Choose you. Always.

      Планируемые «всего полчаса» внезапно затягиваются намного дольше. Допивая второй бокал шампанского, Хёнджин лежит на груди Минхо и даже не пытается его слушать. Старается лишь выглядеть расслабленным и непринуждённым. В голове слишком много собственных мыслей, чтобы сосредоточиться на чём-то ещё.       Что, чёрт возьми, произошло?       Как Хёнджин вообще мог дойти до такого?       Находясь рядом с любимым человеком, принимая от него взаимные чувства и удовольствие от близости, он эмоционально разбит и уничтожен. Ему определённо стыдно — об этом говорят покрасневшие, горящие кончики ушей. Но вслух сказать он не смеет, чтобы не ранить близкого и единственного.       Минхо ведь рядом: заботливо обнимает, целует в макушку, переплетает их пальцы и без умолку твердит что-то о работе, судя по урывкам услышанных фраз. Минхо ничто не смущает, а значит, это всего лишь непредвиденная неприятность. Ведь так? Хёнджину хочется думать, что это просто недоразумение.       Однако почему-то больше хочется выть, биться головой о стену и долго просить прощения, стоя на коленях. Так Хёнджин обычно делал в детстве за лёгкие провинности, но отец никогда не злился, лишь успокаивал мальчика, и от этого тот чувствовал себя счастливее. Сейчас Хёнджин себя ненавидит. Но ещё больше он ненавидит Сынмина.       — Ты всегда такой узкий, малыш. — Внезапная фраза выбивает его из собственных мыслей, заставляя смущённо улыбнуться и покраснеть ещё сильнее. Такая уж у него физиология, о чём Минхо и вовсе не помнит. А что он помнит вообще? И запоминал ли когда-нибудь? — У Сынмина точно нет яиц, раз он не трогает самого прекрасного мальчика на свете. Моего мальчика.       — Ну, — усмехается Хёнджин, перенимая дерзкое поведение Минхо, — у тебя с этим явно проблем нет.       — Да знаю я, о чём Джисон треплется. — Минхо отвечает с сарказмом и неохотно, сморщив лоб от неприятного для него разговора. — Я уже говорил тебе: мы с ним просто хорошие друзья. Нашего согласия на брак никто не спрашивал. Да, блять, у нас даже комнаты на разных этажах дома!       — Ну, прям так и совсем друзья? — с прищуром шепчет Хёнджин. Ему не хочется слышать ответ на свой вопрос, но он всё равно его уже задал.       — И секс раз в месяц, если ты об этом. Строго по расписанию. И то не факт, что я бываю свободен.       Хёнджину хочется, конечно, верить в эти слова, но почему-то не получается. А ревность затапливает всё сознание, кромсает по-прежнему наивное любящее сердце на куски, чтобы потом снова собрать его воедино.       Хёнджин хочет верить, но не верит. Он знает Джисона со школьной скамьи, и тот определённо никогда не умел врать. Поэтому Хёнджин лишь прикрывает глаза, потирается затылком о грудь Минхо и тяжело вздыхает. Пора возвращаться в реальность. Он и так уже слишком сильно задержался.       — Через неделю, Джинни? — Минхо, как обычно, не хочет отпускать Хёнджина. Ластится, словно кот, игриво заглядывая в глаза. Провожает до двери с надеждой, что тот останется с ним подольше. Обнимает, целует долго, страстно и жадно.       Но Хёнджин никогда не остаётся. Он слишком хорошо оценивает своё положение, чтобы забивать на всё тот самый «большой и толстый». Поэтому привычно улыбается, тянется за очередным прощальным поцелуем, лишь кивком подтверждая предложение Минхо. Хёнджин не знает, что будет завтра. Единственное, что у него осталось в этой жизни, — короткие встречи раз в неделю и бесконечные дни, тянущиеся мучительно долго между ними.

***

      — Блять, хён! — шипит Санрок, стягивая с себя чужие шмотки. — Меня мать заждалась, вообще-то. Ещё бы десять минут, и я свалил бы домой.       — Прости. — Хёнджин лишь пожимает плечами, не испытывая ни малейшего сожаления. Сейчас его мысли заняты совсем не тем. — Больше такого не повторится.       — Кажется, я это слышал пару недель назад. Входит в привычку, — отмахивается младший друг, просовывая ноги в свои брюки. — Не хотел бы я быть на твоём месте.       Хёнджин грустно усмехается. Санрок не хотел бы, и сам Хёнджин тоже не особо горит желанием оставаться в своей реальности. Он с радостью променял бы свою жизнь на любую другую, ему недоступную. С удовольствием ходил бы в обычную школу, жил в среднестатистической семье и даже трудился бы мелким офисным сотрудником, приносящим кофе тем, кто старше по положению, и сутками копирующим тонны бумаг.       А ещё он хочет увидеть солнце. То самое ослепляющее по утрам огромное светило, мучительно обжигающее, но никогда не освещающее его путь. Он хочет хоть раз ощутить на коже солнечные лучи, что скрываются от него на протяжении последних пяти лет.       Друзья уже прилично перебрали за те пару часов, что Хёнджина не было. Кроме их столика занятым остаётся ещё один, где расположилась компания мужчин, явно выпивших не меньше. В помещении шумно, и по большей части гул исходит именно от второго стола, что беспокоит весь персонал, тревожно поглядывающий в ту сторону. Тут даже охранник оказался бессилен: все его просьбы остались проигнорированными.       Вечер слишком быстро близится к ночи. Пора бы собираться домой — на мобильном уже несколько пропущенных от Сынмина. И зачем он вообще звонит, если прекрасно знает, где Хёнджин и с кем? Ищейки в любом случае держат своего «хозяина» в курсе любых изменений и по-прежнему стоят на своих местах.       Возвращаться вот так, практически трезвым, сейчас не вариант. В этом случае Сынмин обязательно пригласит его в свою комнату, возможно, даже через прислугу, — Хёнджин всё-таки накосячил и не вернулся домой в обещанное время. Только он не первый год живёт со своим мужем и знает, что ему делать. Притвориться пьяным, без соответствующих запахов, не получится.       На помощь приходит полный стакан виски, уже час стоящий на столе. Отвернувшись от окон, чтобы его не было видно, Хёнджин опрокидывает стакан и выливает спиртное себе на голову, чуть приподнимая кепку. Янтарная жидкость струйками стекает с волос, ниже по шее, впитываясь в мягкое плюшевое худи. Уже лучше. Это поможет отвести немного подозрения.       Трое друзей медленно собираются, пока Хёнджин удаляет с телефона все входящие звонки и сообщения, заодно ищет номер постоянного водителя Сынмина, чтобы попросить подвезти всех сразу. За это он получит выговор дома, но бросать друзей одних, тем более ближе к полуночи, совершенно не хочется. Поэтому Хёнджин берёт всю ответственность на себя, собираясь нажать на нужный контакт, — и тут слышит над ухом мерзкий голос.       — Да вы тут, что ли, половина пидоров? — Язык мужчины с другого стола, подошедшего слишком близко, едва ворочается во рту. Но к нему подтягиваются и остальные трое дружков, злобно усмехаясь разворачивающейся картине.       Хёнджин — человек правильный, воспитанный, интеллигентный. А ещё гордый и на дух не переносящий хамов. Да и за себя постоять может в любой момент. Он медленно поднимается со своего места, взглядом пытаясь смерить хамящего ублюдка перед собой. Они ведь и пальцем их не тронули, чтобы заслужить подобное отношение. Но пьяному человеку и море по колено, а ввязаться в драку — любимое дело.       — Ну и что ты встал, «красотка»? Давно по смазливой мордашке не получал? — ржёт второй, обнимая за плечи одного из друзей.       — Рот закрой, ублюдок, — цедит Хёнджин и прищуривается, оценивая обстановку. Вся эта ситуация вряд ли закончится хорошо. По крайней мере для этих четверых уродов.       Первым не выдерживает тот, кто изначально подошёл к парням. С размаху мужчина бьёт Хёнджина по лицу. Не сильно, в меру своего опьянения, но достаточно ощутимо. В результате оказывается разбитой губа, а это поведение мерзавца срабатывает как спусковой крючок. Хёнджин проводит пальцем по уголку рта, собирая капли крови, и едко отвечает:       — Сука.       Двое спутников Хёнджина опомниться не успевают, как за несколько мгновений он укладывает на лопатки четверых. Не зря прошёл занятия джиу-джитсу с лучшим тренером в Сеуле. Трое мужчин, корчась и хрипя от боли в спине (основной удар пришёлся именно туда во время падения), пытаются отползти в сторону, наблюдая, как на главном зачинщике сидит с виду стройный, худой парень.       Нянчиться с ублюдками Хёнджин не собирается. Он устраивается сверху на мужчине, упираясь коленом ему в грудь, и давит со всей силы на рёбра, заставляя хрипеть от боли.       — Из всех посетителей здесь только четверо пидоров. И это вы. Понял меня, тварь? — он сплёвывает прямо в лицо лежащему снизу кровь от разбитой губы, скопившуюся во рту.       Стоит охране вместе с остальным персоналом подбежать к лежащим на полу мужчинам, как в заведение врываются ещё пятеро «наблюдателей». Один поднимает Хёнджина на ноги, остальные за шкирку выволакивают зачинщиков на улицу и уводят с глаз подальше. Что будет с ними, Хёнджин даже знать не хочет — Сынмин такого не прощает. А сейчас ему самому приходится играть перепившего.       Качаясь из стороны в сторону, Хёнджин тянет самую дурацкую улыбку, на которую способен, и пьяненько моргает, медленно прикрывая и открывая глаза.       — Сухооо, ик. Это ты, что ли? Давно не виделииись! — он тянет буквы намеренно, даже слегка переигрывая давно заученную роль. А потом падает на мужчину, обнимая его за плечи. — Сухооо, отвези нас домой, ладно? Хочу домо-о-ой.       Сынмин встречает мужа на пороге дома. Он, конечно, в курсе всех подробностей происшествия — иначе и быть не могло, — что выдаёт осуждающий взгляд. Но молча наблюдает, как шатающегося Хёнджина доводят до него, и аккуратно придерживает за талию, чтобы тот не упал прямо посреди холла. Муж пьян, но это уже далеко не в первый раз. Сынмин давно закрывает на это глаза, смирившись с мыслью, что Хёнджину нужно хоть как-то отвлекаться.       Ласково обводя лицо мужа руками, Сынмин всматривается в прищуренные глаза, осматривает его, проверяя на наличие других травм, и легко касается кончиком пальца уголка губы. Хёнджин хмурится и шипит от боли. А затем Сынмин морщится сам, чувствуя едкий запах алкоголя от его одежды.       — Ты в нём купался, что ли?       — М-м-м, — тихо стонет Хёнджин, прикрывает глаза и трётся лицом о чужую руку. — В заплыв не уходил.       Сынмин смеётся. Впервые за столько времени Хёнджин слышит чистый, искренний смех своего мужа и удивлённо смотрит на него, приподнимая брови, но не забывая про наигранное опьянение. А потом прижимается к Сынмину ближе, трётся пахом о его бедро и тянется губами для поцелуя через боль. Образовавшаяся корочка на ране трескается, в уголке выступает новая капля крови, медленно стекающая по подбородку. Сынмин аккуратно стирает её белоснежным носовым платком, вытащенным из кармана брюк.       — Нет уж, Хёнджин-а. Сегодня ты идёшь спать.       Вот так и заканчивается игра в собственной постели. Если бы Сынмин хотел, он давно бы разоблачил все проделки мужа. И Хёнджин до сих пор не уверен, насколько сильно супруг его знает. Намазав рану обеззараживающей и заживляющей мазью, он устраивается под одеялом и долго смотрит в потолок. Впереди слишком длинная ночь без сна, наполненная бесконечными мыслями о том, что произошло этим вечером, как на это реагировать и как всё исправить.

***

      Жизнь Хёнджина, конечно, полна увлечений. Но ещё больше она переполнена заботами, возложенными на него положением в семье и в обществе. Практически каждое утро начинается с составления плана меню на завтрак, обед и ужин, согласования закупок и расчёта затрат на ближайшее время. В свободные часы он посещает любимые занятия живописью. Это единственное место, где Хёнджин может быть собой, переносить на холст все свои тревоги и переживания, привнося в собственный мир яркие краски.       Постоянные визиты на бизнес-тренинги тоже вошли в привычку, хоть Сынмин и высказывает недовольство, мол, не к чему забивать голову лишней и непригодной информацией. Однако Хёнджин продолжает их посещать. Он всё ещё надеется, что муж заметит его стремление стать кем-то большим, чем обычная домохозяйка. Но на деловые встречи Сынмин предпочитает брать Хёнджина с собой. Его муж молод — на шесть лет младше, — красив, образован, утончён и может разговорить даже самых несговорчивых собеседников. А ещё он блистает в любом обществе ярче любых звёзд, привлекая внимание как внешним видом, так и порой своим взбалмошным поведением.       По вечерам в обычные дни супруги отдыхают либо по своим комнатам, либо вместе в просторной гостиной, если настроение Хёнджина это позволяет. С его нестабильностью и эмоциональными перепадами Сынмин давно смирился. Он просто знает: это поведение возникло не просто так. Сынмин любит мужа и интересуется его жизнью, иногда напрямую, но чаще всё же за спиной, оберегая Хёнджина от любых событий, способных нарушить и без того неустойчивую психику.       Хёнджин, как правило, читает книги — много и часто. Погружается в сюжет с головой, а потом нехотя выныривает в серую реальность с тоской во взгляде. Сынмин очень любит наблюдать за таким мужем: переживающим сюжет буквально на глазах. Он любит смотреть исподтишка, как меняется его мимика, как блестят глаза, как тянутся то вверх, то вниз уголки губ, как поднимаются игривые брови или, наоборот, хмурятся.       Именно в такие моменты Сынмин видит Хёнджина живым, хоть тот сам этого до конца не осознаёт. И ему очень хочется дать мужу чуть больше тепла, заботы и внимания, только Хёнджин за все годы совместной жизни так и не позволил подступиться к нему ближе, заглянуть в душу. Сынмин знает причину, но ничего не может с ней поделать.       Очередная командировка выбивает из привычной колеи. Тем более Хёнджин по непонятной причине несколько дней упрямо игнорировал его и не шёл на контакт. Сынмин переживает, но позволить себе отлынивать от рабочих вопросов ради этого не может. Поэтому погружается в процесс, расставляя приоритеты совсем не желанным для себя образом.       Ещё и проблемы с одним из филиалов нарисовались внезапно и удручающе. Судя по финансовым отчётам, кто-то не в первый раз выводит крупные суммы на сторону. Учитывая, что филиал находится в зоне ответственности Джисона, чей муж возглавляет финансовый департамент, виновник очевиден. Однако спрашивать напрямую Сынмин не хочет. Поймать крысу за руку намного интереснее, чем сказать об этом в лоб. Да и такие убытки для Сынмина — капля в море. Приходится пока наблюдать и делать собственные выводы.       Оставлять Хёнджина одного в огромном доме, пусть даже и родном, каждый раз тревожно. Радует только одно: Минхо тоже в отъезде и, со слов Джисона, вернуться должен только через несколько дней. А значит, Сынмин вернётся первым. Но его охрана приставлена к Хёнджину, а не к Минхо. Да и большую часть людей придётся взять с собой для сопровождения. Поэтому о точных передвижениях Минхо Сынмин не сможет быть осведомлён. Ему просто хочется доверять мужу, хоть он и знает, что это напрасно.       А ещё Сынмин знает: во время командировки к Минхо должен присоединиться Джисон. Знает о жизни семьи Ли-Хан не понаслышке. Между мужчинами в пределах дома и работы царит полная идиллия, которой можно только позавидовать и свидетелем которой он сам оказывался неоднократно. Однако по сей день он бережёт собственного мужа от деликатных подробностей, лишь иногда пытаясь уколоть его неоспоримыми фактами, и то назло.       В один из спокойных, уединённых, серых вечеров Хёнджин заканчивает новую картину, которая снова отправляется в шкаф, к десяткам таких же, никому, кроме него, не нужных. Но он чувствует умиротворение. Слишком много пришлось думать о том, что произошло в их последнюю встречу с Минхо. Он смог успокоить себя, принять решение: ни Минхо, ни Сынмин к случившемуся никакого отношения не имеют. Все проблемы Хёнджина только в его собственной голове.       Пока на телефон не приходит внезапное сообщение, разгоняющее кровь по венам и заставляющее сердце биться чаще и громче. Л.М. Малыш, мы можем встретиться сегодня? Очень хочу тебя увидеть. Потом не смогу.       Хёнджин задумывается лишь на минуту. С одной стороны, охраны и ищеек сегодня не будет. В отсутствие мужа можно незаметно покинуть дом и так же незаметно вернуться. С другой — у Минхо снова какие-то дела? Если он переносит встречу, значит, ему в очередной раз «неудобно». Однако он спрашивает, не настаивает, не уговаривает, но бьёт по самому больному: он хочет увидеть Хёнджина, а значит, соскучился.       И Хёнджин тоже скучает. Он готов променять всё на свете, пожертвовать всем, что у него есть, ради одной короткой встречи с любимым человеком. У Хёнджина остались только эти минуты единения и воспоминания после них. Вся его жизнь проходит мимо, от секса до секса с тем самым. Только в эти моменты он может чувствовать себя счастливым, нужным и любимым.

Х.Х.:

Во сколько?

Л.М.: В семь. Буду ждать тебя на парковке Лотте Уорлд Молл.       До встречи ещё пара часов, и Хёнджину хочется подготовиться заранее, чтобы не тратить на это время потом. Горячая ванна окутывает стройное гибкое тело, согревает и расслабляет, избавляя от негативных мыслей. Хёнджин любит воду, наслаждается переливами прозрачной глади, погружается в неё с головой, задерживая дыхание. Если открыть глаза под водой, всё видится совершенно в других красках. Если бы у Хёнджина была возможность надолго задерживать дыхание, жизнь, возможно, не была бы такой унылой, скучной и однообразной.       Рассматривать своё тело, каждый его сантиметр, всегда было интересно и волнующе. Почему люди, окружающие Хёнджина на протяжении всей его жизни, так реагируют на него? Порой он задаётся вопросом: а как он выглядит со стороны, когда, например, выгибается? Оглаживая свои ноги в эту секунду, он ненароком представляет, как они смотрелись бы на чужой талии. Не слишком ли худые у него бёдра? Может, стоит записаться в тренажёрный зал и привести себя в более привлекательную форму? Каким вообще видит его Минхо? А каким — Сынмин?       Сам Хёнджин уже миллион раз пытался перенести на холст, погружаясь в воспоминания, самые яркие минуты встреч с любимым человеком. Сложнее всего почему-то даётся именно изображение Минхо — его лицо всегда получается расплывчатым и смазанным. Словно от встречи до встречи образ любимого стирается с подкорки, оставаясь лишь неясным, но самым значимым пятном.       Из одежды Хёнджин выбирает обычную белую рубашку с расслабленным на шее тёмным галстуком и классические чёрные брюки. Завязывает небольшой хвостик, собирая светлые волосы в короткий небрежный низкий пучок, лишь несколько выбивающихся прядей обрамляют утончённое лицо. Образ не должен привлекать внимание. Однако Хёнджин знает: он сам не в состоянии это исправить. Где бы он ни находился, все взгляды в любом случае будут прикованы к нему, и это неимоверно раздражает.       Любил бы Минхо «своего мальчика» не таким прекрасным? Что было бы, если бы на лице остался шрам? Вот здесь, к примеру, на щеке — на том месте, по которому ведут длинные тонкие пальцы. Своим мрачным мыслям остаётся лишь усмехнуться: Сынмин никогда не позволит сделать с собой хоть что-нибудь и нанести себе вред. Ему уже достаточно рубца на запястье, который постоянно приходится прятать под манжетами длинных рукавов в любую погоду. Хёнджин мог бы… Но не делает. Не имея своих выполнимых целей и реальной мечты, он продолжает жить и играть по чужим правилам.       Конец мая бывает слишком коварным. Вопреки подступающему лету, месяц преподносит не всегда приятные сюрпризы перепадами температур между дневными и ночными часами. Наполненный городским шумом воздух окутывает всё тело, пробирает прохладой до костей, заставляет дрожать и покрываться мурашками в лёгкой рубашке. Хёнджину не нужен сегодня пиджак. Он хочет согреться в тёплых объятиях любимого человека. Сегодня не он ограничивает время, но даже за подаренные минуты внимания он будет благодарен.       Знакомый автомобиль уже ждёт его на парковке. В середине недели в торговых центрах по обычаю не так много посетителей, поэтому транспорта в vip-зоне мало. Хёнджин запрыгивает в машину на переднее сиденье. Он не знает, где пройдёт сегодняшний вечер, и даже не интересуется. Для него главное — не где, а с кем.       Минхо ведёт машину молча, бросая короткие улыбки и взгляды на Хёнджина. Расслабленно сидит в водительском кресле, небрежно держит руль одной рукой. Вторая рука лежит на своём привычном месте и сжимает колено Хёнджина, поглаживает бедро, мнёт тонкую ткань брюк, оставляя новые заломы. Интимная атмосфера переполняет салон. В воздухе игриво смешиваются два аромата, так идеально дополняющие друг друга в едином букете жасмина и смородинового листа. Хёнджин прикрывает глаза, откидывает голову на спинку кресла, наслаждаясь потоками ветра из приоткрытого окна. Ветер уже растрепал волосы, выбивая новые пряди из-под стянутой резинки. В такие секунды хочется очутиться на страницах любимых книг, где счастливый финал всегда предсказуем.       Казалось бы, нет места, где они ранее не бывали. Но Минхо никогда не перестаёт удивлять, выискивая уединённые уголки, потаённые от посторонних глаз. И этот раз не исключение. Машина останавливается в небольшом укрытии на южной стороне Хангана. Ночной город в отдалении мерцает разноцветными огнями, словно праздничными гирляндами.       — Как же я скучал, — тихо шепчет Минхо, отстёгивает ремень безопасности и тут же подаётся вперёд, чтобы обнять Хёнджина, прикоснуться к нему, вдохнуть его аромат глубоко в лёгкие — запомнить, сохранить внутри себя.       — Я тоже, — едва различимо слышится в ответ. В минуты волнения Хёнджин всегда путается в собственной речи. Минхо знает это и дорожит такой особенностью. Он просто уверен: в другие моменты с Хёнджином такого не случается.       Мужчины медленно перебираются на заднее сиденье. Минхо усаживает Хёнджина себе на колени, сжимая пальцами стройную талию, огибая ладонями все плавные изящные изгибы. Хёнджин — символ красоты и превосходства. Быть рядом с этим идолом, обладать его телом — наивысшее удовольствие, доступное только высшей лиге. Минхо тянется за поцелуем, привлекая Хёнджина ближе, тянет за галстук, заставляя наклониться. Проводит кончиками пальцев по линии скул, останавливается на губах — влажных, мягких, манящих. И целует. Сначала нежно, едва касаясь своими губами чужих. Ловит мягкую плоть, то верхнюю губу, то нижнюю, слегка сминая, оттягивая, посасывая и играя.       Минхо дразнится, не даёт нужного напора, хотя сам уже на взводе. Он импульсивно расстёгивает пуговицы на рубашке Хёнджина, вытаскивает её из-под ремня брюк и распахивает, открывая полный доступ к стройному телу с едва выступающими рёбрами и подтянутым животом. С губ медленно переходит к длинной шее, оставляя влажные следы.       Под ладонями, уже вовсю исследующими обнажённую кожу, рассыпаются миллионы мурашек. Хёнджин задерживает дыхание и напрягается от незатейливых ласк, выпуская первый тихий стон из груди. Переднее окно всё ещё приоткрыто, но Хёнджин этого уже не замечает. Он пылает изнутри рядом с Минхо. Трётся ягодицами о его пах. Ему очень хочется принадлежать этому человеку именно сейчас.       Отстраняясь от поцелуя, Минхо припадает губами к обнажённой груди. Касается нежно, следом проводит влажным языком. Причмокивает, не оставляя без внимания ни один сосок, играя с ними. Одну ладонь заводит за спину, подушечками проходясь вдоль позвоночника, второй пересчитывает каждое ребро и сжимает чувствительную кожу пальцами.       Тихие стоны с едва уловимой хрипотцой доводят и самого Минхо до края. Из кармана брюк он достаёт баночку смазки и презерватив, оставляя рядом с собой. Тянется к ремню чужих брюк, расстёгивает его, справляется с молнией и стягивает одежду вниз, оголяя упругие ягодицы. Хёнджин чуть привстаёт, освобождая одну ногу от штанов, пока те не остаются только на второй. Широко разводит бёдра и трётся нежной кожей промежности о жёсткую ткань чужой одежды, расстёгивая рубашку Минхо. Впивается зубами в его шею, нежно, но ощутимо, давая зелёный свет отсутствию контроля. Тут же зацеловывает губами лёгкий укус и чувствует вибрацию на коже от вырывающегося из груди Минхо утробного рыка.       Когда желание и возбуждение переполняют тела, ждать момента единения становится почти невозможно. Свои брюки Минхо, как обычно, не снимает, лишь приспускает, освобождая налитое вожделение. И постоянно трогает, гладит, слегка пощипывает чувствительное тело сверху, наслаждаясь мелодичными звуками. Слишком сильно хочется войти в Хёнджина. Почувствовать, как он сжимается на члене, искусно выгибается, словно змея, вместо стонов переходя на крик, ведь здесь их никто не услышит.       — Ты же готовил себя, малыш? — шепчет Минхо, быстро натягивая презерватив на возбуждённый член и добавляя сверху смазку, распределяя её ладонью.       — Мгм, — отвечает Хёнджин и громко ахает, стоит только тёплой руке прикоснуться к сжимающемуся, пульсирующему, жаждущему наполнения анусу.       Минхо старается не торопиться. Приподнимает второй рукой стройные бёдра выше, снова тянется к напряжённому соску, слегка прикусывая его. Раздвигает ладонью ягодицы, одним пальцем оглаживает анус круговыми движениями, размазывая остатки смазки. Внутрь проникает лишь кончиком, отчего Хёнджин замирает в волнующем предвкушении.       Место пальца занимает твёрдый член, направляемый рукой. Второй рукой мужчина старается как можно медленнее и безболезненнее опустить напряжённые ягодицы на себя. Мягкие, гладкие стенки расступаются, обволакивая орган. Проникновение аккуратное, но сразу глубокое. Хёнджину немного дискомфортно, но это чувство длится недолго. Ему даже нравится это ощущение, слегка болезненное и распирающее. Поэтому Хёнджин почти сразу начинает двигать бёдрами. Выпускает из себя орган и тут же насаживается на него снова, ещё глубже и резче.       Движения быстро становятся скорыми и рваными. Хёнджин прикрывает глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Дрожит всем телом, прикусывает губы, сжимает пальцы на плечах Минхо. Головка члена идеально точно скользит по простате, заставляя вздрагивать при каждом движении. От частого дыхания слегка запотели окна, разгорячённые тела покрываются лёгкой испариной. Руки Минхо скользят быстрее по обнажённому телу сверху. Хёнджин прекрасен. И двигается он восхитительно правильно, доводя Минхо до края пропасти, в которую он, не задумываясь, прыгнул бы ещё миллион раз.       Хёнджин идеален для Минхо.       Чувство приближающегося оргазма маячит совсем близко, и Минхо изо всех сил старается оттянуть удовольствие. Обхватывает аккуратный красивый член Хёнджина ладонью, крепко сжимает пальцами, скользит вверх-вниз — выделяющаяся естественная смазка позволяет это. Подстраивается под быстрые движения Хёнджина.       — Кончи для меня, детка, — слышится томный шёпот.       Бёдра Хёнджина приподнимаются крепкой рукой и замирают в такой позиции. Минхо быстро перенимает активную роль и сам вдалбливается в податливое тело сильнее и резче, вскидывая таз вверх. И смотрит на Хёнджина, прожигает взглядом насквозь. Затопленные страстью потемневшие глаза разглядывают превосходное тело. От неконтролируемого желания поцеловать или хотя бы коснуться кожи Минхо прикусывает губы, облизывает их языком и снова прикусывает. С Хёнджином всегда так — восхитительно прекрасно и чертовски мало.       Скольжения ладони по члену, как и толчки, становятся жёсткими, по-звериному голодными. Хёнджин выгибается, выпуская очередной крик. Откидывается на спинку переднего кресла, придерживает сам свои бёдра, хотя мышцы ног уже не чувствуются. С ягодиц рука Минхо перемещается на напряжённый живот, поглаживая его. А затем пальцы сжимают возбуждённые соски, с силой покручивая их. Дыхание становится рваным и частым. Хёнджин уже совсем близко к яркой кульминации, ему хватает всего нескольких особо глубоких толчков, чтобы он задрожал, громко вскрикивая «Чёрт, Минхо…», пока бёдра и живот конвульсивно сводит оргазменными спазмами, а на руку и грудь Минхо выстреливают горячие струи семени. Тот кончает следом, наполняя спермой тонкий презерватив и согревая Хёнджина обжигающей жидкостью изнутри.       Минуты отдыха после подобных актов соития кажутся вечностью. Хёнджин лежит на разгорячённой груди, устроив голову на мужском плече, а Минхо аккуратно перебирает его влажные пряди пальцами. Резинка для волос потерялась где-то в середине процесса, но её обязательно нужно найти. Хотя пока это никого не беспокоит. С волос рука Минхо перемещается на спину Хёнджина, поглаживая уставшее тело, лаская, словно маленького беззащитного котёнка. Он постоянно целует оголённое, влажное от пота плечо. На вкус Хёнджин тоже всегда прекрасен — на языке остаётся солоноватый привкус с лёгким цветочным ароматом.       — У меня самолёт через час, — с досадой произносит Минхо, заставляя вынырнуть из сладкой неги обратно в реальность.       Хёнджин с радостью бы остался лежать на чужой груди. Заснул бы в объятиях любимого, согретый, переполненный удовольствием, но молча поднимается, с грустью заглядывая в чужие глаза.       — Я долго думал, как же мне тебя украсть из лап дракона, — смеётся Минхо, пытаясь разрядить атмосферу. — Через две недели в Японии открывается какая-то художественная выставка. Попробуешь уговорить Сынмина?       — Постараюсь, — отвечает Хёнджин. — Скинь подробности, хорошо? Подумаю, что можно сделать.       До аэропорта дорога проходит в молчании. Хёнджин грустно смотрит в окно, замечая лишь мерцающие отблески огней да смутные очертания зданий. Сознание переполняют бесконечные мысли и сомнения. Сможет ли он? Справится ли с такой задачей, как улететь в другую страну без контроля и охраны? Очень хочется верить. Только… Снова придётся играть послушного мужа и страстного любовника в ненавистной постели.       — Мы приехали, — голос Минхо возвращает его в настоящее. — Вызови себе такси, хорошо? — Он лезет в бардачок за бумажником, доставая несколько купюр. — Возьми. До дома точно хватит. И пиджак мой возьми — на улице холодно.       Быстрый, хоть и нежный поцелуй в лоб никак не облегчает ту боль, что разливается по венам, едко обжигая обидой и яростью. Держа в руках наличные и пиджак, Хёнджин остаётся один на окраине ночного города. Он злится. И в первую очередь — на себя.