белоснежные рубашки и развязанные галстуки

Виолетта слышит лишь тихий шорох простыни, а перед глазами густая тьма, созданная алой тканью на её глазах. Малышенко тяжело дышит, послушно стоя на коленях, и ждёт, пока она заговорит. Пока скажет, что делать. — Виолетта… Ты умница. Хорошо для меня стараешься. Прогнись немного сильнее. Мягкий, громкий для окружающей тишины голос и прохладные ладони, что аккуратно давят на поясницу. Вилка послушно прогибается в спине и шумно дышит, сжимая простыни под собой. Тело дрожит от напряжения, ведь она в таком положении уже долго. Она сбилась после двадцати минут. — Пожалуйста. Пожалуйста, я хочу… Я хочу большего. Прошу. На них обеих сейчас белоснежные рубашки и угольно-чёрные галстуки, что болтаются, едва не падая. Каплан короткими ногтями впивается в нежную кожу ягодиц Малышенко и хрипло шепчет: — Проси больше, Вилу́. Давай. Будь хорошей для меня, и тогда я позабочусь о тебе. Но запомни… Если ты сдвинешь ноги или попытаешься сделать себе приятно — неделю будешь без секса. Неделю. И если я узнаю, что ты мастурбировала… Я продлю наказание ещё на две недели. И это кажется слишком жестоким для Виолетты. Нет, Даша не может так… Не может же, да? Но на деле может. Может, поэтому Малышенко дрожит и просит, послушно не двигаясь: — Прошу, Даша. Пожалуйста, возьми меня. Возьми меня, заполни собой… Я так люблю тебя в себе. Пожалуйста, мне так пусто… Умоляющее хныканье заставляет Каплан от нетерпения прикусить пухлую нижнюю губу. Она пальцами скользит по влажной промежности девушки, благо, на ней действительно лишь рубашка с галстуком, хвалит тихо: — Хорошая девочка. И медленно, очень медленно обводит клитор, что жаждет внимания. Виолетта совсем уж изводится, сжимая простыни до скрипа и кусая губы. Она выглядит такой очаровательно-трогательной в своём желании, что Даша не может больше сдерживаться. Она входит в горячее нутро, обводит узкие стенки, наслаждаясь хриплым стоном. Наблюдая за тем, как бледные татуированные бёдра дрожат от напряжения, за тем, как на пояснице Малышенко появляются очаровательные ямочки, Каплан думает, что ей безумно повезло. Виолетта вся её, полностью. Такая красивая, открытая, местами абсолютно безрассудная и иногда просто невозможная. Любимая. — Даша… Да… Сейчас Вилка стонет, жмурясь и чуть переставляя коленки, потому что те уже покраснели и затекли. Она выглядит такой жалобной и искренней, что пальцы Даши дрожат. Разве она может отказывать? Каплан проникает глубже в горячее нутро, одновременно с этим немного поднимая белоснежную рубашку и открывая подставленные ягодицы. Обманчиво нежно оглаживает их и грубо шлёпает. Мешает привычную нежность с не менее постоянной приятной грубостью. Виолетта кусает губы, она настолько мокрая, что пальцы Даши будто тонут в её смазке. Это выглядит до безумия правильно, словно Малышенко — чёртово искусство, созданное для Даши… Или же руками Даши? — Вилу́, ты такая красивая… От Каплан это самые частые слова, но каждый раз Вилка тает, будто в первый. Она скулит, прогибаясь в спине и самостоятельно насаживаясь на длинные пальцы. Даша тихо смеётся и снова шлёпает её по ягодицам, делая их приятно малиновыми. Сжимает упругую кожу и, дотянувшись, тянет Виолетту ближе к себе за галстук. Та растерянно хватает воздух ртом, сильнее насаживаясь на подставленные пальцы и широко раскрывая глаза. Бормочет: — Зай… И тут же срывается на громкий всхлип, потому что Каплан начинает быстрые и грубые толчки. Кажется, Малышенко полностью теряется, потому что свободная ладонь Даши сжимает её грудь, а пальцы играют с металлическими игрушками в твёрдых сосках. Оставляя множество засосов на бледной коже, Каплан уже в тысячный раз понимает, что без Виолетты не смогла бы. Не смогла бы без её смеха, без её стонов, без преданных зелёных глаз и без умоляющего «блять, ещё палец, прошу», хоть такое у них и в первый раз. Даша послушно входит в Малышенко третьим пальцем, растягивает для себя сильнее, зная, что Вилка любит это до безумия. И сильно тянет за соски, до приятной боли, от которой у самой дрожат колени. Громкое хлюпанье смазки показывает, как же Виолетте происходящее нравится. И даже когда она будет возмущаться, мол, у неё болит задница от шлепков и шея от укусов, Каплан будет знать, что это лишь от небольшой вредности, которую она потом будет вытрахивать раз за разом. — Я скоро… Даша, я… Вилка сжимается на длинных пальцах и ведёт бёдрами, пока её шею грубо кусают и пока Каплан, выйдя из неё, шлёпает грубо ладонью по промежности. Дарья резким движением валит Виолетту грудью на мятые простыни, заставляя поднять таз. Она шлёпает Малышенко десять раз без остановок, до красноты и до громкого скулежа, а после произносит хрипло: — Теперь можешь. Давай, Ви, насаживайся на мои пальцы сама. И вынуждает Виолетту, дрожащую перед оргазмом, найти её руку, подставить длинные пальцы к мокрому входу и… Вновь проникая внутрь Малышенко, Каплан чувствует себя самой счастливой. Та мычит в подушку и двигается, виляя ягодицами и дрожа. Вилка кончает через пару минут с громким криком. Она сжимается, сильно дрожит, жмурясь, пока Даша оставляет нежные поцелуи на красных ягодицах. Через пару минут Виолетта спрашивает хрипло: — Я трахну тебя? Словно Каплан может отказать, вот правда. И уже позже Каплан, как в самом горячем порнофильме, грудью прижимается к панорамному окну, благо, они обе богаты и живут в двадцатиэтажном доме. Рубашка висит на плечах, объёмная грудь полностью открыта, как и всё то, что снизу. Вилка крепко сжимает мягкие бёдра и поправляет ремешки на своих, смазывая прозрачный силиконовый страпон вишнёвой смазкой, с которой они иногда пьют кофе. Она толкается внутрь Даши сразу двумя пальцами, ведь та очень мокрая и после их прошлого раза не сильно тугая. Двигая ими, Виолетта шепчет: — Хорошая… Я рада, что дала тебе попробовать взять контроль. Ты умница. Но теперь всё вернётся на круги своя, ладно? Дашуль… Любит настолько, что позволила той быть, как сейчас модно говорить, «сверху». И ей очень понравилось, но не менее сильно ей нравится брать Каплан в разных позах и разными способами. Малышенко обожает вылизывать её до плача, обожает грубо брать пальцами или позволять прыгать на искусственном половом органе на её бёдрах. Виолетта целует подставленную шею и смотрит в их отражение. Видит красную Дашу, у которой открыт потрясающий рот, у которой твёрдые соски постоянно трутся о прохладные стёкла… Она направляет одну из их самых любимых игрушек, проводит головкой между половых губ, давит на клитор, а после жалобных всхлипов наконец проникает внутрь. От громких стонов, таких развратных и правильных, Малышенко почти теряет рассудок. Она, начав медленные толчки, вскоре срывается на безумный темп. Видя, как Даша извивается, как царапает короткими ногтями окно и буквально умоляет об оргазме, Виолетта влюбляется в неё снова и снова. Как в их, кажется, третью встречу, когда они застряли в лифте, где у Каплан начался приступ тревоги. В итоге они вышли из лифта, поправляя одежду, потому что, успокаивая её, Малышенко сама не поняла, как оказалась почти без одежды, стоящей на коленях и делающей потрясающий, по словам Даши, куннилингус. Вилка выходит из горячего тела и резко проникает в него пальцами. Сразу тремя, потому что теперь Каплан может принять её всю. Она двигается в ней до громких криков, до боли в запястье и до чёрных точек перед глазами. Всё тело Даши дрожит, и Виолетте приходится её держать, одновременно с этим проникая глубже. — Ви-ил, ещё… Каплан почти визжит, потому что Малышенко начинает массировать свободной рукой клитор, который изнывал от недостатка ласк. Это кажется раем и адом. Даша через пару секунд подкидывает бёдра, ощущая, как горячая влага выходит из её тела. И это первый раз, когда они достигли такого, поэтому Каплан, краснея, носом утыкается в шею Виолетты, а та шепчет мягкое: — Всё в порядке. Я рада. Далее они лежат на их кровати, чистые после душа и довольные. Малышенко перебирает длинные светлые волосы Даши и говорит тихо: — Я очень люблю тебя, Даша. И видит, как та забавно улыбается во сне, понимая, что та тоже любит.