бог наказывает – значит любит

      Когда Эрик открыл глаза в следующий раз, то сначала ощутил стойкий запах хлорки и лекарств, а потом увидел белый потолок. Это не было похоже на его комнату. Во всяком случае, такой чистой постели у него никогда не было.       Несколько недоумëнно Эрик осмотрел толстую иглу катетера в вене, трубки, ведущие от неё к пакету с чем-то прозрачным. Капельница. Такое бывает в больнице. Эрик поерзал, осторожно усаживаясь поудобнее.       — Проснулся? — В дверной проём заглянула пожилая медсестра. — Как себя чувствуешь? Есть хочешь?       Эрик покачал головой. В голове вроде бы немного прояснилось, и, в целом, было уже не так паршиво. По крайней мере, его больше не тошнило, и руки вроде не тряслись.       Эрик опустил взгляд, чтобы проверить это, но увидел гипс на левой руке.       — А придётся. Нам тут ещё один голодный обморок не нужен.       Она ушла, а Эрик остался полулежать-полусидеть на койке. Было не то чтобы плохо. Свежо и чисто. В целом, даже приятно. Но как-то неловко. Хотелось домой, в более знакомую обстановку.       Вспомнив, чем закончилась последняя встреча с отцом, Эрик задрожал. Неужели он его убил в тумане героиновой ломки? Тогда… видимо его посадят в тюрьму?.. Достойное завершение дня… Или жизни. Эрик сглотнул, отвернув голову к окну и чувствуя подступающие слëзы.       Женщина вернулась через десять минут и подкатила тележку с едой к койке Эрика. Пока она наливала ему суп, черпая из большущей кастрюли в миску, он несколько раз порывался задать вопрос, но в последнюю секунду ему что-то мешало, и он отводил взгляд.       — Поешь, и придут из полиции, поговорить с тобой. Они уже давно ждут.       — Боже… — Эрик болезненно выдохнул, покачав головой. — Вы знаете, что с отцом? — упавшим голосом всë-таки произнес он.       — В хирургии лежит, вроде. — Медсестра странно усмехнулась.       Но Эрику было уже всё равно. От сердца немного отлегло. Жив. Пока что это главное.       Под пристальным взглядом медсестры Эрик заставил себя выхлебать половину тарелки, просто из вежливости, после она сняла капельницу и ушла, оставив еду на тумбочке. Эрик рассеянно погладил след от иглы и сполз обратно на подушку. Сгиб локтя цвëл различными оттенками кровоподтёков: от бурого до нежно лилового. Видимо, поставить капельницу в это месиво было непростой задачей, поэтому иглу смогли вставить только в тыльную сторону ладони.       Эрик погладил красноватую вздувшуюся вену. Все мысли вытеснило странное спокойствие. По крайней мере, теперь всё позади. Хуже быть уже не может. Прикрыв глаза, Эрик сразу же провалился в глубокий сон.       По ощущениям Эрик спал сутки или больше. На деле же — не больше пятнадцати минут.       — Извини… — Офицер Фишер мягко тронула его плечо. По всей видимости, она уже будила его какое-то время. — Мы должны задать тебе пару вопросов.       Эрик, щурясь ото сна, посмотрел на женщину, и осторожно сел, узнав в ней знакомую. С ней был ещё один мужчина, но уже без формы, в простом классическом костюме.       — Это мистер Нолан, он из Опеки…       — Что? Зачем Опека? — Эрик встревоженно бросил взгляд на мужчину. — Мой отец… Он мёртв?       Сердце забилось с чудовищной скоростью, смещая центр тяжести тела куда-то в желудок. Здоровой рукой, Эрик сжал свою худую коленку.       — Ох, нет, извини! — испуганно бросила офицер Фишер. — Нет, ему сейчас проводят операцию, не волнуйся… В любом случае, у тебя в крови нашли следы тяжелых наркотиков. Ещё эта ужасная история с тем мужчиной… Твой отец сломал тебе руку. И похоже, что это не первый раз, когда он тебя бил?..       — Он… — Эрик вздохнул, — Нет, он если и порол, то за дело. Я нагрубил ему вечером… Взял его деньги. Я его обокрал…       Он опустил взгляд на белые простыни, сглотнув. До этого он и правда никогда не говорил такого отцу. Непрошенные воспоминания нахлынули за секунду. Пальцы сжались вокруг невидимой рукояти.       — Меня теперь посадят?..       — Эрик, — прервала его офицер Фишер, — Нельзя поднимать руку на кого-либо, и никакая причина не является достаточно веской, чтобы ударить другого человека… Не волнуйся, ты просто оборонялся, так что обвинений тебе не предъявлено. Тебе придется пройти лечение. А что будет потом, уже решит Опека. Я хочу сказать… — Она сделала паузу, подбирая слова. — После того, что произошло, государство сомневается, что твой отец может о тебе позаботиться. Когда он поправится, то будет привлечён к ответственности, и обычно в таких случаях, родительские права забирают.       — Скажи, — подключился к диалогу мужчина в костюме, — У тебя есть ещё родственники? Помимо отца?       — Я э… Не думаю.       Эрик рассеянно пытался переварить новую информацию.       — Сколько тебе полных лет?       — А какое сегодня число?       — Двадцать восьмое, — подсказала офицер.       — Шестнадцать, — произнёс Эрик.       Его допрашивали ещё почти полчаса. Потом мужчина заполнил какую-то форму, и они с офицером ушли. Вечером уже другая медсестра поставила ему ещё одну капельницу и сменила холодный обед на свежий ужин.       Долго держать в больнице его не стали. Эрик знал, что страховки у него не было, и, когда показатели стали более-менее приемлемыми, за ним пришёл мужчина из Опеки. Он помог ему переодеться из больничного халата в обычную одежду и усадил его в машину.       Оказалось, что они едут в детдом.       Строгого вида завхоз выдала Эрику постельное бельё и показала на дверь. За ней была большая спальня с настолько огромным количеством двухъярусных кроватей, что Эрик даже не стал считать, а просто занял единственную свободную, которую увидел, рядом с дверью.       В больнице Эрик не успел поужинать, а здесь никто не предлагал. Мальчишки в спальне (примерно его возраста) готовились ко сну, дразня и перекрикивая друг друга, некоторые полушутливо дрались подушками. Общий гул окончательно замкнул Эрика в себе. В конце концов, он не настолько хотел есть, чтобы кого-то беспокоить просьбой. Он лёг на кровати, накрывшись тонким одеялом, повернулся к двери и подогнул колени к подбородку.       Свет выключили примерно через полчаса, приглушённый гомон смолк к полуночи. Эрик уснуть так и не смог. Запоздало он понял, что с ним нет телефона. Наверное, он оставил его дома. Хотя, если подумать, кому он собрался звонить?       Открыв глаза, Эрик понял, что за окном уже рассвело, а в комнате он остался один. Видимо, под утро он всë-таки уснул. И, кажется, завтрак он тоже пропустил. Эрик сел на кровати, потерянно осмотревшись. В большой спальне было довольно холодно, и он набросил одеяло на плечи.       Первый раз за последние пару дней Эрик действительно оказался в полной тишине. В больнице даже ночью, кто-то постоянно ходил в коридоре или кашлял через стенку. Было некогда думать что теперь Эрик не только наркоман, проститутка и несостоявшийся малолетний отец, но ещё и убийца.       Конечно, несказанно повезло, что отломившееся лезвие закупорило рану отца и не дало ему истечь кровью… Но ведь этого могло и не случиться. А Эрик в любом случае нанёс раны с возможным смертельным исходом. Должно быть, теперь отец его ненавидит.       Эрик нервно ковырял кутикулу ногтя, придерживая здоровую руку гипсом. Сглотнув, стëр влагу с глаз. Нельзя тут сидеть. Надо хотя бы найти туалет.       Оставив одеяло на кровати, Эрик осторожно вышел в коридор. Чистые до стерильности полы напоминали ему о больнице. Выглянув в большое окно, Эрик увидел двор. На детской площадке никто не играл, хотя день выдался солнечным, и, наверное, тёплым.       Возможно, ему следовало бы найти кого-то из взрослых и спросить о том, куда ему следует сейчас направиться. Наверняка, сейчас у всех завтрак или занятия. Или чем тут вообще обычно занимаются?       Но ничего из этого Эрику не хотелось. Ему вообще не хотелось тут находиться. Ни тут, ни в больнице, ни в полицейском участке, ни где бы то ни было еще.       — Привет, ты новенький?       Эрик вздрогнул, резко развернувшись на источник звука. Справа стоял рыжий мальчик. Он улыбался, хотя, видимо, его напугала реакция Эрика.       — Извини… Я… — Он назвал своё имя, протянув руку.       Эрик рефлекторно подал сломанную руку, тупо ткнувшись гипсом в ладонь. Мальчишка рассмеялся, отступив на шаг назад.       — Пойдём, покажу тебе дом. А то заблудишься тут с непривычки еще.       Он пошёл по коридору, жестом позвав Эрика с собой. Эрик двинулся за ним.       — Тебя как зовут?       — Я — Эрик.       Новый знакомый водил его по зданию, которое оказалось неожиданно большим. Тут было четыре одинаковые спальни для детей разных возрастов, игровая для совсем малышей, спортзал, большая, но уже пустая столовая, и почему-то лишь два учебных кабинета. На втором этаже были помещения для персонала, приёмная директора и душевые.       Оглядевшись с вороватым видом, рыжий отодвинул от стены старый комод и толкнул закрашенную в цвет стены дверь. Эрик её сразу и не заметил.       — А нам сюда можно? — осторожно спросил он, уже переступив порог.       В доме ремонт вообще был не очень новым, но коридор, в который они попали, выглядел заброшенным. Стены были обшарпанными от краски, штукатурка осыпалась на пол пластами. В конце коридора в потолке была дыра и виднелись чёрные от гнили деревянные перекрытия.       — Нет. — С сияющим видом рыжий тихо задвинул комод обратно и закрыл дверь. — Но сюда всё равно все ходят, так что это обязательная часть экскурсии.       В корпусе оказался ужасно длинный коридор, ещё одна огромная спальня с кроватью, которая казалась подозрительно новой в этой обстановке, старый кабинет с большой грифельной доской (на которой истерично неровными буквами было написано: «Бог наказывает — значит любит»). В основном комнаты были обезличены, облезлые обои отходили от стен, а окна были выбиты.       — Эта часть раньше тоже была наша, но лет двадцать назад тут всё сгорело. Нашли кучу пожарных нарушений, говорят, что кто-то даже умер тут. Во всяком случае, я точно видел тут призрака. — Рыжий загадочно улыбнулся и сверкнул глазами, толкая очередную дверь.       Эрик прошёл за ним и увидел кафельные пол и стены. Ржавые трубы и душевые лейки. Старая душевая…       — Я привёл, — уже совершенно другим тоном произнес новый знакомый.       Глаза Эрика привыкли к полумраку и теперь он разглядел силуэты в тени. Сзади хлопнула дверь.       — Ты уверен?       — Да, это он, — послышался смутно знакомый голос.       Эрик присмотрелся и узнал парня из своей школы. Вроде, он учился в классе с Сарой или в параллели.       Понятно.       Эрик повернул голову на пару градусов, чтобы посмотреть на своего проводника. На его лице было практически садисткое предвкушение. Эрик уныло отвёл взгляд.       Можно было догадаться, что по своей воле с ним никто не заговорит.       — Значит, ты пидр? — Вперёд выступил парень. Эрик не мог разглядеть его лица. Или не хотел.       — Нет, — устало выдохнул он.       — А мне сказали, что тебя двое мужиков сразу пороли за евро. — Парень усмехнулся и этот смешок прокатился по всему помещению.       — Не было такого, — раздражённо поморщился Эрик.       Смешки со всех сторон стали громче. Всё было понятно. Пиздить его будут долго и с наслаждением. Если шанс легко отделаться и был, то только если бить первым.       Когда справа кто-то подошёл ближе и открыл рот, чтобы, наверняка, сказать очередную гадость, Эрик ударил в челюсть здоровым кулаком и двинул по колену. От кафеля отразился болезненный вой, многократно увеличиваясь эхом, и противный гиений смех. Он становился громче, ближе, беспорядочно множился.       Разом Эрик ощутил удары, как будто бы сразу отовсюду. Болью отозвалась уставшая от постоянных схваток плоть, но Эрик помнил — показывать слабость сейчас опасно. Он бил в ответ — не глядя, но стало настолько тесно, что промахнуться было невозможно. Кулак стал влажным от крови, во рту ощущался железный привкус.       Внезапно стало слишком свободно. Резкий удар опрокинул Эрика на пол, и он всё понял. Они просто играются. Создают иллюзию, что он может отбиться.       Короткая пауза, прерываемая резкими выдохами, сменилась новой серией ударов.       Детдомовские дети рвали его волосы и кожу, били ногами по животу, голове, куда придётся. С остервенелым садизмом топтали гипс.       Эрик впервые завыл от боли против своей воли, но больше сдерживаться было невозможно. Отбрыкиваться больше не получалось. Эрик просто пытался сгруппироваться, ползая по липкому полу, чтобы хоть как-то защититься от ударов, но за ноги тут же дëргали, возвращая на прежнее положение. Боль вспыхивала в нервах как электричество, слепя своим светом. Эрик не знал, плачет он, или его лицо мокрое от крови. В какой-то момент этот свет стал настолько ярким, что будто бы даже начал притуплять резкие звуки ударов.       — Эй, не отключаемся! — цепкие пальцы с силой встряхнули его за плечи. — Да уж, ненадолго хватило…       Смысл последних слов уже ускользал от Эрика, но практически сразу же он ощутил влагу на своей коже. Теплая солоноватая жидкость стекала по лицу на пол.       Резкая вонь привела Эрика в чувство, он немного приподнялся. Что было с гипсом, Эрик посмотреть не мог, но по адской боли можно было догадаться, что ничего хорошего там быть не может.       Один из них мочился прямо ему в лицо, а закончив под одобрительный гогот, потряс пенисом, стряхивая последние капли.       Непривычный страх, граничащий с первобытным ужасом, защекотал желудок.       Он совсем ничего не может сделать. Они просто убьют его тут. Забьют до смерти. И никто не станет его искать.       Из горла Эрика донесся неразборчивый хрип.       — Что? — Парень со спущенными штанами усмехнулся.       — Н… Не надо… — сорвалось с порванных губ Эрика. Все мысли остались далеко позади, теперь в мозге с ужасающей скоростью пульсировал только животный страх.       — Хватит…       Эрик попробовал отползти назад, но ему на грудь тут же опустилась тяжелая ступня.       — Что скулит этот пидр?       — Не знаю, — усмехнулся парень сверху, — У меня из-за тебя хер грязный.       Насмешливо он опустился на колени. От его промежности разило вонью и теперь Эрика от полувставшего члена отделяло всего несколько сантиметров.       — Нет…       Эрика подбросило на месте в попытке скинуть с себя тело. Конечности страшно задергались, в последний раз стараясь вырваться. Вокруг снова раздались полные веселья возгласы.       — Ну вот, а вам скучно было, — ухмыльнулся сидевший на Эрике, — Давай, соси, не выёбывайся.       Он развернул лицо Эрика к себе, сжав подбородок, и ткнулся членом в то, что осталось от губ. Сквозь сомкнутые зубы Эрик издал утробный, полный боли рык.       — Чëрт, надо ему помочь, — участливо продолжил парень и уложил голову Эрика на бок. — Давайте.       В сумраке Эрик различил, как, будто в замедленной съемке, грязный кроссовок берёт размах, и тут же умоляюще замычал. Он уже был согласен на всё. Он всё сделает, всё, что от него хотят.       От удара голову откинуло, в шее что-то хрустнуло. Боль затуманила разум и зрение кровавой пеленой, а когда Эрик снова смог осознать, что происходит, то ощутил, как чужой член толкается в его глотку. Кровь, слюни, сопли и моча стекали по подбородку на грудь. При каждом толчке горло издавало булькающие звуки, дышать было невозможно — Эрик захлëбывался своей же кровью.       Держа его за затылок, как безвольную куклу, мучитель продолжал эту пытку, казалось, вечность.       Когда он наконец отстранился, Эрик завалился на бок, пытаясь схватить немного кислорода и не задохнуться во рвотных массах. Они сдавленно выходили вместе со спермой и осколками зубов. Передышки сделать не вышло — сразу же на грудь опустился кто-то другой. С губ сорвался невразумительный стон. Тихо скрипнула дверь, пропуская в помещение тусклый свет.       — Эй, там новенького директор ищет!       — Чëрт, — хмыкнули сверху, — Я ведь только сел! Это нечестно!       — В другой раз получится, тупица. — ответили ему смешком.       Дышать сразу стало проще, хотя каждый вдох отдавался ужасной болью. В помещении сделалось тихо. Эрик ещё долгое время не мог пошевелиться, оцепенев от боли и ужаса.