Молитва инквизитора

      Камиль Мартен возвращался домой намного позже, чем обычно. День выдался для него просто отвратительным. Лечение псионика — унизительное занятие. Ещё и в таком безнадежном случае. Почему он не отказался? Этот вопрос он прокручивал в голове, сидя в такси. Вариантов ответа находилось много и все казались мужчине правдоподобными.       — Потому что мой сын Приор и я не могу отказать без ущерба своей карьере, — подумал Камиль и неожиданно одернул себя. — Сын…       Мартен старший всегда был на публике образцовым отцом. Его ребёнок был умён не по годам, владел с ранних лет французским и турецким, обучался игре на виолончели, был лучшим в лицее для чистых. Разве столь явный успех ребенка не может свидетельствовать о безукоризненном воспитании в семье? Однако всё было не так радужно, как выставлял это высшему обществу Камиль. За кулисами оставались детские слезы и отнятое детство. У его сына не было друзей, с которыми он сам хотел дружить. Он дружил с теми детьми, на которых указывал ему отец. У него не было занятий, которые ему бы истинно нравились. Мальчик не играл в игрушки, как обычные дети, а вечно был с педагогами и наставниками. Отца он никогда не понимал, а в подростковом возрасте это непонимание сменилось скандалами, бунтарством и многочисленными побегами Иво. В один из таких безрезультатных побегов сын даже заявил в пылу ссоры, что ненавидит родителя. Отношения были испорчены и ни один из них не собирался идти навстречу другому. Наоборот, Иво делал всё, чтобы насолить Камилю сильнее. Не пошёл в медицину, а сразу по окончании лицея подал документы на поступление в семинарию. Он был чистым из семьи с повышенной лояльностью и с идеальным табелем. Его приняли без раздумий, а после он переехал в кампус семинарии. Вечер накануне Камиль запомнил на всю жизнь.       Он стоял на пороге комнаты сына и наблюдал за тем, как тот равнодушно складывает в сумку свои вещи. У парня тогда уже были отпущены волосы ниже лопаток, которые отец неоднократно обещал срезать кухонными ножом. Поэтому в сумке лежали принадлежности по уходу за ними и несколько книг из его личной библиотеки. Все они были о теории генетического шторма и псиониках.       — Ты до сих пор не одумался? — скептически поинтересовался Камиль, уже полный раздражения.       — Нет, — сухо ответил Иво, даже не взглянув на него.       — Ты гробишь свою жизнь. В медицине тебя ждут великие перспективы и блестящая карьера. Зачем тебе семинария и Церковь?       — Я хочу изменить наш мир. А руководит всем Церковь, — юноша всё ещё не спешил поднимал на отца взгляд и лишь укладывал одежду в аккуратные стопки.       — Твоя мать столько лет уже сидит в Совете. Ты хоть понимаешь, что с ней сделают, когда узнают, что её сын пошел в церковники? — излюбленный прием манипуляций Камиля. Он всегда упоминал в ссорах мать, которую Иво любил и уважал в отличие от отца.       — Ничего с ней не сделают. Людям безразлична чужая жизнь. У Совета должно быть больше значимых занятий, чем жизнь чьего-то сына.       — Иво, прекрати валять дурака. Инквизиторы обречены бегать по поручениям Приора всю жизнь, будто ищейки.       — Если кто-то не хочет бегать, он становится Приором сам.       Впервые за этот диалог они встретились взглядами. Чёрные глаза юноши горели пламенем злобы и решимости. Он смотрел на отца так, что у того даже пропал дар речи. И тогда они сошлись на том, что Иво не нуждается более в родительской поддержке и наставлениях.       И ведь этот юноша стал тем, кто вершит судьбу человечества, а не исполняет чужие приказания. Он стал Приором Инквизиции Церкви Единства. Добился той высоты, которой из его семьи никто не добивался. И за все это время ни разу не пришёл к отцу с просьбой. За столько лет до сегодняшнего дня ни звонка, ни сообщения. Камиль знал лишь, что он поддерживает связь с матерью, но никак не с ним. Почему он пришел? Даже если бы сам был тяжело ранен, то никогда бы не позвонил. Даже будучи при смерти отказался бы от его помощи.       В голове врача прокручивались события сегодняшнего дня и лицо его сына. Взволнованного, испуганного, взъерошенного. И всё это из-за какой-то заурядной псионички. Псионики вообще обязаны защищать чистых, это их прямое предназначение. С этим его сын тоже не был согласен, и теперь сделал все, чтобы окончательно стереть грань между тремя генетическими кастами.       Машина затормозила около одного из домов на широкой центральной улице. Конечно, он не был сравним с недавним приобретением Норвьеги, но хозяева явно обладали вкусом. Пройдя по внутреннему двору, Камиль приметил, что сквозь шторы в гостиной горит свет, а значит супруга еще не спит. Тихо пискнул электронный замок и открылась входная дверь. Дом встретил его приятной прохладой и тишиной. Мужчина неспеша разулся и прошел в гостиную через просторный холл. Жилище Мартенов отражало любовь семейства к минимализму. Цвета максимально светлые и нейтральные, минимум мебели и декора.       Жену он нашел сидящей на просторном диване с книгой в руках. Заметив мужа в дверях, она отвлеклась от чтения:       — Ты сегодня поздно.       — Прости, что не предупредил. Мне дали крайне тяжёлого пациента, — вздохнул мужчина и сел рядом с женщиной.       — Пострадавшие на площади поступали и к вам? — она чуть приподняла изящную тонкую бровь. Мать Иво выглядела достаточно молодо несмотря на возраст. Тонкие аристократичные черты лица, светлая кожа и густые тёмные волосы. На лице ни единой морщинки (современная косметология творила чудеса).       — Нет, в центре всё спокойно, — покачал головой Камиль, — я временно вернусь в больницу Лагарда.       — Но ты ведь говорил, что никогда больше не будешь с ним работать после скандала, — маленькая складка непонимания появилась на лбу у его супруги.       — Я и не собирался, — резче, чем следовало бы, ответил ей Мартен. — Пришлось по настоятельной просьбе Приора.       — С Иво что-то случилось?       — Если бы с ним что-то произошло, об этом бы уже говорил весь город.       — Он звонит мне чуть чаще, чем пару раз за год, а тебя так вообще знать не хочет после твоих выходок.       — Мелисса, не начинай. Я сам был удивлён, что он позвонил.       На несколько секунд в гостиной повисло молчание. Женщина обдумывала слова мужа и думала о том, что могло произойти столь ужасное, чтобы её сын переступил через гордость и посмел бы что-то просить. Она уже длительное время не работала в Совете, а занималась проектами благоустройства пригородных территорий, потому и получала информацию исключительно из фильтрованных и официальных источников.       — Его телохранитель надорвался во время ареста Викария, — нерешительно прервал тишину супруг.       — Та девушка телекинетик, верно? — вспоминая последние сводки новостей, уточнила та, но вдруг прищурилась и прибавила: — Ты решил лечить псиоников?       — А у меня был выбор?! — вспылил мужчина. — Кем я буду, если прилюдно откажу сыну, который ради неё всю больницу на уши поставил?       Он вскочил на ноги и в порыве эмоций отошел к окну, встав к Мелиссе спиной. Стараясь успокоиться, он уже тише добавил:       — Долго она всё равно не проживет. С ее диагнозом даже пара дней — подвиг.       Мадам Мартен не спешила ничего отвечать. Она знала диаметрально противоположные взгляды её сына и мужа на псиоников и всю жизнь старалась в это не вмешиваться, чтобы не нарушать хрупкое равновесие в их семье. Да и проработав в Совете столько лет, она поняла, что все люди одинаковы, чистые могут быть не менее извращенными, чем любой псионик из Термитника, но особой любви к особенным жителям Нью-Пари тоже не питала. Однако свою позицию предпочитала держать при себе и не делилась ей публично. В отличие от мужа, она интересовалась жизнью сына: его политической деятельностью и не только; смотрела записи с приемов и деловых встреч. Она частенько замечала, что Иво неравнодушен к своей телохранительнице. Это прослеживалось в жестах, взглядах и тонких намеках. Ей не нужно было слушать сплетни прежних знакомых из светской власти, чтобы утвердиться в своих догадках. Реакция Камиля была для нее тоже предсказуема: ярый противник лояльности к псионикам начитавшись желтой прессы не раз приходил в бешенство после слов «новая фаворитка Приора — псионик» или «Телекинез притягивает даже Приора».       — Ты сказал ему об этом? — тихо переспросила женщина, параллельно стуча ногтем по твердой обложке книги.       — Я… — замялся супруг, но продолжил отстранённо, — сообщил ему ту информацию, которая должна быть доступна начальству. Возможно сейчас я несколько субъективен.

***

      Палата была освещена слабым светом ночного Центра за окном и одной единственной длинной лампой с голубоватым светом, которая не отключалась по регламенту пожарной безопасности. Около стен стояло новейшее медицинское оборудование для самых различных манипуляций. Иво не обладал глубокими познаниями, поэтому ему оставалось лишь догадываться о назначении каждого прибора. Взгляд Приора плавно переходил от посторонних предметов к единственной кровати, а слух все отчетливее улавливал мерный писк кардиомонитора. Лу лежала в окружении груды приборов и мониторов. В туском и холодном освещении она едва ли напоминала живого человека. Белая мраморная кожа, тело сокрытое бинтами и тонкой стерильной простыней и трубка для ИВЛ во рту. Внутри Мартена всё сжалось, а в горле появился удушающий ком. На негнущихся ногах он подошел ближе к постели.       На глазах у девушки была стерильная повязка, волосы спутанными прядями были раскиданы по подушке. Ни малейшего движения. Она была будто застывшая статуя: безмятежная и бесстрастная. Его милая Лу…       Глаза жгло от подступающих слёз. Иво не отличался эмоциональностью никогда, однако видеть ее такой было невыносимо. Он виноват в этом… Виноват в том, что она сейчас здесь. Виноват в том, что в его охране работают халатные и глупые сотрудники. Виноват в том, что не сберег от смертельной опасности. Виноват в том, что взял к себе на работу и позволил приблизиться к себе… Список в его голове был бесконечным. И с каждым витком мысли становилось всё противнее от самого себя. Самообладание и сдержанность покидали его посекундно. Хотелось пасть на колени и молить Лу о прощении. Молить до тех пор, пока не простит и не откроет глаза.       — Выйдешь, когда решишь. Кнопка разблокировки рядом с дверью, — за спиной послышались сухие слова хилера.       Тот не стал задерживаться и поспешил выйти прочь, чтобы дать Мартену побыть наедине с ней. Может быть Йонас и считал его мразью инквизиторской, но всё же сам ненавидел, когда его видят разбитым, и уважал чужие границы.       Мартен выдохнул, когда двери сомкнулись. Теперь он один. Впервые за столько часов. Один перед ней. Желания строить из себя сильного не было. Мартен позволил эмоциям взять верх над ним. Он рухнул на колени рядом с кроватью, бессильно склоняя голову. Крепкие плечи, облаченные в черную форму, тряслись от едва различимых хриплых рыданий. Боль ломала его изнутри. Сердце, разрывающееся на куски, готово было разбиться о грудную клетку. Что он наделал? Почему она? Почему из всех Единый выбрал ее? Лучше бы эта пуля попала в него, лучше бы она не надрывалась… Слёзы текли по бледным щекам и падали прямо на пол прозрачными каплями. Он поднял голову и аккуратно, едва касаясь, провёл дрожащими пальцами по её кисти. Холодная, тонкая, казалось бы, полупрозрачная кожа. На пальце датчик пульса. Так же медленно и невесомо он погладил руку девушки.       — Ангел мой… Я молю тебя, прости…       Счётчик пульса кардиомонитора издевательски однообразно пищал. Он не услышит ответа на свои слова. Слёзы текли не переставая. Иво сидел на коленях всё в том же положении и не переставая шептал извинения. Губы пересохли, недавняя рана, полученная от Йонаса, треснула, и во рту появился металлический привкус. Он был бессилен и чувство собственной ничтожности убивало. Он же Приор Инквизиции, он глава всего человечества. Почему он не может ничего изменить? Что он должен сделать, чтобы Единый смилостивился и дал ему шанс быть с любимой женщиной?       В голову пришла абсурдная и жалкая мысль. Он же церковник. Да, инквизиторы отличаются от кардиналов и епископов, но ведь все они учились в семинарии. Громко вздохнув, он попытался успокоиться. Еще несколько вздохов, прежде чем слезы отступили. Иво взял руку любимой в свои ладони, согревая своим теплом. Мужчина запрокинул голову вверх, будто пытаясь разглядеть что-то на темном потолке. Тихий голос с нескрываемой дрожью читал молитву:

«О Единый, великий Целитель и Врач душ и тел, услышь мою молитву.

Все мы подчиняемся только

Твоей воле и молим о Твоём благословении.

Просвети путь моей любимой.

Помоги ей преодолеть все испытания,

что ей уготованы, даруй силу и здоровье.

Пусть Твоя милость и благословение сопровождают ее на трудном пути.

Пусть она почувствует Твою

нежность и заботу.

Пусть она обретет исцеление и спасение.

Единый, я прошу Тебя, не оставь ее в этот трудный час. Пусть Твоя воля защитит ее от болезни и страдания.

Пусть она обретет новую жизнь и сможет радоваться каждому дню, который Ты ей даруешь. Аминь.»

      Иво никогда прежде не молился искренне. Да, по долгу службы ему приходилось читать священные тексты и даже проповеди. Однако раньше религию он рассматривал лишь как универсальный инструмент управления другими людьми. Сейчас он так не думал. Это была его последняя надежда.       Целовать руку Лу он не решился. Боялся навредить. Лишь продолжал сжимать прохладные пальцы и из раза в раз повторять шёпотом строчки из молитвы. Уйти он не смел. Сил подняться с пола тоже не было. Сказывалась бессонная ночь и постоянный стресс в течение двух суток. Иво уснул ближе к рассвету, не выпуская её руки и лишь облокотившись на край кровати.       Проснулся Приор Инквизиции от мягкого касания на своем плече. Сонно приоткрыв веки, он увидел перед собой Маттео, который, вероятно, пришёл на плановый осмотр.       — Инквизиторские кровати нынче совсем плохие стали делать? Раз уж сам Приор спит у нас на полу, — пожилой хирург присел на корточки рядом с Мартеном. — Кто тебя пустил-то сюда?       — Прошу прощения, месье Джонс, я нашел способ самостоятельно, — сон будто рукой сняло. Иво поспешил привести себя в относительный порядок, расправив мятый воротник рубашки и заправил выбившиеся пряди волос за ухо.       — Врешь, — беззлобно улыбнулся Маттео. — Повезло тебе, что я тебя тут нашел, а не медсестра какая-нибудь, или, того хуже, отец.       — Вы правы, — кивнул Мартен и поднялся на ноги. — Как она?       Медик тоже выпрямился, затем глянул на псионичку и утвердительно произнес:       — Состояние стабильно тяжелое. Кровотечение после надрыва остановилось. Это радует. Остальное зависит от того, как подействуют препараты.       — Разве они уже не должны были начать действовать со вечера?       — Я в нейрохирургии не смыслю. У отца позже спросишь. Но учти, процесс выхода из комы может быть долгим. Не стоит ожидать заоблачного эффекта.       Иво кивнул с тоской глядя на возлюбленную. Солнечный свет не изменил кардинально картину, увиденную ночью. Наоборот, стали лучше видны раны и всевозможные трубки капельниц и провода датчиков.       — Не печалься раньше времени, мальчик мой, — потрепал его по плечу врач. — Твой отец, конечно, противнее синтетического бутерброда, но толк в своем деле знает. Вылечит твою защитницу.       Мартен молчал, пребывая в задумчивости. После чего, собравшись с мыслями, спросил:       — Могу ли я быть рядом с ней без присутствия ее матери?       — Сейчас же стоишь здесь, — чуть улыбнулся Маттео, но посерьезнел. — Знаю, что все равно будешь приходить. Попробую устроить тебе пропуск. У тебя нет истерических наклонностей, мешать работе медперсонала не станешь. Только учти, что не стоит по многу раз на дню сюда заходить в нестерильной одежде. Выбери пару часов, когда тебя не будут беспокоить с выездами.       — Не беспокойтесь. Все очные встречи и конференции отменены. Если вы позволите, я бы хотел проводить с Лу столько времени, сколько только возможно. О стерильной одежде позаботятся. — Упрямец, — покачал головой Джонс. — Я поговорю с Лагардом. Но с отцом разбираться будешь сам. Он с псиониками крайне не коммуникабельный.

***

      Мартен присутствовал на публичной казни мятежников и Жана-Франсуа. Привычное для него дело: эшафот, толпа людей внизу, последние слова преступников… А когда это стало привычным? Иво вряд ли мог найти ответ на этот вопрос. Да и ни к чему было. О жизнях переступивших черту закона он старался не думать. Излишний стресс, а учитывая обстоятельства, стресса ему хватало.       На столь масштабное событие пришло много народу. Вся площадь с высоты трибуны напоминала бушующее море, которое волновалось от ветра перемен. Люди боялись того, что их ждет. Над Нью-Пари появился туча неопределенности и растерянности. Псионики не понимали, за что их так уравняли с чистыми. Чистые же считали это унижением целой прослойки населения. Однако видя судьбу тех, кто решил пойти против Инквизиции, они не спешили высказываться об этом публично.       Первым казнили бывшего Викария. Когда старика вывели, площадь погрузилась в молчание. Это было странно, ведь зачастую на казнях выкрикивали смелые слоганы и ругательства. Но сейчас же все было по-другому. Люди не видели прежде на виселице столь важных лиц. Стоящий чуть поодаль Приор Инквизиции внушал все больший страх. На него были наведены все камеры журналистов, на него смотрели все в немом ожидании. Абсолютно бесстрастное выражение лица, идеально прямая осанка, уверенная поза. Истинный глава силовой структуры и воплощение закона.       — Жан-Франсуа, вы виновны… — чёткий голос, похожий на дикторский не выдавал ни единой эмоции.       Список преступлений бывшего Викария бросал в дрожь и заставил толпу роптать. Голая правда заставляла задуматься о том, кто на самом деле стоял все это время у власти.       — Жан-Франсуа, суд приговорил вас к смерти через повешение. Приговор обжалованию не подлежит. Будет исполнен немедленно, — леденящий тон разрешал тишину словно лезвие. — Ваше последнее слово, месье Жан-Франсуа?       — В делах и помыслах — храни Единый…       Ответа этим словам не последовало. Лишь люк под его ногами распахнулся, а тело повисло на веревке с характерным хрустом позвоночника. Мартен даже не моргнул. Сейчас он правда не ощущал ничего. Ни сладости отмщения, ни ненависти… Ему было всё равно на Франсуа. Он устранил главного соперника и официально победил в этой игре. Но каким игроком ему пришлось ради этого пожертвовать?.. Не подавая вида, он наблюдал за тем, как бездыханный труп снимают с виселицы, а на нее закрепили новые веревки. Выводили манифестантов. Первой из них была Ирма Бэр. Ее тянули за наручники к люку. Иво поймал на себе ее взгляд и взгляды ее единомышленников. Все были преисполнены ненависти и злости.       Он обратился к ним по той же форме, что и к Викарию несколькими минутами ранее, объявил приговор для каждого.       — Ваши последние слова?       — Смерть палачу Мартену! — воскликнула Ирма и ей вторили другие манифестанты. Благородный жест, доказывающий их единство, которое сгубил фанатизм. Где-то вдали раздались крики толпы, где-то раздавались крики горечи и боли.       Когда Мартен спускался со сцены в сопровождении Ришара и Стоуна, он заметил в толпе девушку, которая безуспешно дралась и толкалась меж толпы, чтобы подойти поближе к виселицам. Юная особа с синими волосами и неординарной стрижкой в форме спасателя не стеснялась в выражениях и кричала о том, что ей нужно пройти вперед. Лицо ее почему-то показалось Мартену смутно знакомым. Он остановился на секунду, наблюдая как ее выпихивают в сторону ограждений. В какой-то момент она не удержалась на ногах и упала на одного из силовиков, который стоял около ограждения неподалеку от Приора. Тот среагировал мгновенно, подумав, что та намеревается нанести ему вред. Скрутил ее и прижал к земле. Та завизжала что есть мочи:       — Пустите! Я не собираюсь трогать Приора! Я из службы спасения, пропуск в кармане!       Одной рукой спецназовец бесцеремонно прощупал ее карманы и нашел нужный документ. Оружия при ней тоже не было. Убедившись, что псионичка безобидна, он выпустил ее из хватки. Она отползла от него, стараясь отдышаться. Стоун, почувствовавший её страх сильными волнами, посмотрел на начальника. Тот понял по взгляду, что эмпатик её знает и лишь сдержанно кивнул.       — Вставай, — Кей протянул ей руку.       Тина, по видимому узнала его, поэтому охотно приняла помощь.       — Где Лу? — требовательно спросила она, глядя в сторону Мартена с опаской.       — Здесь ее точно нет, — покачал головой Стоун.       — И без тебя вижу. Где она, крэп? Мы видели новости. Она мертва?!       — Нет, — выдохнул мужчина, понимая что не может публично разглашать конфиденциальную информацию. — Связись с Йонасом. Он расскажет.       — Сука, гениальный совет! Никогда бы не додумалась это сделать! — Тина вспыхнула, благо пока в переносном значении. — Он не берет трубку.       — Я попрошу его лично с тобой связаться, — больше Стоун не мог задерживаться, поэтому вернулся к Мартену.       Пирокинетик хотела было ему еще что-то сказать, но было поздно. К тому же рядом появился Доган, прошедший досмотр сотрудников КС.       — Я же сказал тебе не высовываться, — грозно шикнул на неё друг.       — А что делать будем? Ирму повесили, Лу вообще может быть умерла уже, а мы не знаем ничего! Предлагаешь дальше сидеть ни хрена не делать, пока все наши друзья умирают?!       — Успокойся, — он положил руку ей на плечо, чуть сжимая. — Разберёмся во всем. Но маячить перед глазами у Приора не следует. Ирма сестра Йонаса. Неудивительно, что он не отвечает.       — Думаешь, его повязали? — уже намного тише спросила она.       — Не знаю, — качнул головой телекинетик и прибавил: — Нам нужно возвращаться на контрольные точки. Пойдём.

***

      По дороге в больницу пришлось вновь навестить Синод. Советники ждали появления Мартена. Шарлотта встретила Приора едва ли не около входа. Она предполагала, что из-за произошедшего он будет крайне нагружен, но, увидев вживую, едва ли сдержала удивленный вздох. Меньше чем за сутки не очень изменился: белая как полотно кожа, темные круги под глазами и болезненный вид.       — Доброе утро, советник, — голос был ровно таким же, как и на площади.       — Здравствуйте, месье Мартен, — учтиво кивнула она, после чего поинтересовалась: — Как Вы себя чувствуете?       — Благодарю за беспокойство. Я полностью здоров, — ни один мускул на лице мужчины не дрогнул, оно было абсолютно безэмоциональным. — Вы желали меня видеть на собрании.       — Да. На повестке дня распределение обязанностей между Инквизицией и Советом. Многие мои коллеги хотели обсудить это лично с Вами, однако для экономии Вашего времени мы обсудим это совместно, — Сарду повела его в нужный конференц-зал, где их уже ожидали.       Советники встретили вошедших гулом шепота и сплетен. Многие тоже были на казни, но сейчас видели Приора вблизи и не могли оставить без внимания его внешний вид. Кто-то уже похоронил Рид и объяснил бледность главы Инквизиции скорбью по своей любовнице. Кто-то вообще заявил, что это двойник Мартена.       Действительно ли Мартен был так плох? Перед тем, как явиться на казнь, у него было время заехать в офис Инквизиции и привести себя в порядок. Волосы были все также безупречно зачёсаны в низкий хвост, форма идеальна. Но душевные раны так быстро не склеить. Бессонные ночи, страх за любимого человека невозможно спрятать под черный китель. Да и так ли это плохо? Так ли плохо чувствовать? Для себя Мартен уже давно определил, что нет. В этом мире нет ничего хуже безразличия. Человека от робота отличает его душа и способность испытывать эмоции. И пока в его жизни есть те, кто заставляет его быть человеком, он не откажется от своих чувств.       Советники были крайне напряжены. Многие еще не отошли от ночи переворота и боялись повторения от Мартена. Демонстрация силы заставила их поумерить аппетиты и желание отхватить себе побольше власти. Конечно, некоторые все еще сохраняли напыщенную гордость и старались отстаивать Совет, но таких было немного. К их числу, на удивление, относился и Монтепен, который сидел с гримасой пренебрежения ровно до того момента, пока не вышел на трибуну с докладом расследования пропажи оружия.       — В ходе следствия выяснилось, что среди мятежников был псионик, имеющий связи с полицией. Его имя — Артур Престон. Он был убит на площади во время покушения на месье Мартена его телохранительницей. Полицейские, которые занимались охраной оружейного склада и учувствовали в сговоре, были арестованы, а их дела переданы суду.       — Хорошо, — кивнул Приор, внимательно слушавший его выступление. — Более подробный отчЁт отправьте моему секретарю.       — Как пожелаете, месье Мартен, — с ноткой недовольства ответил Шарль. Он был оскорблен тем, что Приор выслушивал их слишком кратко. Его тезисный доклад не занял и двух минут.       Дальнейшие обсуждения были еще короче. Мартен давал лаконичные ответы, как истинный житель доштормовского древнего города Спарта. После Сарду отдала ему на подпись пачку заранее подготовленных документов. Их чтение заняло у главы Инквизиции не столь много времени. Сказывались годы работы с бюрократией.       Покончив с делами и дав четкие указания Ришару по поводу связи на ближайшие дни, он уехал обратно в больницу. Вчера вечером у него было время ознакомиться с диагнозом Лу подробнее. Лишний раз что-то спрашивать у отца он не имел никакого желания. И без его комментариев общая информация из статей в сети была не утешительной. Выживаемость при геморрагическом инсульте составляла не более 30-40%. Последствия для организма даже в таком раскладе были слишком серьёзными. После прочтенного Мартен поставил для себя точку в выборе между работой и любимой. Он предусмотрел вариант развития событий при котором он умрет, а Инквизиция продолжит двигаться по нужному курсу. Все рекомендации давно были известны приближенным инквизиторам. Может ли тогда его работа вне офиса повредить развитию Нью-Пари? Нет. В отлаженном механизме не было незаменимых сотрудников. Его личное присутствие не повлияет ни на что. Все нужные указания передаст через Даниэль при необходимости. Он разрабатывал эту систему несколько лет и теперь мог позволить себе несколько отпустить контроль.       В больнице его уже встретил главный врач, который был чрезвычайно обеспокоен тем, что Мартен просит предоставить ему постоянный доступ к реанимации. Лагард многократно ссылался на регламент, внутренние правила присутствия в реанимации; уверял, что сам лично будет держать на контроле состояние Рид. Иво был непреклонен. Даже заявил, что в любом случае будет находится в больнице. Отличие будет лишь в том, будет он в самой палате или за дверью.       Вспотевший и утомленный от спора врач уже был согласен на любые условия Приора, лишь бы его только не уволили. Вызвал Бэра, который спал после бессонной ночи, чтобы тот проводил многоуважаемого гостя в дезинфекторную. Пcионик спросонья ответил в трубку, что гость может прогуляться в фаллическом направлении, но получивший выговор от начальника, соизволил спуститься. Даниэль передала стерильный комплект одежды в герметичном пакете вместе с водителем.       Заспанный Йонас бубнил нечленораздельные ругательства себе под нос, из которых Иво понял лишь то, что Лагард «сосет начальству лучше любой проститутки из Термитника». Псионик вел себя разнузданно, даже слишком для самого себя. И этому были причины. Судьба подкинула ему слишком много дерьма, которое он не мог физически переварить сам. Он не хотел общаться хоть с кем-нибудь из социальной группы, не хотел знать хоть что-то о казни сестры. Его уже выворачивало от осознания самого факта, что её повесили. Повесили по приказу человека, которому он помогает. Знали бы родители — отказались бы от такого сына. Ирма для них была едва ли не белым пушистым кроликом, который поддался пропаганде плохих парней из Термитника. Как им объяснить, что она этими парнями и руководила? Хилер и сам в это поверил далеко не сразу. Его мир слишком резко перевернулся. Приор, которого он при каждой возможности на пьянках крыл последними ругательствами, оказался не таким уж ублюдком, а милая и заботливая сестра все это время была фанатичной крысой, которая всех подставляла ради сомнительной идеи. Белое стало черным, а черное — белым. В таких условиях потерять работу в Центре, который ненавидел — пустяк. Даже какое-то облегчение.       Они вновь зашли в санитарное помещение. Но на этот раз интерн заблокировал изнутри своим пропуском.       — Переодевайся. Если нужно что-то взять с собой, — положи в стерилизатор. — дезинфицируя руки пробубнил Йонас и кивком указал на ящик рядом с раковинами.       — Спасибо, — сдержанно ответил Мартен.       Форменный китель, рубашка, а после и брюки были сложены ровной стопкой. Мартен переоделся в домашнюю одежду, которую подготовила Вейсс. Вероятно, подумала, что ему будет неудобно постоянно сидеть в форме. Иво мысленно её поблагодарил за заботу. Когда он стоял в с оголенным торсом и расправлял шелковую рубашку, услышал неожиданный язвительный комментарий:       — А у Лу губа не дура. Я б тоже с таким начальником трахался.       — Мне стоит воспринимать это как комплимент?       — Я не собираюсь к тебе подкатывать, если ты так переживаешь. Мне принципы не позволяют отбивать чужих парней и спать с церковниками.       — Но эти принципы позволяют драться с ними?       — Нет, эта опция только для избранных.       Блондин криво усмехнулся, увидел, что Мартен полностью сменил одежду и обувь, а также завязал волосы, настроил систему обработки как в прошлый раз. Приор же положил в бокс для стерилизации телефон, дополнительный шнурок для волос и черную коробочку. Хилер не предал большого значения этому. Как только индикатор загорелся зеленым, Иво сложил вещи в карманы брюк и прошел через автоматические двери вместе с Бэром.       За время его отсутствия ничего не изменилось. На экранах были примерно те же показания, Лу все также лежала под аппаратами. Иво заметил в углу стул. Видимо, его принесли сюда недавно. Он переставил его поближе к кровати, пока Бэр проверял капельницу, менял пакет с раствором и делал пометки в медицинских бланках.       — Вот твой пропуск. Можешь входить и выходить без ограничений, только каждый раз проходи через опрыскиватели, — без лишних прелюдий хилер протянул ему пластиковую карту, подобная была ключом от его апартаментов. — Телефоном можешь пользоваться спокойно. Аппараты от сигнала не сбоят. Только не клади его на них.       — Благодарю за инструкции, — без сарказма кивнул Мартен.       — Будь моя воля, я бы их тебе не озвучивал, но если ты накосячишь — возникнут проблемы, — фыркнул Йонас.

***

      Хилер сидел в ординаторской и упорно смотрел на свой мобильник. Стоун передал ему о выходке Малой и настоятельно попросил решить вопрос с друзьями Лу, чтобы не возникло лишних недопониманий.       — Пиздеть — не делать, — мысленно выругался блондин.       И всё же эмпатик был прав: делать что-то надо. Решив не тянуть больше с разговором, Йонас подхватил стеклянный гаджет и набрал номер Тины. Та ответила практически тут же. Очевидно, она ждала его звонка.       — Хай, — как можно приветливее бросил парень.       — Почему ты не берешь трубку и не отвечаешь на смски? Тебя в КС прижали что ли?! — поток неминуемых вопросов нахлынул на него раньше, чем он планировал.       — У меня все норм. Не истери. Работы много, я занят.       — Что с Лу?       — Надорвалась сильно. Сейчас в коме.       — В каком это смысле?! Йонас, скажи что это шутка! Прошу…       — Мне не до шуток. Мартен тут рвёт и мечет, чтобы её из могилы вытащить.       — Приор сам?.. То есть, крэп, он там сейчас?       — Ага… Ладно, не о нём. У вас с Доганом как?       — Нормально все. Лу его патруль ночью тогда спасла. Машину помяли, но так никто не пострадал. Сейчас в центре дежурим.       — Ясно. Аккуратней будь, а не как сегодня. Я напишу, если будут новости.       Обменявшись прощальными фразами, друзья завершили звонок. Йонас тяжко вздохнул, бросил телефон на стол и откинулся на спинку стула, разминая шею. Что ж… Одной проблемой меньше, Малая хотя бы дольше не встрянет в неприятности от своего любопытства и беспокойства. Остальное… Хер с ним со всем. Ирмы больше нет. Прошлым вечером Стоун предложил ему отойти покурить и обмолвился что эта фанатичная дура закопала себя с потрохами на допросе Приора. Она сама затянула петлю на своей шее. А если родителям нравится винить его в том, что он «навязал» ей свою агрессивную позицию в сторону режима, то пусть дальше это делают. Горе когда-то отступит и вернется здравый смысл. Может быть им даже так проще? Найти кого-то, кто безоговорочно виноват в смерти их дочери, кроме нее самой. Йонас не знал и знать не хотел. Хотелось орать и ломать стены, стирая кулаки в кровь. Хотелось вытрясти все это дерьмо из своей жизни. Но он не мог… Вместе с далекой скорбью его грыз страх одиночества. У него осталось так мало людей рядом. Тома в ссылке, родные отвернулись, а лучшая подруга…даже думать не хочется, страшно. Виски пульсировали от головной боли. Поморщивший, хилер встал, решил, что обойдет своих маленький пациентов, а после обязательно зайдет в реанимационный блок.

***

      А что же насчёт Лу? Для всех она была человеком, который просто спит: не чувствует, не слышит, не страдает. Так ли это было на самом деле? Возможно, по медицинским показаниям, да, но только не для девушки.       Лу стояла на площади. Всё ровным счетом, как и некоторое время назад. Было что-то странное в этом… Будто ожившее воспоминание, однако все слишком реалистично. Все происходит, как тогда: Ирма поднимается на сцену, стреляет в Иво… Лу бросается к нему, но на этот раз не успевает. Мужчина падает на землю, истекая кровью. Шум, суматоха и громогласный хохот Ирмы, который бьет по перепонкам. Сидя на коленях рядом с трупом Мартена, Рид видит, как Бэр убивает всех из пистолета: сначала силовиков, потом Кея, потом даже Йонаса. Кровь… Она повсюду. Она течет по ступеням и каменным плитам, окрашивает их в бардовый цвет. Мерзкая жидкость течет и по рукам Лу, капает с пальцев тяжелыми каплями. Тело немеет от ужаса, а глотка сжимается так сильно, что она не в силах закричать, когда дуло пистолета направляется на неё. Выстрел. Смерть. Темнота. Кошмар должен был закончиться, она должна была проснуться, но нет. Снова площадь, снова кровь, снова трупы. Девушка будто застряла во временной петле, из которой нет шанса выбраться. Она старалась предпринимать различные действия, но ничего не помогало. Из раза в раз каждый её план проваливался, а близкие ей люди умирали на глазах. Как бы ни металась, как бы ни выкручивалась, итог был один. Смерть. Это был ад, персональный ад из которого она никогда больше не выберется.

***

      Иво пытался отвлечь себя работой. Вчитывался в отчёты, внимательно просматривал доклады. Поначалу даже получалось: в письменной форме давал ответы Даниэль, а также дальнейшие указания действий. Отвечал и на письма советников. Но терял концентрацию всякий раз, когда заходил медперсонал. Полностью оставить работу его заставил вошедший отец. Камиль не в самом лучшем настроении зашел в реанимацию для планового осмотра, но впал в ступор, увидев сына. Минуту назад он радовался, что тот образумился и оставил свою затею с чёртовой псионичкой, а сейчас видит его возле неё.       — Что ты тут делаешь?       — Работаю.       — У Приора Инквизиции есть своё рабочее место, здесь работают медики.       — Не беспокойся, я получил все необходимые разрешения от администрации.       Вены на висках пожилого мужчины выступили от нахлынувшей ярости. После вечернего разговора с женой он был готов даже признать, что несколько критичен к поведению сына, но сейчас… Он не понимал, как можно так низко пасть ради какого-то отребья. Его сын сидит у изголовья кровати своей проститутки. Неслыханный позор! Однако устраивать сцену в блоке интенсивной терапии — пик непрофессионализма. Он сглотнул ком вставший в горле и отстранённо произнес:       — Я не поддерживаю решение администрации, так как считаю, что посторонним здесь не место. Однако данный вопрос будет решаться не с Вами, Приор, а с руководителем данной больницы. Оставим наш разговор, мне нужно работать.       Стоит отметить, каким бы тяжёлым человеком ни был Мартен старший, свою работу он выполнял добросовестно на высшем уровне. У него не было привычки смешивать рабочие моменты с личными. Врачебная ошибка была для него признаком необразованности или морально слабости. Ни первого, ни второго Камиль не имел. Что, бесспорно, вызывало уважение. Иво молча наблюдал за ним и был благодарен за хладнокровие. По себе он знал, как порой тяжело совладать со своими чувствами ради работы.

***

      Шли дни…второй, третий. Никаких изменений. Все те же показатели, которые поддерживались аппаратами и медикаментами, все те же результаты анализов. Работать у Мартена получалось все хуже: недосып, стресс и истощение давали о себе знать. Он исхудал, побледнел еще сильнее даже несколько посерел. Отец ничего ему не говорил, видимо, счел его происходящее заслуженным наказанием за «легкомыслие». Ни с кем из медсестёр Иво не разговаривал. Больше всего за его состояние радел тот, кто больше всех его проклинал — Йонас Бэр. Он едва ли не насильно вытаскивал мужчину в пустую ординаторскую и пихал принесённую из столовой еду. Первые пару дней Мартен отказывался. На третий его упорство было сломлено.       — Не, я понимаю, что это не деликатесы для твоего Величества, но других вариантов у тебя нет, — псионик качался на стуле и наблюдал, как Приор гипнотизирует тарелку с супом пустым взглядом.       — Я не голоден, — остервенело бросил тот.       — Меня не интересует. Если ты хлопнешься в голодный обморок, то тут случится скандал. А потом, когда твоя ненаглядная прознает, что ты тут чуть не сдох, ко мне начнутся предъявы.       — Месье Бэр, я благодарен за заботу, но я в ней не нуждаюсь.       — Ясно, по-интеллигентному не получится…       Поднявшись со своего стула, Бэр, не особо церемонясь, подошел к Мартену и схватил его за собранный пучок, оттягивая голову назад. Тот недовольно зашипел и мотнул головой, пытаясь освободиться, но тщетно. Сил не хватало.       — Либо ты прямо сейчас жрешь этот херов суп, либо я тебя лично вышвырну отсюда. Думаешь, ей бы понравилось, что ты из-за неё себя самостоятельно гробишь?       — Шантаж или иное воздействие, совершенное для получения собственной выгоды, над представителем церковной власти карается лишением свободы от десяти до пятнадцати лет или неограниченным сроком исправительных работ.       — Не заливай. Мне нечего терять. От того, что ты меня посадишь не изменится ничего, а вот если ты сдохнешь от голода, у всех будут проблемы.       Их взгляды пересеклись: уставшие темные глаза встретились с наглыми и самоуверенными голубыми. Мартен понимал, что Йонас прав. Прав во всем. Мазохизм не позволен Приору Инквизиции. Да и это несправедливо по отношению к Лу, которая подарила ему шанс на жизнь, отдав свою. Она не заслужила.       — Отпусти, — сдался Мартен, а Йонас самодовольно ухмыльнулся.       Когда они вернулись в палату, то услышали несвойственно частый писк кардиомонитора. Взгляды одновременно пали на девушку, чьи пальцы подрагивали, а ладони чуть сжимались. Интерн пулей вылетел за Камилем, Иво бросился к возлюбленной. Неужели? Неужели она проснётся?! Он часами разговаривал с ней но все было бес толку. Он не знал, слышит ли она его, но сейчас в нём загорелась живая надежда достучаться до неё.       — Лу, милая… Ангел мой, прошу тебя, очнись. Пожалуйста, открой глаза…

***

      Девушка потеряла всякую надежду выбраться из кольца кошмаров. Иногда ей мерещилось, что она слышит чьи-то голоса, но они все казались лишь несуществующим мороком. В мире боли и отчаяния не было ничего хорошего. Она не представляла, сколько времени прошло здесь. Казалось, что прошла вечность. Может, это и есть ее реальность? Реальность, где все умирают. Реальность, где руки по локоть в чужой крови… Она разрывалась в собственных рыданиях. Старалась своим криком заглушить крики Ирмы и других манифестантов. Вдруг, она услышала голос, который так часто слышала тихим отголоском. Сейчас он был громче.       «Лу, милая… Ангел мой, прошу тебя, очнись. Пожалуйста, открой глаза…»       Такой знакомый… Он будто был маяком в этой адской какофонии. Хотелось идти за ним, бежать отсюда куда угодно.       Её ослепило яркой белой вспышкой. Глаза открывались с трудом. Тело будто полностью онемело. Конечности были неимоверно тяжелыми. Вокруг были какие-то непонятные звуки и голоса, которые никак не собирались в оформленную речь. Лу попыталась сделать вдох, было непривычно сложно. Она моргнула, попыталась сфокусироваться на происходящем. Перевела взгляд с потолка и лампы на окружающую обстановку. Где она? Перед ней стоял какой-то незнакомый человек. Врач, наверное…       — С пробуждением, мадмуазель Рид, — произнёс Камиль Мартен.