Времена меняются

Когда они уходят с красной ковровой дорожки, дождь заканчивается. Вспышки камер все еще слепят глаза. Весенние запахи растворяются во влажном воздухе, смешиваясь с ароматом дорогих духов и натуральной кожи. Диму не покидает ощущение того, что он находится в коконе. Дело не только в том, что все пришли с парами, а он — без. Просто он как будто одновременно находится здесь, на вручение премии, и вместе с тем в каком-то абсолютно другом, параллельном, пространстве. Нет, его никто не игнорирует. Вот разве что Матвиенко. Но это — дело привычное и вполне ожидаемое. Тем более что Сережа на церемонии не один, а вместе со своей девушкой. Дима почему-то никак не может запомнить ее имя, хотя вообще-то не испытывает проблем с памятью. Но Сережины девушки настолько часто сменяют одна другую, что в какой-то момент мозг попросту перестает сохранять этот файл, напрямую отправляя его в мысленную корзину. Дима и не надеется, что Сережа хоть как-то проявит по отношению к нему свое внимание. А вот самому Диме проявить внимание хочется. И он даже позволяет себе записать кружочек с упоминанием. Он настолько уверен в своей невидимости для окружающих, что совершенно не беспокоится быть обнаруженным. Даже когда щекочет пальцем воздух, создавая иллюзию, что касается Матвиенко. Останавливается он лишь тогда, когда замечает, как Сережина голова дергается в направлении камеры. А дальше… Дальше — проигрыш «Коммент шоу». Но Дима не расстроен. Все, что ему нужно — это покурить в одиночестве под дождем, хотя дождь к тому времени уже заканчивается. Видимо, там, наверху, решили, что манны небесной с них на сегодня и так достаточно. Параллельность пространства снаружи ощущается куда сильнее, чем внутри здания. Здесь кокон вокруг него практически осязаемый, сотканный из сигаретного дыма и дождевой пыли, все еще висящей в воздухе, позолоченном закатным солнцем. Дым — тоже своего рода параллельное пространство, в котором можно затеряться с такими же курильщиками, как и ты. Но сегодня он курит в гордом одиночестве, в очередной раз подтверждая собственную теорию, что он в этой реальности — всего лишь тень. — Говорят, Карнавал здесь! Чьи-то губы оглушают его ухо этой резонансной новостью, едва он возвращается в зал. Дима ищет глазами Матвиенко. Ему важна его реакция, но тот стоит между Сашей и Игорем. Его девушка — чуть поодаль. Она тоже как будто из иного мира: на самом деле она пришла сюда вовсе не с Сережей. Просто кто-то там, наверху, снова перепутал файлы и засунул ее в другую реальность. Иначе как объяснить тот факт, что она ему улыбается и что-то мило щебечет, а Сережа смотрит ну совершенно сквозь нее. Их разделяет десяток шагов и человек двадцать гостей. Дима издалека продолжает беззастенчиво разглядывать Сережу, его темные кудри, смешную бабочку, дурацкие штаны и легкую, миниатюрную фигуру. Дима уверен, что никому нет дела до того, куда он смотрит, хоть здесь они вечно под прицелом вездесущих камер. И вдруг он скорее чувствует по развороту корпуса и легкому наклону головы: Сережа смотрит в ответ. Расстояние между ними искажается, будто сам воздух приходит в движение, превращаясь из изломанного, скомканного чужими людьми месива в гладкую черную плоскость, на концах которой — они двое. Все остальное исчезает в параллельном мире, становится незримым для глаз, как сам он был незримым всего пару секунд назад. Они стоят друг напротив друга. О-о, теперь Дима точно знает: Сережа смотрит на него. Это его взгляд распрямил пространство и свел их в единую плоскость, или они в ней были всегда? Существовали там еще до знакомства с импровизацией, до возникновения жизни на Земле, задолго до Большого взрыва? У Димы ответа нет. Но кончики его пальцев щекочет, будто за них что-то цепляется, тянется, и Дима внутренним зрением видит: нити. Он почти уверен, что знает, куда эти нити ведут и даже практически не удивляется, когда, слегка дернув рукой, замечает, как в ответ дергается рука Матвиенко. — Валя Карнавал тоже здесь? Их личное пространство резко схлопывается, больно задев по пальцам. На пути снова вырастают непреодолимые горы из людей, событий и обстоятельств, которые и с альпинистским снаряжением не преодолеть. Да и куда там, ведь Дима боится высоты. Он шевелит пальцами, проверяя собственные ощущения. Нити на месте, никуда не делись, и на душе у него теплеет. Дальше их ждет пафосный шик церемонии награждения, интимная темнота зала, бархатное одиночество складных кресел и невзаимность попкорна в чужих руках. Дима снова чувствует себя тенью. Он раз за разом возвращается в один с виду неважный, но на самом деле сакральный, почти магический для него момент. Когда они выстраиваются для совместного фото, идет дождь, теплый, летний. Капли искрятся в лучах заката, и кажется, что на них осыпается так и не выигранное, но заслуженное золото. Заслуженное одним лишь тем фактом, что они вместе, делают одно дело и до безумия в это дело влюблены. Дима ловит эти золотые капли каждой клеточкой кожи, чувствуя что-то сродни благословения. По левую руку от него стоит Олег, по правую — Рома. Практически вся команда в сборе. Жаль, что почти, но Дима все равно счастлив. Так, как давно не был. Он смотрит вперед. Там, за нагромождением фотообъективов, в необозримой дали, маленькая черная фигурка. Кажется, что между ними сотни километров. Так далеки они друг от друга в последнее время стали, что не дойти, не доехать, не долететь. Но Дима знает, что это — снова игры с пространством. На самом деле Сережа куда ближе — достаточно протянуть руку. И в тот момент, когда божественное око теле- и фотокамер нацеливается прямо на него, беспечно выпустив из поля зрения Матвиенко, именно в этот момент Дима может смотреть, не опасаясь быть пойманным. Смотреть и улыбаться. И видеть ответную улыбку, которая адресована только ему. Ответную улыбку, которую никто, кроме него, не увидит. Ту улыбку, которая создала их общую плоскость еще задолго до того, как зажглись первые звезды.