вины, ни страха.       - Ты, похоже, рад видеть меня в здравии, Томас, - Тэхён не двигается с места, успевая заметить и потрёпанный несобранный вид команды, и валяющиеся на пузатой бочке игральные карты, разложенные под пасьянс, и новую звёздочку на эполете своего бывшего первого помощника       - Несказанно рад, капитан, - британец скалится, показывая чуть пожелтелые неровные зубы, и продолжает стоять со спокойствием, доступным только дуракам, безумцам и тем, кто держит в рукаве ещё один туз. Ким отчего-то уверен: к последним новопроизведённый капитан Томас Блэквуд не относится.       - И чему же ты радуешься, Том, позволь узнать? – интересуется, склоняя голову на бок и закладывая руки в карманы широких полотняных штанов. Раньше сложил бы кисти на набалдашнике своей трости по воспитанной лондонским светом привычке, только вот напускную излишнюю спесь смыли четыре проведённых в море часа, и осталась только своя, истинная, не требующая ничего постороннего. – Мне следовало бы вздёрнуть тебя и оставить болтаться на рее в назидание тем, кто за тобой последовал.       - Но вы ведь не сделаете этого, верно, капитан? – Блэквуд вскидывает брови и будто бы удивляется, хотя на самом деле между его слов отчётливо читается самоуверенное: «тебе как всегда не хватит духу»       - Нет, - легко соглашается Тэхён и даже кивает в подтверждение своих слов, чувствуя, как удивлённо бурчат за спиной матросы Иуды, прекрасно успевшие взрастить в себе желание сурового морского суда над теми, кто предал нового члена их корабельной семьи. – Ты отправишься за борт, Томас, - договаривает ничуть не изменившимся тоном и даже не улыбается, наблюдая за тем, как искажается на секунду чужое лицо       - Вы действительно будете столь суровы, капитан? – выдыхает мужчина всё ещё притворно, словно сцену разыгрывает ей богу, и Ким ужасно хочет выбить из него наконец всю эту глупую браваду. Останавливает только то, что ещё не время.       - О, поверь, я буду милосердней тебя, - фыркает Тэхён, покачивая головой и пытаясь скрыть расползающуюся по губам ухмылку. Он не кровожадный, видит Бог. Не злопамятный и не мстительный. Но почти месяц с пиратами всё же вытравил из души все остатки мягкости по отношению к тем, кто её не достоин. – Когда я четвёртый час болтался в открытом море с ядром на щиколотках, я подумал, что, если выживу и судьба сведёт меня с тобой снова, я дам тебе попробовать того же. Но знаешь, с тех пор прошло достаточно времени, поэтому я решил, что позволю тебе умереть быстро, - ещё пытается сохранять благообразность речи, хотя хочется сквернословить грязно и вправду портово. Нет, до такого ради этой собаки он не опустится.       - Потому что не хотите, чтобы меня тоже подобрал какой-нибудь проходящий мимо корабль? – с усмешкой – застывшей и нервной – бросает Томас, пытается спровоцировать, выбить из равновесия, но только снова и снова встречается с непробиваемой стеной сдержанности.       - Нет, Томас. Я не верю, что господь пошлёт тебе такой шанс, - Ким прикусывает изнутри щёку, пропуская укол за то, что даже не думал о таком исходе на самом деле, прежде чем объяснить. – Я просто не хочу, чтобы ты как я барахтался и ждал, когда вот-вот потеряешь последние силы и пойдёшь ко дну. Страшно это, знаешь ли, - произносит легко и буднично, словно в разговоре о погоде, а застывшую, чужую уже, команду пробирает незнакомая раньше благоговейно-испуганная дрожь.       - А остальные? – наполовину растерянно, наполовину уже напугано переспрашивает Блэквуд, всё ещё до конца не веря, что всё это случается с ним. Тэхён понимает, почему: раньше ему всегда удавалось вывернуться, несмотря на всю свою подлость. – Чем только я заслужил себе наказание?       - А остальная команда сойдёт на сушу в ближайшем порту и найдёт себе другого капитана, - с ледяным спокойствием отвечает Ким, краем глаза замечая, как моряки облегчённо выдыхают, и слабо кривится: становится мерзко от них и – может, самую малость – себя самого       - Так почему я?! – вскрикивает мужчина, когда его выталкивает к борту кто-то из довольных матросов Иуды, и, обернувшись, застывает на самом краю, вцепившись в Кима испуганным, почти диким взглядом.       - Потому что ты это начал, Томас, - устало выдыхает Тэхён и, так и не сдвинувшись ни на шаг, смотрит совершенно равнодушно на человека, которого раньше считал членом своей корабельной семьи. – И я простил бы тебе это. Но увы, наконец нашлись люди, которые втолковали мне, что лучше иметь за душой мертвеца, чем предателя.       Блэквуд не успевает ничего ответить. Ким даже не готов поставить, что тот успевает осознать его слова: кто-то из пиратов толкает связанного мужчину в грудь, и тот с плеском падает в воду. Над палубой повисает густая, напряжённая и холодная, как штормовой ветер, тишина, которую Тэхён чувствует едва ли не кончиками пальцев и которую не спешит нарушать.       - В ваших интересах довести корабль до порта быстро и в полной целости, - наконец обращается Ким к команде, до сих пор попеременно – вразнобой – сверлящей взглядами борт, доски палубы, и его. – Попытаетесь что-нибудь вытворить – последуете за ним, - предупреждает вполне серьёзно и, развернувшись, шагает обратно на трап, связывающий два корабля.       Хосок, наблюдавший за ним от борта Иуды, ободряюще кивает и подаёт руку, чтобы помочь спуститься, но Тэхён не принимает. Ему отчего-то паршиво – не от того, какое решение он принял, нет. Просто паршиво. Мерзко от всего. Чон понимающе убирает ладонь и смотрит с немым вопросом, на который мужчина только качает головой.       К вечеру два корабля, идущие теперь медленно, почти борт к борту, достигают Сантандера, где на берег сходит вся уже бывшая команда Осанны, к утру следующего дня – французской Байонны. Стоянка в несколько дней позволяет отдохнуть матросам, которым приходилось удваивать усилия последние сутки, чтобы вести два корабля сразу, но не Киму.       На его плечи ложится подбор новой команды – надёжной, пускай и пока чужой – заботы о переоснастке Осанны и что-то ещё, тяжёлое, но никак не поддающееся описанию словами. На душе всё ещё промозгло и сыро, как в Лондоне на исходе зимы, и переезд из каюты Хосока в свою старую никак не помогает, даже усугубляет положение. Тэхён замечает, что начинает реже появляться на Иуде, утонув в делах и этой липучей серой гадости собственного состояния.       Чон поначалу сам часто заявляется к нему, но, не найдя никакого отклика, тоже приходит всё реже и реже. Пара трудных дней перетекают в пару недель, и легче, конечно, становится, но только отчасти. Ким привыкает к тому, что вернулся в роль капитана, привыкает заново к своему кораблю и к его новой команде. Не привыкает только к тому, что с Хосоком всё как-то… сломалось.       Поначалу кажется, что дело в тех нескольких днях, которые Тэхён провёл, отгородившись от всех, и от Чона в том числе. А потом становится понятно – не только в них. Ким просто начинает бояться ступить на борт Иуды, потому что последние сутки, проведённые в гонке до Ла-Коруньи, отчётливо показали: там он найдёт Хосока и Чимина. Вместе, как парочку попугаев-неразлучников. И от этого… От этого мерзко тоже.       Тэхён не называет это ревностью. Он вообще не может разобраться в том безобразии, которое чувствует, достаточно, чтобы дать ему название. С одной стороны, между ними что-то было, что-то многообещающее, что-то большее, чем неделя и один несчастный перепих. С другой… А если между Чоном и его навигатором тоже было что-то? Что-то ещё более долгое и более... важное. Что-то, о чём Киму погано даже думать.       Всячески избегать появления на Иуде Тэхёну удается ещё около недели, пока все неотложно-срочные и мало-мальски важные дела наконец не заканчиваются и не исчерпываются последние предлоги, чтобы не идти. К тому же у Кима заканчиваются все книги, которые он оставлял для себя ещё будучи капитаном Осанны так, кажется, давно. Поэтому вечером – снова предгрозовым, прохладно-душным и таким отчего-то тёмным – приходится перейти на второй корабль по почти всегда готовому к переброске трапу и снова оказаться… дома?       Матросы, уже давно не видевшие Тэхёна, приветствуют его удивительно радостно, выдавая: прикипели и успели соскучиться. А Ким только и может, что чуть смущённо улыбнуться на это: всё-таки он не привык к такому радушию, правда совсем не против привыкнуть. Иуда встречает типичной вечерней вознёй: снасти, поправки в курсе, житейские мелочи; и от того, к чему Тэхён привык за проведённый здесь месяц, отличает сегодняшний вечер только то, что на марсе не видно Чонгука.       Ким хочет спросить об этом, но ему объясняют раньше, чем он успевает открыть рот: у вперёдсмотрящего день рождения, и он ушёл праздновать с братом. Тэхён понимающе кивает, в очередной раз проклиная себя за то, что выбрал именно этот день, чтобы вернуться, но всё-таки направляется в сторону кают-компании.       Нет, конечно, он не хочет мешать, просто… Просто знает, что второй раз не решится прийти и влезать снова в чужую жизнь, в которую и без того вторгся достаточно. В конце концов, Чонгук простит ему, если Ким заберёт Хосока на короткий разговор. Только короткий ли? И хватит ли духу о нём попросить?       Наверное, нет.       Спустившись по заученному коридору к капитанской каюте, Тэхён бездумно дёргает за ручку, по глупой привычке даже не задумываясь, что дверь Чона может быть для него заперта, и застывает на пороге, сжимая ладонью не поддавшийся давлению металл. По ту сторону толстого дерева затихает шутливый смеющийся гомон в три голоса, и Ким делает шаг назад, слушая знакомые тяжёлые шаги в ритм собственного сердцебиения.       Когда Хосок распахивает дверь, всё, что может ещё сделать мужчина – замереть, растерянно глядя ему в глаза. В глубине каюты, на капитанской кровати, сидят Чонгук и Чимин – голова навигатора удобно пристроена на плече младшего, а их руки переплетены едва ли не трепетно – на столе перед ними стоит пузатая бутыль лёгкого французского вина, явно извлечённая из трюма по особому случаю, и атмосфера очевидно не предполагает вторжения чужих.       Тэхён вот как раз чужой.       - Ты чего-то хотел, Тэ? – мягко интересуется Чон, внимательно вглядываясь в растерянное лицо мужчины, на котором отражается то ли грусть, то ли просто усталость, и слабо хмурится.       Ким только приоткрывает губы и сдавленно выдыхает. Не знает, что может и должен сказать. «Хотел провести с тобой немного времени»? Правдиво и глупо. Какое право имеет он, чтобы об этом просить? Тэхён ещё не настолько жалок в своей обманутой надежде. «Хотел кое-что сказать»? Что? Что он может хотеть сказать, если теперь не может выдавить из себя даже пары жалких слов?       Под рёбрами становится хрупко и холодно, словно на костях собрался грязный лондонский иней.       - Хотел взять у тебя что-нибудь почитать, - наконец бормочет Ким и ладонью опирается на дверной косяк в жалких полутора дюймах от пальцев капитана, чтобы сохранить равновесие: кажется, ноги снова совсем не держат       - А, п-пожалуйста. Без проблем, бери, конечно, - Хосок кивает и отступает с прохода, пропуская мужчину внутрь, пока сам возвращается за низкий стол. – Прикрой дверь, когда будешь уходить, ладно? – просит негромко, не поднимая взгляда от кружки, в которую доливает вина.       Тэхён кивает, незаметно сглатывая вставший в горле ком. Чон вроде и не выгнал его, нет, конечно нет, но дверь попросил закрыть явно с той стороны. Не вглядываясь в корешки книг, Ким цепляет одну с ближней полки и, чувствуя впившиеся в спину взгляды, быстро выходит в коридор.       В каюте на несколько долгих секунд повисает тишина, разбавляемая плеском волн за бортом и бульканьем вина, которое Чимин подливает себе в стакан. Хосок остаётся сидеть, растерянно уставившись на закрытую дверь, скрывшую из вида фигуру, которую он жаждал увидеть больше всего на свете последние несколько дней, и Чонгук только усмехается его состоянию, толкая в плечо.       - Между вами что-то есть? – как бы между делом спрашивает Пак, сдвигаясь дальше на кровати, и расслабленно смотрит на капитана поверх бортов деревянной кружки.       - О, я наверняка знаю, что у них был секс, - вклинивается со смешком Чонгук и, ничуть не остановленный убийственным взглядом брата, прикладывает палец к нижней губе, играя задумчивость. – И готов поставить свою задницу на то, что не один раз       - Умолкни, - резко просит Хосок, когда понимает, к чему парень ведёт, а затем качает головой, тяжело выдыхая и обращаясь уже к Чимину. – Это сложно объяснить       - Попытайся, - просто предлагает навигатор, не почувствовав, видимо, в этом никакой проблемы.       Чон царапает зубами нижнюю губу и слабо хмурится, пытаясь подобрать слова. Пак всегда был таким – прямолинейным и не признающим никаких высокоморальных терзаний. Нет, конечно, у Чимина есть и сложные чувства, и сомнения, и всё то, что обычно перечёркивает такая простота. Просто он не уделяет им излишнего внимания. Хосок раньше тоже не уделял, а потом появился Тэхён и поделился своей привычкой усложнять.       - Он мне нравится, - наконец выдыхает Чон, сложив ладони и зажав их между коленями абсолютно напряжённо. – Всё в нём, не смотри на меня так, я не разложу тебе это на составляющие, просто нравится и всё. Ты знаешь, каково это, - напоминает и, получив мягкий подбадривающий кивок в ответ, бормочет смущённое и совсем уж честное. – Каждый раз, стоит увидеть его, появляется это странное чувство, будто бабочки в животе       - Ясно, - тянет Пак и закатывает глаза, слишком разморённый полбутылкой вина, чтобы сразу воспринимать всё всерьёз. – Вынужден тебя огорчить, но это не влюблённость, дружище, это морская болезнь       - Да идите вы оба к морскому дьяволу! – раздражённо бросает Хосок и отворачивается, сжимая челюсти. Ему бы пойти сейчас за Кимом и наконец обо всём поговорить, а не это всё, но так отчего-то боязно       - Ладно, ладно. Вероятно, это влюблённость, - смягчается Чимин и, качнув рукой, так, что вино чуть не плещется через край чаши, выдыхает извечно спокойное. – Не понимаю, что тебе мешает       - Мне казалось, что всё взаимно, но в последнее время он вроде как… отстранился? – объясняет Чон под искренне удивлённым взглядом навигатора, которого явно порядком раздражает рождённая из ничего драма       - Да, до твоего появления Тэхёни-хён действительно был к нашему капитану куда ближе, - серьёзно подтверждает Чонгук, удобно устроившийся на другой половине кровати, и расслабленно вертит в пальцах медальончик с половиной золотой гинеи       - В таком случае, я думаю, что тебе стоит поговорить с ним, - пожимает плечами Пак, предлагая единственное решение, которое предлагает всегда, как только у кого-то начинаются любовные проблемы. Решение, которое всегда работает, но не всегда исполняется. – Может, произошло что-то, чего ты не заметил. Или у него просто прошла эйфория от выхода в свободное море.       Хосок снова прикусывает губу и опускает голову, впервые задумываясь об этом. А если правда Тэхён просто… привык и понял, что не так уж и нужен ему сам Чон? И теперь именно поэтому его избегает и отстраняется. Что, если то, что было между ними, всего лишь… случайность?       - Господи, ты правда с ним такая размазня, хён, - Чонгук закатывает глаза, в очередной раз наблюдая за тем, как брат раскисает при одной мысли о своём ненаглядном британце, и решительно поднимается на ноги. – Хочешь, я схожу и узнаю, в чём дело, а? Раз сам так боишься?       - Да, давай, чеши, малявка, - подталкивает парня Чимин, заметив неуверенность во взгляде капитана, и, выдохнув, похлопывает его по спине, напутствуя идти быстрее. – А то ты вовек не соберёшься.       Тэхён возвращается в свою каюту на рекордной скорости, проносясь мимо матросов, словно ошпаренный. Наверное, это выглядит странно, но Ким не хочет и думать об этом, захлопывая за собой дверь и прижимаясь к ней спиной. Сердце колотится о рёбра и ноет, болит почти нестерпимо, а Тэхён даже не может понять отчего. Вроде, ничего такого не случилось, ничего не решилось, не стало очевидным, но… Разве нужно ещё очевиднее?       Ким выдыхает, выгоняя из лёгких абсолютно весь воздух, и на несколько секунд задерживает дыхание, отгоняя мысли о чём-то отвратительно худшем. Затем проходит в каюту, зажигает масляную лампу на столе и с ногами забирается на кровать, сбросив обувь куда-то к вещевому сундуку. Думать не хочется – больно и странно – поэтому Тэхён просто открывает взятую книгу, понимая, что её вряд ли хватит до утра: тоненький сборник сказок Перро, случайно попавший в его руки – дело пары часов от силы.       Сначала продираться через строчки выходит через силу: сознание уплывает, хочет вернуться к реальности и разбередить всё, что происходит в душе, но Ким не позволяет себе. Читает умные глупости, которые так любит его Хосок, и старается не думать вообще. Старается, пока, дочитав очередную крохотную сказку – «Рике с хохолком» - не находит истёртый пальцами клочок бумаги с короткой надписью:       Ведь не в величье – наслажденье,       А в том, чтобы душа могла       Осуществить свою надежду.       Тэхён улыбается уголками губ, а затем тут же хмурится. Надпись – выписка из «Собаки на сене» - ненамеренно режет по больному, потому что он слишком хорошо знает, откуда та взята. Из конца пьесы. Из сцены, в которой графиня де Бельфлор прощает Теодоро его непреднамеренный обман. Из сцены, отчётливо говорящей об их настоящей любви, которой суждено цвести.       Ким чувствует снова подступивший к горлу комок. Для кого Хосок это выписывал? О ком думал, когда решил сохранить именно эти строчки в книге, которую любит больше всего? Тэхён отчего-то уверен: не о нём. Маленький значок в низу обрывка – «태» - наверное сказал бы ему что-то, но Ким так и не удосужился выучить даже алфавит языка своих далёких предков.       Читать дальше кажется бессмысленным, но Тэхён продолжает, по несколько раз перечитывая одни и те же строчки, в которые всё никак не может вникнуть, пока не слышит негромкий стук в дверь. Чонгук появляется на пороге, не дожидаясь разрешения войти, но Ким не чувствует в себе сил попросить его уйти. Может быть, просто не хочет оставаться наедине с мыслями.       - Не заскучал ещё сидеть здесь в полном одиночестве, офицер? – как всегда чуть насмешливо спрашивает парень, притворяя за собой дверь, и проходит в каюту, плюхаясь в одно из стоящих у стола кресел. – Ты совсем перестал появляться у нас на корабле после того, как Чимини-хён вернулся. Стесняешься?       - Просто не хочу мешать, - качает головой Тэхён, открывая половину настоящей причины, и закрывает книгу, откладывая её на край кровати. – Я вряд ли нужен твоему капитану теперь.       - Будешь просто следовать за Иудой? – удивлённо вскидывает брови вперёдсмотрящий, а затем качает головой, отмахиваясь от такой глупой, кажется, идеи. – Тебе быстро наскучит.       - И что? – непонимающе хмурится Ким, обнимая собственные колени, и склоняет голову чуть набок в ожидании ответа       - Пиратство – это свобода. Выбор, который ты делаешь, - удивительно серьёзно объясняет Чонгук и даже так несвойственно для себя хмурится, внимательным взглядом проходясь по сгорбленной на кровати фигуре бывшего британского офицера. – И если ты в море под алым парусом – ты больше не можешь скучать по старой жизни.       - Ты скучаешь по Чосону? – в лоб спрашивает Тэхён о том, о чём сам задумывался не раз за прошедший месяц. Разве они не скучают по дому? По земле, которую вряд ли теперь когда увидят? По безопасному берегу? Что, если вдруг… если вдруг скучать начнёт он?       - Нет, - отрезает парень без секунды раздумий и, качнув головой для пущей убедительности, договаривает то, что будет говорить, наверное, до конца своей жизни. – И не жалею, что последовал за Хосок-хёном.       - Совсем? – Ким не то, что не верит ему. Верит, конечно. Просто… просто сложно это, вот так верить       - Совсем, - подтверждает вперёдсмотрящий и, поняв наконец, к чему клонит мужчина, догадывается. – А ты жалеешь?       - Немного, - впервые признаётся Тэхён, пожимая плечами, и отводит взгляд, устыдившись собственных мыслей. – Возможно, это было не самое обдуманное моё решение. Когда моя команда предала меня, я чувствовал себя брошенным. Одним во всём мировом океане. И твой капитан помог мне избавиться от того чувства, - бормочет, будто пытается объясниться и оправдаться, но чувствует себя только хуже. – А сейчас я чувствую себя лишней обузой.       - Отчего? – спокойно и будто бы совсем не удивлённо интересуется Чонгук, не отводя глаз от скрытого полумраком лица мужчины       - Фрегат куда медленнее клипера, да и Хосоку я больше не нужен ни в каком виде, - Ким пытается как-то обличить в слова ту неясную муть, что несколько недель скапливалась в грудной клетке, но получается всё как-то неверно, неясно и жалко. – Мне не следовало верить… Забудь, - прерывается на полуфразе и встряхивает головой, поняв: чуть не сказал лишнего.       - Во что? Тебе не следовало верить во что? – парень снова хмурится и наклоняется ближе, будто вглядываясь во что-то, чего раньше не замечал       - В то, что здесь я найду своё место, - едва слышно выдыхает Тэхён, а затем, собравшись с остатками сил, встречает взгляд вперёдсмотрящего, выдыхая твёрдое, куда больше приказное, чем просящее. – Иди, не береди мне душу.       Чонгук ещё несколько секунд смотрит на него, но после всё-таки кивает и поднимается с кресла. Ким не смеет пошевелиться ещё долго после его ухода, чувствуя себя в омуте собственных неясных чувств. Проходит пара часов, и лампа, захлебнувшись маслом, тухнет, а Тэхён только-только вздрагивает, отозвавшись неё её тихое предсмертное шипение. Двигаться не хочется, думать и чувствовать тоже, и кажется, что проще отстраниться и просто пустить всё на самотёк.       Ким почти сдаётся этому, когда тишину снова разбивает стук по дереву. Дверь опять открывается без спроса, и Тэхён оборачивается, готовясь прогнать Чонгука ещё раз, потому что он совершенно не тот, с кем мужчина готов теперь разговаривать, но на пороге в темноте, едва разгоняемой хрупким лунным светом в окно, стоит отнюдь не он.       - Эй, поплавок, - полушёпотом зовёт Хосок и, разглядев сидящий на кровати силуэт, слабо улыбается, пытаясь потушить собственное волнение. – Спишь?       - Пытаюсь, - честно отвечает Ким и садится ровнее, весь натягиваясь, как струна, от напряжения, мгновенно скользнувшего по жилам. – Что-то случилось?       - Чонгук рассказал мне о вашем разговоре, - признаётся Чон и больше не ждёт приглашения, закрывая за собой дверь и проходя в каюту. – Не хочешь ничего обсудить? – спрашивает мягко, присаживаясь на край кровати и вглядываясь в едва различимое в полумраке лицо, по которому успел соскучиться       - Не… не знаю, - с трудом выдыхает Тэхён, а затем, снова обняв колени, качает головой, опуская глаза. – Не заботься об этом. Всё в порядке.       - Поплавок, - Хосок касается его плеча и привлекает к себе, почти вынуждая встретиться взглядами. – Ты ревнуешь? – спрашивает, пускай и так знает ответ – успел понять по последним дням, которые они ещё провели вместе       - Что? К кому? – наигранно удивляется Ким, всё ещё стыдясь отчего-то признать: да, ревнует. Кажется, будто он не имеет на это никакого права. – С чего ты взял?!       - К Чимину. Ты ревнуешь, - уже совсем не вопросительно произносит Чон, обнимая мужчину и кончиком носа касаясь его виска       - Я не ревную, я стараюсь отпустить, – шепчет Тэхён, потому что скрывать правду от его капитана нет абсолютно никаких сил, и, уловив тихий, почти немой вопрос, принимается тараторить, так и не повысив голос громче самого дыхания. – Ты… Я понимаю, что Чимин тебе дороже, чем я, вы ближе, вы знакомы дольше. Просто… Мне обидно. Ради погони за тобой я бросил флот и Британскую корону, не раздумывая. Я понимаю, что сделал это зря.       - Почему ты думаешь, что зря? – Хосок хмурится и немного отстраняется, наклоняясь, чтобы всё-таки заглянуть в глаза, которые Ким так настойчиво прячет       - Я для тебя теперь бесполезная обуза, - Тэхён прикусывает губу и выдыхает, ощущая себя крошечным и абсолютно жалким, таким потерянным, каким, кажется, не был никогда раньше       - Тэхён, с чего ты это взял? – снова спрашивает Чон, мягко касаясь щеки мужчины ладонью и наконец заставляя повернуться к себе.       - Мой корабль куда медленнее твоего, я тяну тебя по скорости. Да и как навигатор я тебе больше не нужен, - объясняет Ким формальное, очевидное, то, что ещё можно как-то в нём понять и легко принять, а после, заглянув в знакомые – любимые – глаза цвета шторма, выдыхает честное, такое невыносимо сложное. – Я вообще тебе больше не нужен.       - Тэ… - Хосок понятия не имеет, что должен, может и хочет сказать ему, но знает единственное – он сделает что угодно, чтобы в последнем Тэхёна переубедить раз и навсегда       - Вы пара? – Ким задерживает дыхание, словно нырнув в ледяную воду, и смотрит, наверное, умоляюще, надеясь услышать не то, что успел понять       - Ты такой очевидный, когда задаёшь вопрос, на который сам знаешь ответ, - выдыхает Чон, а у Тэхёна сердце ухает куда-то в колени, снова почти заставляя рушиться. – Или думаешь, что знаешь ответ, - добавляет Хосок с улыбкой и, обхватив лицо Кима ладонями, заставляет поверить. – Нет, Тэхён, мы не вместе. Чимин просто мой хороший друг. Ты – другое.       - Что другое? – сдавленно шепчет Тэхён: ему вдруг совсем не хватает воздуха, лёгкие не хотят принимать его совершенно, кажется, взбунтовавшись против него самого.       - Другое, - просто повторяет Чон и осторожно склоняется чуть ближе к мужчине, выдыхая в доверчиво приоткрытые губы. – Ты моё благословение. Моя молитва. Мой единственный ориентир в тёмном океане, - признаётся впервые и в первые же чувствует себя настолько незащищённым, пускай и знает: Ким его не ранит. - Я счастлив, что нашёл тебя, поплавок. И я ни на кого тебя не променяю, слышишь? – ощущает себя последним, самым глупым романтиком в мире       Тэхён только кивает, не находя слов, кроме тех, что застревают в глотке. Он был так обижен. Слишком обижен, чтобы сказать. Слишком одинок, чтобы признать то же, что теперь так честно говорят ему. Ким сглатывает и часто-часто моргает, пытаясь скрыть непозволительные, но совершенно уместные слёзы, причины которых не сможет объяснить ни себе, ни самому богу со всем ангелами его.       - Ты хочешь сказать, - подначивает Хосок с мягкой, совсем ненасмешливой улыбкой и приподнимает брови, бессловесно прося: «давай же, говори»       - Ты моё море, капитан, - наконец выдавливает из себя Тэхён и, почувствовав, как с сердца исчезает что-то невозможно тяжёлое, что-то, что давило несколько недель, продолжает. – И я уже давно в тебе утонул. Безвозвратно.       Чон улыбается шире и осторожно касается губ мужчины своими, тут же ощущая знакомые ладони на шее сзади. Ким притягивает к себе и вплетается в вихрь волос на затылке пальцами так крепко, словно боится отпустить – потому что действительно боится – отвечая на поцелуй и продолжая его, пока у обоих не заканчивается в лёгких воздух.       - Ты моя погибель, - предупреждает предельно серьёзно Тэхён, отстраняясь и глядя в глаза, в которых неизменно тонет, не желая сопротивляться       - Не волнуйся, - успокаивающе выдыхает Чон и, оставив маленький поцелуй на уголке напряжённых губ, находит ладони мужчины своими, прежде чем признаться. – Это взаимно.