три тысячи маленьких смертей

i shook the hand of the boatman

who would take me back along

bridges i burnt

the boatman // balthazar

Ремус хотел удушить себя одеялом. Или подушкой. Или утопиться в ванной. Жаль, что у него не было ванной, а была душевая кабина, которая постоянно протекала. Надо вызвать сантехника. Хотя так он лишается перспективы поскользнуться на влажном полу и раскроить голову об унитаз. Ладно, сантехника пока не вызываем. Если кому-то интересно, то Ремуса очень редко посещали такие пессимистичные мысли. Практически никогда, если не считать последних двадцати часов, за которые он успел пройти все круги ада. Минимум дважды. Сначала его информационное поле взрывалось анонсами грядущего концерта. Потом громкими новостными заголовками о том, что этот самый концерт закончился срывом и отменой тура, едва успев начаться. И сверху добавим Джеймса, который решил, что Ремус еще ничего не видел и ему обязательно надо узнать об этом. Джеймсу, видимо, не хватило тринадцати звонков по телефону, потому что прямо сейчас он старательно пытался снести входную дверь с петель. «Раз она закрыта», — подумал Ремус, зарываясь головой под подушку, — «то я скорее всего не хочу никого видеть». Но Джеймс мысли читать не умел, поэтому продолжал избивать ни в чем не повинный безжизненный кусок металла. Ремуса хватило минут на пятнадцать. Возможно, если он откроет дверь и рявкнет на Джеймса, чтобы тот убирался прочь, он все поймет. Хотя это же Джеймс… В любом случае Ремус сполз с кровати, отпихивая телефон в сторону, на экране которого высветилось очередное уведомление от Джеймса — боже, он умудрялся стучать и писать, — и медленно поплелся в сторону коридора, бубня себе под нос «отвали» с разной интонацией, чтобы выбрать наиболее подходящую. Ремус замер у двери. Сделал глубокий вдох. Открыл один замок. Второй. Дернул на себя со всей силы. — Сохатый, от… И осекся на полуслове, потому что на его пороге стоял Сириус, мать его, Блэк. Ремус зажмурился, потер глаза рукой. Нет, Блэк все еще стоял на месте. — Привет? — неуверенно протянул Сириус, неловко разводя руками в стороны. — Нет-нет-нет. Нет, только тебя мне тут не хватало. Иди нахуй. — Ремус… — Нет! — И Ремус захлопнул дверь прямо перед носом Сириуса, для надежности запирая все замки и даже накидывая цепочку, которой он не пользовался несколько лет. Ремус стоял в коридоре и тупо смотрел на дверь, за которой почему-то стоял Сириус Блэк, крича что-то о том, что он хочет поговорить и «пожалуйста, Рем, я просто хочу извиниться». — Извинения не приняты, — отозвался Ремус. — Можешь проваливать. Дорогу найдешь, она такая же, как и в прошлый раз. Сириус на секунду замер. Ремус поймал себя на том, что он в шаге от того, чтобы облегченно вздохнуть. — Ремус, Лунатик, давай… И дальше Ремус его уже не слышал, потому что в голове набатом стучало это жалобное «Лунатик», которого не было слишком долго, чтобы Ремус успел забыть о том, как оно звучало. Он сам не понял, как оказался на полу, уткнувшись лицом в колени и накрыв уши руками. — Сириус, уйди, — попросил он. С секунду было тихо, а потом раздалось какое-то шуршание и глухой стук — Сириус, наверное, устал стоять и решил сесть, попутно стукнувшись головой о дверь. Злорадное «так ему и надо» потонуло в внезапно проснувшемся «надеюсь, это было не больно». Черт, Ремус, серьезно? Его-то никогда не волновал вопрос того, больно ли тебе. Уймись со своими дурацкими чувствами хотя бы на секунду. Это даже жалко. Да, это жалко. — Рем, я хочу просто поговорить, — не унимался Сириус. — Я не уйду, пока мы не поговорим, — продолжал упрямиться он. Раньше Ремус считал эту детскую упертость забавной изюминкой. Сейчас он не мог избавиться от мысли, что его тошнило от изюма. — Ну и сиди здесь, — бросил он, поднимаясь на ноги. Ремус вернулся в гостиную, оставив Сириуса в подъезде и совершенно не испытывая угрызений совести по этому поводу. Ремус абсолютно случайно проходил мимо двери минут через двадцать. Сириус все еще был там. Бормотал что-то себе под нос. Наверное, придумывал очередную песню, которая взорвет чарты и от которой Ремуса будет выворачивать ближайшие несколько месяцев. Через час, когда Ремус понял, что проголодался, он на всякий случай проверил дверь. Удивительно, но Сириус и с места не сдвинулся. — Блэк, заканчивай уже, — сердито крикнул он. — Ты свою позицию обозначил. Молодец. — Нет, — просто ответил Сириус, и Ремус, покачав головой, со спокойной душой ушел на кухню заваривать себе чай. Он на автомате достал из шкафчика над раковиной две кружки, и если раньше он печально вздыхал и молча убирал одну обратно, то сейчас эта так и не умершая привычка выбесила его настолько сильно, что он с психом отшвырнул кружку в раковину, и от той с обиженным дзыньком откололась ручка. Чай Ремус так и не заварил. Ближайшие сорок минут он искал по всей квартире тюбик суперклея, матеря виновника всех своих бед. Потом, часа через три ему позвонил Джеймс. Ремус взял трубку только потому, что Джеймс проявил чудеса выдержки и не названивал ему с самого утра. — Да, Сохатый? — ответил Ремус, зажав телефон между ухом и плечом, и подошел к подоконнику, на котором досыхала склеенная кружка. — Бродяга у тебя? — обеспокоенно спросил он. Ремус медленно вышел в коридор, убирая телефон подальше от себя, и прислушался. — Ага, — лениво протянул он. Джеймс на том конце провода облегченно вздохнул. — Хочешь забрать его? — А надо? — Джеймс, я тебя умоляю, забери его. Он меня уже достал. — Последнюю фразу Ремус произнес на тон громче, чтобы Сириус точно его услышал. — Прости, дружище, Лили срочно вызвали на работу, а Гарри только уснул. — Я понимаю, — печально ответил Ремус. — Ладно, не отвлекаю. Сам справлюсь. Через час Ремус с разочарованным удивлением отметил, что за дверью никого не было. Он стоял в коридоре, не веря в то, что все закончилось так просто, как кто-то — и мы все знаем кто — крикнул: — Я все еще тут, выходил покурить! — И запоздало: — А еще я купил цветы. Откроешь? Ой, да пошел он. Будто бы какой-то жалкий букет мог исправить пять лет молчания. Но Ремус все равно приоткрыл дверь — глазка-то у него не было — и выглянул в маленькую щелочку. И правда, Сириус Блэк стоял там. С охапкой полевых ромашек, тщательно упакованных в газету. Ремус вышел на лестничную клетку, молча забрал букет и снова вернулся в квартиру, закрывая дверь на все замки и цепочку. Еще не хватало, чтобы цветы завяли из-за недоброй блэковской ауры. Ремус поставил цветы в первую попавшуюся емкость — кувшин для сока — и он совсем не выбирал место с наибольшим количеством света, потому что ему — и это повторяется в последний раз — было абсолютно плевать на Сириуса с его подарками, которыми он пытался запудрить Ремусу мозги. Еще спустя какое-то время — через пять часов, если спросить Ремуса, который совершенно точно не считал, — Ремус был на пределе. — Проваливай, — кричал он, пиная ногой по двери. — Просто съеби отсюда. В глазах защипало. Ремус резким движением утер слезы, больно задевая запястьем переносицу. — Рем, просто открой дверь, — умолял Сириус, который отскочил от двери еще после первого удара. — Боже, да хватит уже издеваться надо мной, почему ты не можешь оставить меня в покое? — хрипел Ремус, привалившись к стене спиной. — Рем, Рем, ты плачешь? — испуганно спросил Сириус, как будто это, блять, не было очевидно. Ремус ничего не ответил. На шестой час крики возобновились, только на этот раз кричали двое. — Ты ушел, зачем ты вернулся? — Зачем ты дал мне уйти? — Потому что ты хотел. — А теперь не хочу. А теперь не хочу. В голове Сириуса все, наверное, выглядело так просто. Он ушел. Ему не понравилось. Он вернулся. Конечно, Ремус же сидел и ждал его все эти пять лет, поставив жизнь на паузу, потому что он, очевидно, был не так важен, как чертов Сириус Блэк со своими хотелками. — А меня ты спросил, чего я хочу? Хотя бы раз? — Я спрашиваю сейчас. Чего ты хочешь? Если бессчисленные «уходи» и «я не хочу разговаривать» не считались, то Ремус не знал, чего он хочет. И он промолчал. А Сириус не стал спрашивать во второй раз.