Parasocial

      Она помнила, какая холодная плитка в его ванной.       Она молилась дьяволу, чтобы он забрал его обратно. Вскоре «ты умная не по годам» сменилось на «ты жестокая не по годам». Он ведь старше, опытнее, мудрее, знает, как правильно. Это она тут дурочка, которую всему нужно учить. И родители глупые, раз не видят в нём будущего жениха и зятя. Без стабильной работы, с туманным будущим, зато всегда при деньгах и с мутными ответами. Юи была и рада вернуть ему подарки, купленные неизвестно на какие деньги. Серые, чёрные, грязные… кровавые. Плохой парень со связями везде, где только можно, который почему-то ни разу не познакомил её ни с одним композитором или продюсером, а на третий месяц отношений и вовсе стал называть её демки «подростковым нытьём». Она назло ему выпустила второй альбом, весь состоящий из них. Слушатели росли, поклонники любили.       Он женился.       И эта новость вызвала у неё больной смешок. Она мечтала заявиться к нему на свадьбу в разодранном платье невесты, наступить на торт ботинком и пробить ему череп рок-гитарой. А затем обязательно вытереть с губы капли крови и белый крем. Потому что она «тупая сука» и «ебаная стерва». Юи была благодарна его жене за то, что он забыл о Сайори, о её музыке, о том, что между ними было. Угрозы прекратились, а вместе с ними ей перестали писать, когда некому было присунуть. Потому что любая девушка его возраста не ведётся на те же сказки и обещания, на которые велась она.       Обратная сторона популярности — Косецу, который появился и запугал её сообщениями, из-за чего неисправимые отношения продлились на месяц дольше. С мужчиной, пусть и с таким, казалось безопаснее, чем без него, но звон в ушах от пощёчины отрезвил.       Юи не смотрела на цифры, не ждала признания, а руки пробивала мелкая дрожь, когда всё больше людей узнавали о Сайори. Ей всего лишь хотелось поделиться с кем-то своей болью. Музыка — всё, что у неё было. Она могла сделать вид, что всё в порядке, когда одноклассники находили весёлым её переменчивый цвет волос, но она не могла соврать собственной гитаре. Клавиши и струны впитали слёз больше, чем подушка. Микрофон слышал то, чего не знала родная мать. А ведь она поддерживала дочь во всех начинаниях, однажды искренне извинилась за то, что у них с отцом нет денег ей на фортепиано. В цифровой век и учителя были не нужны, добрые люди безвозмездно делились всем, что раньше передавалось из рук в руки, от ушей к ушам. Юи жалела, что никак не могла найти слов, чтобы поговорить с родителями и признаться во всём.       Впрочем-то слова ей на самом деле давались тяжело. Одно простое «спасибо» она не смогла выдавить из себя, когда безымянный герой спас её в переходе. Шин-со Хи-то-ши. С ним было проще, чем с другими. Носил косуху, слушал рок, учился на геройском со злодейской причудой. Но тихо посмеивался с её несмешных шуток и глупостей, смотрел на неё так, будто видел какое-то чудо. Выглядел ленивым и до ужаса уставшим уже сразу пробуждения, но вешал балдахин и даже не вздыхал. Не шипел от боли, когда Куро его царапал, впиваясь когтями в кожу сквозь бинты. Юи и не надеялась, что эти двое найдут общий язык. Но вот, Куро лежал с хозяйкой и ничего не ел, потому что она болела. И Юи слышала, как Хитоши на кухне уговаривал кота поесть, игрался: «Курицу будешь? О, ну, конечно, от курицы-то мы никогда не откажемся. Засранец, это больно, ты в курсе? Всё-всё, не трогаю, ешь».       Его выражение лица зачастую было неизменным, обычным и расслабленным. И с ним же он передразнивал Куро, когда тот мяукал. А ещё Хитоши много думал. Первое время её напрягало, когда он мог подолгу лежать, умиротворённо смотреть в одну точку, не произнося ни слова. Ей это подходило. Он не пытался заглушить её мысли, забавно перебирал аккорды на гитаре — в тот момент она впервые поняла, что он стесняется. А ещё он выглядел счастливым на том видео, где выступал с одноклассниками на фестивале в академии. Как он вставлял шнур в гитару, играл её медиатором. И как же чертовски ему это всё шло, но он выбрал быть героем. Юи думала, что в UA все поголовно если не хорошие мальчики, то как минимум скучные и помешанные на спасении других подростки. Потом Хитоши ей показал видео-кружок, где его одноклассник бежал за оператором, пуская взрывы из рук, и кричал: «Да как вы все затрахали!» — а в конце камера тряслась, когда светловолосый парень удирал от него, говоря: «Мне пизда». Юи надеялась, что когда-нибудь Хитоши познакомит её с этими ребятами.       А ещё он до одури хорошо целовался. С ним всё было не так. Незаметно его щётка переехала к ней в стаканчик, в сушилке появились его футболки и носки, а на столе лежали тетрадки с лекциями из UA. Никакие строчки не шли на ум, лишь глупое и счастливое: «Ла-ла-ла-ла». Она лежала, болела, совершенно некрасивая (господи, она же видела своё отражение в зеркале), а он любовно гладил её по волосам и усыпал щёки поцелуями. Слишком всё хорошо шло, даже глинтвейн получился вкусным с первого раза. Такого не бывает.       Когда они полупьяные пролежали на ковре до рассвета, он признался, что хочет вместе с ней посмотреть на звёзды. Юи искренне не понимала, как с самодовольным лицом он может быть таким романтичным. Кажется, снаружи никогда не отражалось то, что он на самом деле чувствует. Нет-нет-нет. Юи ждала подвох.       И уж точно не ждала, что спустя десятки ступенек Хитоши вдруг начнёт хромать на крыше.       — Ты издеваешься? — она хмурится и подходит к нему.       — Что? — он дурака строит, её запястья перехватывает, не давая толкнуть себя в грудь.       — С ногой что? — Юи наклоняется, чтобы задрать его штанину.       — Что с ногой? — дразнит Хитоши и делает шаг назад.       — Прекрати, — она мычит и всё пытается разоблачить его, а он не даёт, за талию поднимает и небрежно ставит лицом в другую сторону.       — А там что за созвездие? — он задумчиво в небо показывает.       Юи злится, на него прыгает, хватает за шею, кое-как под его смех извивается. У него из-под носка бинт выглядывает. Она ахает и глазами в него впивается, а он всё улыбается.       — Серьёзно, ничего такого, — отмахивается Хитоши, — на тренировке неудачно упал.       — Ты говоришь мне это после того, как мы поднимались пешком по лестнице?! — Юи опускается на ноги и ставит руки в боки.       — Сама сказала, что небо сегодня чистое, — он пожимает плечами. — Я должен был отказываться из-за такого пустяка?       — Ты в курсе, что небо чистое не одну ночь в году? — стонет она и утыкается лбом в его солнечное сплетение.       — Ага, — отзывается Хитоши и её по спине хлопает. — А ты в курсе, что я в UA и привык?       — Боже, не понимаю, хвастаешься ты или просто дурак, — Юи вздыхает и вяло его кулаком по груди стукает.       — Это звучит, как хвастовство? — он голову набок склоняет, выдыхая пар.       — Твои эмоции в принципе понять сложно, — Юи смотрит на него. — Выглядишь заносчивым и… немного пугающим, говоришь, как, мать его, бэд бой из фильмов, а на деле ведёшь себя миролюбивее Куро. Хитоши, кто ты, чёрт возьми?       Он глухо смеётся и головой качает вместе с волосами.       — Ну, полагаю, всё дело в моём лице, да? — Хитоши убирает руки в карман куртки, горбится слегка и тихо языком цыкает. — Зато с ним довольно просто использовать причуду.       — Это уж точно, — вздыхает она. — В чём подвох, Хитоши?       Звёзды свидетели, ему никуда не деться от этого. Смысл ёрничать и скрывать дальше? Если он хочет, чтобы это продолжилось, ему нужно признаться. Вот так, на крыше жилого комплекса. Пусть и утаив большую часть своих мимолётных фантазий, Хитоши рассказал, что давно слушает её музыку и следит за её страничкой, поэтому знает о ней больше подробностей, чем она, вероятно, думает. Настоящее имя, о проблемах в средней школе, всё — даже любимый бренд косметики. Он буквально запоминал каждый её незначительный пост, как обезумевший фанат.       Зато луна сегодня светит только для них двоих.       — Прости, но это жутко, — тихо говорит Юи. — Но я встречала и более жутких парней, — она чуть улыбается и подставляет нос декабрьскому ветерку.       — Я не играю, если что, — добавляет Хитоши, неловко потирая шею. — Если бы играл… не знаю, это бессмысленно.       — Слишком ленивый для этого?       — Все манипуляции остаются для злодеев и тренировок, так что хочется просто быть собой рядом с тобой, — признаётся он.       — Мне тоже, — Юи соглашается. — Тоже хочется быть собой рядом с тобой.       К утру Хитоши согревал её в постели, гладил ладонями под маечкой, целовал в сливочную шею, не оставляя следов. Ниже не спускался — его всякий раз останавливали. Хитоши шёпотом извинялся и клал руки обратно. Осознание, что Юи медленно переставала его стеснятся, грело душу.       Теперь его кусал не только Куро. Отчего-то была у Юи странная любовь впиваться зубами то в шею, то в щёку, то в плечо. Ещё ей нравилось подходить сбоку, когда он что-то делает, и обхватывать его торс. Затем кусать и убегать от ответного нападения, задорно хихикая. Хитоши её всё равно всегда ловил и щекотал, не давая уйти. Так они разбили один стакан. Хитоши купил новый. Каждые выходные проводил у неё, иногда ночевал и на неделе, а потом опаздывал на перекличку. К себе не звал, потому что делать там нечего: серо и уныло. Ещё и кота нет, а Куро соскучится без хозяйки. Один раз этот мелкий засранец пришёл и вальяжно уселся ему на грудь, когда они дурачились на ковре — Хитоши лежал на спине, Юи сидела на нём. У четвероногого ревница сменилась тактика. Хитоши принял вызов соперника.       Sayorichan поделилась фото.       Sayorichan поделилась:       — Принесли вчера на фотосессию. Сказали надеть. Эм?       Хитоши с минуту смотрит на снимок, где Юи сидит напротив зеркала и показывает колготки с объёмными кошачьими лапками на ступнях. Он хмыкает сам себе, открывает диалог и пишет:

sleepyshit: *переслал пост* Подрочишь мне ногами?

sayorichan: (>/////<) ХИТОШИ! Я НА УРОКЕ!!!

sleepyshit: JK :p

      Он бы всё отдал, чтобы увидеть, как она краснеет сейчас в классе. И через секунду понимает, что открыл огонь по себе. Хитоши тянет дрожащую руку, лицо делает невозмутимое, ловит на себе взгляд Айзавы-сенсея и говорит ровное:       — Выйти.       — Иди, — отпускает Айзава.       Телефон в карман, обмен усмешками с Каминари и долгая дорога до туалета. В кабинке закрывается и проклинает сам себя за эту тупую шутку. Проклинает за то, как представляет, что на кровати Юи сядет напротив, подхватит ступнями его вставший член, проведёт пальчиками по головке, отчего ткань колготок намокнет. Как эти блядские резиновые подушечки будут медленно скользить вверх-вниз, а потом по этим лапкам будет стекать горячая сперма. За эти полтора года в академии Хитоши понял одно — дрочка с болью от мозолей на ладонях плохо помогает справиться с напряжением. Ебучий мазохизм. Озабоченный ублюдок.       Во всяком случае стало легче. Но пришлось зайти в медпункт за новыми бинтами, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание.       — Ты долго, — монотонно сообщает Айзава-сенсей.       — Клапан прорвало, — отзывается Бакуго, глядя в окно.       — О-о, это никогда не кончится, — довольно улыбается Каминари.       На это Рождество ничего не планировалось, впрочем, Хитоши ожидал, что проведёт его вместе с Юи, потому что она не так уж близко общается с одноклассницами. День влюблённых к тому же. Правда Хитоши до сих пор не понимал, они в отношениях или нет. Напрямую не спрашивал, отдавал всё в руки судьбы. Каминари позвал к себе, вместе с Джиро они настаивали, что хотят узнать, с кем встречается Шинсо, потому что это стало слишком очевидно. На его шее красовался бледный засос. Они не могли заметить. Хитоши привычно выходил из её душа после того, как намылся её шампунями и гелями, а Юи лежала на кровати, натянув капюшон его толстовки на лоб, и наигрывала что-то на рок-гитаре, мурлыкая себе под нос.       — Почему не собираешься? — Хитоши подходит к кровати, отодвигает край балдахина рукой.       Она его игнорирует, продолжает тихо напевать. Хитоши её за ноги берёт и на себя тянет.       — Бла-бла-бла-бла, — продолжает Юи, а затем натягивает капюшон на лицо и снова перебирает струны медиатором, из комбика доносится тихий звук.       — Что это значит? — Хитоши ладонь кладёт на струны, заглушая их. — Идти никуда не хочешь?       Юи выдыхает, откладывает гитару в сторону и поднимает на него жалобные глаза.       — Я стесняюсь, — признаётся она. — Если я им не понравлюсь?       — Во первых, у них нет выбора, — он наклоняется к ней, упираясь рукой в кровать. — Во вторых, как ты можешь кому-то не нравится?       — Дурак, — Юи закатывает глаза и хватает шнурки его толстовки, тянет к себе. Капля с его волос падает на лоб, он усмехается в губы, целует украдкой.       — Давай, — Хитоши ёжится от холода в квартире, забирает у неё медиатор из ладони и ложится на её место, гитару притягивает к себе. — Это с нового альбома?       — Хочу следующий студийный выпустить, — говорит Юи и выдвигает первый ящик комода. — Пора бы. Но у меня нет знакомых, кто бы мог помочь, — она вздыхает, открывает второй ящик. — Я вообще перестала с людьми общаться. Какой из меня артист? Мне кажется, если вдруг будет концерт, я в обморок упаду.       — Ты всё-всё сама делаешь? — Хитоши на неё косится, но тут же взгляд отводит, когда она снимает толстовку, а следом футболку. — Ну, я понял одно: люди не такие страшные. Тебе разве не предлагали сотрудничество?       — Предлагали, — она застёгивает лиф на спине и заправляет пряди за уши. — Я отказалась. Я дура, да?       — Дурочка, — поправляет Хитоши, наигрывая какой-то рифф. — Они ведь сами заинтересованы в том, чтобы работать с тобой, потому что им нравится то, что ты делаешь. И на твой концерт придут те, кто тебя слушает и любит. Почему ты вообще решила музыку выкладывать?       — Я не думала, что кто-то будет меня слушать, — Юи возмущённо рукой вскидывает и подходит к зеркалу, помаду выкручивает и проводит по верхней губе. — А теперь живу на деньги с музыки, — она вздыхает, трёт переносицу и поворачивается к нему. — Я неправильная.       — Один раз переживёшь социальное мучение, а потом будет проще, — Хитоши на неё смотрит. — И если ты прямо сейчас не оденешься, мы никуда не пойдём.       Юи улыбается, хлопает его по коленке и достаёт из комода кофту, что-то напевая, пока Хитоши играет на гитаре. Если его друзья такие же, как он, то, может, не так и плохо всё пройдёт? Юи глаза подводит карандашом, пока Хитоши укладывает гитару в чехол и попутно чешет Куро за ухом.       По улице они идут, Юи цвет волос меняет на фиолетовый и маску до самых глаз натягивает.       — Притворюсь твоей сестрой, — говорит она.       — А-а, — лукаво тянет Хитоши, притягивает её к себе, закидывая руку на плечо. — Итак, сестрёнка, какие планы на эту ночь?       — Это уже инцест, — бросает Юи.       — Запретная любовь, — цокает Хитоши, — всегда мечтал.       Она смеётся и по груди его хлопает. В первом снеге они вышагивают, белые хлопья кружатся, Юи вместе с ними, маску на подбородок стягивает и язык высовывает, ловя снежинки. Было со всеми также просто, как с Хитоши. Чтобы слова не застревали в горле.       Он был игрой, где она всегда проигрывала. С ним всё превращалось в сцены из фильмов, которые она когда-то смотрела. Ей нравилось сидеть дома, но с ним все знакомые улицы родного города выглядели по-новому. Ла-ла-ла-ла. Он был песней, которую она хотела бы написать.       Но страх останавливал её. Моменты, когда она билась в ознобе, получала по лицу за то, что пыталась остановить издевательства над Куро, были ещё слишком свежи в памяти. Пощёчины давали не болезненные, не с размаху, но унизительные. Её хватали и кидали на кровать, чтобы схватить кота за шкирку и потащить на балкон. Он выдыхал сигаретный дым прямо ему в мордочку, сцеплял пальцы вокруг его тонкой шеи, но не душил, угрожал. Измывался. Её сломали, разбили и растоптали. Она с трудом собрала осколки воедино, заклеила пластырями, но трещины остались. Надавить посильнее — всё сломается. Юи боится. Не хочет. Не справится снова, не выдержит. Но как же Хитоши смотрит на неё. Господи, никто и никогда не смотрел на неё так. Она видела, что он хочет её, и ощущала себя желанной, и в том не испытывала отвращения к себе. Рядом с ним бабочки в животе порхали, а не метались в ужасе, ломая крылья.       Дверь им открывает Джиро.       — Наконец-то вы пришли, — улыбается она, — этого никак от приставки не оторвать. Я Джиро.       — Н-Накахара, — представляется Юи и слегка кланяется в ответ, маску с лица стаскивает и выдыхает.       — Сайори? — неуверенно спрашивает Джиро, смотрит на Шинсо, а затем снова на её.       — Или так, — Накахара кивает.       — Проходите, — приглашает Джиро.       На полу у дивана с накинутым леопардово-полосатым пледом сидит Каминари в наушниках и с геймпадом. Рядом с ним жестяная банка из-под газировки, у стола висит ещё одна гарнитура, пара кепок, плакат.       — Всё, ухожу, Шинсо с девушкой пришёл, — он смеётся, только наушники снимает, но из них слышится мужской крик. — Бакуго говорит, что ты свою руку привёл.       — Как дела, декуфил? — громко спрашивает Шинсо, зная, что его услышат.       — О, всё, пока-пока, — Каминари отключается прежде, чем Бакуго начинает угрожать, что подорвёт Шинсо. — А вы слащавее, чем я думал, — он разглядывает их двоих.       — Ой, — Накахара меняет цвет волос на привычный чёрный и отводит взгляд, но Шинсо ободряюще кладёт ей руку на плечо.       Джиро и Накахара настраивают гитары, Шинсо, развалившись, сидит на диване и обсуждает с Каминари прошедшую неделю в академии, мандарин чистит, пока Накахара не говорит растерянное:       — Медиатор забыла.       — Блин, у меня один, — Джиро крутит между пальцев свой и оглядывает комнату Каминари.       — На, — Шинсо протягивает ей последние дольки мандарина с руки, а второй тянется к телефону. Накахара наклоняется, зубами забирает мандарин и хмурится, когда он из-под чехла достаёт подаренный ему медиатор.       — Ты его всегда с собой носишь? — она тихо удивляется.       — Чтобы не потерять, — он пожимает плечами.       — Чёрт, вы такие сладкие, — умиляется Каминари и выпячивает губу, глядя на Джиро. — Почему у нас не так?       — Может, потому что ты целыми днями играешь с ребятами в приставку? — Джиро поднимает бровь.       — Так ты приходишь смотреть, — недоумевает Каминари.       Раньше Накахара довольствовалась тем, что обсуждала бренды музыкальных инструментов только с подписчиками в личных сообщениях. В интернете общаться проще, вместо лиц — аватарки, вместо голоса — текст. Есть время на ответ, чтобы не запинаться на каждом слове, не нести какую-то чушь, не смеяться невпопад. Накахара точно не помнила, когда это началось, но одноклассники в средней школе часто ходили за ней и повторяли всё, что бы она ни сказала. Говорят, всё на лице написано. Её же выдавали волосы. В снежно-белый они окрашивались лишь раз. Глупый день, музыка в ушах заглушала звуки реального мира и собственные мысли, нос неприятно щипало от подступающих слёз. Исчезнуть раз и навсегда. Водитель серебристого автомобиля её услышал, но в последний момент успел затормозить, громко сигналя. Он ругался, она не двигалась. Прохожие сбегались, поднимали её на ноги, что-то галдели. Она не двигалась. Пришла в себя, когда родители приехали за ней в больницу. Ушибы, лёгкий испуг и белые волосы на два дня. Накахара жалела, что поздно решила закрасить волосы в чёрный. Не хотела прощаться с индивидуальностью так долго? Да кому сдалась эта ин-ди-ви-ду-аль-ность? Парень, что менял нос на утиный, хотя бы смеялся вместе с одноклассниками, крякал им и себе на радость, называя себя Псайдаком.       Впрочем, когда другие следили по телевизору за подвигами про-героев, Накахара смотрела очередную серию «Покемонов» и наигрывала заставку на своей первой акустической гитаре, подпевая.       Шинсо переглядывается с Джиро и не понимает, как разговор пришёл к тому, что Каминари поддерживает Накахару в том, что Шинсо вылитый Мьюту с характером Мью.       — Покемоны, блять, серьёзно? — Шинсо поднимает бровь. — Я-то боялся, что вам поговорить не о чем будет.       — Пока все мечтали стать героями, я мечтала стать тренером покемонов, — Накахара пожимает плечами.       — Почему я только сейчас об этом узнаю?       — Я не всё рассказываю о себе в интернете, — она хмурится.       Хитоши берёт на заметку. На Новый год дарит ей значок с Мяутом на гитарный чехол, всю ночь празднует в их с Куро компании, отклоняя предложение Бакуго. Можно было и с Юи пойти к его одноклассникам, но Хитоши отбросил эту идею тут же, хоть где-то на подкорке и чесалось желание позлить Бакуго, а заодно потешить собственное эго. Хитоши никуда не хотел. Домашний мальчик с домашней девочкой сидели на ковре, ели мороженое с карамелью в прикуску с мандаринами. Куро мурлыкал. Впервые для Хитоши. Всё ещё не позволял гладить живот, только голову, но теперь выпускал когти лениво и для галочки.       — Ниже, — шепчет Юи.       Дважды повторять не нужно. Хитоши пальцами касается её живота, проводит по кромке белья, сквозь влажную ткань гладит и слегка прикусывает кожу на шее, срывая тихий вздох с опухших губ. Огонь меж ними распалился ещё давно, а в Хитоши горел и до первого поцелуя с ней. Возбуждение мучило, как зубная боль и неутолимый голод, но вместе с тем разливалось сладостью, как сахарный сироп. За окном снегопад бушевал, ложился тающим ковром на мокрый асфальт, в облачном небе мелькали фейерверки, глухо доносились хлопки. Неинтересно. Хитоши увлекали её губы, Юи увлекали его пальцы. Между подушек, на мягком пледе, с тихим рычанием, недовольным, он разом стаскивает с неё бельё, вводит средний палец — слишком легко — добавляет безымянный. За его волосы хватаются, запястье стискивают лилейными бёдрами, не давая двинуть рукой.       — Медленнее, — просит Юи с прикрытыми глазами.       — Извини, — роняет Хитоши и утягивает её в мокрый поцелуй.       Она мычит, сдаваясь его горячему языку, напрягается, когда его пальцы плавно выходят и также плавно проникают внутрь. О, это дурное наваждение, оно отравляло жизнь Хитоши сладостным ядом, создав прекрасный сон по имени Сайори. Не верил ни в себя, ни в случайности настолько, что окунался в этот иллюзорный омут, повисал там в невесомости, когда испытывал боль, когда радовался. А теперь ласкал Сайори… Юи в их реально-сказочном ложе, где любые слова и действия становились синонимами нежности.       Раньше Юи ненавидела себя за то, что слишком много чувствовала. Если боль, то агония. Если злость и раздражение, то до скрежета стекла на зубах и мутного рассудка. Если страх, то седая паника. Если печаль, то страдания до слабости в теле и обезвоживание от слёз. Если любовь, то до кончиков пальцев и каждой клеточки сердца. Смогла закрыться, но не искоренить. И закрывалась до последнего от Хитоши, но вновь забывалась и падала в его глаза, в его руки. К нему в постель. С ним всегда всё было слишком. Она невольно сводила колени, когда сидела в классе, а он писал: «Тебя трахали пальцами под столом?» Оба понимали, что это шутки, ставшие новой обыденностью, чтобы Юи покраснела на глазах учителя.       Ему нравилось дразнить её, хоть и главную роль играл эффект неожиданности. И всегда всё работало против него самого. Даже сейчас он набирает темп пальцами, но в последний момент убирает и чувствует, как Юи напрягается в неудовлетворении и в сладкой ненависти сжимает его волосы.       — Пожалуйста, — просит она.       Хитоши довольно усмехается и резко входит двумя пальцами, припадая губами к её шее, чтобы оставить бледный след его желания. Юи стонет, запрокидывая голову, и прикусывает губу, в похоть проваливается, как в зыбучие пески. Забывается там, в мимолётном блаженстве, пока Хитоши по-своему наслаждается её помутнением.       Он сидит на кровати, она, бесконечно желанная, стоит между его ног, глазами жадно облизывает его тело. Уже видела, уже трогала. Но каждый раз удивляется, как в первый. Поджарый с выраженными косыми мышцами. Невозможный. Сам Хитоши будто и не гордится, собой не любуется, внимания этому не придаёт. Но взгляд с бесовским блеском ловит и тихо принимает обожание, проводит по её бёдрам под его большой футболкой на ней.       — Используешь причуду? — спрашивает она, а Хитоши чувствует, как его тело реагирует на грязную просьбу жаром в паху.       — А ты хочешь? — он медленно поднимает голову.       — Да.       — Закрой глаза, — шёпотом приказывает Хитоши, Юи прикрывает веки, её волосы от корней меняют цвет с розового на чёрный. — Встань на колени,— он помогает ей мягко опуститься перед ним на пол. — Расстегни пуговицу, ширинку.       Он ловит себя на странном ощущении, больном веселье. Как он мог отказывать ей? Сам никогда не предлагал, замечал развивающуюся паранойю у других, будто оказаться в его власти так страшно — выпустит всех демонов из тени, перейдёт грань, но нарочно не сделает больно, и даже никакого стоп-слова не будет. Молния на ширинке звонко расстёгивается, Хитоши откидывается на руки, возбуждается ещё сильнее от осознания, что прямо сейчас Юи под его полным контролем. Увы, он слишком порядочный для плохого парня.       — Возьми в руку, — хрипло говорит он, наблюдая за тем, как её ладонь с чёрным маникюром обхватывает его вставший член. — Открой рот, — Хитоши протягивает руку, большим пальцем скользит между губ, касается мокрого языка, — шире.       Он усмехается сам себе, когда тонкая нить слюны обрывается. В отражении зеркала видит её голые ступни, изогнутую спину. Юи хочет замычать от нестерпимого возбуждения, когда сквозь уши проносится: «Бери в рот», — её тело само поддаётся вперёд, языка касается солоноватая, бархатная головка. Юи чувствует, как по бёдрам мучительно медленно стекает вязкая влага, а она даже дрогнуть не может. Ничего не может, кроме как повиноваться его «ниже», «глубже», «быстрее». Она слышит, как он тихо стонет через стиснутые зубы, и это сводит её с ума в тумане ощущений. Она хочет видеть, как он предаётся разврату. Она представляет, как его глаза темнеют от мыслей, что чертятами выплясывают в сознании обоих.       Хитоши откидывается на локти и горячо выдыхает, упуская нить контроля. Мычит протяжно, когда Юи берёт так глубоко, как может. Он на неё смотрит сквозь ресницы, в её глазах с бликами от гирлянды кружится, теряет себя. За волосы её почти хватает, на затылок давит, заставляя взять член в рот почти до самого основания. Держит, сопротивления не чувствует. Кончает долго, пальцы ослабляет, и сквозь дымное, густое наслаждение наблюдает, как она глотает его сперму и пытается отдышаться. В уголках глаз хрустальные слёзы, на нижнем веке смазалась тушь.       — Перестарался? — шепчет Хитоши.       — Нет, — она вяло мотает головой и приподнимается, когда её тянут за локоть, усаживают на колени. Слышит, как он хмыкает, когда она прижимается животом к его животу.       — Ты вся мокрая, — мурлычет Хитоши, утыкаясь в шею, языком проводит по засосу, но вдруг отстраняется и смотрит прямо в золотые глаза, что наблюдают за ними. — Не понимаю, он меня ненавидит или ему нравится зрелище.       Юи в его объятиях поворачивает голову и замечает, как Куро тихо лежит на ковре.       — Кажется, он просто хочет спать, — отвечает Юи.       — Тогда прости, дружище, — усмехается коту Хитоши, а тот лениво отворачивается.       Хитоши тяжело выдыхает, откидывается на спину, помогает снять футболку, отбрасывая её куда-то в сторону. Он руки раскидывает, снова выглядит уставшим, но до безумия блаженным.       — Присаживайтесь, — роняет он.       Юи губы облизывает, отчего-то смущённо улыбается.       — У тебя стыда совсем нет.       В ответ ей лишь плечами пожимают, бёдра придерживают и помогают опуститься на его лицо. Юи сжимает плед в кулачках и почти хнычет, когда чувствует его язык на клиторе. Она стонет и извивается на нём, его сильные руки не дают уйти, чтобы она испытала каждый полутон удовольствия. Снова и снова. Раз за разом. Пока ему не надоест. Пока он не изведёт её настолько, что она, всхлипывая, начнёт молить его остановиться.       — Хитоши… пожалуйста… — с придыханием просит она, бессильно обмякая, — х-хватит.       Он слушается, как примерный мальчик, помогает ей улечься на кровать. В ту короткую передышку Юи прикрывает глаза, расслабляясь, и косится на него, слыша, как штаны падают на пол и шуршит обёртка презерватива.       — Ты против? — Хитоши ловит её вялый взгляд.       — Нет, — шепчет Юи. — Вообще-то не против, — признаётся она.       Толкаясь в унисон её громким и звучным стонам, Хитоши искренне хотел бы извиниться в том числе перед её соседями, но вспоминает, что в эту зимнюю ночь никто не спит. Представляет, как Юи будет краснеть на лестничной площадке, если встретит кого-то из жильцов. Тихий смешок слетает с губ. Он входит размашисто, чувствует, как её колени дрожат, красные щёки блестят от слёз. Ему всё ещё недостаточно. Отодрать, вытрахать, выдолбить. Нежно сделать своей, чтобы её ноги потряхивало, а сердце никак не могло наладить верный ритм. Покусать, зализать, расцеловать. Чтобы к концу каникул все синяки исчезли. В академии она хорошая девочка, примерная ученица, которая никогда не ругается матом, учится средне и стеснительно сидит в уголке класса. И забывает всю себя, теряя связь с реальностью, когда он в очередной раз толкается рывком до самого основания.       — Нравится? — спрашивает он, склоняясь над ней. Голос его доносится сквозь звон ушах.       — Да.       — Кончай, — низким голосом приказывает Хитоши, почти сразу обрывает контроль и изливается в презерватив, когда она, закатывая глаза, сжимает его внутри до искр в глазах. — Блять, — смачно выдыхает Хитоши и прижимается влажной грудью к её спине.       Юи разваливается на кровати, собирает сознание по крупицам, послушно даёт себя обнять, укрыть. Кладёт голову ему на грудь и привычно закидывает ногу, устраиваясь удобнее. На слова нет сил, веки смыкаются, ресницы подрагивают.       Зимнее утро в постели с любимой начинается не с ласковых объятий и ленивых поцелуев, а с мокрого носа, который зарывается в волосы возле уха. Хитоши нехотя открывает глаза, видит перед собой морду Куро. Короткая заминка, кот мяукает тихо, но угрожающе. Если Хитоши сейчас не покормит его, то Юи разбудят настырным «мяу».       — Идём, — хрипло шепчет Хитоши, поднимается на кровати, боксеры натягивает и плетётся на кухню, зевая. За окном белым одеялом укрыты дороги и деревья. Завтра всё растает, а сейчас его этот вид вовсе не радует. — Ты мне мстишь, да? — спрашивает Хитоши и насыпает корм в полупустую миску. — Между прочим, я попросил прощения, — напоминает он и наливает ему свежую воду. Куро, будто насмехается, проходит мимо, гладится об его ногу и вальяжно наклоняется к еде. — Засранец.       В тёплую кровать Хитоши возвращается, руку закидывает на Юи, притягивает её к себе и надеется поспать ещё хотя бы часик прежде, чем первый день нового года окончательно начнётся.       К вечеру они всё же просыпаются, нежатся долго, перебирая друг другу волосы. Юи натягивает куртку с мехом на рукавах и воротнике, на пальце Хитоши толстое кольцо-печатка, за руки держатся, оставляя следы от ботинок, плетутся в ближайший фаст-фуд, потому что ничего, совершенно ничего, делать не хочется. Забегаловка полупустая, работники мерят недовольным взглядом и натягивают вежливую улыбку. Стоит Хитоши отойти в уборную, как на его месте за столиком, напротив Юи, сидит сомнительного вида парень и что-то ей говорит, а она неловко и тихо отвечает, потупив взгляд. Хитоши ближе подходит, пытается не раздражаться, но эта желчь лезет из него сама.       — Ты что тут забыл? — спрашивает Хитоши, носом улавливает острый и тошнотворный запах перегара.       — Дама одна, скуча…       — Съебись.       Юи проводит неизвестного глазами и облегчённо вздыхает, а затем отворачивается к окну, где в холодный закат окрашивает парковку, а в отражении Хитоши невозмутимо достаёт телефон.       — Грубо, — говорит она.       — Он с похмелья, не хочу ругаться, — Хитоши пожимает плечами.       — Чем «уходи» тебе не угодило? — Юи снисходительно улыбается.       — Мне пойти извиниться? — он поднимает бровь.       — Нет, оставь, — она махает рукой. — Тебе разве можно так пользоваться причудой?       — С лицензией — да, — отвечает Хитоши и разваливается на диванчике, вытягивая ноги так, чтобы не задеть её ботинки. — Ночью тебя это мало волновало.       — Это другое, — смущённо бурчит Юи и тонет в пушистом воротнике, пытаясь спрятать горящие щёки.       Хитоши хмыкает, мол, как скажешь, и отрывает взгляд от телефона.       — Пр…       — Лучше мат, чем кулаки, — перебивает Юи и вздыхает. — Ты что, приревновал? — ровно спрашивает она.       — Нет, — врёт Хитоши, но ловит на себе её колючий взгляд. — Ну, не к нему уж точно.       Как оказалось, Юи была из числа тех извращенцев (по мнению Хитоши), кто любил макать картошку-фри в мороженое. Попытка приучить его в такому же сочетанию успеха не заимела, и он продолжил макать картошку в кетчуп, попутно показывал фотографии одноклассников с празднования нового года. Выяснилось — никакой девушки у Бакуго нет, никто не пил, но у одного ожоги на пальцах от бенгальских огней, кто-то валяется с отравлением, а девушки до сих пор продолжают писать поздравления в общий чат.       deku: Все живы?

sleepyshit: Лично я да

      kirirockhand: Я нет И Серо тоже       baksatsuko: Нехуй было жрать все что плохо лежит       pikachuofficial: Так а зачем тебе консервы года рождения моей бабушки?       pinkii: *прислала фото*

sleepyshit: Классный зад, Бакуго

      baksatsuko: Уёбок

sleepyshit: 😔 Уёбок 🥺

      baksatsuko: Тебе пизда после каникул 🤬

sleepyshit: Ахвыхаз ок

      После каникул на самом деле была «пизда», но не Бакуго виновник, а новый график.       «Подруга, тебе срочно нужен менеджер!» — говорила Джиро, когда они с Юи играли вместе на гитарах в комнате Каминари. Кто же знал, что Джиро поговорит с отцом, а тот прошерстит старые связи, найдёт номера коллег по цеху, и за продвижение Сайори возьмутся с большой охотой. Голос поколения, разбитых сердец и бунтарства. Под такими слоганами её начали продвигать активно, второй год в старшей школе подходил к концу, Юи вела работу над первым студийным альбомом, Хитоши готовился к выпускным экзаменам, основательно переехав к ней, чтобы видеться хотя бы поздними вечерами и ранними утрами. Он же кормил Куро, когда Юи ночевала на студии, а утром бежала на занятия в академию. Он приходил без сил, она валилась с ног, а на первый день каникул был объявлен первый концерт Сайори.       На весь третий семестр Хитоши основательно погрузился в учёбу, разгребал все дела, пока Юи была занята, чтобы потом их ничего не отвлекало друг от друга. Хитоши сидел один в её комнате, качал между пальцев карандаш и смотрел в окно на расцветающую весну. Начали закрадываться мысли, что таким и будет их будущее. Юи станет популярной артисткой, а он про-героем. СМИ, интервью, подкасты и прочая мишура, чтобы каждый из них мог рассказать свою историю. Хотя предвзятое отношение к причуде Хитоши давно не трогало, в академии этого нет, среди про-героев и агентств все уже более-менее наслышаны, что есть такой парень. Ученик Сотриголовы, как-никак. Про-герои — личности, к которым так или иначе повышено внимание общественности. В их руках безопасность граждан. Они — надежда. Всемогущий положил начало новой эре героев. Хитоши понимал, что не относится к числу тех, кто одним своим видом может кого-то ободрить или успокоить. А потому путь его долгий и тернистый, как и у Айзавы-сенсея. Бесконечно доказывать свою важность и значимость, пока народ не поймёт, что такой герой тоже существует. Будет усиленно работать и патрулировать в месяцы, когда она будет уезжать на гастроли или писать новый альбом, чтобы потом отдыхать вместе с ней. Замечтался. Но раньше он мечтал о несбыточном. Сейчас же надеялся, что таким и будет будущее. Вместе с Юи. Мечтал и тёр переносицу, понимая, что уродился неисправимым романтиком.       За неделю до каникул Юи привычно сидит на кровати, прислонившись к стене и натянув капюшон на лоб. Играет на акустической гитаре что-то меланхоличное. Будто знакомое и неосязаемое, что слышал когда-то давным давно, когда был моложе и немного счастливее. Беззаботнее. Тревожная ностальгия, всё хорошо, но внутри что-то неторопливо и тяжело оседает во внутренних органах. Её голос предательски выдаёт всё, что бурей разворачивается в груди. Хитоши понимает, что что-то не так. И дело не в усталости. Он, устроившийся на полу, закидывает локоть на постель, оборачивается к ней, убирая учебник в сторону.       — Что случилось?       — Не могу выступать, зная, что не помирилась с родителями, — отвечает Юи и прикусывает дрожащую губу. — Хочу, чтобы они пришли на мой первый концерт.       — Напиши им, — предлагает Хитоши и тянется к её ноге, поглаживает сквозь носок с вышитыми Пикачу в шахматном порядке.       — И что я скажу? — Юи стискивает гриф рукой и опускает голову, пряча глаза. — «Простите, что не послушала вас»?       — Этого более чем достаточно, — говорит Хитоши. — Чего ты боишься?       — Не простят.       — Простят, — уверяет. — Они твои родители, куда денутся?       Она откладывает гитару, подтягивает колени к груди и сворачивается в попытке спрятать слёзы.       — Я скучаю по ним.       Ему не остаётся ничего, кроме как забраться к ней, обхватить руками, пряча в объятиях от целого мира. Он молчит, гладит по волосам, вытирает ей слёзы, утешает, как может.       До самых выходных Хитоши ночевал в квартире без неё, к себе не уходил, потому что Куро и без хозяйки-то плохо ест, а в одиночестве и вовсе забьётся куда-нибудь в угол, отказавшись от еды. Он итак от тоски уже разваливался рядом с Хитоши на кровати, подставляя живот. Юи рассказывала, как первым делом, когда сняла квартиру, перевезла в неё Куро, а уже потом впопыхах собирала вещи, чтобы сбежать подальше от того мужчины. Ему не нравилось, когда она зеркалила его поведение, когда больше не велась на дорогие подарки, а на измену даже не отреагировала. Он отпустил её легче, чем она ожидала.       Юи призналась, что если бы не музыка, то её бы уже не было в живых. Хитоши не знал, что сказать на её слова, что он — лучшее, что случалось в её жизни. Вероятно, он сочувствовал ей, потому как не видел в себе и близко «лучшее». Неплохой парень. Пойдёт, что называется. Не лучший, просто не гандон. Говорил с ней по телефону, пока она временно вернулась к родителям, чтобы собрать жизнь воедино. Собрать то, что сама же сломала, когда позволила другому человеку влиять на её чувства, мнение и выбор.       В ночь перед концертом она долго не может уснуть. Утром с трудом пихает завтрак в горло. Днём переживает, когда менеджер пишет, что барабанщик заболел, слёг с температурой. Всё не бывает гладко, да? Она сидит в небольшой гримёрке, сжимает пластиковый стаканчик, из которого норовит выскользнуть вода. Проверяет сообщения, криво улыбается менеджеру, который пытается её успокоить и параллельно звонит всем знакомым, чтобы нового барабанщика нашли в течение часа. Хитоши приходит к началу саундчека, плечи ей мнёт, пока она с ума сходит. Вокруг все крутятся, что-то делают, а она трясёт ногой в сапоге до колена, терять сознание готовится.       Менеджер помогает ей наушники надеть, кричит что-то звукорежиссёру и уходит в зал. Юи поправляет ремешок гитары на плече, кивает своей рок-группе на сегодня, с ними даже как-то легче — не придётся одной быть на сцене. Она сразу отказалась от образа школьницы, сказала, что так только педофилов привлекать. При том всё равно выбрала мини-юбку, порванные колготки, замученный взгляд и небрежно нанесённую помаду. К концу репетиции и саундчека Юи успокаивается, готовится быть Сайори, но тут же теряется, когда в гримёрку проводят родителей. Она закрывает рот ладонью, чуть не падает с хохоту — отец натянул старую клетчатую рубашку со времен своей молодости, а мама пришла в бархатном свободном платье, с волнистыми волосами и большими серьгами.       — Привет, рок-звезда, — смеётся отец и принимает её с распростёртыми объятиями, по спине хлопает. — Какой мне цвет на сегодня выбрать? — он задумывается, Хитоши тихо стоит в стороне, подмечает, что у мужчины яркая мимика. — Красный? Зелёный? — перечисляет отец, меняя цвет коротких волос. — Синий?       — Оставь красный, — предлагает Юи, берясь за подбородок. — В цвет рубашки.       — Да, зелёный тебе совсем не идёт, — говорит госпожа Накахара. — Волнуешься?       — Сейчас умру от страха! — Юи кладёт руку на сердце и делает вид, что у неё подкашиваются колени. — Ой, кстати, — она подходит к Хитоши, — это мой друг, я вам говорила.       — А, здравствуйте, — Хитоши протягивает руку её отцу. Озадачен. Друг? Пускай так.       — Шинсо-кун, верно? — господин Накахара растягивается в улыбке и одаривает его крепким рукопожатием. — Как там в UA? Вам, будущим героям, хоть отдыхать дают?       — Время от времени, — Хитоши кивает.       — Ну и правильно, — поддакивает госпожа Накахара. — Нечего расслабляться, кто нас от злодеев защищать будет?       — Всё-всё, — Юи маму разворачивает за плечи и направляет в сторону двери, — идите, занимайте место в зале, — она почти выталкивает их из гримёрки и посылает воздушный поцелуй, когда отец ободряюще поднимает кулак.       — Друг? — не теряет момент Хитоши.       — Ты тоже иди, — Юи его по плечу хлопает, — скоро начнут всех запускать.       — Удачи.       — К чёрту.       В зале Каминари и Джиро пристраиваются рядом с Шинсо, кивают ему назад, где Бакуго стоит, сгорбившись и убрав руки в карманы, а рядом Урарака держит Мидорию под локоть и улыбается им.       — Вы весь 2-А здесь собрали? — недоумевает Шинсо.       — Во-первых, 3-А, — напоминает Каминари. — А во вторых, я просто скинул пост о концерте в чат класса.       Откуда-то издалека доносится крик. Киришима с кем-то что-то выясняет у входа, пока Ашидо его по плечу хлопает.       — Детский утренник, блять, — ворчит Бакуго, пробираясь к одноклассникам. — Кто это девчачье нытьё вообще слушает? — он косится на Мидорию. — А, ну да.       — Тебя никто не заставлял идти, — неловко говорит Мидория, улыбаясь. — Привет, Шинсо.       — Ага, — Шинсо отворачивается, вздыхает, а затем снова смотрит на них. — Тут какое-то групповое свидание прямо сейчас, или я чего-то не догоняю?       — Да ты вечно ничего не догоняешь, — бросает Бакуго.       — Мы не встречаемся, — Урарака смущённо отмахивается.       — Просто дружите, — Бакуго понимающе кивает, — и ебётесь тоже по дружбе.       — Не завидуй, — смеётся Каминари. — Где твоя первокурсница?       — Вы её сами выдумали, — говорит Бакуго и смотрит на Шинсо. — А где твоя девушка? Чё, воображаемая? Мне почти жаль тебя.       — Пожалей себя, — Шинсо его по плечу сочувственно хлопает, но Бакуго стряхивает руку.       В последние секунды, когда земля уходит из-под ног, менеджер трясёт Сайори перед выходом на сцену, пока она влажными ладошками сжимает микрофон, меняет цвет волос на огненно-рыжий. Людей много. И все пришли увидеть её. Зал маленький, но почти полный. Все переговариваются, держат телефоны наготове и кричат, когда свет гаснет и барабанщик отсчитывает ритм. Менеджер толкает Сайори в спину. Она выбегает под радостные визги толпы, вспышки оглушают, начинает петь, люди подхватывают. Бэк-вокалистка с гитарой подключается к ним. Юи боится — Сайори делает. Слишком уверенно для той, кто пытается сбежать, когда на неё смотрят больше, чем два человека.       — Са-йо-ри! — громко кричит господин Накахара, сложив ладони трубкой у рта. Мама Юи хлопает и бедром его подталкивает, чтобы тот не смущал дочь.       На чувственной песне, личной и трогательной, когда голос Сайори надрывается, как при плаче, переходит на мягкое вибрато, а к концу строчки стихает почти до шёпота, Шинсо замечает, как Бакуго смотрит на неё, вслушивается. Расстался и пришёл разбитое сердце залечивать? Шинсо почти шутит, что Бакуго сопливая девочка, но решает его не трогать. Мало ли он на самом деле влюбился или влюблён был.       Перед одной из песен, с нового ещё невышедшего альбома, Сайори просит включить фонарики на телефонах. Джиро толкает Каминари в бок, но тот берёт её за запястье и качается в такт остальным. Хитоши не придаёт значения, когда слышит первую строчку, вторую. Напрягается, когда понимает, о ком эта песня. И в ту же секунду пропадает, не смея отвести от неё глаз. Ничего не чувствует. Всё приходит с опозданием. Он не верит.       — You really know how to make me smile, — поёт она, держа руки у микрофона на стойке. — When you gimme those purple eyes.       «Your purple eyes», — разносится по залу.       Огни вспышек плывут, отдаляются, Хитоши не сразу ощущает на себе пристальные взоры Каминари и Джиро, сам до конца не осознаёт и глупо улыбается, опуская голову, когда его трясут за плечи. Не возвращаться в реальность, остаться навсегда в этом прекрасном сне. Вместе с ней, с Накахарой Юи. Любовь ли это? Любовь. Скажет ли кто-то из них об этом вслух? Когда-нибудь. Потом.       Менеджер впускает его в гримёрку после концерта. Юи сидит на диванчике, развалившись, и тяжело дышит, закрывая лицо согнутой рукой. Хитоши рядом садится, она к нему льнёт, в объятия. Море невысказанного, непрочувствованного, всеобъемлющего. Накрывает лавиной. Разгребать будут когда-нибудь. Потом.       — Теперь-то мы встречаемся? — спрашивает Хитоши, поглаживая её руку.       — А до этого что было? — устало бросает Юи.       Хитоши усмехается и утыкается носом в её волосы, за талию притягивая ближе к себе.       LucidBoy комментирует: Я был на концерте, кстати. Это её первая романтичная песня?       Rizyz комментирует: @LucidBoy, кажется, её новый парень делает всё правильно.