Кофейня номер 50

      Он приехал — и Мастер не мог поверить, что он действительно сидит у него на постели и почему-то молчит, а глаза у него совсем покрасневшие и припухшие.       — Ты пробился через правило про “только родственников”, чтобы прийти сюда и скорбно молчать? — не выдержал Мастер. — Меня через три дня выписывают, мог бы не приезжать.       — Маст’ер’, ты как? — Воланд потянулся к нему, но замер, так и не коснувшись. Голос у него звучал ужасно странно, как будто он недавно сорвал его и не до конца восстановил. — Мн’е оч’ень жаль, если я как-то повл’иял’ на тво’е состоян’ие. Я прив’ез т’еб’е шоколадн’ый бр’ауни. Буд’ешь?       — Буду, — согласился Мастер. — Это… это не только твоя вина. Или, скорее, совершенно не твоя вина. Мы, конечно, поругались, но… я понял, что ты был прав насчет финала. Он действительно не получился, как и роман. Я не попал в ожидания читателей…       Внутри шевельнулось какое-то сожаление, но Мастер вновь ощутил вместе с ним химический привкус безразличия. Он послушно взял брауни: говорят, шоколад улучшает настроение? Так пусть он улучшит хоть что-нибудь… есть, впрочем, совершенно не хотелось.       — Меня совсем переломало, Теодор, я тебе теперь точно не интересен.       — Я б’ыл’ н’епр’ав’! — ресницы у него затрепетали, и он снова потянулся накрыть руку Мастера своей, но снова осекся и вместо этого опустился на колени у постели.       — Пожал’уйста, пр’ости мен’я за вс’е, ч’то я тогда наг’овор’ил’. Ich bin ein Feigling und hätte selbst kommen sollen, als ich diesen ganzen Strom von... Rezensionen gelesen habe. Ich habe angerufen und geschrieben, aber du hast mir nicht geantwortet, dann habe ich Margarita deine Adresse gegeben und gefragt, an dir zu checken... Пр’ости, это, нав’ер’ное, только вол’нует’ теб’я!       Он замолчал и спрятал лицо в ладони.       — Ты все это, — Мастер безучастно обвел палату рукой, — оплатил?       — Да, но это… macht nichts.       — Встань, пожалуйста, колено заболит, — Мастер пересилил себя и положил руку бывшему возлюбленному на плечо. Теодор под его рукой замер и весь напрягся, — удумал тоже, демон кающийся. Давай, поднимайся, осторожно.       Воланд стиснул зубы и был вынужден опереться о край постели, чтобы сесть рядом с Мастером. Тот поплотнее закутался в больничную пижаму и подтянул на себя одеяло: от новых таблеток ужасно знобило и целый день болела голова.       — Ну и зачем? — устало спросил Мастер, опираясь спиной на подушку. — Будет теперь болеть ведь…       — Пусть бол’ит, — упрямо пробурчал Воланд, — я засл’уж’ил’. Я долж’ен б’ыл’ б’ыть р’ядом’ с тобой и помочь.       Мастер не ответил, только лениво отломил пару кусочков брауни.       — Пироги тоже ты присылал? Вкусные.       — Да, я… я их сам’ п’еку почти вс'егда дл'я каф'е, — Воланд наконец снял пальто и пересел поближе к Мастеру. — Я мог’у… искуп’ить в’ину?       — Обними уже меня, — устало попросил Мастер, — и не уходи больше. Я не хочу вести все эти разговоры и анализировать, кто из нас совершил в тот день большую ошибку. Просто не смей больше единолично принимать такие решения, хорошо?       Воланда не нужно было просить дважды, и Мастер уткнулся лицом в его грудь. Воланд пах кофе и чем-то очень домашним, как пахнет в детстве.       Засыпать на его руках было не страшно и, впервые за все дни в больнице, Мастер не боялся закрывать глаза.       …Мастера выписали через три дня: Теодор забрал его на машине, и Мастер был тому невероятно рад: на улице лил дождь и было ужасно холодно. В квартире вместе с Алоизием обнаружился какой-то студентик, занявший его, Мастера, комнату.       — Это кто? — невнятно поинтересовался Мастер. — И где мои вещи?       — Коля я. А вещи все в коробках у меня стоят, — пискнул студентик, — книжки я сам складывал.       Мастер посмотрел на другого Николая, затем на Алоизия.       — Ты мне серьезно хочешь сказать, что я подписал заявление о выезде до конца прошлого месяца и что мне положен весь залог к возврату? После тех лет, что мы с тобой здесь прожили, ты мне подсунул заявление, когда я был не в себе, чтобы что?       Злиться толком не выходило. Выходило только устало смотреть и пытаться уязвить, но Мастер самому себе казался собакой без зубов.       — Жить я где буду, скажи мне, приятель?       — И пр’ав’да, — выступил из темноты прихожей Воланд, опираясь на трость. Вид у него был пугающий. — За такое мож’но и в суд’ уг’од’ить. Я б’ы на ваш’ем м’есте с так’ими мах’инац’иями зав’яз’ывал’.       Алоизий что-то залепетал, но Мастер настолько устал, что просто сел на пуфик в передней и смотрел, как Воланд разруливает ситуацию с грузчиками и коробками. Внутри по-прежнему было пусто, но от действий Теодора загорался какой-то неожиданный огонек, как будто хоть что-то в его жизни имело смысл.       … У Теодора было тихо и спокойно. Мастер закутался в плед, привезенный из старой квартиры, и торжественно получил миску какого-то пряного супа из доставки. От супа потекли слезы, но впервые за несколько недель Мастер ощутил, что у еды есть вкус.       — Я хоч’у отв’езти теб’я к мор’ю, — промурлыкал над ухом Воланд, когда Мастер утомленно склонился ему на плечо. — Поед’ешь в Соч’и со мной, там’ ещ’е т’епло сейч’ас?       — Все Кавказ твой любимый, — Мастер неожиданно для себя улыбнулся давнему воспоминанию. — Поеду, но платить мне нечем, сам знаешь. Сейчас станет полегче, найду хоть какую-нибудь работу. Надо просто перестать засыпать через каждые два часа.       — Н’е пр’обл’ема, у нас есть д’еньги, — Воланд прижал его к себе и принялся баюкать как ребенка. — С’ейч’ас т’ы д’ействит’ельно мож’ешь н’емного поспать. Вс’е закон’ч’илось.       Мастер хотел сказать, что не хочет засыпать, но глаза снова сами собой закрылись — и ему снилось море.