три тысячи маленьких смертей

maybe i'm too

busy bein' yours

to fall for somebody new

now, i've thought it through

crawlin' back to you

do i wanna know? // arctic monkeys

Сириус сидел у выхода на сцену, ожидая отмашки светооператора. Толпа нетерпеливо гудела, выкрикивая его имя, и Сириусу уже казалось, что зовут не его, а кого-то другого. Эдвин через наушник сказал, что все готово, и Сириус встал, собираясь с духом. Сперва он не видел ничего — настолько его ослепило. Люди удивленно замолчали, всего на секунду, и снова закричали. Стоящие в первых рядах потянули к нему руки, сдвигая ограждения. Сириус знал, что от него требовалось: он присел на корточки и отбил пять какой-то девчонке, которая тут же восторженно завизжала. — Привет, Нью-Йорк! — бодро начал он с широкой улыбкой. Тысячи человек ответили ему нестройным хором. — Вас тут сегодня гораздо больше, чем я рассчитывал! Всем спасибо. Погнали! Раздалось вступление всеми любимого трека. Пальцы Сириуса ловко прошлись по струнам — этот рифф он мог бы сыграть с закрытыми глазами, в любом состоянии, на чем угодно. — Have you got colour in your cheeks? — Сириус наклонился к микрофону, едва касаясь его губами. Он закрыл глаза, чтобы не видеть никого, ни одного лица из трех тысяч, что смотрели на него не отрываясь. Три тысячи человек, и даже так его отсутствие все равно чувствовалось.

***

Сириус лежал на животе, болтая ногами, и задумчиво стучал кончиком карандаша по губе. Ремус сидел возле него, на полу, лениво перебирая струны. — Лунатик, я не могу придумать следующую строчку, — расстроенно выдохнул Сириус, подпирая щеку рукой. — Зачитай, что есть, — отозвался Ремус. — Have you no idea that you're in deep? I've dreamt about you nearly every night this week, — напел Сириус, отбивая ритм ногами о подлокотник. Сириус не видел лица Ремуса, но слышал, как он усмехнулся. — Слишком слащаво, тебе не кажется? Сириус промолчал. Ему так не казалось. — Нет, правда. — Ремус отложил гитару и развернулся к Сириусу, забирая у него из рук карандаш. Он принялся что-то писать, повернувшись к Сириусу полубоком. Сириус только и видел, как Ремус черкает и переставляет слова местами. Спустя пару минут он отдал Сириусу блокнот. 'Cause there's this tune I found, that makes me think of you somehow an' I play it on repeat until I fall asleep, spillin' drinks on my settee Сириус неверяще посмотрел на Ремуса. — И это у меня слащаво? Ремус пожал плечами. — Ты пробуждаешь во мне все самое прекрасное. — Сириус скривился. — Водички принести? — Лучше отдай мне гитару, ты ее не настроил до конца. У меня сейчас уши отвалятся. Мы же этого не хотим? Сириус протянул руку, беспечно роняя карандаш на пол. Ремус послушно передал ему гитару, внимательно следя за тем, как Сириус подкручивает колки, дергая пальцами струны. — Ладно, давай пробовать. Я наигрываю, а ты укладываешь слова под мой ритм, — скомандовал Сириус. Ремус горестно вздохнул, но поднял блокнот повыше, чтобы четче видеть слова. — Это твоя песня, — вздохнул он, — почему я просто не могу наблюдать за тобой? — Потому что, — сказал Сириус, свесив одну ногу на пол и опирая на нее гитару, — я не могу делать два дела сразу. Оба выйдут так себе. Погнали.

***

Сириус, как оказалось, все же мог делать два дела сразу — он же как-то давал концерты, в конце концов. Вопрос, однако, в том, хотел ли он этого прямо сейчас? Нет. Он продолжал выискивать глазами в многолюдной толпе одну единственную макушку, которой, как он знал, там не будет. Никогда не было. Со стороны, наверное, казалось, что Сириус Блэк зачарован тем, что несколько тысяч человек, как какой-то масштабный хор, скандируют его главный хит в унисон, не сводя взгляда со сцены, в центре которой стоял человек, ради которого они собрались. В действительности же Сириус не чувствовал ровным счетом ничего. Что, конечно же, было неправдой, потому что где-то в углу сознания сиротливо скреблась мысль, что он без раздумий отказался бы от всего этого — от света софитов, от колонок, в разы усиливающих звук, от новехонькой электрогитары и ревущей толпы — просто чтобы на секунду вновь оказаться на просиженном диване в убитой двушке на окраине Лондона с пустым холодильником, потому что Сириус спустил деньги на гитару, которую никто из них, как оказалось, не мог настроить, и с добродушно ворчащим Ремусом, который старательно пытался попасть под заданный Сириусом ритм своим низким хриплым голосом, совершенно не созданным для баллад о любви. — Это ужасно, — поморщившись, сказал Ремус. — Ее должен петь ты, а не я. Я вообще не должен петь. — Отстань, дай мне еще секунду понаслаждаться тем, что ты поешь мне самую настоящую серенаду. — Которую ты сам придумал? Я думал, она для меня. — Для нас, — пожал плечами Сириус, откладывая гитару в сторону и нежно взъерошивая кудри Ремуса. — Я расскажу о нас всем. Сириус не рассказал. Последние несколько лет пресса гадала, кому же посвящена эта песня, потому что невозможно написать так красиво ни о ком. «Кто бы ни разбил ему сердце, катись к черту и большое спасибо», — Сириус не раз видел что-то подобное в различных соцсетях. Знали бы они… Но они не знали. Никто не знал, если не считать двух человек во всем мире, один из которых, должно быть, ненавидел второго, а второй, несомненно, ненавидел песню, которая стала своеобразной издевкой и единственным, что у него осталось. И если не осталось никого, кто действительно мог бы оценить его выступление по достоинству, тогда зачем все это? Сириус замер на полуслове, отшатываясь от микрофона. Что он делает? Разве это жизнь, которой он хотел? Вообще-то да. Это жизнь, о которой он мечтал лет с шестнадцати. Сцена, концерты, интервью. Боже, Сириус Блэк был рожден для этого. Для аплодисментов, восхищений и восторженных криков. И он стремительно бежал навстречу этому, ныряя в успех с головой, забывая о том, что где-то на краю картинки идеальной жизни был и он тоже. И Сириус все проебал. По крайней мере все, что по-настоящему имело значение. Бросив скомканное и совсем не искреннее «простите», Сириус ушел со сцены, оставив позади разочарованную толпу, которая не понимала, что только что произошло. Сириус и сам не до конца понимал. Он просто знал, что в данную секунду больше всего на свете ему хотелось выпить чая из пакетика, заваренного на две кружки, сидя на кухне с потускневшей плиткой и мерзко пищащим холодильником. И если когда-то Сириус был готов отказаться от всего этого в пользу первого стадионного сольника, то он, конечно, мог бы попытаться повторить все действия в обратном порядке, чтобы вернуться в начало. — Кас, — бросил он нахмурившейся асситентке, — найди мне ближайший рейс до Лондона. Пожалуйста. Ходя по гримерке в поисках нужных вещей, Сириус старался не думать о том, что в Лондоне уже может никого и не быть, или — что еще хуже — мог быть кто-то другой и Сириусу там, очевидно, рады не были. В конце концов, он хотел чего-то сильно всего лишь однажды, небесной канцелярии явно ничего не стоило прислушаться к его мольбам еще разочек. Пусть он будет там. Пусть он будет там один. Пусть не будет слишком поздно.