Мой истинный враг

Протащив Дина через холодный холл, два доминантных альфы грубо толкнули его в центр комнаты, и тот едва успел выставить руки, чтобы не зарыться носом, в дорогой ворсистый ковёр, гостиной Хантера Коэна. — Я велел привезти его, а не притаскивать силком! — недовольно произнёс Хантер, и пространство вокруг ощутимо потяжелело. — Он сопротивлялся, босс. Пришлось слегка успокоить, — ответил альфа, надавливая Дину на плечо, чтобы удержать его на месте. — Ублюдок! Думаешь, что можешь вот так просто хватать людей на улице?! — прорычал Дин, сжимая кулаки. Неконтролируемый всплеск феромонов заставил амбалов слегка пошатнуться и отступить назад, ожидая приказа. — Оставьте нас, — произнёс Хантер, отмахнувшись от них, как от назойливой мухи. Освободившись от хватки, Дин тут же выпрямился, гордо продолжая вести невидимую физиологическую войну. — Умерь свой пыл, Шеперд, иначе пострадаешь. — Иди к чёрту! Какого хрена тебе вообще от меня надо?! Я не знаю, где Шон, и даже если бы знал, не стал бы тебе помогать! Ты не заслуживаешь его любви! Поставив бокал на стеклянный столик, Хантер подался вперёд, и Дин ощутил, как каждый мускул в его теле сводит болезненная судорога. В висках и шее жгло огнём, а желудок выворачивало наизнанку, и только отсутствие в нём еды спасло дорогой ковёр от химчистки. — Я могу убить тебя, не вставая с этого кресла, — произнёс энигма и, налив ещё один стакан, устало выдохнул. — Если бы ты знал, где Шон, мы бы говорили с тобой иначе. — Тогда повторю вопрос. Какого хрена ты притащил меня сюда? — приходя в себя, прохрипел Дин — Мне нужна твоя помощь. — Помощь? — рассмеялся альфа и, поднявшись, сделал несколько шагов в сторону своего заклятого врага. — После того как твои амбалы пересчитали мне все рёбра, унизили и притащили сюда, как бродячего пса, ты просишь меня о помощи? С какого хуя ты решил, что я стану тебе помогать? — С того, что ты считаешь себя другом моего мужа. — Моя дружба с Шоном тебя не касается! Ухмылка на губах Хантера давила на Дина сильней, чем его феромоны. Энигма был похож на безумца, способного сжечь весь мир, чтобы добиться своего, впрочем, вполне вероятно, так оно и было. — Тебе же известно о причине нашего разрыва? — Что ты ублюдок, бросивший его беременным? Да, известно. — Моё терпение не безгранично, Шеперд, — предупредил Хантер и, откинувшись на спинку кресла, продолжил. — Речь идёт о фотографиях… Я хочу очистить репутацию Шона, и ты мне в этом поможешь. — Что ты задумал? — прищурившись, спросил Дин. — Для начала присядь, выпей. Расслабься, — указав жестом на соседнее кресло, Хантер насмешливо приподнял бровь. — Ты ведь не ел ничего с утра. Я распоряжусь, чтобы тебя накормили. — Ты следил за мной?! — Присядь. Нам нужно обсудить детали. «Больной ублюдок», — выругался про себя Дин, опускаясь в кресло. — Так-то лучше, — усмехнулся энигма, подвигая к нему стакан. *** Микки вытащили из дома среди белого дня, в прямом смысле слова, вырвав его из рук плачущей матери. Услышав о разводе Шона, парень, опасаясь гнева энигмы, сбежал из города, надеясь вернуться к учёбе, когда ситуация немного уладится, и о нём забудут. Но оказалось, Коэн был не из тех, кто так просто прощает обиды. Феромоны доминантных альф, заполняющие салон машины, не только оказывали на Микки подавляющее действие, но и умышленно провоцировали течку. Кусая губы до крови, омега, заливаясь слезами, держался из последних сил, хватаясь за крупицы самообладания, как утопающий за спасательный круг. Но мысль о том, что Шон исчез и больше никто его не защитит, была настолько мучительной, что хотелось покончить с собой. Микки прокручивал в голове тысячу вариантов побега, самоубийство и даже сеанс психотерапии после группового изнасилования. Гадал, будет ли не так больно, если он не станет сопротивляться, отпустят ли его после одного раза или будут держать в плену до конца его дней. Но стоило оказаться на коленях перед энигмой и незнакомым альфой, и не осталось ничего, кроме всепоглощающего страха. — А вот и наш солнечный Микки, — словно приговор протянул его имя Хантер. Резко наклонившись, энигма схватил парня за подбородок, заставляя поднять голову. Впиваясь пальцами в его скулы с такой силой, что Микки, испуганно пискнув, невольно вцепился руками в его запястье. — Я хотел бы тебя убить. Очень хотел бы, — леденящий душу шёпот энигмы заставил поёжиться даже Дина. — За то, что ты испортил нам жизнь, но я проявлю милосердие и дам тебе шанс всё исправить. Оттолкнув Микки так, что тот, не сдержав равновесия, упал к их ногам, Хантер, повернувшись к пьяному Дину, ухмыльнулся. — Нравится? — Сойдёт, — рассмеялся Дин, опустошив ещё один стакан. — Вот и отлично. Завтра. Мы поедем в парк и сделаете точно такие же фото, — освежив стакан Дина, спокойно произнёс энигма. — А потом объявите во всех соцсетях, что вы пара. И что на той фотографии не Шон, а Дин. — В это… никто не поверит, — дрожащим голосом прошептал Микки. Глаза энигмы вспыхнули медным огнём. Схватив омегу за предплечье, он грубо потянул его на себя, зажав между своих ног. — В твоих интересах, малыш, сделать так, чтобы тебе поверили. Даже если придётся при всех сосать ему на улице, ты это сделаешь. Иначе я убью не только тебя, но и твою мать. Хантер наклонился чуть ниже, и его дыхание опалило кожу Микки. Жар пробрался по коже и, разливаясь по венам, наполнил тело неутолимым желанием. В трусах омеги стало настолько влажно, что он готов был в тот момент отдаться кому угодно. Ощутив его запах, Дин, потеряв голову, потянулся к нему рукой, и Хантер, хмыкнув, с радостью передал Микки ему. — Думаю, вам стоит узнать друг друга поближе, как-никак, вы теперь пара. **** Каждый шаг наверх отдавался эхом в пустой груди. Хантер сбился со счёту, какой вечер подряд напивался до беспамятства, вливая в себя любую гадость, способную хоть не надолго заглушить эту боль в душе. В доме, в котором ещё недавно звучал смех и брань любимого, теперь не осталось ни одной вещи, хранящей его запах. Ничего, чтобы напоминало Хантеру о самых счастливых моментах. Хотелось выть на луну, разорваться на несколько частей, разбежавшись в разные стороны в поисках потерянной любви. Он безумно скучал по своему строптивому гамме. По розовым губам, которые, выходя из себя, так часто затыкал поцелуем, по нежным тонким пальцам, до синяков сжимавших его ягодицы во время оргазма, по уютным посиделкам в пижаме перед телевизором и сияющим от любви и гнева глазам. Время без любимого убивало Хантера, медленно и мучительно. По крупицам вытягивая из него все хорошие воспоминания. Взяв с бара очередную бутылку, Хантер тут же поставил её на место. «Бесполезно». В спальне было темно и холодно. Сорвав с себя пиджак, энигма бросил его на кресло и без сил рухнул на кровать. Обняв подушку Шона, Хантер, проговорив что-то невнятное, отрубился, погрузившись в очередной изнуряющий кошмар. Подождав, пока пьяный храп хозяина достигнет апогея, Морис бесшумно подошёл к кровати и, сняв с госпадина обувь, аккуратно поставил её у дверей. Тяжело выдохнув и покачав головой, бета сложил пиджак в чистый, непрозрачный пакет, искренне надеясь, что беременный Шон не опьянеет от столь стойкого запаха алкоголя, ведь выбирать сегодня было не из чего. *** Шон с нетерпением ждал этой минуты целый день. Нелепый, своеобразный ритуал, тонкая нить, связывающая его с любимым, стал единственной отрадой для трёх истосковавшихся сердец. Каждая вещь, которую передавал Морис, была пропитана не только феромонами Хантера, но и тонким, едва уловимым ароматом его тела. Иногда в придачу добавлялся запах дорогого алкоголя и сигар, как, например, сегодня. Это немного расстраивало Шона, но особо не мешало. Сжав пакет в руке, Шон поблагодарил управляющего и, закрыв за ним дверь, глубоко вдохнул пьянящий запах ананасов и… «Бурбон, коньяк… вино? Похоже, сегодня ваш папа погулял на славу. Как думаете, он веселится или скучает?» — доставая из пакета пиджак, размышлял гамма. Сняв с себя всю домашнюю одежду, Шон укутался в пиджак супруга и глубоко вдохнул. Аромат Хантера наполнил его тело приятным теплом, сменившимся жгучим желанием. Феромоны были чересчур сильными. Каждой частичкой кожи гамма ощущал гнев, тоску и желание любимого. Опасаясь, что Хантер был с кем-то другим, Шон, как ищейка, обнюхал вещь и, не обнаружив посторонних запахов, с облегчением выдохнув, забрался под одеяло. Тёплое, тягучее чувство предательски наполнило низ живота, требуя разрядки. Шон не впервые мастурбировал, представляя себя рядом с любимым, но в этот раз феромонов было настолько много, что край пиджака под его задницей промок насквозь. Закусив воротник, гамма обхватил свой член рукой и принялся тереться им о плотную ткань, фантазируя, что это бедро супруга. От этих образов тело отзывалось быстрее, чем хотелось. Матрас под ним слегка пружинил, реагируя на каждое движение. Шон старался быть тише, но стоны неосознанно срывались с губ. Пиджак лип к коже, словно сливаясь с ней воедино, от чего ощущения в теле становились лишь острее. Опустив ладонь чуть ниже, он провёл ею по истекающему смазкой отверстию, едва касаясь, словно проверяя границы дозволенного. Нервная дрожь прошлась вдоль позвоночника, заставив мышцы невольно податься навстречу пальцам, от чего бёдра чуть разошлись в сторону, и прохладный воздух игриво коснулся самых уязвимых мест. В какой-то момент Шон даже пожалел о том, что Хантер никогда не узнает об этом надругательстве над несчастной вещью. Ведь завтра утром он отдаст пиджак в химчистку, смывая все следы своего преступления. **** Стоило открыть глаза, и мир вокруг него превратился в слетевшую с оси карусель. Боль была настолько мучительной, что энигма, не в силах сдержать стон, прижал ладони к пульсирующим вискам. Сквозь гул и туманность сознания прорывались обрывки ночного кошмара: смех его врагов, Микки и Шон, уходящий вдаль, оставляющий за собой лишь едкий запах белладонны и скорби. На часах было уже шесть утра. Обычно в это время он выходил из душа и, целуя спящего супруга, собирался на работу, но теперь время не имело смысла. Ничего не имело смысла, кроме фотографии Шона и снимка УЗИ, лежавших во внутреннем кармане его пиджака. Проигнорировав приступ тошноты, Хантер сел на кровать и лихорадочно огляделся по сторонам. Чёрного пиджака не было ни на кресле, ни на полу, ни где-либо ещё в его комнате. Сбросив одеяло, энигма слишком резво вскочил на пол, от чего желудок чуть не вернул, всё влитое в него вчера, и лихорадочно принялся искать своё последнее, пусть и немного болезненное воспоминание о Шоне. Но, похоже, судьба была не на его стороне. Низкий, яростный рык сорвался с губ энигмы, и он окончательно потерял над собой контроль. — Морис! Дверь распахнулась почти мгновенно. Поставив графин с водой на комод, бета, привыкший к тяжёлому нраву своего господина, спокойно кивнул головой в знак приветствия. — Да, господин? Что-то случилось? Хантер медленно поднял голову, и Морис невольно попятился назад, пытаясь скрыться от убийственного взгляда хозяина. — Где мой пиджак?! — Я отдал его в химчистку, — стараясь сохранять спокойствие, проговорил Морис. — В такую рань? — Они работают круглосуточно. Приготовить вам одежду? — подойдя к платяному шкафу, поинтересовался бета и, нервно сглотнув, потянул за деревянную ручку. — Мне нужен мой пиджак! Немедленно! — пригвоздив его взглядом, прорычал Хантер. — Но, господин, его, наверное, уже начали чистить. Если у вас важная встреча, я… — Немедленно! — Но… — Мне ещё раз повторить? Будучи бетой, Морис не мог чувствовать феромоны. Это частенько спасало ему жизнь, когда хозяин выходил из себя, но сегодня… Взгляд, поза и даже дыхание Хантера давили на него, словно внезапно обрушившаяся с гор лавина. — Мне плевать, поедешь ты сам или заставишь привезти его сюда. Но если в течение часа я не увижу свой пиджак в том же виде, в котором оставил, я сотру тебя и эту грёбаную химчистку в порошок! Ты меня понял?! — Я вас понял, господин, — сдавленно произнёс бета, пятясь к двери. — С вашего позволения. — Ты всё ещё здесь?! Вылетев из дома, Морис набрал номер Ликара, но тот не только не ответил, но и несколько раз сбросил его звонок. Страх и злость смешались в приторно-горький коктейль эмоций, впервые погружая мужчину в такое отчаяние. Дорога к дому Марея занимала не меньше получаса, а это означало, что если Ликар так и не ответит на звонок, он не успеет привести пиджак в должный вид, и Хантер непременно узнает об их маленьком секрете, и тогда уже никто в этом мире не сможет им помочь. За рулём Морис не сидел уже больше года, к тому же спешка явно не способствовала возвращению навыков вождения, из-за чего он едва не попал в аварию. Кое-как припарковавшись у ворот, бета, позвонив в домофон, рвано объяснил ситуацию и, бросив машину на дороге, поспешил к особняку. — Что такого в этом пиджаке, что из-за него я должен потревожить сон своего сына? — раздражённо спросил Марей, глядя на судорожно глотающего воздух Мориса. — Не знаю, господин Марей, но таким злым я не видел господина Коэна очень давно. Боюсь, если я не верну пиджак вовремя, мне не жить. Взглянув на бету без особого сочувствия, Марей тяжело вздохнув, опустился в кресло и, подозвав управляющего, недовольно пробурчал: — Разбуди Шона. — Я уже не сплю, — подмигнув Морису, проговорил Шон. Бледный, худой, с тёмными кругами под глазами, он спускался по лестнице с пакетом в руках, улыбаясь так широко, словно это было самое счастливое утро на свете. — Это он? — спросил Марей, кивнув на пакет. Шон кивнул и протянул Морису пакет. — Возьми. Я его не надевал, так что можешь смело возвращаться домой. — Не надевал? — нахмурившись, переспросил альфа сжимая свою трость. — Слишком сильный запах алкоголя, — уверенный тон Шона, не оставлял и шанса на сомнение в правдивости его слов. Гамма врал так убедительно, что и сам мог бы поверить в свою ложь. — Думаю, Морису лучше поспешить. — Рад был увидеть вас, господин Лоусон, — откланявшись, произнёс бета. — Господин Марей. — Береги его, Морис. Не давай так много пить, — печально выдохнул Шон, провожая старого друга. — Боюсь, это не в моей власти. Господин Коэн очень скучает по вам. «Я тоже по нему скучаю», — произнёспро себя Шон, закрывая за Морисом дверь. — Сдался ему этот пиджак в такую рань! — возмутился Марей. — Похоже, от пьянки Хантеру напрочь отбило голову. Если так пойдёт и дальше, я буду категорически против его возвращения в твою жизнь. На языке крутилось множество слов, но Шон предпочёл промолчать. Он прекрасно знал, что ищет Хантер, и то, что Морис примчался ни свет ни заря, окончательно убедило гамму в правильности принятого решения. Своё фото и снимок Шон нашёл ещё ночью, когда решил застирать пострадавший от его несдержанности пиджак. Машинально проверив карманы, он обнаружил то, что сначала повергло парня в шок, а после заставило усомниться в себе, своём плане, и в этой игре в догонялки. Он даже набрал номер супруга, желая во всём признаться, но осознание того, что опасность не миновала, и слишком многое стоит на кону, пошатнуло его решимость. И всё же… То, как отчаянно Хантер искал снимок, и надпись «мой единственный» на обороте его фотографии заставили Шона рискнуть. «Надеюсь, ваш папа не упустит свой шанс», — положив руку на живот, подумал Шон и, сев в соседнее кресло с Мареем, сменил тему, поинтересовавшись его самочувствием. *** Словно одержимый, Хантер метался у входной двери, то поднимаясь, то спускаясь с крыльца. Каждая минута ожидания казалась вечностью. По желанию энигма легко мог восстановить оба снимка, достаточно было лишь отдать приказ, но он и так слишком много терял в последнее время. Эта маленькая потеря, стала бы последней каплей в море его сожалений. Бледный, как полотно, Морис вышел из машины и, протянув пиджак, нервно сглотнув, застыл в ожидании неизбежного наказания. Мало того, что он не уложился в назначенное время, заставив хозяина ждать, так ещё и прямо у него на глазах, умудрился помять бампер служебной машины. Вырвав пакет из рук беты с такой силой, что тот пошатнулся, Хантер тут же достал пиджак и, запустив пальцы во внутренний карман, с облегчением выдохнул. Снимок УЗИ, как и фото любимого, были на месте. Тревога сменилась облегчением, что прокатилось по телу волной мимолётного счастья. Вот только радость энигмы длилась недолго. Пьянящий аромат чёрной смородины, жасмина и белладонны, вскружив голову, лишил Хантера возможности дышать. Каждая ниточка его пиджака была насквозь пропитана феромонами супруга, что, смешиваясь с его собственными, создавали уникальный аромат любви и похоти. Золотистые глаза вмиг потемнели от гнева, и Морис тут же оказался прижатым к входной двери. — Где он?! — прорычал Хантер, сжимая горло беты так сильно, что тот едва мог дышать. — Я… Моя жизнь в ваших руках, господин… х…х…х… можете убить меня, но я ничего вам не скажу. — Думаешь, я не посмею?! — усилив хватку, поинтересовался Хантер. — Где Шон?! Яркие круги, расплываясь перед глазами, тонули во тьме, унося за собой остатки сознания. Руки, что ещё секунду назад инстинктивно хватались за плечи энигмы, теперь безвольно повисли вдоль тела, и только пальцы, слегка покалывая, напоминали Морису, что он всё ещё жив. — Где Шон?! — повторил свой вопрос Хантер и, ослабив хватку, позволил бете вдохнуть. Откашлявшись, Морис, жадно глотая воздух, виновато опустил взгляд и отрицательно покачал головой. — Мне очень жаль, господин… — прохрипел он. — Господин Лоусон в безопасности, это всё, что я могу сказать. Кулак Хантера с глухим стуком врезался в стену рядом с головой беты, и штукатурка от верха до низу покрылась трещинами. — В безопасности?! Ты думаешь, я не знаю, что для сохранности беременности ему нужны мои феромоны?! Никакие тряпки меня не заменят! — ещё больше вспылил энигма и, швырнув пиджак на резные перила, леденящим кровь тоном добавил: — Хватит играть в шпионов, Морис, я нужен своему мужу и своим детям. В последний раз спрашиваю, где Шон?! — Вы сами отказались от него! — потеряв чувство самосохранения, выпалил Морис. — Видели бы вы, с каким лицом господин Лоусон подписывал документы о разводе… Он не ел и не спал, переживая за вас. А вы оставили его одного, откупившись деньгами, как от какой-то ненужной вещи! Вы поступили так, как считали нужным, не учитывая мнение супруга… И даже сейчас… Вы не удосужились узнать, хочет ли господин Лоусон вас видеть! Злится ли он на вас?! — Он Коэн! Заруби это себе на носу! — процедил Хантер сквозь зубы и, присев на ступеньки, прижал к груди свой пиджак. — То, что я сделал, было ради его защиты. — Если это и в самом деле так, тогда отпустите его. — Я знаю, что облажался, Морис. Знаю, что Шон злится и, возможно, даже ненавидит меня. Именно поэтому мне нужен шанс. Я должен всё исправить и заслужить прощение… Прошу… Я так скучаю по нему. Видеть энигму настолько разбитым было невыносимо. Да и сам Шон выглядел не лучше. Решив, что этим двоим определённо нужно поговорить, Морис поправил рубашку и, тяжело вздохнув, произнёс: — Завтра в два часа дня он едет на осмотр в клинику доктора Рилс. Это всё, что я могу вам сказать, господин. «Всё остальное зависит от вас» — Спасибо, — прошептал Хантер и скомкав в кулаках ткань пиджака закрыв глаза, поглубже вдохнул, самым прекрасным ароматом на свете. «Только бы, вы не пожалеете об этом, господин Лоусон», — подумал Морис, глядя на пятна на подкладке.