Молитва инквизитора

      Мартен не помнил себя. Он готов был лететь на вертолете, лишь бы оказаться рядом с ней быстрее. Всё вокруг двигалось слишком медленно: кабина лифта издевательски медленно спускалась вниз, автомобиль слишком медленно двигался по городу. Мартен менялся на глазах у коллег. Не было больше рядом того непоколебимого человека, который вершил судьбы людей. Каменная маска хрустнула, с треском упав на пол. Мужчина никогда так сильно не боялся смерти. Даже если та дышала ему в спину. Это же чувствовала Лу, когда бросилась его защищать?       Когда злополучное авто остановилось на входе в больницу, он выскочил из него. Глаза ослепили вспышки фотокамер. Со всех сторон гудели назойливые вопросы журналистов.       «Месье Мартен, один вопрос!»       «Месье Мартен, в каком состоянии сейчас находится ваш телохранитель?»       «Месье!»       Он сжал челюсти до скрипа зубов, в сопровождении Вейсс и Стоуна прошёл быстрым шагом мимо бушующей толпы, которую еле сдерживали силовики КС. Зайдя в здание тут же послал секретаршу узнать, где Джонс. Их отвели в хирургическое отделение. Консилиум еще продолжался. В коридоре вся бледная сидела Энн. Рядом с ней сидел Баретти. Видно было, что он обеспокоен всей этой ситуацией. Наиболее заметной фигурой был Йонас, который нервно маячил по всему коридору. Его, очевидно, не пустили на обсуждение. Он не был практикующим хирургом. Его блестящие способности хилера не могли компенсировать опыт. Парень резко обернулся на шаги. По взгляду было понятно: он на взводе.       — Только посмотрите, кто соизволил явиться! Неужели, месье Мартен, совесть жрать начала? — едко бросил Бэр, наплевав на любые правила приличия.       — Что произошло? — игнорируя его комментарий, спросил Приор.       — Если бы вы не были так заняты чрезвычайно важной формальной херней, то знали бы, — пожал плечами Йонас и подошёл ближе.       Они были примерно одного роста. Хилер стоял в шаге от него и смотрел с нескрываемым презрением. На Мартена мало кто смел так смотреть, разве что только те осужденные, которые стояли перед петлей. Подобный взгляд был у сестры интерна. Но всё же кое-что отличалось. Видно было, что он боялся. Очень сильно боялся за Лу.       — Какой же ты кобель. Она ради тебя сдохнуть решила, а ты даже после этого не можешь просто побыть с ней рядом. Не успеешь смертные приговоры подписать или лично петли вяжешь для виселиц?       Не давая Мартену раскрыть рта, Йонас ударил его по лицу. Иво не пошатнулся, лишь голова дернулась от удара. Кей поспешил вмешаться, оттаскивая хилера в сторону. Баретти поднялся с места, явно желая выпроводить его. Бэр тяжело дышал от накатывающей злости, наблюдая за Приором, как дикий зверь. Тот приложил пальцы к разбитой губе, увидел кровь и лишь горько усмехнулся.       — Месье Бэр, держите себя в руках, иначе я лично Вас выставлю, — рявкнул Гектор.       — Не сможете, я тут работаю, — ответил блондин.       — Вы правы, месье Бэр, — вдруг раздался голос Иво. Не спокойный, не привычный безэмоциональный, а едва дрожащий от горечи. — Я не достоин её. Я не имел права уезжать отсюда. Но я хочу исправить свои ошибки.       Йонас явно этого не ожидал. Ожидал чего угодно: его повяжут силовики или пристрелит Стоун прямо в этом коридоре. Он нервно дернул щекой, размышляя над сложившейся ситуацией.       — Чё теперь исправишь? Она критично надорвалась. Глаза не вытекли, конечно, но близко к этому. Да даже это, крэп, не так херово, как все остальное.       Он осекся, мельком глянул на присутствующих. Хилер явно не хотел говорить слишком много при всех и пугать мать Лу. Он опирался лишь на слова своего коллеги, который был в операционной и время от времени «лечил». Мартен молча подошел к нему, будто ничего не произошло.       — Вы отличный друг, месье Бэр. Не опускайте руки раньше времени. Лу бы не понравился такой пессимизм.       — Ей бы не понравилось, что я ее парню по морде дал, так что теперь?       — Можете считать это своим достижением. Мне крайне редко «дают по морде».       — А зря.       — Солидарен.       Оба чуть улыбнулись друг другу. Ситуация была парадоксальная, но Иво окончательно определился с тем, что сейчас он должен оставить личность безжалостного Иво Золы и стать обычным человеком. Погнавшись за двумя зайцами, он может быть и смог нормально исполнять рабочие обязанности, но упустил нечто более важное. Их молчание прервал нервный женский смешок. В голове Энн наконец-то сложилась полная картинка поведения дочери.       — Так вот оно как… Чистый, инквизитор с высокой должностью, значительно старше, — она бросила на Мартена странный, усталый взгляд.

***

      Прошло еще минут пятнадцать, прежде чем из-за двери ординаторской появились медики. В коридоре их встретили Иво, Кей, Йонас и Даниэль, которая безуспешно пыталась наладить шаткое расписание Приора. Чтобы не смущать всех деловыми звонками, она отошла в сторону. Энн стало душно от навалившихся новостей и переживаний. Гектор вызвался проводить её на улицу, чтобы женщину окончательно не замучили вопросами журналисты.       По выражению лица Маттео Иво тут же понял, что хороших новостей ждать не стоит. Хирург был грустным. Прежде чем начать свой разговор с Мартеном, он вздохнул и потер чуть седую бороду.       — Если ты приехал за утешением, то я ничего хорошего сказать не могу. Свою работу я выполнил. Огнестрел зашили, кровотечение из раны остановили. Зашили так, что даже шрам вряд ли останется_ — начал врач, вовсе не прибегая к формальным выражениям. — Но мы не предусмотрели силу надрыва. Девочка буквально решилась на самоубийство и выжала из себя все.       — Она потеряла зрение? — хрипло спросил Иво. Предположение было ужасным, но если брать в сравнении…       — Современная офтальмология позволяет восстановить. Да и хилеры поработали отлично, — отмахнулся Джонс. — Только ни один хирург её оперировать не возьмётся. От перенапряжения и применения пси пострадали сосуды головного мозга. У неё началось кровоизлияние.       Мартен побелел. Губы сжались в почти незаметную линию на лице. С каждым словом Маттео надежда его таяла на глазах.       — Неужели нельзя никак остановить? — неверяще пробормотал мужчина.       — Мы уже оказали первичную помощь: подключили к ИВЛ, снизили давление, ввели необходимые препараты. Но ты должен понимать, что псиоников с таким диагнозом… Раньше не лечили, — Маттео замялся, подбирая слова. — Никто не возьмёт на себя такую ответственность. После слишком серьезных надрывов от пси люди умирают через несколько часов.       — Но ведь можно прооперировать или вылечить, как чистого. Мы не настолько сильно отличаемся, — пробубнил себе под нос Йонас.       — Бэр, я знаю, что в книжках написано, что строение органов у нас всех одинаковое, но формула крови абсолютно разная. Мозг у таких, как мы, тоже устроен несколько по-другому из-за преобладания пси-гена. Толковые нейрохирурги занимались всю свою жизнь только чистыми и нестабильными, — хирург потер запястье, на котором красовалась метка «Ψ», — В этой ситуации крайне сложно рассчитывать на хороший исход. Не знаю, сколько, Иво, ты платишь своим телохранителям, что у них стирается инстинкт самосохранения, но, очевидно, много.       — Как же. Не за деньги её сдохнуть потянуло, — прошипел сквозь зубы интерн, скосив глаза на Мартена.       Того будто оглушили: стеклянными глазами он смотрел на Джонса, лицо не выражало ни единой эмоции.       — М-матео. Я благодарен Вам за проделанную работу и оперативность, — запинаясь и буквально выталкивая из себя слова, пробормотал Приор. — Сколько у меня есть времени, чтобы найти врача, который согласится ее лечить?       — Иво, я хирург общей практики. Я не могут давать достоверных прогнозов, — печально вздохнул врач. — В любом случае, чем оперативнее, тем лучше. Но за пару часов — это нереально.       — Я успею.       Не поясняя ничего больше, Иво достал из кармана телефон и принялся искать в списке контактов нужный. Знал он одного очень образованного врача с радикальной позицией и нарциссизмом. Но в данной ситуации выбирать не приходится.       Долгие гудки кажутся мучением. Нервно сглотнув, он вслушивался в электронный звук и ждал ответа.       — Иво? Здравствуй. Не ожидал твоего звонка в свете последних событий. Думал, что ты занят.       — Здравствуй. Ты в клинике?       — Кхм… Разумеется.       — Я отправлю машину. Мне срочно нужна твоя помощь.       — Даже так. Поражен. Но, к сожалению, я сейчас занят пациентами.       — Оставь все. Дело особой важности. У меня мало времени.       — Меня напрягает твой тон. Что ж… Хорошо, я приеду.       Иво нажал на кнопку сброса. Крайне безэмоциональный разговор и отсутствие лишних вопросов его радовали. Ему еще предстоит неизбежная ругань с этим человеком.       — Это тот, о ком я думаю? — поинтересовался Джонс. — Легче тогда прямо сейчас выключить всю аппаратуру и оставить девчонку умирать.       — Не будьте столь категоричны. Он не откажет, — задумчиво ответил Иво, после чего сообщил Даниэль о разговоре. Та побледнела, но тут же передала приказ Приора одному из водителей Инквизиции.       Гость Мартена не заставил себя долго ждать. Мужчина солидного возраста с сединой на висках шёл по коридорам с нескрываемой надменностью. Он был крайне оскорблен тем, что его вырвали посреди рабочего дня в другую больницу, а причину даже не сообщили. Миловидная девушка проводила его к Мартену, который был отвлечен работой и лишь изредка отвечал на ругательства Бэра в свой адрес.       — В чем причина звонка? С тобой что-то случилось во время твоего утреннего выступления? — голос вживую звучал приятным баритоном. И манерой своей походил на речь самого Мартена. Впрочем, не только голосами мужчины были похожи. Невозможно было не заметить и внешнего сходства.       — Я рад, что ты приехал. Со мной все в порядке, однако помощь твоя очень нужна, — начал Иво, поднявшись со своего места. — Пройдем.       Иво жестом указал на пустую ординаторскую. Мужчины удалились. Как только дверь захлопнулась, Йонас не выдержав, наклонился к Стоуну и спросил вполголоса:       — Это кто вообще?       — Я без понятия. Вероятно, знакомый врач из медицинского центра нейрохирургии.       — Это его отец. Камиль Мартен — один из учредителей этого центра и доктор медицинских наук.       — Хах, ну теперь понятно, что Мартены — высокомерные сволочи на генетическом уровне, — съязвил хилер. У них с Лу есть общая привычка переводить все ужасные ситуации в шутки и сарказм.       — Тише. Он правда может помочь, — с ноткой надежды в голосе ответил эмпатик и на всяких случай просканировал эмоции по ту сторону двери.       Тем временем Мартен старший сидел в мягком кресле и молча наблюдал за тем, как сын открывает оставленные Маттео документы и раскладывает их перед ним.       — Пожалуйста, посмотри эти записи и скажи каковы шансы на выздоровление.       — Ты позвал меня ради консультации?       Камиль чуть скривился от недовольства, но все же пролистал анализы и заключения коллег по своему профилю.       — Геморрагический инсульт, характеризующийся множественными мелкими кровотечениями. Случай не операбельный, высок риск летального исхода. Можно попробовать вылечить консервативно, но нужно знать природу заболевания. Инсульт? Но по снимкам и анализам это не пожилой человек.       — Надрыв от использования пси. Телекинез. Девушка в возрасте 22 лет.       — Тогда известная мне медицина бессильна.       Как только медик узнал о происхождении Лу, он видимо изменился в лице, небрежно отбросил бумаги, будто они были грязными. На бесстрастное лицо упала тень презрения.       Иво знал, что реакция будет такой. С детства ему внушалось отцом, что нет ничего прелестнее, чем чистота генома. Это гордость их фамильного рода. И только потом, будучи Приором, он узнал, что те, кто гордятся больше всех своей чистотой, являются паразитами, которые живут за счёт униженных ими людей.       — Оставь это лицемерие. С сегодняшнего дня псионики, чистые и нестабильные официально равны. Право на жизнь имеют все. Ты не смеешь умышленно его забирать.       — Никогда не работал с псиониками и не собираюсь, — фыркнул Камиль, поджав губы. — Ты всю жизнь к ним питаешь слабость. С твоим влиянием можно творить вещи куда более достойные. А ты приравнял их к нам.       — Довольно, — прошипел в ответ сын. — Мне некогда тратить время на споры с тобой по поводу псиоников. Быстрее будет показать тебе.       С этими словами Иво открыл на своем телефоне новую голограмму с записью одной из камер зданий центра. Даниэль изъяла её для следствия, однако сейчас она пришлась как нельзя кстати. На видео был тот самый момент, когда Приора собиралась убить Ирма. И то, как Лу бросается к начальнику, и то как он пытается пробиться к ней сквозь плотную стену силовиков. Камиль был поражен увиденным. Ему никогда не хотелось признавать, что люди с мутацией гена способны на что-то благородное. Для него все псионики были мелкими бандитами, преступниками и в принципе отребьем. Но одна из них спасла его сына от смерти. Принять этот факт было тяжело, а еще тяжелее осознавать, что он перед ней в долгу.       Мужчина долго молчал, обдумывая всё. Мартен младший внимательно наблюдал за ним, пытался уловить малейшие изменения мимики. Он слишком хорошо знал своего отца. Гордый, высокомерный и всеми силами оберегающий свою безупречную репутацию. Последнее играло решающую роль. Покушение на Приора — очень громкая новость. Рано или поздно информация о состоянии Лу просочится в массы, а позже выяснится, что отец Приора отказался лечить псионичку из-за её генома. В изменившейся ситуации это весомый удар по карьере, которую нейрохирург хотел бы завершить достойно. Позор и страх осуждения — основные рычаги давления в руках Иво. Достаточно ли это этично? Вряд ли. Однако у него не было выхода, да и ничем он не жертвовал: отношения с родителем у него были весьма холодными.       Камиль вздохнул, поднимая взгляд на сына. Переступая через свои принципы и моральные установки, он произнес:       — Говорить о гарантиях абсурдно. Можно попробовать стандартную схему лечения, но скорректировать вместе со специалистом по изучению генома.       — Спасибо, — искренне кивнул Иво.

***

      Пока Приор убеждал своего отца помочь, остальные не сидели сложа руки. Кей позвонил Ребекке, чтобы узнать, нет ли среди её знакомых медиков тех, кто занимался пси-надрывами. Та подумала несколько секунд, после чего сказала, что нейрохирургов она не знает, но вот знакома с одним из ученых, который написал множество работ о теликинетиках и аквакинетиках и достаточно хорошо разбирается в псионике в целом. Женщина пообещала внуку, что сейчас же свяжется с ним и направит в нужную больницу. Йонас ушел узнать в какой реанимации находится Лу. Ему даже удалось уломать знакомую медсестру Трейси, с которой у него были отличные постельно-рабочие отношения, поменяться и самому зайти к Рид снять показания с аппаратов. Даниэль перенаправляла всех советников и инквизиторов к Ришару, который временно заменял Мартена, пока Жонсьер проводил допрос своей жены и завершал проверку протоколов касательно дела Жана-Франсуа. Возможно, со стороны Иво бросить свои обязанности было непрофессионально и Жонсьер еще долго будет ему это припоминать. Вот только разобрать всю эту кипу бумаг и приказаний он может и через несколько часов, а в случае с Лу задержка на несколько минут может стать губительной. Никто точно не знает, как отразился такой сильный надрыв на организме псионика. Время в совокупности с ворохом других проблем легла на плечи Иво и всех окружающих.       Главный врач, прознавший о том, что в его больнице присутствует еще один влиятельный человек, хотел проклясть этот день и самого Единого. Репутации его больницы и всего нейрохирургическому отделению и так не позавидуешь после того, как псионика из личной охраны Приора туда положили, а приезд Камиля все только усугублял. Если она умрет, то смело можно забивать гвозди в крышку гроба любого финансирования и рейтинга больницы.       Не придумав ничего лучше, он решил действовать по привычной схеме: подхалимство и лизоблюдство. Идя по коридору, он наткнулся на Энн и Гектора, которые возвращались с улицы. Женщина немного успокоилась и даже позволяла себе слабую улыбку в ответ на поддерживающие слова Баретти. С притворственной улыбкой глава больницы любезничал с матерью псионички и уверял в хороших прогнозах всю дорогу до ординаторской; говорил, что консилиум уже закончен и высокая квалификация врачей поможет справиться с любыми осложнениями от ранения. В коридоре они встретились с вышедшими Мартенами после разговора.       — Месье Мартен, как я рад вновь увидеть вас в своей больнице! — маленькие глазки лицемерно блестели под линзами очков. Он протянул хирургу руку в знак приветствия. — Это отделение без вашего руководства потеряло былую репутацию.       — Месье Лагард, добрый день. Не могу сказать, что рад тут быть, учитывая обстоятельства, — холодно ответил Камиль, игнорируя протянутую ладонь. — Однако мне придётся посещать Вас регулярно неопределенное время.       — Будем рады Вас видеть, как и прежде, — ехидно ответил тот, — Впрочем, я был прав, когда говорил, что мадмуазель Рид в надежных руках.       Он развернулся к женщине, которая вновь находилась в смятении. Глядя на врача, фамилия которого по удивительному случаю совпадала с фамилией Приора, она успела уже выдумать себе множество разных версий. Но доверять им не спешила, как и спрашивать о чем-то неуместном.       — Постойте, но Вы же говорили, что с моей дочерью уже всё в порядке и совсем скоро она очнётся после операции, — хмыкнула Энн. — Консилиум, по вашим словам, совсем штатное мероприятие. Зачем тогда вам помощь врача из другой больницы?       Камиль поморщился: участвовать в цирке Лагарда он никогда не желал. Сама идея лечить псионика была для него унизительна, а тут ещё и проблема с родственниками. Вздохнув и потерев переносицу, как это обычно делал Иво, он обратился к присутствующим.       — Я выполняю просьбу Приора. Мое присутствие здесь требует официального подтверждения, а также оформления необходимых документов. Надеюсь, месье Лагард, Вы отвлечетесь от бесед с родственниками больных и предоставления им некорректной информации и займетесь по-настоящему насущными вопросами. Вероятность смерти пациентки намного выше, чем вероятность выздоровления.       Энн сглотнула, пытаясь собрать последние крупицы самообладания. Она никогда не была достаточно сильной и стойкой. Она не ровня своей дочери, однако сейчас прилюдная истерика ничего ней не даст, кроме позора.       — Но ведь шансы есть, верно? — сухим и тихим голосом переспросила женщина.       — Прежде, чем ответить на этот вопрос, мне нужно проконсультироваться с врачом, который встречал в своей практике похожие случаи и обладает нужными знаниями о псиониках. Но я не припомню, чтобы здесь таких пациентов лечили, — абсолютно спокойно и с ноткой недовольства ответил ей старший Мартен.       — Маро Гарднер согласился помочь, — встрял в разговор Кей, чем несколько удивил всех. — Он будет здесь в течение получаса.       — Гарднер? Не слышал, чтобы он участвовал в лечении конкретных пациентов, — чуть сведя брови и напрягая память, хмыкнул нейрохирург.       — Вы правы, — кивнул эмпатик, — Он согласился на условиях, что будет участвовать лишь в обсуждении лечения, но никаких медицинских манипуляций производить не будет.       — Занятно… — пробормотал себе под нос Камиль, — охрана Приора поражает меня всё больше.

***

      Кей не соврал. Вскоре приехал приглашенный учёный, который с бо́льшим энтузиазмом принимал участие в дискуссии, когда увидел Приора Инквизиции в коридоре. Камиль вызвал и Джонса, чтобы задать несколько вопросов касательно диагностики и хода самой операции. Умы медиков едва ли не вскипали при переборе медикаментов и схем лечения.       — Это безнадёжный случай, Маро. Если эти препараты тоже противопоказаны, то больше идей у меня нет.       — Мартен, ты как был пессимистом, так им и остался. Нигде не звучали слова о том, что схема полностью не подходит. Не подходит только один препарат.       — А ты все так же суешь нос в то, в чем не разбираешься, Джонс. Я уже сказал, что ты свободен. Вся нужная информация у меня есть.       — Не забывай, что тебе нужен и опытный хилер с высокой ступенью. Я уже закреплен за этой пациенткой и менять меня Лагард не будет. Да и твой сын будет против.       — Его мнения я не учитываю.       — Неужели? Я мне казалось все совсем иначе.       — Довольно. Вернемся к нашему вопросу…

***

      Хаос и неразбериха продлились до вечера. Приора бесконечно дергали по вопросам из Синода. Телефонные звонки, просьбы о личном присутствии, отказы и уклончивые ответы. Назначение казней на утро завтрашнего дня… Это все казалась сущим кошмаром. Каждую минуту Иво Зола отдавал новые распоряжения и параллельно сдерживал мысли о девушке, которая лежала в реанимации. Нужно дотерпеть до вечера, когда все советники закончат работу и отправятся домой… Никогда ещё работа не была для него такой каторгой. Да, были периоды, когда было сложно. Мартен тогда еще даже не был Приором. Он работал сутками ради карьерного роста, спотыкался об коррупцию и жестокость режима, но продолжал. Желание достичь своей цели спасала его. Было тяжело до переворота, но рядом с Лу уверенность в правильности действий не угасала. А теперь… А теперь ему приходится разрываться между ней и работой. У него нет конкретной цели. Он достиг её. Создал новый мир, который нужно еще долго и упорно укреплять. А еще нашел любовь всей своей жизни и теперь из-за него она может умереть. Эти назойливые мысли не покидали его разум.       Лу никогда не говорила ему, что любит. Отрицала все свои чувства и даже пыталась в один момент их «прижечь». Однако это не помогало. Иногда, когда она забывала об их отличиях, позволяла себе проявлять любовь и ласку: спонтанно целовала утром в губы после совместной ночи, помогала разгребать стопки отчетов… и бросалась под пули. Конечно, нельзя сказать, что за жизнь и сохранность Приора радела одна она. Сотрудники КС из охраны тоже не желали его смерти и бросались его защищать. Только вот яркое отличие заключалось в том, что те боялись за свои места и жизнь в случае его смерти, а она боялась его потерять.       Чем больше он размышлял, тем чаще отвлекался от работы и тем чаще ощущал на себе сочувственные взгляды Стоуна. Даниэль он отпустил, ведь она и так очень устала после бессонной ночи, телохранитель же наотрез отказался уезжать. Энн тоже поначалу отказывалась, но сдалась под натиском уговоров Кея, Йонаса и самого Приора. Баретти, уже привыкший к своей роли сопровождающего, должен был проследить за безопасностью мадам Рид. Что касается Йонаса… Ему было паршиво. Паршиво было увидеть бледное и безжизненное тело лучшей подруги, обвитое трубками и проводами. Паршиво было слушать по телефону крики матери, которая проклинала его за то, что Ирму повесят. Паршиво было видеть виновника произошедшего и между тем осознавать, что он не виновен ни в идиотском поступке сестры, ни в безрассудности Лу. Однако хилер не мог полностью принять это и просто старался не появляться в том коридоре. Донимал Джонса с расспросами о том, как может помочь Рид, обходил палаты в детском отделении и старательно поддерживал маленьких пациентов. Иногда ему самому от этого становилось легче. Чистые или нестабильные — они были совершенно одинаковыми. Наивными, бескорыстными, с напуганными глазами. Они не понимали ещё всех жестокостей и боли этого мира, хоть и сталкивались с ними, но были полны надежды. Их мечты были простенькими и крайне глупыми, но в них заключалась какая-то своеобразная энергия, которая передавались и взрослым. Йонас никогда не был любителем детей. Сам бы он никогда не взялся воспитывать и учить ребенка. До прихода в детскую терапию он вообще не понимал, как с ними можно работать. Оказалось, что не только можно, но и приятно. Да, они кричат, не умеют сдерживать эмоций и слишком беспомощны. Но это куда лучше, чем постоянное недовольство, уничижительные комментарии по поводу пси-способностей и грубость.       Общение с мелкими помогло Бэру хоть немного прийти в чувства без выкуренной подряд пачки тяжелых сигарет. Потом он пошел в ординаторскую, где всё ещё отлеживался Престон после сильного надрыва.       Время постепенно шло к ночи. Иво все же убедил Кея пойти поспать в машину, говоря о том, что постоянное воздействие негативных эмоций очень сказывается на общее состояние эмпатиков, а завтра он будет ему крайне нужен.       Завершив последний визит к своей навязанной пациентке, Камиль увидел сына в коридоре с потухшим планшетом в руках.       — Я думал, что твоя должность подразумевает постоянную занятость и передвижение по городу от одного административного центра до другого.       — Много работы с документацией, — отстранённо ответил Иво. — Я могу зайти к ней?       — В реанимационный блок пускают только близких родственников, — покачал в ответ головой тот. — Понимаю, что тебе нужно было устроить красивое шоу для журналистов, но уже поздно. Возвращайся в Инквизицию, ты уже провел здесь достаточно времени, чтобы показать своё трепетное отношение к работникам.       — В отличие от тебя, я никогда не переживал о том, что обо мне скажут, — безразлично ответил ему сын. — Меня раздражают спектакли с притворством, поэтому не считаю нужным их устраивать. Я благодарен тебе за помощь и за то, что ты делаешь. Однако как мне поступать и что делать я решу сам, отец.       Камиль прищурился, не сводя взгляда с Иво. В его голове промелькнула мысль, от которой волосы вставали бы дыбом у любого чистого. Не мог же его сын всерьёз так увлечься какой-то оборванкой? Люди многое говорят, но старший Мартен до последнего верил, что это просто грязные сплетни. Сын смотрел ему в глаза с упрямой гордостью не мигая. Юношеская наглость и дерзость в нём до сих пор не угасли. Поморщившись, врач отвернулся и лишь бросил перед уходом:       — Надеюсь, я ошибаюсь насчёт того, что вижу. Но если это правда, то ты навлек на свою семью необратимый позор, от которого мы с твоей матерью никогда не отмоемся.       Приор даже не отреагировал на это едкое высказывание. Сколько раз он слышал нечто подобное? Когда поступал в семинарию, когда отрастил волосы, когда впервые явился пьяным домой. Уже прошло то время, когда он злился на такие слова и пытался протестовать под влиянием юношеского максимализма. После всего того, что он видел на службе и на светских приемах, он полностью осознал, что его родитель буквально зависим от чужого мнения и излишне драматизирует. Человек старой закалки, хоть и медик, который истошно верит в своё превосходство только из-за отсутствия мутации генома. И с такими Иво предстоит бороться.       Он просидел в пустом коридоре ещё около часа, пока рядом не появился тот, кто его ненавидел и сочувствовал одновременно. Бэр не хотел закрывать смену и уходить домой, решил, что останется в ночную. Сидеть в ординаторской в одиночестве наедине со своими мыслями и гневными сообщениями от матери тоже хотелось.       — Сидишь? — не спрашивая разрешения, он рухнул на соседний стул.       — Да, — кивнул Мартен, бросив на него короткий взгляд. Обращение на «ты» его ничуть не оскорбило. Оно было даже понятным и естественным в сложившейся ситуации.       — Я думал, что с папашей вместе свалишь. Всё равно ведь тебя не пустят, — Йонас болтал ногой в больничном тапочке, на котором было закреплено несколько идиотских, как говорила Лу, резиновых фигурок. Сам же хилер называл их своим творческим самовыражением.       — Подожду, пока дадут разрешение, — невозмутимо пожал плечами Мартен.       — Хрена… Я скоро сам поверю, что вы не просто трахались.       — Так и есть.       Они пересеклись взглядами. Йонас будто оценивал его. Мартен не выглядел как всё то заносчивое трепло, которое приходило сюда за лечением. Если так даже посмотреть, то ведет себя более чем достойно. Заботится о Лу, ищет врачей, печётся о её матери. Судить его рано. Он с ним едва ли знаком. Но если это все же правда и Лу действительно доверилась ему, то не такой уж он дерьмовый человек. Отведя глаза, Бэр о чем-то глубоко задумался, после чего глубоко вздохнул и поднялся.       — Пошли.       — Куда?       Мартен вопросительно изогнул бровь, но тоже встал. Интерн же молча пошел прочь в служебную часть коридора. Приор следовал за ним.       — Увидишь.       Они повернули направо, где находилась «дезинфекторная». Хилер приложил свой пропуск к электронному замку, после чего тот издал слабый писк и индикатор загорелся зеленым. Дверь открылась, и они оказались в узком помещении с рядом стеллажей, воздушных фильтров и стерилизаторов. Чуть дальше располагались двери, которые вели в разные реанимации.       — Сними свою церковную робу, в верхней одежде пройти нельзя. Обработай руки по схеме над стерилизатором. Там с картинками для особо одаренных — разберёшься. Собери волосы и переобуйся.       — Конечно.       Иво был удивлен. Он не рассчитывал на то, что Бэр вообще будет с ним разговаривать, не то что помогать. Молча снял китель и аккуратно его сложил на пустую полку стеллажа. Заменил испачканные кровью туфли на одноразовые тапки, которые Йонас взял из какого-то ящика. Волосы закрутил в тугой пучок. Закатал рукава рубашки и дважды повторил те же манипуляции по стерилизации для лучшей обработки. Так тщательно обрабатывать руки не требовалось по инструкции обычным посетителям, однако воспаленное воображение тут же рисовало перед глазами мужчины ужасающие картины смерти девушки. Йонас покрутил какой-то регулятор на стене и жестом позвал Приора вслед за собой. Двери автоматически раскрылись, они зашли в совсем крохотное пространство, которое отделяло санитарное помещение от самой палаты интенсивной терапии. Сработал датчик движения. Створки за спиной закрылись. Из распылителей, что были встроены в стены, мужчин обдало туманом из стерилизующей жидкости. Мартен мысленно отметил, что интерн скорее всего поставил стерилизацию на максимум. Так обрабатывали и прибывших из-за Периметра. Опасения хилера были прозрачны. В тяжелом состоянии любая инфекция смертельна. Как только туман рассеялся, вторые двери перед ними открылись и Мартен с усилием над собой шагнул вперед.