Parasocial

I want to brainwash you

into loving me f♡rever.

      Сайори создавала в интернете образ дерзкой бунтарки, а перед Хитоши предстала тихая… и реальная. Отчего-то он не растерялся, когда понял, что все его фантазии оказались ошибочными, наоборот, это придало ему уверенности, будто не он воображал, как учился вместе с ней и целовал её. Будто не он гадал, какие её губы на вкус. Хитоши лицом к лицу столкнулся с настоящей Сайори и понял, что на самом деле её никогда не знал. Это осознание отрезвило в тот момент, скрутило желудок и хлынуло холодным потом по ладоням. О, милая и светлая Сайори, пусть никогда она не узнает о том, насколько грязным был Хитоши в грёзах о ней. Не всегда картинки в его сознании ограничивались одними невинными моментами подростковой любви. Хитоши с трудом признавался самому себе, что в собственной голове вытрахал её во всевозможных местах и позах. Хотел прикоснуться, встретиться, дать ей понять, что он тоже существует, а его сердце разрывается от неразделённой любви к ней.       Он искренне старался не идеализировать Сайори, понимал, что у всех публичных людей есть обратная сторона, которую никто не покажет на камеру. Он по крупицам собирал её полноценный образ, находил фотографии из средней школы, знал о ней больше, чем сам хотел. Иногда всё же бывали периоды, когда он забывал о ней. Тогда, как раз на Рождество, он впервые провёл ночь с девушкой. Не сказать, что она ему не нравилась. Нравилась и даже сильно, пока не начались ссоры. Хитоши не в силу равнодушия, а в силу неопытности не знал, как решать эти проблемы. У него на носу перевод на геройский курс, а он слишком забывается, разрываясь между учёбой, тренировками и отношениями. В те сложные месяцы он стал спать гораздо меньше, чтобы всё успевать, а ему говорили: «Ты меня не любишь, вечно у тебя нет на меня времени». Хитоши бегал за ней, отбросив всякую гордость, пока Айзава-сенсей не посоветовал покончить с этим, как бы больно ни было. Тогда Хитоши впервые свалился и пролил скупые слёзы усталости. Всё заебало его настолько, что не хотелось просыпаться. В наушниках снова пела Сайори. Она его понимала, утешала и говорила, что дерьмо случается. Он вновь листал её фотографии, сгорал внутри от невозможности прикоснуться. Обняться.       «Мне так часто пишут слова благодарности о том, что моя музыка помогает пережить расставание. Чёрт, это так несправедливо. Такие люди, как вы, не должны страдать. Я здесь, чтобы быть с вами», — говорила Сайори после выхода второго альбома.       Она рассказывала о травле в средней школе, о неудачных отношениях, о борьбе с самой собой. Её родители не были богатыми, денег на инструменты не хватало, так что Сайори откладывала, где-то пыталась подрабатывать и играла в школьной каморке, потому что никто не понимал её так же, как музыка. Она всегда говорила идти к мечте, не взирая ни на что. Хитоши столько раз был близок к тому, чтобы написать ей, поддержать или поделиться своей болью, но никак не решался. Она стала для него кумиром, другом и кем-то близким, даже не подозревая об этом. К концу первого курса Хитоши окончательно решил, что никакие отношения ему не нужны (видимо, в число «никаких» не попадали парасоциальные, потому что не было ни дня без Сайори в его мыслях). Он охотно примерял на себя маску плохого парня, ведь такие нравились Сайори. Впрочем, нравились не только ей. Хитоши всего лишь хотел ещё сильнее спрятаться в себе, чем невольно привлёк внимание пары однокурсниц. Недельные недоразумения, мокрые поцелуи в углах академии, полуслучайные связи. Всё это ничего не значило и его предельно устраивало. Чего-то серьёзного Хитоши не желал, чтобы не разбивать сердце ни себе, ни кому-то ещё. Его сердце и без того разбивалось всякий раз, когда жестокая реальность била апперкотом, напоминая о себе.       — Так неловко, я даже не знаю, как тебя зовут.       — Хитоши, — представляется он с лёгкой гордостью внутри. Уверенность в нём проснулась истинно мальчишеская, потому что девушка напротив стесняется больше него.       — Это имя? — она хлопает ресницами, поднимая на него глаза. Он хочет пропасть в них. Лучше, чем на фотографиях.       — Да.       — Приятно познакомиться, — Сайори слегка улыбается.       Хитоши не выдерживает, прикусывает губу, пытаясь скрыть ответную усмешку. Влюблённый идиот. Хоть бы постыдился. В кафе они садятся напротив друг друга, меню изучают, Сайори всё стесняется, пальцы у неё подрагивают. Если подумать, то в каком-то смысле это свидание. Хитоши не помнил, когда в последний раз ходил куда-то с девушкой. В отношениях с одногруппницей есть плюс, можно видеться хоть каждый день (даже так от него просили больше внимания), но в том же и минус — поход в кафе заменяется походом в столовую. Да, романтики мало. Хитоши и не считал себя романтичным парнем. Ах, да…       — О, у нас ногти одинаковые, — замечает Сайори и подносит пальцы к его руке, но не касается. У них обоих содранный чёрный лак. Он, блять, начал красить ногти из-за неё, начал разбираться в отдушках гигиенических помад, а ещё узнал, что есть слово «отдушка». Не романтичный, как же. — А бинты из-за тренировок, да?       — Да, — кивает Хитоши, — я на втором курсе UA.       — Правда? — тихо удивляется Сайори. — Почему-то подумала, что ты уже про-герой. А какая причуда?       — Контроль разума, — спокойно отвечает он и косится на неё, ожидая реакцию.       — Да ну? — она поднимает брови и прикрывает рот ладонью. — Такая сильная?       — Сильная? — хмыкает Хитоши и качает головой. — В какой-то степени. Но я должен получить ответ от того, чьим сознанием хочу завладеть.       — Мм, — Сайори задумывается.       Она зажатой выглядит, её открытые плечи медленно сводят Хитоши с ума. Он не плохой, он не злодей. Но как же, чёрт возьми, ему хочется порой взять её под свою власть и…       — Раз причуда не боевая, то тебе приходится много тренировать тело, да? — говорит Сайори. — Здорово. Не представляю, как тяжело студентам UA.       — Привыкнуть можно, — отвечает Хитоши. — Для меня сложнее было на гитаре научиться играть.       — Ты играешь? — радуется Сайори, глаза загораются.       Да уж. Хитоши будто забыл о том, как сам показал Каминари и Джиро второй альбом Сайори, а затем провёл с ними несколько вечеров, пытаясь разучить аккорды. Он тогда свободным парнем был, между тренировками и учёбой появилось время на хобби. Каминари и Джиро его всячески подбадривали после сложного разрыва, при нём строили из себя двух друзей, хотя Хитоши прекрасно видел, что они вместе. Иногда завидовал, потому что хотел также сидеть с Сайори в её уютной комнате, обсуждая всё на свете. Он даже не рассматривал тот вариант, где разочаруется в ней, когда узнает лично.       — Немного, — признаётся Хитоши. — Не буду скрывать, захотел научиться, когда услышал твою музыку, но учёба отнимает слишком много времени.       — Это мило, — смущается Сайори. — Не думала, что подтолкну кого-то к игре на гитаре. Самому-то нравится? — она поднимает на него глаза, заинтересованно облизывая губу.       — Не нравилось, не играл бы, — он пожимает плечами.       Нравилось настолько, что Хитоши провёл несколько дней в интернете, чтобы найти настоящее имя Сайори. А когда нашёл, то сохранил в тайне ото всех. Накахара Юи. Так уж вышло, что уродилась она под фамилией известного поэта и часто отсылалась к его строчкам в постах, в песнях: «Влажная, когда касаешься пальцем. Влажная, когда касаешься сердцем». Хитоши не смеет произносить её имя, он недостойный, в придачу конченый извращенец. Судьба подбросила ему шанс, даже на блюдечке преподнесла, мол, давай, Хитоши, действуй, а ему до сих пор не верилось, что он сидит с Сайори в кафе. Забывшись, он пододвигает руку к её руке, дотрагивается кончиками пальцев, пытаясь проверить, не сон ли это, но Сайори тут же убирает ладонь и заправляет прядь за ухо.       Он был почти уверен, что она закажет именно карамельный раф. Сам предпочёл фильтр, хотя подумывал разыграть сценку из разряда «совпадения, в которые невозможно поверить» и выбрать её любимый кофе первым. В ненавистных мелодрамах видел, как мужчины прибегают к таким методам, и не понимал, зачем. Более того. Разве девушки такие глупые, чтобы не заметить очевидный подвох? Хитоши не хотел больше ложных воспоминаний, а потому решил, что будет с ней почти такой, какой есть. Как если бы увидел её впервые. Как если бы не искал похожих на неё порно-актрис (за что он почти раскаивается) — напряжение приходилось как-то снимать, а тренировки с этим помогали слабо.       Сайори отличалась от той, кого Хитоши видел в интернете. Пожалуй, её живой вариант нравился ему куда больше. С девичьей робостью, с розовыми щеками и тихим голосом. Она мило посмеивалась с его маленьких ироничных шуток, но редко смотрела в глаза, водила пальцем по кромке стаканчика, пока Хитоши разглядывал её кольца и бесстыдно любовался ею.       Кофе кончается. Разговор обрывается на самом интересном, никто никуда не торопится, и Сайори вроде не против немного прогуляться. Она тянется к сумочке, чтобы достать кошелёк, но Хитоши опережает её и расплачивается с официантом.       — А! — Сайори теряется. — Я ведь должна была тебя отблагодарить…       — М? Извини, — отвечает Хитоши, — подумал, это свидание.       Сайори расплывается в улыбке и краснеет, ладонью на мгновение прикрывает лицо, борясь со стеснением. Хитоши записывает это на свой личный счёт маленьких побед. Они выходят из кафе, вечереет, закат лиловый ложится на парк, где в пруду пара цапель важно чистит крылья клювами. Осень напоминает о себе, ветер холодный шепчется в зелёной листве, ветви качает. Хитоши подмечает, что давненько не гулял так, чтобы с девушкой бродить бесцельно, смотреть, куда она пальцем показывает, и сидеть на лавочке, когда она устала. Он сам не ощущал, привык к интенсивным тренировкам, а потому не сразу предложил Сайори присесть, но, даже если бы устал, всё равно бы ходил столько, сколько она захотела. Такой он был и ничего не мог с этим сделать. Его отец, мужчина в возрасте, с хорошей должностью, возвращался домой после работы и целовал руки жене за приготовленный ужин. Хитоши всё детство нос морщил, никогда не смотрел фильмы вместе с родителями и вечно фукал на их нежности. Вырос. И всего себя отдал отношениям, чтобы в конце концов ему душу проели бесчисленными упрёками. Грех жаловаться, всё не так плохо было, по крайней мере в начале уж точно. Сам хорошим не был, но изо всех сил пытался. Зря.       «Опыт», — разводил руками Монома, — «в следующий раз не поведёшься на стерву». Хитоши клялся, но не понимал, как этот ненавистник А-класса вообще узнал обо всём. Он хмуро огрызался в ответ, говоря, что такой опыт ему не сдался, а Мидзуки не стерва, просто характерами не сошлись.       Сайори ёжится и покрывается мурашками от ветерка, Хитоши кладёт ладонь на её бедро, пальцем невольно скользит под сетку колготок и уже затем оценивает ситуацию. Сайори замёрзла настолько, что даже румянца на щеках нет, зато кончик носа розовый. Хитоши молча снимает с себя толстовку и отдаёт ей.       — А ты? — она удивляется.       — Мне не холодно, — он одёргивает футболку, поправляя, и откидывается на спинку скамьи. Перед ними фиолетовая набережная, уходящее солнце поблёскивает в реке, а они вдвоём сидят, но на расстоянии, потому что… Хитоши для неё всё ещё незнакомец.       — Спасибо, — Сайори натягивает его тёплую толстовку, утопает в ней, нос прячет на мгновение и краснеет до кончиков ушей.       Хитоши полагает, что дело в его парфюме. Он ведь сегодня целый день собирался, выбирал носки так же долго, как и духи. Не будь прошлых отношений, он бы, вероятно, так и не узнал, что некоторые девушки бывают падки на все эти «мужские» запахи.       — Это Paranoid Kids? — спрашивает Сайори и наклоняется, чтобы разглядеть рисунок на его футболке. — Официальный мерч? — она шепчет и закрывает рот рукавом, а её глаза округляются.       — Ага, — кивает Хитоши, — не поверишь, нашёл на барахолке, когда с другом гулял, — бросает он с бледной улыбкой.       — Они же легенды! — Сайори сводит колени, спину выпрямляет, отворачивается, а затем вновь поворачивается к нему. — Эти футболки только на концертах продавали, кто в здравом уме сдаст её в барахолку?       — Кто в здравом уме будет продавать её за бесценок?       — Боже, — она мечтательно прикрывает глаза, а затем в шутку хлопает его по плечу. — Завидую твоей девушке.       — Нет её, — выдыхает Хитоши.       — В смысле… ты свободен? — Сайори наклоняет голову вбок.       — Я бы пошёл с тобой на свидание, если бы был занят?       — Тогда завидую твоей будущей девушке.       Он хотел проводить её до дома. По причине, именуемой «Косецу», не смог. Сайори не доверяла ему даже с условием, что он будущий герой. Хитоши надеялся, что дело не в его причуде, а в том, что Сайори сама по себе осторожная. Он шёл с ней ровно до туда, до куда ему было позволено, забирать толстовку наотрез отказался. Во первых, стало ещё холоднее. Во вторых, будет ещё один повод увидеться.       — Если бы ты был злодеем, то тебя бы, наверное, называли Кукловод, — вдруг говорит Сайори и убирает руки в карман толстовки, достаёт оттуда пластиковую лицензию с надписью 'HERO' на обратной стороне, рассматривает. — Шин-со Хи-то-ши, — читает она с лёгкой улыбкой. — Так ты рак?       — Давай, — он берёт лицензию и убирает в задний карман джинсов. — Ты веришь в гороскопы?       — Ну, — Сайори задумывается, — не верю, но люблю звёзды, — тихо признаётся она. — То есть, я могу часами смотреть на ночное небо, на созвездия.       — Одно «но», многие из звёзд уже мертвы, — говорит Хитоши.       — При этом мы до сих пор видим их свет, — Сайори натягивает рукава на ладошки и отводит взгляд. — Довольно вдохновляющие, разве нет?       — Ты права, — хмыкает он, наклоняется к ней и поправляет её ожерелье, возвращая кулон вперёд. Она губы облизывает, не дышит почти, Хитоши ловит эту чертовски короткую секунду, весь его мир сжимается до размеров их двоих. Ему ничего больше не нужно. Только бы Сайори всегда была рядом, стала по праву его, чтобы он мог целовать её дни напролёт и лениться в ласковых объятиях. Боже, разве он так много просит?       Сайори открывает сумочку, когда Хитоши выпрямляется, ищет что-то и говорит:       — Раз уж ты тоже играешь, то… — она протягивает ему фиолетовый медиатор, — вот.       — Спасибо, — он чуть кивает и заводит руку за голову.       Вертит медиатор между пальцев, когда лежит на кровати, кладёт на грудь и тяжело выдыхает. Сайори даже не стала отрицать, что это свидание. Хитоши не в себе. Как давно? Ладонь запускает в волосы, сжимает, улыбается, как придурок. Как же Сайори идёт его толстовка. Пусть никогда не возвращает и всегда ходит в ней. Завидует его будущей девушке. Хитоши будет только рад, если она сворует у него все футболки. Всё, что угодно. Отдаст ей всё, что она попросит, лишь бы хоть раз посидеть с ней под луной. Полнейший идиот.       — Айзава-сенсей, — говорит Хитоши, лёжа на спине после болезненного падения с ленты, — я влюбился.       — Сочувствую, — отвечает Айзава, — а теперь продолжай тренироваться.       Хитоши вытирает волосы полотенцем, оставляет его на шее и заваливается на кровать, привычно проверяет телефон на наличие новых сообщений. В чате класса опять кто-то забыл или не понял домашнее задание, Монома что-то хочет, но Хитоши игнорирует его вот уже второй день и беззаботно смотрит новое видео на страничке Сайори. Она наигрывает спокойную мелодию на клавишных, исполняет домашний кавер на какую-то старую песню, отдалённо знакомую. Она в его толстовке. Хитоши усмехается, взглядом скользит от светлых волос к тонким пальцам и никак не может поверить, что это его реальность. В конце концов… он ведь тоже что-то значит? Герой-студент с лицензией, прошедший долгий и сложный путь к отправной точке. Дальше ещё труднее. Но он впервые ощущает, что всё самое интересное ещё впереди. А стоит ли писать Сайори и напоминать про толстовку? Увидеться-то хочет, но и хочет, чтобы его частичка осталась у неё.       pikachuofficial: Приходи играть на выходных Джиро не против

hitoshit: Если никаких планов не будет

      pikachuofficial: Какие вдруг у ТЕБЯ планы? Не смеши

hitoshit:

¯\_(ツ)_/¯

      pikachuofficial: Интригант Чёрный ёбаный плащ

hitoshit:

Не, это Токоями

      pikachuofficial: ВХАВХХВАХАВ МакКряк Фумикаге…       Хитоши снова никак не мог написать Сайори. Повода не было, как бы он ни искал его. Она справилась с этим лучше, слегка подорвав его не самую стабильную самооценку. Он оправдывал себя тем, что не хочет навязываться. Может, Каминари и прав. У Хитоши почти никогда не бывает планов на выходные, поэтому все его куда-то зовут. Ох, эти социально-активные существа, которым он не всегда отвечает, порой даже читать их сообщения ленится. Благо Айзава-сенсей если и писал, то всегда односложно и по делу, но чаще всего отправлял время тренировки и всё. Вершиной их переписки стали редкие фотосувениры бродячих котов с патрулей. В средней школе Хитоши так уставал от одноклассников, от их косых взглядов и шептаний, что выход из дома становился для него социальным самоубийством. Хорошо, что всё меняется.       sayorichan: Приветик… А можешь сказать, что за барахолка, где ты футболку нашёл?

hitoshit:

Могу и сказать

И показать

      В конце концов пора брать ситуацию в свои руки. Иначе так и промучается Хитоши в неразделённых чувствах, когда у него есть всё для того, чтобы хотя бы начать проводить больше времени с Сайори. Даже, если всё закончится плохо, он согласен. Пусть его всего снова раскопают и расцарапают изнутри (вероятно, это уже парасоциальный мазохизм), но Хитоши будет счастлив, если это сделает именно она. Добровольно опустошит сердце, если потребуется. Он жаждет того, кто его поймёт и примет. С кем не нужно будет гадать: сегодня его любят, ненавидят или хотят? Как бы он ни отрицал того, что Мидзуки стерва, но из раза в раз, когда ссоры становились бесконечными, он мечтал, чтобы его закрыли в палате для душевнобольных, как сошедшего с ума. И проклятье — всегда оставался внешне спокоен, даже голос повышал редко. Потому что сил не оставалось кричать. Мидзуки не стерва, но до опизденения глухая. Примечательно, что не слышала она только его.       sayorichan: Пойдём. А ещё… не думаешь ник сменить?

sleepyshit:

Так лучше?

      sayorichan: Хаха Идиот :) Следующим будет lazyshit?

sleepyshit:

Yep

На выходных свободна?

             Как же сладко Хитоши разочаровал Каминари, отказав ему во встрече. Планы на самом деле появились. И как несладко было, когда Хитоши в очередной раз переживал и выбирал носки из пяти одинаковых пар. Пальцы покалывало, в груди бился лёгкий мандраж, Хитоши качался на волнах предвкушения от новой встречи с Сайори, отчего страдал от морской болезнью, бледнел и снова думал никуда не идти. Может, когда-нибудь он осмелится называть её настоящим именем, а не псевдонимом. После того, как узнает её лучше. Хитоши слишком давно следил за ней, чтобы не заметить хотя бы один маленький грешок. Ничего такого. Оно и ясно. Кто бы стал выставлять напоказ свои недостатки? Сам не такой уж белый и пушистый.       На торговой улочке, пятнистой от солнца и теней деревьев, он стоит и ждёт её. Сайори задерживает, но идёт к нему и не спешит. Бёдрами качает, светло-русые волосы поправляет и снимает чёрную маску с лица, когда перебегает дорогу. Если исключить Косецу, то её не так давно начали узнавать. Не будь Хитоши студентом UA, даже не догадывался бы, каково это. Сайори к нему подходит, улыбается. Хитоши в похожей кожаной куртке. И он на сердце клянётся, что вышло непреднамеренно.       — Ох! — вдруг Сайори испуганно прикрывает рот ладонью.       — Что? — Хитоши напрягается.       — Я забыла твою толстовку, — расстраивается она.       — Оставь себе, — отмахивается он.       — М-м, — Сайори отводит взгляд. — А ты потом не будешь в случае чего её просить обратно? — она чувствует, как Хитоши не понимает, к чему это. — Извини. Один парень после расставания попросил меня вернуть все его подарки.       — Серьёзно? — хмурится Хитоши, но вспоминает её строчки, где она поёт о том, как лежала в ванной на полу и рыдала. Видимо, её прошлые отношения были ещё хуже, чем у него. — Ну, мы ещё не встречаемся, чтобы расставаться, — говорит он. — И я не обеднею, если отдам тебе одну толстовку.       У одного дедушки, который читал пожелтевшую газету и морщил лоб, чтобы открыть узенькие глаза, они задержались, пролистали пластинки, но так ничего и не нашли. Хитоши узнал, что их вкусы в музыке очень похожи, а самый нелюбимый цвет волос Сайори — зелёный. Она показала ему и посмотрелась в обзорное зеркало на столбе. Хитоши про себя подумал, что ей к лицу абсолютно любой цвет.       — Чёрт, — изумляется Сайори, когда смотрит на их фиолетовые макушки в отражении. — Мы так похожи.       — Это хорошо или плохо? — усмехается Хитоши и заглядывает ей в телефон, когда она открывает камеру.       — Думаю, — Сайори осекается, делает фотографию, — меня это немного пугает. В хорошем смысле. Или в плохом. Пока не определилась, — она смущённо улыбается, проходит мимо и её волосы меняют цвет обратно на русый.       — В совпадения не веришь? — спрашивает Хитоши и идёт за ней.       — Хочу не верить.       В маленьком магазинчике, где пахло пылью и какой-то сухой травой, они очки примеряют, Сайори с трудом радость сдерживает, когда видит богатый выбор колец и украшений. Выходят они оттуда с пакетом. Когда Сайори вспоминает про Куро и ищет ему новый ошейник, Хитоши снова не верит, что это взаправду. Если это прекрасный сон с прекрасной Сайори, он хочет никогда не просыпаться, оставаясь с ней здесь, на залитых солнцем улицах, где она берёт его за руку и ведёт за собой. Хитоши остаётся покорно следовать за ней и собственному счастью завидовать.       pikachuofficial: *прислал фото* Познакомишь нас потом?       Хитоши тормозит, открывает диалог, оборачивается и видит Каминари с Джиро в нескольких метрах от них. Каминари улыбается широко, рукой машет, а затем жестами изображает что-то, судя по всему, неприличное и ярко подмигивает. Хитоши головой качает, отчего Джиро хватает Каминари под локоть и уводит за собой в другую сторону, вроде отчитывает его.       — Что такое? — спрашивает Сайори, смотрит туда же, куда и он.       — Друзья, — отвечает Хитоши.       — И ты не хочешь поздороваться?       — На сегодня я весь твой.       Сайори губу прикусывает, в плечо его стукает и роняет тихое:       — Прекрати.       За руку она его больше не брала. Хитоши видел, как всеми немыслимыми силами она пытается скрыть восторг, блестящими глазами рассматривает каждую вывеску, всем продавцам вежливо кланяется и чересчур бережно ощупывает далеко не новые вещи. Один мужчина в очках с толстыми линзами продавал в том числе старые книги и журналы, большинство отдавал за копейки. Когда Сайори листала выпуск японского 'Playboy' десятилетней давности, Хитоши заглянул через её плечо и с трудом не рассмеялся. Он пальцем придержал страницу, наклонился и ненароком хмыкнул на ухо Сайори, отчего она вздрогнула.       — Что?       — Это моя учительница, — говорит Хитоши, доставая телефон. — Полночь, ты не знаешь?       — У вас в UA… такие учителя? — Сайори поворачивает журнал, а вместе с ним голову. — Большие, — шепчет она.       — Тут не поспоришь, — соглашается Хитоши и делает фотографию, чтобы показать Каминари. — Там даже интервью есть? Почему я не удивлён? — он кладёт ладонь на её руку и задерживает.       — А таких же журналов для девушек нет? — задумывается Сайори, а Хитоши видит, как её уши краснеют. — С про-героями там.       — Увы, — отвечает Хитоши, забирает у неё журнал и только тянется, чтобы положить обратно, как её рука дёргается за ним.       — Ой! Ай! — Сайори прижимается спиной к его груди. — Браслет зацепился.       — А, сейчас, — Хитоши обнимает её, второй рукой помогая разлучить бегунок с цепочкой. — Всё.       Он кладёт злосчастный 'Playboy' на столик, а Сайори отворачивается и поправляет волосы.       Ещё мгновение назад лазурное небо отражалось в её серых глазах, как первые капли попадали на асфальт, на макушку. Секунда, и резко темнеет, пасмурные и грозные тучи заслоняют небосклон, холодеет. По козырьку барабанит дождь, рядом стоит Сайори, мнёт лямки бумажного пакета и иногда вздрагивает от раскатов грома. Хитоши хочет положить руку её на плечо, но так и не осмеливается — будто рано для второго свидания. Будь на месте нежной Сайори кто-то другой, наверное, он бы не так много думал об этих негласных правилах приличия. И как понять, где та грань между благородной настойчивостью и грязными домогательствами? Так и не вычленив разумную мысль из беспорядочного бреда, Хитоши вздыхает и удивлённо моргает, когда Сайори кладёт свою ладошку в его перебинтованную, но тёплую. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он готов был прямо здесь взмолиться, чтобы осенняя гроза не заканчивалась и он мог большим пальцем подольше гладить её руку. Не проронив ни слова, Сайори наваливается на его бок и шумно выдыхает. Устала, видимо. Они ещё и промокнуть успели. Прогноз погоды на сегодня оказался наглым лгуном.       — Ущипни меня, — вырывается у Хитоши.       Сайори заглядывает ему в лицо, поднимает бровь и щиплет где-то в районе рёбер под распахнутой курткой. Резкая боль разом сметает все мысли, Хитоши тихо мычит, но убеждается — происходящее реальнее некуда.       — Там синяк, — объясняется он, на что Сайори ахает.       — Извини, — она сочувственно сводит брови к переносице.       — Порядок, — отмахивается Хитоши.       Когда он оказался в её маленькой квартире, у него напрочь исчезла из памяти та логическая цепочка, которая его сюда привела. Нет, промокли и замёрзли под ливнем, ясное дело. Но Сайори привела его в святая святых — к себе в гости. И как назло солнечные лучи кисеей полились сквозь дымные облака, когда они вошли в квартиру. Куртки вешают, обувь оставляют на пороге. Куро потягивается после сна, выходя к ним, а Хитоши смотрит на него, как на призрака. Чёрный кот с золотыми глазами, порванным ухом и до ужаса банальной кличкой. На красном ошейнике болтается серебряная рыбка, усы длинные блестят на свету. Он мяукает, а Сайори его любовно на руки поднимает и к плечу прижимает. Хитоши руку тянет, Куро шипит.       — Аккуратнее, он царапает незнакомцев, — предупреждает Сайори.       — Маленький задира? — усмехается Хитоши и пальцем всё же трогает макушку кота. — Или ревнует?       — И то, и другое, — улыбается она.       В комнате Сайори снимает порванный свитер, оставаясь в майке, бросает его на кровать без изножья и изголовья. На стенах плакаты, гирлянды из искусственных листьев, висит чёрно-белый гобелен. Клавиши, две гитары, комбик, на столе микрофон. Хитоши видел её комнату кусками на живых видео или фотографиях, но представлял немного меньше. В углу стоял горшок с длинными зелёными листьями. Растения Сайори на самом деле любила, как и забывала их поливать. Впрочем, Хитоши неприхотливый цветок. Во всех смыслах. Сам довольствовался малым, от других почти ничего не требовал и желал такого же отношения к себе. Мир бы стал утопией, если бы все жили по принципу: «Не суйся и к тебе не сунутся тоже».       Хитоши сидел на ковре, прислонившись спиной к кровати, и всё разглядывал плакаты, гитары. Свою так и не купил, на что Сайори сильно удивилась, а он лишь пожал плечами. Не довелось как-то. Слово за слово рассказал ей про учёбу в академии, как был сначала на общеобразовательном факультете, а потом перевёлся. Показал ей фотографии и видео с прошлогоднего культурного фестиваля. Он, измазанный искусственной кровью, пугал студентов, свисая с потолка, а класс 1-А выступал с песней на сцене. Сайори оказалась слишком близко, когда наклонилась, чтобы разглядеть видео получше. Хитоши же всячески боролся с собой и старался не разглядывать её грудь. Как же девушки великолепны. Неужто их создали, чтобы он вот так страдал?       — А мне говорили, что я не стану артисткой, потому что у меня причуда немузыкальная, — признаётся Сайори после откровения Хитоши. — Никогда не знаешь, как повернётся жизнь.       — Это уж точно, — соглашается Хитоши, но молчит, что жизнь его после практики повернулась слишком круто. Поезд сошёл с рельс, корабль унесло штормом, а живая Сайори убирала чёрные волосы карандашом на затылке и смотрела на него.       Хитоши невообразимо хотел обнять, коснуться острых плеч губами, защитить от всех и всего, но от его руки она отпрянула, когда он потянулся, чтобы заправить ей прядь за ухо.       — Боишься? — осторожно предположил Хитоши, а Сайори хмуро кивнула. — Меня?       — Ошибиться, — говорит она, — снова.       — Бывший? — догадывается Хитоши.       — Обжечься не хочется, — тихо объясняет Сайори, — как будто везде и во всех есть какой-то подвох, а мне… Ошибаться слишком больно.       — Знаю, — кивает Хитоши, кладёт руку на кровать, наваливается боком. — Пусть мне отрежут язык и лишат голоса, если я сделаю тебе больно.       Сайори роняет маленький смешок и опускает взгляд.       — Хочешь послушать сингл, который скоро выйдет? — неуверенно предлагает Сайори. — Его ещё никто не слышал. Кроме оператора и монтажёра, — поправляет она себя и проводит пальцем по ковру.       — Спрашиваешь, — отзывается Хитоши.       Она садится с чёрной акустической гитарой, зажимает аккорды, по струнам проводит. Ни о чём другом он не мог мечтать, и никаких других девушек ему не надобно. Случись амнезия — влюбится в Сайори заново. Думал, как незаслуженно счастлив, что может слышать её голос не через микрофон или запись, слушать ещё никому неизвестные строчки, что отличались от всех прошлых, но по-прежнему откликались в нём. Затем она дала гитару ему, Хитоши так расслабился и обмяк, что сначала растерялся и тотчас забыл всё то, чему его учили ребята. Ко всему прочему, врождённым чувством ритма его обделили, но Джиро, как ни крути, отлично преподавала. А теперь Сайори охотно переняла её роль, показывая Хитоши новые риффы из знакомых им песен. Куро в ленивой грации вошёл к ним в комнату, вальяжно развалился на ковре у ног хозяйки.       — На память? — недоумевает Сайори, когда Хитоши фотографирует четвероногого засранца, который пытается цапнуть или укусить каждый раз, когда рука незваного, по мнению кота, гостя находится в опасной и раздражающей близости.       — Сенсею отправлю.       — Куро, ты почему такой недотрога? — вопрошает Сайори и валит его на спину. — Мог бы хоть притвориться любезным, — она сжимает чёрную шёрстку, а ушастый лишь громко и довольно мурлычет, вытягивая лапы.       — На его месте я бы тоже ревновал, — говорит Хитоши, откладывая телефон.       — О, если будешь, то только не царапай лица другим, — улыбается Сайори, а затем поджимает губы и печально кладёт голову ему на плечо. — Куро как-то сильно поцарапал моего бывшего, так тот его чуть в стену не кинул. Всё грозился, что с окна сбросит.       — Шутишь? — роняет Хитоши. Если этот парень мог так поступить с котом своей девушки, то насколько позволял себе распускать руки с ней?       — Если бы, — вздыхает Сайори. — Не бери в голову. Придурки, к сожалению, случаются.       — Уёбки, а не придурки, — поправляет Хитоши и чуть улыбается, когда слышит смешок. — К счастью, они заканчиваются.       — У тебя глаза очень красивые, кстати, — неожиданно говорить она.       — Это я должен тебе говорить, — отвечает он.       Кажется, ему нравилось всё, что она делала.       Всё до мелочей: как надевает кольца, как застёгивает серьги, перекидывает волосы с одной стороны на другую, поправляет юбку. В один из дней Хитоши проснулся с полным осознанием, что излечился от парасоциальной болезни, но всё ещё находился в подвешенном статусе «друга». В целом, он был рад и этому. Раньше все взаимодействия с Сайори ограничивались его фантазией, а теперь от Хитоши требовалось не лезть напролом, довольствоваться тем, что есть, и ни в коем случае не наседать, не давить и всячески душить жажду большего. Подождёт, потерпит. Это не такая уж пытка. К тому же объятия Сайори лучше тех, что он себе представлял. Он обожал утыкаться носом ей в плечо, обхватывать её талию и прижимать к себе. От неё пахло чем-то неразборчиво сладким. Не малиной. И помада у неё не с ванильной отдушкой. Хотя он до сих пор не пробовал, но видел этикетку.       Началась подготовка к ежегодному культурному фестивалю, Хитоши всё больше времени проводил в академии, помогал одноклассникам, чем мог, а сам чуть на стены не лез от тоски. Сайори писала сообщения редко, ещё реже отправляла фотографии. Её сингл стал вдвое популярнее двух альбомов вместе взятых, даже Бакуго сказал, что знает, кто такая Сайори, но эта песня его, цитата, «затрахала в уши». Каминари до сих пор томился в неведении, кто та таинственная незнакомка, с которой Хитоши гулял за руку. Пожалуй, такой расклад дел Хитоши устраивал. Счастье любит тишину, да? Он готов хранить молчание до конца своих дней. И думает пригласить её на фестиваль. Бедный-бедный Хитоши. Ищет правильное решение в сражении с настоящим злодеем — любовью, боится ошибиться, сделать неверный шаг. Словно Сайори ускользнёт, растает и испарится. Он без неё не хочет.       Он без неё не может.       Лежит на её кровати после того, как они не виделись долгую и нудную неделю, размеренно дышит, давая ей гладить щёку. Она вернулась с фотосессии, на губах красная помада. У Хитоши отказывают тормоза, рассудок мутнеет, и вот он уже тянется к ней, в поцелуй увлекает невинный и короткий. Ресницы Сайори дрожат, она не отодвигается, наоборот, поддаётся ему навстречу, пальцы в волосы запускает, а у Хитоши впервые за долгое время мурашки бегут по рукам. Раньше даже не думал, что его возбуждает это. Может, как-то не так его по волосам гладили? Если Сайори сейчас вцепиться и сожмёт у корней — Хитоши окончательно перестанет сдерживаться, заставит её стонать так громко, что соседи будут вынуждены затыкать уши, жаловаться и дрочить. О, она станет дивой для них.       Или виной всему недотрах? Хитоши не помнит, когда перестал предаваться краткосрочным связям, чтобы притупить боль от расставания. Да и было их не так много. А в какой момент этим вообще стоит кичиться? Он собой не гордился, отмотал бы время — вовсе не делил бы кровать с кем попало. В том даже больше неловкости, чем в грёзах о девчонке из интернета. Не его это. Хитоши ненавидел, когда по утрам приходилось собираться с той, кто для его сердца чужая. Ненавидел, когда в коридорах академии ловил на себе её взгляд. Обещали ведь друг другу, что забудут. Ненавидел, когда Мидзуки совала нос не в своё дело, после расставания знала, за какие струны его души потянуть, чтобы Хитоши, как послушный пёсик, прибежал к ней в ноги. Он держался. Стискивал зубы, едва волосы на себе не рвал, кулаки в кровь сдирал на тренировках, но больше не прибегал. Разбитое сердце разбитым сердцем не залечишь. Он и не пытался. Оно давно срослось само. Да, кое-как и криво, но раз всё ещё бьётся, значит, чувствует. Этого более чем достаточно. Потому он, как никто другой, прекрасно понимал, отчего Сайори боится снова влюбиться. Статус героя его не сильно красит в её глазах. Среди героев тоже есть подонки. Но всё же…       — Ты весь в помаде, — шепчет она, пытаясь стереть большим пальцем алые мазки с его губ.       — Ещё не весь, — выдыхает он и целует её вновь, оставляя себя в её объятиях.       На выходные Хитоши выключил телефон, всё равно в понедельник его увидят живым и немного счастливее, чем обычно. Он совсем размяк рядом с ней, мышцы ныли после тренировки, лень охватила его, а где-то на подкорке заскрёбся страх. Хитоши спешит? По имени назвать не может, а целует, только увидев алую помаду. С другой стороны… сколько он будет топтаться на месте? Когда Сайори вытирала с его опухших губ помаду ватным диском, он лежал на спине и молча смотрел в потолок, думал. Вдруг закрыл глаза и лёг щекой на её ладонь.       — Через неделю фестиваль в UA, — сообщает Хитоши. — Пойдёшь?       — А мне можно?       — А почему нет?       — Пойду, — Сайори кивает, Хитоши скорее чувствует, чем видит. — Так интересно, какая геройская академия внутри.       — Ну, немного богаче обычной старшей школы, — говорит он тихим голосом.       Так и засыпает на её руке, утомлённый вечером пятницы. Ночью в полудрёме сгребает Сайори в объятия, субботу проводит с ней. Хитоши никогда бы не подумал, что будет отдыхать, пока гуляет до магазина за воздушной тканью, пока думает, как подвесить чёртов балдахин, потому что Сайори так захотелось. Она снимала и мыла искусственные лианы, собирала волосы и шерсть с ковра. Куро играл с кончиком гирлянды и ни в какую не соглашался на дружбу с Хитоши, но ложился рядом с его головой, когда тот лежал в обнимку с подушкой и оценивал проделанную работу. Сайори вешала пластинки на стену, рассказывала, что поссорилась с родителями из-за бывшего, поэтому переехала на съёмную квартиру после расставания. Хитоши всё сильнее хотел сломать нос парню, чьего имени не знал. Зато Сайори в шутку сказала, что ей очень не хватало мужской руки в доме. Он только и рад помочь. Потому что вечером она садилась за клавишные, убирала влажные волосы за спину и начинала играть, а перед сном закидывала на него ногу и голову клала на плечо. Никакая фантазия не могла с этим сравниться.       Хитоши, конечно, видел, что ему писали. Внимания не обращал до вечера воскресенья. Зашёл и увидел пару пропущенных от Мидории и кучу непрочитанных сообщений от Каминари. Его все потеряли. Зато отдохнул хорошо, поднялся на следующую ступень отношений с Куро — усатый его теперь царапал играючи. Тыльные стороны ладоней все в следах от его когтей и клыков, а кожа самих ладоней в незаживающих мозолях. Хитоши даже цель себе поставил: расположить к себе Куро во что бы то ни стало. Всё равно чувство боли притупилось после стольких тренировок.       deku: Всё в порядке?..       eraserhead: Жив?       mononeit: Хорош игнорить меня       pikachuofficial: ЕЕЕЕЕЕбать твой рот, Шинсо Ты куда пропал?

sleepyshit: Я спал…

      pikachuofficial: ДВОЕ СУТОК?!

sleepyshit: ¯\_(ツ)_/¯

Чё надо-то?

      pikachuofficial: Чат класса прочитай, соня       Он потратил как минимум часа два, чтобы найти причину, по которой его все обыскались. Ничего важного не пропустил, разве что Тсую отправила списки, кто в какой группе и чем будет заниматься.

sleepyshit: Всё, увидел

      baksatsuko: Думал ты сдох

sleepyshit: Прости Бакуго В отличие от тебя у меня есть личная жизнь

      kirirockhand: DAAAAAAAMN Ну кстати, Бакуго, как там та первокурсница?

sleepyshit: Боже, в него кто-то влюбился? Соболезную

      baksatsuko: Ща допиздитесь

sleepyshit:

💥 Ща 🤬 допиздитесь 😔

      pikachuofficial: rage mode on ✅ КЛЯНУСЬ Я СЛЫШУ ВЗРЫВЫ НА ЕГО УЛИЦЕ Шинсо это за тобой       Всю неделю Хитоши ждал фестиваль. Во-первых закончились бы репетиции, во-вторых он бы увиделся с Сайори. Вечером перед самим фестивалем она пишет: «Прости, Хитоши-кун, я заболела…» Мог ли он злиться на неё? Конечно, нет. Знал, что это не выдуманная отговорка, потому что, как минимум, она хотела увидеть академию, где никогда не была. Хитоши спросил, насколько всё плохо, но ему не ответили ни вечером, ни утром, ни днём. Пришлось наведаться самому, когда на часы уже пробили полночь. Стучится в дверь, с ног валится после тяжёлого дня. Было весело, но как же утомительно. Спустя пару минут дверь открывает Сайори, ни живая ни мёртвая. Бледная, с опухшими, мутными глазами и растрёпанными волосами.       — Хитоши?.. — слабым голоском удивляется она. — Ты почему здесь?       — Иди ложись обратно, — он мягко подталкивает её обратно в квартиру и заходит следом. — Давай.       Сайори что-то мычит в ответ, но плетётся в спальню и сворачивается на кровати, подтянув колени к груди. До чего беззащитная и ослабшая, вздыхает судорожно, то мурашками покрывается, то на вторую подушку кладёт голову, потому что так прохладнее. Градусник показывает тридцать восемь и пять, Хитоши на кухне перебирает лекарства, пишет маме, но она уже спит, Айзава-сенсей не отвечает. Сам, если бы заболел, то был бы хуже младенца, не способного позаботиться о себе. Да и не болел уже давно, всегда хватало пары дней и крепкого сна, чтобы снова быть в порядке. В интернете советы разнятся от статьи к статье, а некоторые и вовсе противоречат друг другу. И чем лечить Сайори? То, что он рядом посидит и пожалеет её, конечно, тоже неплохо, но Хитоши ведь не за этим пришёл.

sleepyshit: Чё делать при температура 38.5?

      froppy: Ты заболел?       baksatsuko: Сдохнуть Если голова болит, то выпить таблетку, но не жаропонижающее Много пить и спать, ничё другое не поможет Ну максимум пластырь на лоб, чтоб полегче было

      sleepyshit: Глазам не верю

      froppy: Суп с имбирём ещё помогает или горячий яблочный чай с мёдом       baksatsuko: Нихуя это не помогает Хоть всю аптечку схавай, всё равно будешь минимум неделю болеть       deku: Мне мама оборачивала лук-порей вокруг шеи…       baksatsuko: Да я блять не удивлён что ты отличный сынок Отличный от нормального       froppy: Шинсо, сходи завтра в лазарет, если температура не спадёт, и выздоравливай поскорее       baksatsuko: *прислал скриншот* Таблы от головы       Хитоши уж было собирался написать ему «спасибо», но в последний момент передумал. Однако Бакуго не ошибся с тем, что Хитоши настолько немощный, что даже не знает, какие из таблеток для чего нужны. Нужных у Сайори не нашлось. Он её одеялом накрыл, ключи в прихожей взял и поплёлся в ближайший комбини, у продавца ещё попросил что-нибудь от горла на всякий случай и уже на кухне написал и извинился перед Тсую за то, что не даёт ей спать расспросами, как готовить суп. Хитоши искренне недоумевал, как так он живёт один и банальных вещей не знает. Болеть не приходилось. Сайори не проснулась, когда он ей наклеил пластырь на лоб, лишь вздохнула хрипловато, сильнее в одеяло укутавшись. Руки у неё горячие, Куро рядом с ней лежит, не отходит, на Хитоши вовсе внимания не обращает.       — Юи, — он шёпотом зовёт её по имени, вырывается неосознанно. Надеется, что она не предаст значения тому, что он знает то, что не должен.       — М? — она с трудом разлепляет глаза и смотрит на него, сидящего на краю кровати.       — Надо поесть и таблетки выпить, — говорит Хитоши, помогает ей сесть, ловит на себе острый взгляд Куро.       Он её с ложечки кормит, она хмурится недовольно, пытается забрать чашку себе, но вскоре сдаётся и послушно принимает помощь. Ему нравилось в её квартире больше, чем в своей. По многим причинам. Как минимум, в его квартире не было Юи и Куро. Как максимум, она не ленилась наводить уют дома, у неё даже на кухне висели полотенца в цвет подушек на стульях, а в ванной стояли баночки из одной коллекции. Хитоши никак в толк не брал, зачем нужно столько всего для ухода за собой, будто Юи резко превратилась бы в лесное чудовище, если б перестала всем этим пользоваться. Он и у Мидзуки замечал любовь к этим «ритуалам», как она их называла. Что меняется-то? Так и не понял, когда снял эту склизкую тканевую маску. Про патчи под глаза молчал. Они не помогали тем более.       Юи точно принцесса лежит за тонкой занавеской в окружении подушек и одеял. Она Куро гладит, Хитоши гладит её по волосам.       — Суп вкусный.       — Правда? — Хитоши поднимает бровь, мысленно отмечая, что Тсую стоит поблагодарить потом.       — Мгм, — она кивает и плавно садится, к его груди припадает, щекой прижимаясь. — Тебе, наверное, вставать рано.       — Завтра выходной, — отвечает он и поглаживает её по спине, описывая круги. — Почему не спишь?       — Силы появились, — Юи слабо улыбается. — Как фестиваль? Мне жаль, что я прийти не смогла. Всё хорошо прошло?       — Да, потом покажу, — кивает Хитоши и перекладывает её ноги на свои, к стене спиной прислоняется и вздыхает. — Хочешь чего-нибудь?       — Мороженое, — говорит она, — и фильм посмотреть.       Это запросто. Единственное пришлось потратить время на выбор киноленты, потому что всё хорошее Хитоши уже смотрел, а от мелодрам отказывался, хоть Юи и не настаивала (он бы сдался под уговорами). Мороженое в картонном ведёрке, одна ложка на двоих, мурлыканье Куро, шмыганье носом. Хитоши сам себя котом представлял, когда нежился в её объятиях. С ней спалось крепче и слаще, но утром (начавшимся для них в обед) никак не получалось оторвать щёку от подушки, покинуть тёплое гнёздышко не могла и Юи. Золотое солнце проникало сквозь балдахин, полосами ложилось на её гладкую кожу. Холодные пальцы ног касались его горячих икр, он не отодвигался, даже дыхание его не менялось, а брови ни разу не морщились. Он согреет, пожалеет и поможет. Иначе не умеет.       Юи чувствовала себя чуточку лучше, правда от любых поцелуев отмахивалась и робко улыбалась. Начался кашель, накатывал приступами, и к вечеру Юи совсем осипла, перешла на шёпот, потому что горло болело и от голоса, и от тёплого чая. Тогда Хитоши молча лежал рядом и думал не идти завтра в академию, чтобы ещё денёк побыть с ней, но утром его настойчиво выставили за дверь, вытолкали за спину и тихо попросили не пропускать занятия по таким пустякам. Какие там пустяки. Он за неё переживал, считал, что нет лекарства действеннее заботы. Совсем размяк. Стал податливым, как тесто из рисовой муки. Юи могла вылепить из него всё, что только пожелает, но шептала: «Хитоши, не торопи события». Вечно забывал, что она знакома с ним от силы месяц, а он с ней… полтора года, если не больше. Странное чувство всё же. Эйфория, безусловно, от того, что его чувства наконец обрели форму и объём. Все её слова в постах он пропускал через себя, словно она напрямую обращалась к нему. В голове успел прожить сотни вариантов отношений с ней, а на деле был для неё всё ещё немного, но чужим.       Почему-то её просьба осела в груди. Полтора года он состоял с ней в отношениях — осознание безумное. Односторонняя любовь, кажущаяся такой искусственной и неправильной. Да только счастье и боль были самыми настоящими, по силе такими же, как чувства рядом с «нормальной» девушкой. В какой-то степени воображаемый друг, какого дети приводят с собой на детскую площадку, если их обижают в песочнице. В начале полового созревания придумывать имена ведущей руке относилось к числу бессмысленных забав. С богатой фантазией и мир, впрочем-то, краше и серее одновременно. Хитоши стоял у обувных шкафчиков, кашлял и снова думал. Головой понимал, что стоит для начала узнать Юи ближе. Сердце не слушалось. Он помнил, как порой сходил с ума настолько, что готов был сорваться с места, найти её и сделать своей навсегда. Насильно, с помощью причуды. Контроль разума в целом во многом развязывал руки, но Хитоши никогда не поддавался тёмным мыслям, лезущим наружу из ящика под названием «А что, если?». Сколько раз он желал заткнуть Мидзуки, когда она с ядом на языке упрекала его снова и снова. Припугнул бы один раз, показал, что не резиновый и может лопнуть, но насильно мил не будешь.       — Выздоровел? — спрашивает Каминари и локтем толкает в бок.       — Почти, — отвечает Шинсо, умалчивая, что наоборот заболел. Голова туманная, в горле першит, но Юи вовсе необязательно знать об этом, ещё расстроится, что из-за неё он себя плохо чувствует. Да и сам виноват, мог хотя бы не есть с ней одной ложкой и не лезть целоваться. Она ему говорила: «Заболеешь». Он включал мужчину и нарочно к её губам припадал, чтобы доказать обратное. Надоказывался.       — Утра, парни, — здоровается Киришима.       Они втроём поднимаются по лестнице.       — Даров, Бакуго, — в один голос говорят Каминари с Киришимой.       — Даров, — бурчит он, хлопая им по ладошкам.       — Эй, — Шинсо ему руку протягивает.       — Гандон, — бросает Бакуго, но ему тоже отбивает и мимо проходит, с лестницы прыгает и исчезает на первым этаже.       — Он куда? — Каминари озадаченно висок чешет. — Звонок через две минуты.       — У него встреча с лю-би-мой, — растягивает Киришима и смеётся. — Он подобрел в последнее время, вам не кажется?       — Нет, — в унисон отвечают Шинсо и Каминари.       Ко второму уроку стало совсем невыносимо, цифры на доске плыли, а рука криво записывала иероглифы. Стоило ли оно того? Определённо, потому что в обед Юи написала: «Наконец-то температура прошла». Хитоши ощущал себя теперь передругом, недопарнем. Обычно это было прерогативой парней, что боятся ответственного слова «отношения». Такая огромная ответственность — это нужно верным быть. Хуже животных. О лебединой преданности и стихи, и песни пишут, волки тоже налево не ходят. С рациональной точки зрения животным невыгодна верность, однако люди же на то и стали людьми, потому что осознанность появилась, но статистика измен, увы, не обнадёживающая. У животных хоть оправдание есть: нужно воспроизводить потомство, чтобы не вымереть. Люди уже вряд ли вымрут так легко, чтобы, имея жену, бегать к любовнице. Хитоши скорее не мог понять, откуда у людей столько сил, чтобы тратить их и на отношения, и на измены, а потом на сокрытие последних. Чушь, одним словом. Представить страшно, если бы он после изнуряющих тренировок шёл к одной девушке, затем к другой. Одной-то слишком много.       Правда Сайори всё-таки мало.

sleepyshit: Я нормально Нужно что-нибудь? Могу вечером зайти

sayorichan: Нет, не надо Ты итак слишком много делаешь для меня

sleepyshit: Это проблема?

sayorichan: Это странно       Странно то, что влюблённый по уши идиот хочет помочь ей? Пожалуй. Она своей музыкой помогла ему, так что обмен более чем равноценный. Хитоши всячески пытался не раскрывать, что он её поклонник и большой фанат (наверное, самый большой из всех после Косецу), не хотел, чтобы она подумала о нём как-то плохо. Всё же есть разница, когда влюбляешься в образ, а не в личность, но Хитоши уже было не остановить. Разум и сердце стали едины, а Сайори и Юи наложились друг на друга и сплелись в одно целое.       — Он старше меня, ему лет двадцать пять было, а мне шестнадцать. Пообещал, что поможет мне раскрутиться благодаря его связям, а я влюбилась, как последняя дура.       Это было начало декабря, когда Юи вдруг решила открыться. Они глинтвейн, приготовленный на её кухне, пили. Хитоши не романтичный, но стоило ей написать: «Глинтвейн хочется», — он принёс бутылку вина. Юи сидела на гарнитуре и натягивала рукава свитера на холодные ладони, пальцы Хитоши скользили под сетчатыми колготками на её бедре, гладили коленки в попытке согреть.       — Единственное, чему я рада, это то, что мы встречались не больше полугода. Расстаться тяжело было, он говорил, что расскажет «свою историю», сольёт всё, что я скрываю. Хотя… ну, знаешь, я просто не хочу, чтобы мне лезли под кожу. Мне проще выговориться через музыку.       Хитоши слушал, в прямом и переносном смысле сдувал с неё пылинки, мог только радоваться, что даже плохие отношения имеют свойство заканчиваться. И печально, что самым лучшим моментом в них становится расставание. Всё остальное, все самые лучшие моменты становятся ненавистным и отвратительными до слабости в коленях, до хриплых стонов после ночи, проведённой в истерике. Истерии. Как припадочный задаёшься вопросами: «Да что я, блять, сделал не так?» Как умалишённый смеёшься от абсурдности происходящего, чуть ли не подхватываешь на середине эти избитые и выученные наизусть фразы, с больным азартом ждёшь, чем всё кончится сегодня. Хитоши сделал не так одно — позволил этому продолжиться дольше, чем нужно. Мог выйти сухим из воды, пока не поздно, но нет. Надеялся, что однажды всё снова станет также хорошо. Цеплялся за прошлое, как за соломинку, но тонул всё глубже, не признавая, что ничего уже не починить.       — Я всерьёз думала, что могу исправить его. Терпение, блять, и понимание. Тогда-то всё наладится. Но… я жалею, что отдала ему свою девственность.       Хитоши хмыкает горько.       — Не поверишь, но мне ровно так и сказали.       — Правда? — Юи удивляется, наклоняя голову к нему.       — Из-за того, что я расстался с ней, а не она со мной, — он пожимает плечами, взгляд отводит. — Но, если я такой плохой, зачем быть со мной?       — «Ты так изменилась», — говорит она в той самой манере. — «Как ты докатилась до такого?» или что там ещё?       — «Я больше знать тебя не хочу», — кивает Хитоши. — Хоть в чём-то мы сошлись с ней.       Юи тихо смеётся и качает головой.       — Это так тупо. Всё это. Я никогда не пойму людей, — она вздыхает. — Поэтому всё ещё думаю, стоишь ли ты того, чтобы я потом убивалась в слезах.       — Не будешь, — заверяет Хитоши. — Как минимум, у меня есть совесть, — вяло хмыкает он.       — Ещё целуешься хорошо.       Он облизывает губы, пряча усмешку, и тянется к её губам.