Safe

Айзава Шота с первого дня понял, что с Мидорией Изуку что-то не так. Причуда парня была мощной, настолько, что ломала кости, но он совершенно не умел ею управлять. Он был в двух шагах от того, чтобы выгнать парня (он отказывался обучать кого-то без потенциала или стремления, особенно в такой опасной отрасли). Но что-то его остановило. Парень был изобретателен, и в его глазах горел решительный огонёк, как будто он не остановится ни перед чем. Для профессионального героя это не имело смысла. Почему у ребёнка с такими высокими баллами за письменную часть вступительного экзамена, с такой жгучей решимостью, такой ужасный контроль над причудой? Если это не лень, то что это? Потому что в последующие недели Шота точно понял, что это была не лень. Если уж на то пошло, Мидория слишком усердно работал. Парень был умным как в учёбе, так и в придумывании стратегий на ходу. Мидория был в буквальном смысле солнышком — со всеми дружил и никогда никому не говорил плохого слова. Он даже достучался до Тодороки, который с самого начала занятий был необщительным и замкнутым. С тех пор, как на спортивном фестивале, этот парень продолжал ломать себе кости. Шота начал задаваться вопросом, откуда взялась такая терпимость к боли. Парень едва заметно вздрогнул, когда столкнулся с Тодороки, бросая вызов другому мальчику, пока из него не вырвался огонь. То, что Шота искал неделями, чтобы разработать стратегию, Мидория сделал в течение одного матча. Теперь Тодороки присоединился к маленькой банде Мидории и повсюду следовал за ним. Особенно после инцидента со Пятном, когда снова его самый проблемный ребёнок каким-то образом столкнулся с героем-серийным убийцей. А затем быстро спас жизнь другого ученика, не говоря уже о профессиональном герое. Судя по отчётам, Мидория доказал, что у него есть сердце и стремление когда-нибудь стать героем мирового класса. Неудивительно, что он привлёк внимание Всемогущего. Честно говоря, Шота не мог винить этого человека. Не то чтобы Айзава признался в этом парню после того, как тот снова нарушил правила. Честно говоря, почему Мидория не рассказал ему о своих опасениях за Ииду? Не говоря уже о результатах теста, лежащих у него на столе. Как бы Шота ни старался, он не мог понять, почему такой умный парень, как Мидория, допустил ошибки в некоторых вопросах. Это было нелогично. И герой-профессионал не собирался искать ответы, глядя на эти бумаги. Так что, на самом деле, рациональным решением было бы напрямую спросить об этом его ученика. Когда он сказал Мидории, что тот должен остаться после урока, он сразу заметил, что тот нервничает. Этот парень всегда был беспокойным — ещё одна загадка для Шоты, учитывая, насколько сильна его причуда. Если уж на то пошло, он должен быть больше похож на Бакуго. Но он каждый день благодарил звёзды за то, что этого не произошло. — "Расслабься, проблемный ребёнок, у тебя всё хорошо", — сказал он Мидории. От этих широко распахнутых зелёных глаз и дрожащих рук у него засосало под ложечкой. Что бы люди ни говорили о его крутом нраве, он ненавидел, когда кто-то из студентов смотрел на него так. Разве парень не знал, что он сделает всё, будет сражаться за него с кем угодно? За любого из них? Он уговорил явно неохотно идущего Мидорию последовать за ним обратно в его кабинет. Как только они прибыли, Шота решил сесть на стул рядом со своим учеником, а не за стол. Нет причин казаться более пугающим, не тогда, когда парень уже выглядел готовым упасть в обморок от нервов. Мидория оглядел комнату, словно ища пути к отступлению. Шота даже не хотел думать о том, где он научился такому поведению. Он решил сразу перейти к делу. Парень явно не мог справиться ни с чем другим в данный момент. Кроме того, он никогда не был склонен к светской беседе. — "Мидория, я хотел поговорить с тобой о твоих недавних заданиях", — Он достал разные экзаменационные работы, чтобы показать, что имеет в виду. Словно по инерции, его ученик выпалил, что он не списывал и стал умолять не выгонять его. И откуда, чёрт возьми, он это взял? — "Списывал? Малыш, я не думаю, что ты списывал. Неужели ты думаешь, что кому-то из твоего класса сошло бы с рук списывание перед кучкой профессиональных героев?" Шота заметил явное облегчение, но парень всё равно настаивал, что не списывал и сделал бы лучше. Что, черт возьми, происходит? Он слишком устал для этого. — "Мидория, ты входишь в пятёрку лучших в классе, — заверил он своего ученика. — Дело не в твоих результатах, я просто заметил несоответствие в некоторых твоих недавних тестах". "Несоответствие, сэнсэй? " Профессиональный герой указал на задания и экзамены. Его ученик отвёл взгляд, пытаясь сослаться на забывчивость, как будто Шота когда-нибудь в это поверит. Он надавил ещё раз, и тогда парень выпалил, что у него нет причуды. Это поразило Шоту. Потому что он не думал, что этот конкретный ученик был из тех, кто лжет ему в лицо, по крайней мере, недостаточно убедительно. И Мидория не мог подделать этот взгляд, силу, стоящую за его словами. Парень верил в это. — "Я… нет… я не это имел в виду, — Мидория запинался на каждом слове. — Я имею в виду, что раньше у меня не было причуды. Но теперь она есть. Теперь у меня есть причуда. Есть. Я не вру". Ложь? Откуда это взялось? Конечно, у этого парня была причуда — он видел это бесчисленное количество раз. Это невозможно было не заметить. Но это имело смысл, если Мидория поздно расцвел. Возможно, какое-то время ему было трудно использовать свою причуду или над ним несколько лет издевались. На самом деле это могло бы многое объяснить. Но сейчас было не время для анализа. Шота попытался успокоить своего ученика, напомнил ему, чтобы тот дышал, и попросил рассказать подробнее. А потом Мидория взорвал бомбу, заявив, что получил свою причуду прямо перед вступительным экзаменом в Юэй. —" Перед вступительным экзаменом? "— повторил Шота, стараясь говорить спокойно. Он уже прокручивал в голове всевозможные варианты этого. Статистики по детям без причуд было предостаточно. Буллинг, безработица, ранняя смерть. Будучи подпольным героем, Шота был с этим более чем знаком. Это также означало, что у парня причуда была меньше года. Год. Шота едва мог переварить эту информацию. Контроль парня улучшался семимильными шагами, намного опережая его сверстников, что имело смысл, потому что он только начал её использовать. В тот первый день Шота чуть не выгнал своего ученика. Эта ошибка преследовала бы его до конца жизни, потому что Мидория, как никто другой из его учеников, обладает качествами, необходимыми для того, чтобы стать героем. И если он тренировался всего год, но всё равно был одним из лучших в классе... Почему этот парень ничего не сказал? Нет, почему он не спросил? Шота знал, что что-то не так, так почему же он так долго не проверял своего ученика? Наверняка Незу тоже знал об этом, видел школьные записи Мидории. Почему директор ничего не сказал? Это была его обязанность как классного руководителя. Шота пылал от гнева на себя и остальных преподавателей за то, что они не видели в этом проблемы. Он должен был понять, что отсутствие контроля над причудой у такого увлечённого причудами и очарованного ими ребёнка, как Мидория Изуку, было вопиющим тревожным сигналом. Его проблемный ребенок начал умолять, чтобы его не исключали, и обещать, что он будет работать усерднее и перестанет ломать себе кости, а Шота пытался уследить за размытым потоком слов и паники. Затем Мидория разразился рыданиями, неистовыми, от которых не оставалось места для дыхания, и Шота немедленно вскочил на ноги. Сделав несколько шагов вперед, он опустился на колени перед своим учеником и мягко помог ему справиться с приступом паники. Он подождал, положив руку на колено Мидории, пока парень не пришел в себя. — "Я рад, что ты вернулся, малыш", — мягко сказал он. — "Простите, сэнсэй, — прошептал его ученик. — Простите, что вам пришлось… пришлось с этим разбираться. Этого больше не повторится". И, да, Шота не позволил бы своему проблемному ребенку так рассуждать. Не при нём. — "Я не сержусь на тебя за то, что у тебя случилась паническая атака, — сказал он, намеренно сохраняя ровный и спокойный тон. — Было бы неразумно винить тебя за то, что ты не можешь контролировать". Его ученик широко раскрыл глаза и выглядел совершенно растерянным. После паузы Шота убрал руку и вернулся на своё место. — "Ладно, малыш, ты ещё в состоянии говорить? У меня есть к тебе несколько вопросов". Он уточнил, когда именно и как Мидория получил свою причуду, и гнев не утихал. Боже, он подвёл этого парня. Шота извинился и уже собирался рассказать Мидории, как они могут справиться с этим вместе, когда его ученик в панике опередил его. — "Пожалуйста, сэнсэй, я буду вставать раньше и работать после школы, мне не нужно столько спать! И... и перерывы на обед! Я могу сократить их, и, пожалуйста, пожалуйста, клянусь, я справлюсь! Пожалуйста, не заставляйте меня уходить из Юэй! Я сделаю всё, что угодно!" Шота внимательно наблюдал за своим учеником. Глаза Мидории покраснели от слёз, всё его тело дрожало, а на лице читался такой страх, что Шота напрягся. Что сказал этот парень? Выгнать его? За что ? За то, что он вырос без причуды? И почему от этих последних трёх слов ему стало так не по себе? Интуиция подсказывала Шоте, что что-то ужасно, ужасно не так. — "Ты сделаешь всё, что угодно?" — повторил про-герой, надеясь, что его ученик наконец-то начнёт говорить разумно. Мидория моргнул, глядя на него испуганными глазами, которые словно не принадлежали ему. А потом спотыкаясь, подошёл к Шоте, и на мгновение ему показалось, что мальчик хочет его обнять. Но тут его пальцы коснулись штанов Шоты, и герой подполья в тревоге отскочил назад. Что происходило? Парень только что — У Шоты и раньше было несколько учеников постарше, которые пытались заигрывать с ним, но это было совсем не так. Мидория выглядел совершенно не в себе, и Шота понял, что он диссоциирует. С его учеником было не все в порядке. И ужасная пустота в его желудке разрасталась, пока он размышлял о том, что могло заставить его ученика отключиться и потянуться к нему, словно чтобы… Он должен был что-то сказать, что-то сделать. “Мидория—” Но его ученик перебил его. — "П-прости. Я н-не понял…" Не понял чего? Если такое вообще возможно, его проблемный ребёнок побледнел ещё сильнее и задрожал ещё сильнее. Отчаяние было написано у него на лице и сквозило в позе. Эти дрожащие руки начали расстегивать его рубашку, и именно в этот момент Шота впал в полную панику. Его ученик был явно расстроен и раздевался. Профессиональный герой пытался окликнуть своего ученика по имени, снова и снова, пока всё не смешалось в его голове. Мидория, казалось, не слышал, казалось, что его здесь нет, и Шота понимал, что прикасаться к ребёнку — ужасная идея. Но на тот момент у него не было другого выхода, потому что он ни за что на свете не позволил бы своему ученику продолжать идти по этому пути, не вмешавшись. Поэтому он подошёл, стараясь выглядеть безобидным, и медленно положил руки на плечи мальчика, чтобы остановить его. Что, конечно, стало огромным чёртовым триггером. Черт возьми. Если у ребёнка и раньше случались приступы диссоциации, то это было ничто по сравнению с этим. Шота повидал немало воспоминаний, эпизодов посттравматического стрессового расстройства. Он был профессиональным героем, причём подпольным, и помимо этого тренировал начинающих героев, которые впервые видели, каков мир на самом деле. Та первая смерть, та первая потеря, та первая неудача, которая стоила жизни, тот первый взгляд на самые тёмные стороны человечества... Все ученики Юэй в какой-то момент сталкивались с этим, как бы сильно Шота ни пытался их защитить. И его ученикам из 1-го А класса было гораздо хуже, чем остальным. Особенно сейчас, в общежитии, Шота помогал многим своим ученикам справляться с трудностями. Но ничего подобного этому. Мидории не было в комнате с ним, в его кабинете в UA. Его зелёные глаза были широко раскрыты и безумны, он стоял, выпрямившись и ссутулившись, словно готовясь к ударам. Было жутко видеть его таким, обычно жизнерадостного, с сияющей улыбкой, решительным выражением лица или, в крайнем случае, с тревожным бормотанием. Но не это. Такой взгляд не должен быть у пятнадцатилетнего парня. Шота взял себя в руки, сделал глубокий вдох и напомнил себе, как его учили действовать в таких ситуациях. Он отошёл от своего ученика, оставаясь достаточно близко, чтобы помочь, но всё же давая ребёнку пространство. Он окликнул Мидорию, снова и снова напоминая ему, где они находятся, что он в безопасности. В отчаянии он назвал его «Изуку», но не мог винить себя за это. Шоте казалось, что он целую вечность ждал, когда его ученик очнётся. Когда к Мидории вернулось сознание, он моргнул, глядя на него, и на его лице промелькнуло узнавание. Затем его ученик закашлялся и, спотыкаясь, подошёл к ближайшей мусорной корзине. Упав на четвереньки, он дважды вырвал. Профессиональный герой беспомощно наблюдал, как его проблемный ребёнок, переживший тяжёлый приступ, яростно корчится на полу. Прежде чем Шота успел проверить, как там его ученик, и настоять на том, чтобы они пошли к Исцеляющей девочке, из уст мальчика вырвались слова. — "П-простите, сэр. Извините. Я-я потом уберу, обещаю. Где ты хочешь, чтобы я был? На д-диване?" О боже, Шота уловил подтекст в этих словах, и ему самому захотелось блевануть. Почему его ученик так думает? Что случилось с Мидорией, что он впал в такое состояние? И кто виноват в том, что мальчик решил, что это нормально, даже ожидаемо? Как только Шота найдет виновных, они будут обречены, нет, они уже обречены. Но сейчас он не мог об этом беспокоиться. Его ученик всё ещё стоял на коленях, словно ожидая приказа, что делать дальше, куда он хочет его отвести, и дышал слишком часто. Что ж, сначала нужно разобраться с этим. Они ничего не добьются, если ребёнок перестанет дышать. — "Изуку, — сказал он, произнося имя своего ученика как можно тише. — Я хочу, чтобы ты сделал несколько глубоких вдохов. Ты можешь это сделать для меня?" Его проблемный ребёнок выглядел растерянным, но, к счастью, быстро подчинился. Шота увидел, как мальчик сделал несколько глубоких вдохов, и к нему постепенно вернулся румянец. Шота слегка расслабился, довольный этим улучшением. Он дал Мидории следующие указания: встать и снова сесть, а не стоять на коленях. Потому что, судя по тому, что он подозревал сейчас, эта поза не могла значить для его ученика ничего, кроме негативных воспоминаний. Мидория подчинился, но так неуверенно держался на ногах, что Шоте больше всего на свете хотелось броситься через всю комнату и помочь ему. Но он должен был держаться на расстоянии, пока не разберётся, что, чёрт возьми, происходит. Последнее, чего он хотел, — это снова напугать парня. Поэтому он остался на месте, неподвижно наблюдая, как его ученик падает в кресло. — "Изуку, я останусь здесь, хорошо? Обещаю, что больше не трону тебя. — Он сделал паузу, а затем спросил — Можешь рассказать мне, что только что произошло? Чего ты от меня ожидал?" Его вопросы были как мины замедленного действия. Весь прогресс, которого они добились в востановлении дыхания Мидории, был сведён на нет. Спеша остановить подростка, который заходил всё дальше и дальше, Шота поднял руки в универсальном жесте "Я не причиню вреда". — "Помни, делай глубокие вдохи и выдохи, малыш. Давай я попробую угадать, а ты поправишь меня, если я ошибусь". Шоте стало не по себе, и он с отвращением подумал о том, чтобы выразить свои подозрения и страхи за ученика в слова. Если бы он узнал, что его проблемный ребёнок был... Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Ровным, спокойным тоном он произнес: "Ты думал, что я могу исключить тебя из Юэй, потому что до недавнего времени у тебя не было причуды". Мидория утвердительно мотнул головой. — "А потом ты потянулся к… — Шота на мгновение запнулся, но заставил себя продолжить. — Чтобы коснуться меня. Можешь объяснить почему?" Мальчик выглядел таким растерянным, таким поражённым этим вопросом, как будто ему было не по себе от необходимости объясняться. — "Это то, что я всегда должен был делать, — как ни в чём не бывало сказал его ученик. — Я не заслуживаю быть здесь, а вы тратите на меня время, поэтому я должен это компенсировать". Черт. У Шоты не было других слов, только непрерывный поток ругательств, проносившийся в его голове, пока он пытался прийти в себя, пытался разобраться в абсолютной чепухе, вылетавшей изо рта его ученика. Впервые за сегодня ни единого спотыкания или заикания. Как будто ребёнок репетировал сценарий, настолько знакомый ему, что он не задумывался. Ребёнок поверил в это. Подумал, что это нормально. Что если он хочет остаться, то должен... Шоте больше всего на свете хотелось пробить кулаком ближайшую стену или проблеваться в углу своего кабинета. Но он взял себя в руки. Он не зря был героем подполья. Он мог это сделать. В прошлом он уже имел дело с несколькими жертвами сексуального насилия. Хотя, прошептала какая-то его часть, ни один из них не был его учеником. Ни один из них не был Мидорией Изуку. Потому что этот мальчик был таким хорошим. Добрым до приторности, бескорыстным, умным, душой компании в своём первом классе... Как кто-то мог увидеть этого ребёнка — его ребёнка — и причинить ему боль? Он понял, что слишком долго молчал. Мидория был на грани, явно ожидая, что его учитель согласится действовать. А Шота был человеком действия. Он докажет своему ученику, что ему можно доверять, что в Юэй безопасно, что он в безопасности. Он подошел к Мидории и увидел, как его ученик сжимается с каждым шагом. К тому времени, когда он оказался на расстоянии вытянутой руки, глаза Мидории были плотно закрыты. Он явно приготовился к тому, что последует дальше. Вдыхая и выдыхая, Шота заставил себя успокоиться. Он не мог подвести своего ученика, показав свои эмоции, не тогда, когда ребенок мог неправильно это истолковать. Шота медленно опустился на колени перед своим учеником. “ Изуку, пожалуйста, посмотри на меня". Зелёные глаза распахнулись от его мягкого голоса. — "Айзава-сэнсэй?" — "Малыш, я обещаю, что не буду тебя трогать. И не заставлю тебя трогать меня. Ты понимаешь?" Он надеялся, что его слова помогут мальчику расслабиться, хотя бы немного, но похоже они произвели противоположный эффект. По лицу мальчика потекли слёзы. Следующие слова, которые выдохнул его ученик, ещё более отчаянно, чем прежде, заставили что-то внутри профессионального героя дрогнуть. — "Пожалуйста, сенсей, п-пожалуйста. Я-я к-клянусь, что буду в-вести себя хорошо. Я могу в-вести себя хорошо. Я сделаю всё, что вы хотите. Пожалуйста, я н-не хочу уходить". О, малыш. Кто-то явно обучал его, готовил к тому, чтобы он думал, что единственный способ обрести ценность — это отдать себя взамен. И этот парень был так одержим мечтой стать героем, что буквально умолял своего учителя воспользоваться им. Он пытался убедить Шоту, что всё будет хорошо, что учитель может делать всё, что захочет. Он сглотнул подступившую к горлу желчь. Он должен был держаться ради своего ученика. Твердым голосом он заверил ученика, что тот не покинет Юэй. — "П-правда?" — прошептал мальчик, явно полагая, что учитель лжёт, и всё ещё ожидая удара. Шота остался совершенно неподвижен и сказал как можно серьёзнее: "Я клянусь своей жизнью и лицензией героя. Ты останешься здесь, и ты в безопасности, Изуку. Я никогда не прикоснусь к тебе без твоего разрешения и никому не позволю этого сделать". Он видел, что его ученик был ошеломлён и вероятно даже не мог понять эти слова. — "В какой-то момент ты почувствовал себя небезопасно, — сказал Шота, мысленно добавив, что он бы выпотрошил взрослых, которые внушили ему обратное. — Но я обещаю, что со мной ты всегда будешь в безопасности. Я беспокоюсь о твоём здоровье после всего этого. Ты не против, если мы вместе сходим к Исцеляющей девочке? " Мальчик явно колебался, а затем слабо возразил, что с ним «всё в порядке». Как будто Шота мог не заметить панические атаки, эпизод посттравматического стрессового расстройства, рвоту и сексуальное насилие. — "Ты не в порядке, малыш. У тебя было по меньшей мере три приступа паники и рвота в течение двадцати минут. У тебя должно быть как минимум обезвоживание". Мидория пожал плечами, как будто все это не имело значения. И Шоте захотелось встряхнуть этого парня, привести его в чувство, заставить его понять, что его здоровье важно. Он был важен. И, боже, если бы это не проливало свет на поведение ребёнка, на то, что он никогда не обращался к учителям и без раздумий бросался в опасность, ломая кости и суставы. Это было не безрассудство. Это было опасное чувство неполноценности, которое он подавлял и которому сопротивлялся. “Хорошо”, - согласился Мидория. Пока они шли к кабинету Исцеляющей девочки, Шота обдумывал разговор и слишком многое додумывал сам. С каждой секундой ему становилось все хуже и хуже. Мидория вздрагивал от каждого звука, от проходящих мимо учеников, но Шоте приходилось держаться на достаточном расстоянии, потому что его ученик не считал себя в безопасности, в том числе и от Шоты. И это убило его. Во время нападения на USJ Шота без раздумий бросился в толпу злодеев. И это было в самом начале. Теперь, когда они поселились в общежитии, Шота гораздо лучше понимал своих 20 учеников. Хизаши любил шутить, что они все его дети. Он называл его «Дадзава». Он всегда ворчал и сердито смотрел на героя, когда об этом заходила речь. Но в глубине души он не мог возражать. Во многих отношениях они были его детьми. Он был обязан защищать их, учить их, воспитывать из них будущих героев мира. И он уже чертовски гордился ими. Поэтому мысль о том, что один из его учеников страдает таким образом, чувствует себя так месяцами, а Шота этого не замечает, причиняла боль. Хуже того, его ученик думал, что Шота действительно нападет на него, поставит его в неловкое положение. Шота подвёл его. Но, полный решимости, он поклялся никогда больше так не поступать.

***

Яги был в отчаянии, он вбежал в больничное крыло, как будто ему сказали, что Мидория умирает. Шота написал мужчине, что проблемный ребенок находится в мед-кабинете. Очевидно, он был недостаточно конкретен, если судить по тяжело дышащему, охваченному паникой символу мира. Он склонился над маленьким мальчиком, спящим на больничной койке. “Юный Мидория, с ним все в порядке? Что случилось?" Шота замялся, а затем решил потянуть время. "Да, он в порядке, просто переутомился. У него был эмоционально выматывающий разговор, и он пережил несколько панических атак". Яги нахмурился от беспокойства. Он протянул руку, словно хотел коснуться головы мальчика, но отдернул её, бросив быстрый взгляд на Шоту. Шота фыркнул. Обычно он был бы чем-то средним между весельем и раздражением, возможно, даже подразнил бы мужчину. Но после всего, что произошло, он не мог собраться с силами, чтобы продолжать этот фарс. — "Послушайте, мы все знаем, что вы с Мидорией близки, — нетерпеливо сказал он. — Вы оба ужасно это скрываете. Вот почему я привёл вас сюда". Яги выпрямился, его голубые глаза впились в Шоту. — " Что случилось?" Прямой. Без извинений. По существу. Напряжённый. Реальный. Несколько месяцев назад он бы не стал использовать эти слова, чтобы описать Всемогущего. Но теперь, будучи Яги, Шота знал лучше. И ничто из того, что он делал, не могло сравниться с этим моментом, когда он стоит над своим учеником и ждёт ответа. И тогда Шота открыл рот и выпалил всё. Всё до конца. И каждое слово, слетавшее с его губ, было подобно физическому удару по Всемогущему. Мужчина съежился, глаза ввалились, рот нахмурился, руки сжались в кулаки. В конце концов герой номер один упал на колени у постели своего ученика. Яги ни разу не перебил. Не произнёс ни слова. Просто кипел от злости, которая нарастала по мере того, как он впитывал информацию. Точно так же, как это происходило внутри Шоты, когда он передавал слова своего ученика. — " Чёрт возьми, — наконец прошипел мужчина. — Чёрт возьми! Я должен был быть там, должен был что-то сделать. Как такое могло случиться?" — "Мы получим ответы, — сказал Шота, едва сдерживая гнев в голосе. — Мы получим их и посадим виновных за решётку. Я уже позвонил Незу, чтобы он начал расследование в Альдере. Утром я поговорю с парнем и узнаю больше о случившемся, чтобы мы могли ему помочь". —" На этот раз мы будем здесь, — сказал Яги с яростью в голосе. — Мы не подведём Изуку. Только не снова". Шота замолчал, и оба учителя в молчаливом, разделяемом товариществе наблюдали за своими подопечными. Бывший дневной герой и герой подполья, которые на этот раз объединились, как будто всё это никогда не имело значения. Потому что они защитят своего ученика любой ценой.

***

Потребовался час, чтобы убедить Яги отойти от постели ребенка и пойти на следующее утро на урок героизма. И только потому, что бывший герой номер один знал, что он вернется после этого периода, и что Мидория, скорее всего, все равно продолжит спать. Но потом Мидория очнулся и набрался наглости, чтобы вести себя так, будто ничего не случилось. Как будто этот парень мог просто вскочить и пойти на урок, забыв обо всём. Шота, возможно, и был одурачен этой ослепительной солнечной улыбкой раньше, но не больше. Не сейчас, когда он присмотрелся поближе, к небольшому колебанию и усталости в этих зеленых глазах. Он был подавлен из-за того, что не пошёл на урок, и очевидно боялся ещё больше отстать, как будто ребёнок каким-то образом бездельничал или проваливал экзамен, пропуская несколько уроков. Более того, подросток выглядел так, будто был готов умереть, потому что Шота остался с ним и тоже пропустил урок. —"Ты важнее любых уроков, Мидория, — твёрдо сказал он. — Я попросил Мика заменить меня. Так что ты можешь не думать об этом и не беспокоиться." Парень явно ему не поверил. И гнев, который он испытывал раньше, медленно разгорался в его груди, пробуждаясь. Он привёл своего проблемного ребёнка в кабинет Чиё и усадил в удобное кресло. Он видел, что Мидория не в себе, на его лице было ошеломлённое выражение, как будто он всё ещё не мог осознать происходящее. —"Как ты себя чувствуешь, малыш? "— спросил Шота, нарушая неловкое молчание. — "Хорошо, сэнсэй. — ровный тон совсем не подходил его ученику. — Простите, что заставил вас пропустить урок." Чёрт, этот парень станет его погибелью. Шота не смог сдержать вздох, сорвавшийся с его губ, но тут же пожалел об этом, увидев реакцию подростка. Конечно, Мидория подумал бы, что это было направлено на него. Чтож, он собирался исправить это мышление, пока оно не зашло слишком далеко. — "Малыш, ты думаешь, кто-то может заставить меня делать то, чего я не хочу?" Мидория бросил на него взгляд и яростно замотал головой. Шота подавил очередной вздох. По крайней мере, здесь его репутация была ему на руку. —"Ладно, хорошо. Значит, тебе не за что извиняться. Я остаюсь здесь с тобой, потому что хочу этого". Мидория молчал, уставившись на свои крепко сжатые в кулаки руки, лежащие на коленях. Шота не мог не заметить шрамы, резко выделяющиеся на его коже. Он мог бы предотвратить это, если бы был лучшим учителем, если бы провёл исследование или спросил своего ученика. Сломанные кости, шрамы от того, что он раз за разом собирал своё тело по кусочкам, — всё это на его совести. Как учитель, он должен был позаботиться о том, чтобы ребёнок был в безопасности, чтобы у него было всё необходимое для успеха. И было ясно, насколько "хорошо" всё прошло. Шота отбросил самобичевание, напомнив себе, что для этого ещё будет достаточно времени. Сейчас ему нужно было получить ответы и быть рядом со своим учеником. — "Малыш, я знаю, что об этом трудно говорить, но мне нужно задать тебе ещё несколько вопросов", — сказал герой подполья, стараясь говорить мягко, как будто обращался к пугливой кошке. Но он был готов первым признать, что в таких делах он полный ноль. Может, ему стоит подождать Всемогущего, — размышлял он. Этот человек, может, и неуклюжий дурак, и ужасный учитель, но он должен лучше справляться с эмоциями. Не говоря уже о том, что парень явно ему доверяет. Поэтому он добавил: "Ты хочешь поговорить со мной или тебе будет комфортнее с кем-то другим? Я могу позвать Всемогущего, если хочешь". Услышав это, его ученик в панике вскинул голову и замотал ею так быстро, что Шота забеспокоился, как бы парень не вывихнул себе шею. Он выпалил, что не хочет беспокоить бывшего профессионального героя, как будто Шоте не пришлось буквально выпроваживать этого человека за дверь, чтобы вести занятия. Шота поспешил сказать об этом своему ученику, чтобы тот понял, как сильно его учителя заботятся о нём, несмотря ни на что. Парень выглядел ошеломлённым тем, что Яги всё ещё хочет иметь с ним дело, и это ранило Шоту. Если бы Яги был в комнате, бывший номер один почувствовал бы, что его ударили ножом в сердце. “ Малыш, ты можешь посмотреть на меня?" После минутного колебания парень подчинился. Шота наклонился вперед на своем стуле, положив руки на колени, чтобы быть ближе, когда произносил следующую часть. Он больше всего на свете нуждался в том, чтобы его ученик понял это. “Никто из нас не видит тебя по-другому и не винит тебя за то, каким взрослые заставляли тебя чувствовать себя в прошлом. Ты ребенок, и взрослые научили тебя определенным ожиданиям, которые неверны. Это не значит, что с тобой что-то не так. Твои прошлые учителя виноваты, и даже мы здесь, в Юэй, в том, что не поняли этого раньше". Конечно, Мидория ухватился за последнюю фразу. "Это не ваша вина, сэнсэй, — возразил он. — Вы самый лучший учитель, который у меня когда-либо был!" Шота замер при этих словах. Потому что никто в здравом уме никогда бы так не подумал, не по сравнению с Хизаши, Немури или самим долбаным символом мира. Если это и говорило Шоте о чем-то, так это о том, что у этого ребенка должно быть никогда не было достойного учителя. — "Ну, чёрт возьми, это действительно страшно", — пробормотал он скорее себе под нос. Не помогло и то, что Мидория лишь растерянно моргнул. Шота добавил громче: "Я ценю это, Мидория, но я всё равно чувствую себя ответственным. Я никогда не хотел ставить тебя — или кого-либо из моих учеников — в положение, в котором ты будешь чувствовать себя небезопасно. И я полагаю, вчера в моём кабинете ты чувствовал себя именно так?" Вчерашний день стал одним из худших в жизни Шоты как учителя. Он с трудом мог представить каково было его ученику. Теперь тот же самый ученик снова сдерживал слёзы, и Шота не мог его винить. — "Это… это не ваша вина, сэнсэй", — повторил Мидория, на этот раз мягче. Нет, это так, — хотел крикнуть Шота. Но, конечно, его проблемный ребёнок, который никогда не скажет о ком-либо плохого слова, который считал, что Шота был самым лучшим учителем, который у него когда-либо был, который, вероятно, винил только себя, не понимал, что чувствовал учитель в этот момент, когда сокрушительный провал давил на него, как груз. Шота глубоко вздохнул и постарался, чтобы это не отразилось на его лице. "Хорошо, тогда я хочу поговорить о том чья это вина. Тебе удобно говорить со мной об этом?" Попольный герой видел, как его ученик колебался, решая, отступить или довериться учителю. Когда Мидория кивнул, Шота не смог сдержать лёгкой улыбки. — "Хорошо, я останусь, малыш. Послушай, я хочу, чтобы ты был со мной честен, но дай мне знать, если ты ещё не готов ответить на вопрос, и мы можем двигаться дальше. Я собираюсь записать наш разговор, чтобы помочь в расследовании." “Расследование?” — "О средней школе Альдеры, — подтвердил Шота. — После вчерашнего я подозреваю, что они виновны как минимум в дискриминации, халатности и создании угрозы для детей. Не говоря уже о поведении ваших предыдущих учителей." Потрясение отразилось на лице Мидории, как будто ему и в голову не приходило, что вчерашнее происшествие заслуживает расследования. Как будто Шота мог не действовать после того, что он увидел и услышал вчера. — "Н-не нужно, я не… " — заикаясь, выговорил парень. И нет. Абсолютно точно нет. Шота бы этого не допустил. —"Не стоит того? — перебил он так твёрдо, что не оставалось места для возражений. — Я не хочу больше слышать от тебя таких слов, Изуку. Ты этого стоишь." — "Потому что теперь у меня есть причуда? "— прошептал его ученик, съёжившись ещё сильнее, словно ожидая подтверждения, прежде чем сломаться пополам. От этих слов у Шоты защемило в груди, потому что, конечно, парень так и думал. После стольких лет без причуды, когда его отвергали и говорили, что он бесполезен, это был первый раз, когда учитель заступился за него. Поэтому парень решил, что это из-за того, что у него теперь есть причуда. Ответ Шоты был мгновенным, инстинктивным. "Нет. Мне плевать на твою причуду. Причуда не делает героя. Всё, что мы видим в тебе как учителя, — твой анализ, сообразительность, сострадание и доброта — не имеет ничего общего с твоей причудой. И помимо всего этого, ты ребёнок, который заслуживает защиты. Если бы я встретил тебя год назад, или два, или три, я бы поступил так же. " И его ученик разрыдался. Рыдания сотрясали всё его маленькое тело. Шоте пришлось задуматься не в первый ли раз кто-то сказал ему, что он ценен не только благодаря своей причуде. Он бы сказал это снова и снова, если бы мальчику нужно было это услышать, потому что это была правда. Он терпеливо ждал, пока Мидория снова успокоится, ища любой повод вмешаться. В конце концов рыдания стихли, и перед ним остался лишь измученный ребёнок, моргающий на него покрасневшими стеклянными зелёными глазами. Шота попытался предложить подростку уйти, потому что, честно говоря, он не был полностью уверен, что его ученик находится с ним для этого разговора. Но Мидория расправил плечи с решимостью, обычно приберегаемой для тренировок героев или сражений со злодеями, и настоял на том, что он в порядке, чтобы продолжать. Этот парень. Шота не мог сдержать тёплое чувство гордости, поднимавшееся в нём. Собравшись с духом, Шота включил записывающее устройство. Но ничто не могло подготовить его к тому, что должен был сказать его ученик. Они начали с реакции ребенка на классные задания. Когда Мидория рассказал о том, как его прошлые учителя обращались с ним, заставляли его работать ниже своего потенциала из чистого фанатизма, Шота был готов что-нибудь сломать. А потом все стало бесконечно хуже. Когда Мидория произнёс имя "мистер Танака" с такой болью, таким отвращением к себе, таким ужасом, у Шоты внутри всё сжалось. Он должен был спросить. Он должен был спросить своего травмированного, трясущегося ученика, и Шота пожалел, что не находится где-нибудь еще, кроме этой комнаты. Потому что он знал. Судя по вчерашней реакции парня, он знал. Но он все равно просил о расследовании, о справедливости для своего ученика. — "Изуку, мистер Танака сделал тебе больно?" Мидория объяснил шантаж тем, что учитель истории в средней школе заставил его выбирать между мечтами стать героем и сексуальным насилием. В перерывах между всхлипываниями его ученик объяснил, что в первый раз он велел ему раздеться и прикоснулся к нему. Что он был напуган и пытался уйти, но мужчина навязался мальчику под угрозой исключения. — "Малыш, у тебя так хорошо получается, — сказал Шота, изображая спокойствие, которого не чувствовал, потому что был готов переломать все кости в теле Танаки. — Можешь сделать несколько глубоких вдохов? Мы можем сделать перерыв." К счастью, Мидория прислушался и, пока Шота считал, дышал глубоко и ровно. — "Ты в порядке, чтобы продолжить?" — спросил он, потому что должен был спросить. Его ученик неуверенно кивнул, вытирая лицо рукавом. "После этого я понял, что больше не могу выкладываться на уроках. Все учителя отчитывали меня за списывание. Миссис Ито даже ударила меня перед всем классом. " Мидория упомянул физическое наказание так буднично, как будто это была запоздалая мысль, что Шота не смог сдержать своей реакции, особенно после всего, что парень ему рассказал. — "Что она сделала?" — прошипел он, подсознательно активируя свою причуду. Его ребенок наблюдал за ним испуганными глазами и держался так, словно был готов вскочить со стула. Шота заставил себя расслабиться, деактивировать причуду, потому что последнее, чего он хотел, это напугать своего ученика. — "Прости, малыш, я просто… — Потерев лицо, он решил ответить честно. — Я просто хочу убить всех твоих бывших учителей." Мидория слегка покраснел и на его лице появилось что-то вроде благоговения, как будто он не мог понять, почему учитель злится из-за него. И, да, это никак не помогло успокоить поток ругательств, который безостановочно звучал в голове у Шоты с тех пор, как парень открыл рот. Его умный, находчивый ученик объяснил, что старался оставаться в тени, чтобы хорошо учиться и поступить в Юэй, не привлекая к себе внимания. Тихим голосом подросток признался: "Иногда я случайно... слишком хорошо учился. " — "Сколько ещё задержаний у вас было с мистером Танакой?" — спросил Сэнсэй, заставляя себя прямо задать вопрос, который не давал ему покоя. “На протяжении всей средней школы, — выдавил Мидория. — Несколько р-раз в неделю. Сначала я мог с этим с-справляться. Для Юэй. Я просто прикасался к нему или иногда о-отсасывал, но..." Чёрт. Шота не мог припомнить, чтобы когда-либо чувствовал себя так плохо. Он молча подсчитал, сколько дней этот ребёнок подвергался отвратительным, извращённым фантазиям педофила. И те части, с которыми по словам ребёнка, он мог справиться, были настолько ужасны, что у про-героя закружилась голова. Как этот ребёнок это выдержал? — с ужасом подумал Шота. Если бы Шота когда-нибудь сомневался в стремлении своего ученика стать героем, то теперь он бы никогда больше этого не сделал. Следующая часть истории вылетела из уст мальчика, как будто он пытался поскорее её закончить. "Ближе к концу средней школы всё стало ещё хуже. Он сказал мне… — Мидория замолчал, но заставил себя продолжить. — Он хотел, чтобы я полностью разделся и лёг на диван, и… и сначала я сказал ему "нет", но он пригрозил, что поставит мне плохую оценку, а я был так близок к поступлению в Юэй. Поэтому я-я позволил ему… " — парень остановился не в силах выразить это словами. Изнасилование. Невысказанное слово пронзило Шоту, словно физический удар. В ушах звенело, руки вцепились в штаны, и про-герой попытался взять себя в руки. Он должен был что-то сказать, как-то успокоить парня. Не успел он опомниться, как Мидорию стошнило на пол. Шота мгновенно оказался рядом с ним на коленях. Он протянул своему ребёнку бутылку с водой, потому что это был один из его детей, которому было больно, который переживал свои худшие воспоминания, и Шота хотел бы всё это исправить. “Извини за пол”, — прошептал Мидория. И снова его проблемный ребёнок слишком сильно переживал из-за того, что не имело никакого значения. Шота успокоил своего ученика, и тот, казалось, почувствовал облегчение. Они молча сидели на земле, пока Шота не собрался с мыслями. С полной убеждённости в голосе он сказал Мидории: "Я имел в виду то, что сказал вчера. Я никогда, никогда не прикоснусь к тебе без твоего разрешения, не причиню тебе боль и не накажу тебя за то, что ты не можешь контролировать". Вчера он заметил недоверие, отсутствие понимания. Но на этот раз он видел, как Мидория впитывает его слова. После долгой паузы его ученик сказал: "Я знаю, сэнсэй. Я вам доверяю". Шота сморгнул подступающие к глазам слёзы и уткнулся головой в свой шарф, пока не прошло это мгновение. После всего, что Мидория ему рассказал, после того, как каждый взрослый в его жизни давал ему повод не доверять учителям, после словесных, физических и сексуальных домогательств... мальчик сказал, что доверяет ему, Айзаве Шоте. Подпольный герой обычно не нуждался в физическом проявлении привязанности, но слова вырвались у него против воли. — "Малыш, хочешь, чтобы я тебя обнял?" Его ученик сократил дистанцию в мгновение ока, чуть не сбив Шоту с ног. Потому что Мидория, может быть, и маленький, но парень был сложен. Он ответил на объятие, удерживая своего ученика, несмотря на все слезы. — "Я что-то не так сделала? Это я? Почему он... почему он подумал, что я..." Чёрт. Он собирался убить этого жалкого учителя. Рука Шоты обхватила затылок его ученика, осторожно притягивая его к своему плечу. “Ни в чем из этого не было твоей вины, – твердо сказал он. – Ты ребенок. Он просто больной человек, пользующийся ситуацией. И я позабочусь о том, чтобы он провел в тюрьме остаток своей жизни, а то и больше". Он почувствовал, как его ученик кивнул, соглашаясь с его словами. Они долго сидели так, и это выходило далеко за рамки обычной терпимости Шоты к физическим прикосновениям, но прямо сейчас он был готов сделать буквально всё для этого парня. — "Спасибо, сэнсэй, — прошептал Мидория. — Наверное, мне стоит рассказать вам остальное, да?" — "Только если ты сам этого захочешь, — ответил Шота, стараясь, чтобы в его словах не было осуждения. — Но я надеюсь, ты знаешь, что можешь прийти ко мне, и я всегда тебя выслушаю." Мидория отстранился, и в этих зелёных глазах было столько восхищения и доверия, что это поколебало тщательно выстроенный Шотой барьер. — "Я хочу всё вам рассказать, — сказал его ученик. — Если можно?" И чёрт бы его побрал, если бы он не был таким чертовски гордым. — "Конечно, малыш". Так он и сделал. Шота выслушал историю о травле, подстрекательстве к самоубийству, жестоком обращении с маленьким, решительным, зеленоволосым мальчиком, который поклялся стать героем, несмотря ни на что и на то, что говорили все вокруг. И в тот момент профессиональный герой решил сделать всё, что в его силах, чтобы воплотить эту мечту в реальность. Он бы защитил своего ребёнка. И он бы не остановился ни перед чем, пока его Малыш не стал бы лучшим чёртовым героем, которого когда-либо видел этот мир. Потому что если кто-то и мог это сделать, то это был Мидория Изуку.