Мой истинный враг

      Каждый шаг отдавался болью в груди, а метка пульсировала, напоминая о Хантере и детях. Едва перебирая ногами, Шон размышлял о том, как рассказать любимому о беременности. Хочет ли вообще Хантер детей, будет ли им рад? И что делать, если энигма потребует сделать аборт? Эта мысль ударила больнее всего.       Добравшись до спортивного центра, Шон ускорил шаг. Почти бегом преодолев коридоры, он влетел в раздевалку, где его уже ждал Дин. Альфа сидел на скамейке, уткнувшись в телефон, и его обычно весёлое лицо было мрачнее тучи.       — Шон, ты где был? Я… — начал он, поднимая голову, но тут же запнулся, увидев взъерошенного и бледного друга. — Что случилось? Ты словно из ада вырвался.       Шон рухнул на скамейку рядом, тяжело дыша, и запустил пальцы в волосы. Он хотел всё рассказать, выплеснуть накопившуюся панику, но слова застревали в горле.       — Это из-за фото?       — Какого фото? — непонимающе спросил Шон, потирая разнывшиеся от мыслей виски.       Дин молча протянул ему свой телефон. Стоило лишь взглянуть на экран — и сердце Шона остановилось, а низ живота свело от острой боли. На фото был тот самый момент поцелуя в парке — губы в губы, объятья. Словно счастливая парочка. Хотя Шон прекрасно помнил, что никакого удовольствия от этого поцелуя не испытывал и оттолкнул Мики.       Фотография была ужасно неудачной, выставляющей его в самом неприглядном свете. Заголовок под фото кричал ещё громче: «Истинный омега главы «Коэн Корпорейшн» замечен за поцелуями с другим!».       Шон почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он схватил телефон Дина, пальцы так сильно дрожали, что с трудом получалось листать ленту. Хантер и так считает его ошибкой, а тут… этот поцелуй. Сердце сжалось в ледяных тисках страха.       — Что это за… откуда они.? — прошептал Шон, чуть не плача. — Почему они никак не оставят меня в покое?!       Дин тяжело выдохнул и положил руку на поникшие плечи друга.       — Разнеслось по сети быстрее, чем ты успел вернуться в класс. Две минуты назад я зашёл в нет — и на меня посыпались эти посты.       — У меня с ним ничего не было, — голос Шона сорвался на хрип. — Он встретил меня в парке, я был растерян, Дин, поверь мне! Скандалы — это самое последнее, что мне сейчас нужно! Я… я оттолкнул его! Но это фото… блядь! Дин, всё не так! Я люблю своего мужа и никогда не изменял ему!       Дин печально улыбнулся и, забрав телефон из бледных рук Шона, сменил тему.       — Что сказал врач?       Шон вздрогнул. Врач… Он совсем забыл об этом в водовороте последних событий. Казалось, прошла целая вечность с того момента, как он вышел из кабинета доктора.       — Сказал, что я… беременный, — едва слышно пробормотал Шон.       Дин моргнул, затем ещё раз. Его брови взлетели вверх, и на лице появилась широкая, хоть и немного ошарашенная улыбка.       — Это же хорошая новость! — воскликнул он, пытаясь обнять друга, но Шон резко отстранился.       — Хорошая? Какая тут может быть хорошая новость, Дин?! Ты не понимаешь! Он мне не поверит, не после этого фото! Хантер даже не помнит ту ночь, мы оба были пьяны, и… — Шон захлебнулся словами, ком в горле не давал дышать. — Да он даже слушать меня не станет! Такой скандал замять не удастся! Что мне делать, Дин? Я не выживу без него, мои дети не выживут!       — Для начала успокойся, — мягко ответил Дин, стараясь улыбаться, хотя выходило слишком натянуто. — Сделай глубокий вдох… так стоп, ты сказал… дети?       Шон, тяжело вздохнув, кивнул в ответ и потянулся к своему телефону. Руки по-прежнему тряслись. Открыв их личный с Хантером чат, он, взглянув на утренние сообщения с игривыми смайликами и сердечками, вытер накатившиеся на глаза слёзы и начал набирать текст: «Я знаю, как это выглядит, но всё не так, как кажется».       — Бред, — прошептал Шон, глядя на экран.       «Какая глупость. Хантер ни за что не поверит в такую отмазку. Я словно персонаж из фильма, которого застали на горячем: «О, любимый, это не то, что ты думаешь».       Шон удалил СМС, так и не отправив.       — Слушай, — Дин склонился ближе, голос его звучал серьёзно, но обнадёживающе. — Просто позвони и расскажи ему о детях. Хорошие новости немного сгладят конфликт, и ты сможешь нормально объясниться.       — Ты не понимаешь, Дин, — Шон покачал головой, его взгляд был пуст. — Хантер не любит меня. Его сдерживает только метка, которая нас связала. Только проклятый инстинкт. Завтра это фото будет во всех газетах, и я не смогу оправдаться. Не в этот раз. Он и так считает меня шлюхой — такой же, как все те омеги, что вились вокруг него.       — Ну, допустим, — Дин выпрямился, скрестив руки на груди. — Допустим, он в самом деле тебя не любит, хотя, на мой взгляд, это невозможно. Но это его дети, Шон, наследники! Он не откажется от них.       — А если он решит, что дети не от него?       — Не позволяй эмоциям взять верх над разумом. Ты ведь не такой, Шон, — печально произнёс Дин. — Сейчас множество способов подтвердить отцовство. Ни один альфа не откажется от своих детей. Поговори с ним. Если всё настолько плохо — что ты теряешь, кроме своей гордости?       Шон задумался. Дин был прав. Что он теряет? Только иллюзии. Надежду на то, чего, возможно, и не было. А вот приобрести… он мог бы хотя бы шанс для своих детей.       Вновь взяв телефон, Шон написал: «Нам нужно срочно поговорить, ты можешь приехать?» — и, нажав «отправить», выдохнул.       Ответ пришёл практически мгновенно, но не особо порадовал: «Я занят. Поговорим вечером».       Шон опустил телефон.       «Вечером».       Во сколько? Как долго продлится пытка ожиданием? Новая волна паники и страха сдавила грудь. Фото уже разлетелось по сети. Что будет к вечеру? Гамма закрыл глаза, представляя гневное лицо Хантера, его холодные, пронзительные золотистые глаза. Выживет ли он после этого разговора? И главное — выживут ли его дети?       Он прижал ладонь к животу, чувствуя, как там, внутри новая жизнь, которая могла стать светом на его мрачном жизненном пути, но стала очередной болью и проблемой. Без феромонов супруга у них не было ни шанса.

***

      Хантер больше не написал ни слова. Ни одного, пусть даже злобного, смайлика, не говоря уже о чём-то внятно объясняющем — видел он те фото или нет. А ведь их не отметил на посте только ленивый.       Шон чувствовал себя на грани, едва держался на работе, и когда директор Вон, бросив на него обеспокоенный взгляд, мягко попросил уехать, Шон даже спорить не стал — лишь кивнул и вызвал такси.       Всю дорогу до дома он смотрел в окно, пытаясь отвлечься, но не видел ничего, кроме собственных жутких мыслей, которые роились в голове, словно дикие пчёлы. Ком подступал к горлу, а сердце сжималось от нехорошего предчувствия. Это ожидание было хуже любой пытки.       Морис встретил его у порога, сурово нахмурив брови. Впустив Шона в дом, он забрал его куртку, не проронив ни слова. Ощутив, что прежнее напряжение между ним и бетой вернулось, Шон не стал оправдываться или объяснять свою внезапную слабость.       Зачем? Морис и так всё чувствовал. Запах страха, липкий и едкий, скорее всего, витал вокруг гаммы плотным облаком — как самое красноречивое признание вины.       Тяжело выдохнув, Шон, не глядя на дворецкого, молча поднялся наверх, волоча ноги, словно на них надели свинцовые браслеты. Рухнув на кровать, даже не потрудившись раздеться, он закрыл глаза и, плотно сжав челюсть, обхватил голову руками. Спать не хотелось. Хотелось исчезнуть.       Около десяти вечера в дверь комнаты постучали. Шон вздрогнул, рывком сел и уставился на дверь, словно она могла в любой момент сорваться с петель.       — Господин Лоусон, — раздался за дверью низкий, незнакомый голос. — Вас ожидают.       Шон сжал кулаки. Лоусон? Он давно уже не слышал свою девичью фамилию. Хантер выходил из себя, если кто-то не считал его Коэном. Даже Морис это усвоил. Это было первое, что энигма вбивал в головы прислуги. А теперь…       Шон с опаской открыл дверь. Огромный альфа, словно вырезанный из камня двухметровый шкаф, предстал перед ним. Его запах — тяжёлый, землистый, с нотами дикой хвои — давил на Шона, заставляя инстинктивно сжаться и ощутить сильный приступ тошноты.       Альфа представился работником охранной фирмы Хантера и, указав жестом руки на выход, сухим тоном произнёс:       — Ваш муж просил привезти вас в загородный дом.       Шон попятился назад, ощущая, как ледяные пальцы страха стискивают его горло. Нужно было быть полным идиотом, чтобы уехать за город, поверив на слово альфе, которого он видит впервые — а идиотом гамма не был. Ну, по крайней мере, в вопросах личной безопасности.       Видя, что Шон сомневается, альфа, не моргнув и глазом, набрал номер на своём мобильном и включил громкую связь. Из динамика раздался ровный, размеренный голос Хантера, в котором не было ни тени привычной раздражённости, ни даже намёка на беспокойство — это заставило гамму сжаться ещё сильнее.       — Шон, не заставляй меня ждать. Нужно обсудить то, что ты натворил.       Хантер отключился. Короткие гудки разнеслись в тишине комнаты, заглушая неровное биение сердца Шона.       «То, что ты натворил». Вот оно. Микки. Фотография.       Шон пытался сделать вдох, но вокруг него словно образовался вакуум, вырвавший из лёгких абсолютно весь воздух. Судя по голосу, его муж был слишком спокоен — а значит, всё было намного хуже, чем он себе представлял. Гораздо хуже.       «Ну не убьёт же он меня в конце концов, — попытался успокоить себя Шон, но внутренний голос предательски дрогнул. — Не убьёт, я нужен ему. Хотя бы во время гона».       Вот только гона и течек в ближайшее время у них не будет. Мысль о том, что Хантер может отдалиться, закрыть его в комнате или вообще до рождения детей запереть в больнице, казалась всё менее абсурдной.       Всю дорогу гамма не мог найти себе места. Огни города таяли вдали, уступая место непроглядной тьме за окном. Мозг упорно накручивал жуткие сценарии их встречи. Один страшнее другого.       Хантер, кричащий. Хантер, избивающий его. Хантер, бросающий его в подвал или запирающий в какой-нибудь глуши.       Шон нервно закурил, но даже никотин не мог приглушить этот нарастающий ужас. Аромат сигарет, который раньше успокаивал его, теперь казался лишь ещё одним маркером его слабости.       Он знал, что Хантер не будет церемониться. Он никогда не церемонился. С тех пор как Шон сбежал из клуба, энигма показал себя во всей красе — властный, беспощадный, не терпящий неповиновения. К тому же на кону была не только их репутация, но индекс компании.       Загородный дом Хантера, огромный и тёмный, возвышался над ним, словно древний хищник, приготовившийся к броску. Не давая возможности вести себя под конвоем, Шон выскочил из машины, едва та остановилась, и поспешил к двери.       Что бы ни произошло с ним в доме — ему хотелось, чтобы это случилось как можно скорее.       Дверь открылась, и незнакомый бета в чёрном костюме жестом пригласил его войти. «Прекрасно… Ещё один Морис», — пронеслось у гаммы в голове, стоило ощутить на себе презрительный взгляд незнакомца, который даже не соизволил кивнуть в знак приветствия.       Прихожая была залита тусклым светом, а воздух был пропитан холодным, пьянящим ароматом Хантера, смешанным с чем-то резким и металлическим. Кровь? У Шона перехватило дыхание.       — Господин ожидает вас в спальне, — прошипел бета и взглядом указал на нужную дверь.       — Спасибо, — скривив губы, ответил Шон и, сделав глубокий вдох, вошёл в спальню.       В камине тихо потрескивало пламя, бросая длинные тени по углам. Хантер сидел в массивном кожаном кресле напротив, спиной к Шону. В одной руке он неспешно крутил бокал с виски, подвигал поближе к пламени что-то похожее на металлический шампур с эмблемой Коэнов на конце.       Он был спокоен и даже слегка расслаблен, но феромоны, излучаемые им, задавливали всех вокруг.       Шон сделал шаг вперёд, и его ноги словно приросли к полу. Взору открылась картина, от которой по спине пробежал холодный пот.       У стены, словно монументальные изваяния, стояло три огромных альфы — как на подбор, один в один комплекции того охранника, который привёз его сюда       В другой бы ситуации Шон бы посмеялся, что Хантер выращивает их в биолаборатории, но сейчас гамме было не до смеха.       Справа от Хантера, привязанный к массивной дубовой кровати за руки и ноги, в одном нижнем белье и с кляпом во рту, лежал Микки. Его рыжие волосы были растрёпаны, а глаза, полные испуга и слёз, лихорадочно метались по комнате, пока не остановились на Шоне.       Вся кровь отхлынула от лица гаммы, и он, почувствовав, как желудок скрутило от спазма, едва сдержал рвотный позыв. Это было немыслимо. Неужели Хантер…       Хантер медленно повернул голову. Его золотистые глаза блеснули в полумраке — и в них не было ни капли тепла, лишь холодная, хищная решимость.       — Пришёл? Я уже думал начинать без тебя.       Шокированный происходящим, Шон попытался успокоить супруга, залепетав что-то бессвязное о недоразумении, но тот лишь холодно усмехнулся, иронично вскинув бровь.       — Недоразумение? А твой милый дружок пел совсем другие песни, — процедил Хантер, не сводя с бледного лица Шона суровых золотистых глаз. — Кричал, как вы любите друг друга, что ты просто боишься признаться мне.       — Микки… он просто глупый ребёнок, Хантер. Который не понимает, что творит, — выпалил Шон, подавляя приступ тошноты.       — Ребёнок? Мне кажется, он прекрасно понимал, где находится и что делает, когда целовал моего мужа. Впрочем, как и ты, Шон. Это уже второй раз на моей памяти. Первый поцелуй был до брака, и я списал его на нелепое бунтарство. Но в этот раз ты перешёл черту.       — Но я не хотел этого поцелуя! — взмолился гамма, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.       — Не хотел? Хочешь сказать, это было насильно? — Поставив стакан на стол, Хантер взял раскалённое клеймо и подошёл к Микки. Находясь в нескольких сантиметрах от обнажённого торса, горячий металл обдал жаром белоснежную кожу, и омега в панике заметался по кровати.       — Хантер, умоляю! — опустившись на колени перед супругом, Шон обнял его бёдра и потянулся к руке с клеймом, пытаясь отвести её подальше от Микки.       — Как далеко вы зашли, Шон?! Вы только целовались, или ты уже трахнул его?!       — Я не изменял тебе, клянусь. Прошу, отпусти его. Давай спокойно поговорим, и я всё тебе объясню.       — Отпустить?! — энигма зашвырнул клеймо обратно в камин, и пламя вспыхнуло десятком красненьких искорок. — У тебя есть выбор, Шон. Либо ты смотришь, как мои люди развлекаются с этим «милым» омегой, либо он смотрит, как ты делаешь мне минет. Выбирай.       Шона словно окатило ледяной водой. Ярость вскипела в его груди, смешиваясь с первобытным ужасом. Отстранившись, он сжал руки в кулаки и, вскочив на ноги, с вызовом уставился на энигму.       — Хорошо, я отсосу тебе прямо здесь, при всех твоих псах. Но это будет наш последний секс, Хантер. Запомни это! Ты больше никогда ко мне не прикоснёшься!       — Вздумал угрожать мне?! — схватив его за предплечья, прорычал Хантер. — Не боишься пожалеть об этом?       — О чём тут жалеть? Для тебя я всегда был лишь шлюхой. Ты даже слушать меня не стал, — с ненавистью выплюнул Шон.       — Твои поступки говорят громче любых слов, — ледяным тоном ответил Хантер.       — Знаешь, что говорит ещё громче? Метка! — взорвался Шон и, ударив ладонями в грудь супруга, отпихнул его от себя. — Если её ставят насильно, как было в первый раз, когда я тебя ненавидел, она едва заметная, хоть и доставляет кучу проблем и зудит постоянно. Но если омега влюбляется в своего альфу, метка становится большой и красочной!       Он резким движением сорвал с себя куртку, затем рубашку и повернулся к Хантеру спиной. Метка, словно искусная татуировка, занимала практически всю его спину, переплетаясь в прекрасный, сложный узор.       — Скажи мне, что я чувствую, Хантер?! Мог ли я тебе изменить, любя тебя так сильно?! И не говори мне, что, трахая меня каждую ночь, ты не видел этого!.. Но тебе плевать на мои чувства, ведь для тебя я всего лишь дорогая секс-игрушка!       Энигма протянул руку, желая коснуться любимой метки, но Шон резко отпрянул.       — Не прикасайся ко мне! Ты не достоин моей любви! Ты бессердечное чудовище! Была бы у меня хоть малейшая возможность — я бы ушёл от тебя, не раздумывая!       Хантер тяжело вздохнул, с трудом подавляя гнев.       — Отведите этого омегу домой, — бросил он одному из охранников, кивнув на всё ещё привязанного Микки. Затем, подхватив сопротивляющегося Шона на руки, отнёс его в соседнюю спальню и грубо бросил на кровать.       — Бессердечное чудовище? Монстр… которого ты полюбил… Но разве я был таким до встречи с тобой?!       Нависнув над Шоном, Хантер, осыпая грубыми поцелуями его шею и плечи, одной рукой держал запястья любимого, другой — снимал с него штаны. Шон отчаянно сопротивлялся, пытаясь скинуть с себя супруга, но силы были слишком неравными, беременность сделала его уязвимым не только физически, но и морально.       — Пожалуйста, не надо! Не делай этого с нами! Я никогда тебе не прощу!       Хантер хотел было рявкнуть, что он сам виноват, но, увидев слёзы на любимом лице и издав злобный рык, несколько раз со всей силы ударил кулаком по кровати, в десяти сантиметрах от головы Шона.       — Ты сводишь меня с ума, понимаешь?! Из-за тебя я становлюсь чудовищем! — выпалил энигма, прижимаясь лбом к его плечу. — Я люблю тебя, Шон. Боже, как же я тебя люблю…       Чувствуя, как дрожит всё тело Хантера, Шон, всхлипнув, обнял его в ответ.       — Я тоже тебя люблю. И даже в мыслях не изменял тебе. Поверь мне, я сразу же оттолкнул Микки. Я просто не ожидал, что он так поступит и что кто-то это сфотографирует…       — Зачем ты вообще с ним встречался? — пробормотал Хантер, прикоснувшись губами к его шее.       — Это была случайная встреча… — начал Шон. Он собирался рассказать о беременности и походе к врачу, но в этот момент раздался настойчивый звонок мобильного в кармане Хантера.       Энигма не собирался отвечать, решив, что сейчас главное — расставить все точки над «i», но телефон не унимался. Желая вырубить надоедливую мелодию, он взял его в руку, и, мельком взглянув на экран, выругавшись, всё же ответил на звонок.       — Говори! — рявкнул он в трубку.       — Господин Коэн, в клубе пожар!       Лицо Хантера мгновенно окаменело.       — Шон, езжай домой и жди меня там. Никуда не выходи, я скоро вернусь, — быстро проговорил он, целуя любимого в лоб.

***

      Шон вернулся домой, чувствуя странное спокойствие и уверенность в том, что его любят. Но прошло два дня, а Хантер так и не вернулся. Тревога начала подтачивать гамму изнутри. Он накручивал себя, обрывал телефоны и практически не ел, пока в очередное безжалостное утро, встав после бессонной ночи, не рухнул на пол, ощутив резкую боль внизу живота.       — Морис! — позвал он, с трудом поднимаясь. — Морис, мне плохо! Принеси мне что-нибудь… вещь Хантера… пожалуйста…       Морис, встревоженный его состоянием, настаивал на поездке в больницу, но Шон лишь покачал головой.       — Нет… если пресса узнает о моей беременности, они всё перекрутят, и я точно потеряю Хантера…       Понимая его опасения, бета, тяжело вздохнув, принёс одну из грязных футболок хозяина. О беременности и о том, что случилось с Мики, Шон рассказал сразу же после возвращения. Разговор вышел непростой, но на удивление Морис принял его сторону, пообещав устроить Хантеру хорошую взбучку по его возвращении. Где это видано, чтобы альфа оставлял беременного омегу одного, тем более при таком сложном анамнезе.       Прижав футболку к лицу, Шон слегка успокоился, вдыхая родной запах, и боль постепенно утихла.       — Вам нужно поесть, — проговорил Морис, помогая ему лечь обратно на кровать, укрыв холодные ноги пушистым покрывалом. Шон слабел с каждым днём всё сильнее, и бета всё больше старался улучшить его состояние.       — Не могу, кусок в горло не лезет.       — В первую очередь стоит думать о детях. Скорее всего, господин разбирается с делами. Сами посудите, случись что серьёзное — это было бы во всех новостях.       — Ты прав, но мне всё равно неспокойно. Его телефон вне зоны и никаких вестей. Сказал, что любит, а сам минуты найти не может, чтобы позвонить…       Морис громко выдохнул. Сказать ему на это было нечего. Он тоже волновался до безумия — ведь энигма просто исчез без предупреждения, и даже приближённые особы понятия не имели, куда подевался их босс. Но накалять обстановку Морис не стал, соврав, что слышал: с господином всё в порядке. Шон и так был на грани нервного срыва, а в его положении это было слишком опасно.       Ситуацию прояснил нежданный утренний гость. Незнакомый омега в строгом костюме появился на пороге около девяти утра, представившись адвокатом Хантера.       — Господин Лоусон? — вежливо обратился он. — У меня для вас документы.       Шон похолодел.       — Какие документы?       — На развод, — спокойно ответил омега, протягивая ему папку. — Господин Коэн просил передать, что он сейчас в больнице и, к сожалению, не может объясниться лично.       — В больнице?! — Сердце Шона заколотилось как сумасшедшее, от прерывистого дыхания сдавило грудь.       — На господина Коэна напали во время пожара в клубе. Он чудом остался жив, но… сейчас его жизни ничего не угрожает.       Заметив, как побледнел гамма, Морис налил ему стакан воды и, насильно втолкнув в руки, заставил сделать пару глотков.       — Нападение и ситуация с фотографиями может серьёзно навредить имиджу компании. Акции уже упали в цене, — продолжил омега. — После долгих размышлений господин Коэн принял решение подать на развод.       Шок сменился на гнев. Громко поставив стакан на документы, Шон хотел было схватить этого бесячего адвокатишку и вытолкнуть за дверь вместе с его бумажками, а затем, узнав, в какой больнице его муженёк, ворваться в палату и добить его окончательно. Но, вспомнив слова Дина о том, что нужно думать головой, выдохнул свою ярость сквозь зубы и, успокоившись, принялся обдумывать ситуацию.       Хантер говорил о любви, и Шон чувствовал, что это было искренне. Невозможно разлюбить за пару дней. К тому же, когда любимый уходил, он, целуя его, обещал вернуться и всё обсудить. А значит, уже не злился. К документам о разводе прилагались безлимитная банковская карта и договор на дом в тихом, уединённом месте. Хантер не выгонял его — он прятал. На него напали, он в больнице… Развод после скандала, ради защиты, выглядел вполне логично. И всё же, даже понимая мотивы любимого, Шон не мог спустить это ему с рук. Не мог позволить обращаться с собой как с вещью, которую можно спрятать при первой же опасности.       Заметив его готовность подписать документы, Морис отрицательно покачал головой.       — Господин Коэн погорячился. Вам не стоит ничего подписывать до его возвращения.       — С меня хватит, Морис… Я устал его ждать, — сам того не зная, сказал он правду или соврал, Шон, собравшись с духом, подписал бумаги и вернул адвокату вместе с ключами и банковской картой.       — Передайте Хантеру, что я уйду из этого дома ровно с тем, с чем пришёл. Я не содержанка и не собираюсь ею быть.

***

      Получив сообщение от своего адвоката, Хантер пришёл в ярость.       — Найти его! Немедленно! Проследите, куда он ушёл! — заорал он на своих охранников.       — Господин Коэн, господин Лоусон только что покинул дом. Направление неизвестно.       Вырвав из вены катетер, Хантер вскочил с кровати, собираясь отправиться на поиски Шона, но резкая боль пронзила всё тело. Ожоги и слабость не позволили ему сделать даже и шага.       — Чёрт! Найдите его! Во что бы то ни стало! Приведите его в убежище! И не выпускайте из дома, пока я не разберусь с этими ублюдками!

***

      Несколько дней скитаний по дешёвым мотелям и запутывания следов — и Шон стоял перед огромным особняком на окраине города. В месте, где Хантер ни за что на свете не станет его искать. Собравшись с духом, он два раза постучал в массивную дубовую дверь и замер. Ему открыл молодой альфа с приятным пряноцветочным ароматом.       — Здравствуйте, меня зовут Шон Коэн. Я пришёл к господину Марею. Я муж его внука.       На пороге, опираясь на трость, появился хмурый пожилой альфа, чем-то напомнивший ему Хантера.       — Мне прекрасно известно, кто вы такой, мистер Лоусон.       — Этот поцелуй был недоразумением, господин Марей. Я люблю Хантера и жду от него детей. Если вы мне не верите, мы можем сделать тест ДНК. Я верен своему мужу, был и буду до конца своих дней.       Марей задумчиво посмотрел на Шона. Его уверенность и блеск в глазах напомнили ему покойную жену, и сердце дрогнуло.       — Чего ты хочешь, парень? Денег? Или чтобы я поговорил с внуком о вашем браке?       — Я хочу, чтобы вы помогли мне отобрать у Хантера компанию.