На взлёт

Рейс Чикаго — Денвер. Два часа сорок минут. Микки вёл самолёт ровно, без рывков. За иллюминаторами — облака, похожие на вату, солнце слепит в боковые стёкла. Автопилот гудит, приборы показывают норму. Джекс сидит справа, пьёт кофе из термокружки. Молчит. Джекс вообще умеет молчать — за это Микки его и ценит. — Через час начнём снижение, — говорит Микки, хотя Джекс и сам знает. Просто нужно что-то сказать, чтобы не сойти с ума от тишины. — Понял, — кивает Джекс. По внутренней связи слышно, как работает салон. Кесси объявляет высоту и погоду в Денвере: ясно, плюс двадцать три, ветер слабый. Потом Мэгги разносит напитки — её голос звенит, вежливый и пластмассовый. И голос Йена. — …нет, сэр, вам нужно нажать эту кнопку. Вот эту. Ту, что с рисунком человека, который наклонился вперёд. Нет, не эту. Другую руку. Господи, сэр, вы когда-нибудь летали? В голосе — усмешка. Не злая. Усталая. Такая бывает у людей, которые работали в морге и видели всякое. — Он шутит с пассажирами, — замечает Джекс. — Он работает с пассажирами, — поправляет Микки. — Шутки — часть работы. — Ты никогда не шутишь. — Потому что я пилот, а не клоун. Джекс хмыкает, но ничего не говорит. Микки снова ловит себя на том, что прислушивается к голосу Йена. Тот теперь объясняет какой-то старушке, как откинуть спинку кресла. — …нажмите вот эту кнопку сбоку, миссис. Да, на подлокотнике. Нет, не там, где свет. Вот тут. Видите? Отлично. Теперь вы можете спать как убитая. В хорошем смысле. Старушка смеётся. — Какой милый молодой человек, — говорит она. — У тебя такие зелёные глаза, как трава весной. И борода рыжая, как у солнца. — Спасибо, миссис, — отвечает Йен. — Я … побреюсь когда-нибудь. Честно. — Не надо, — говорит старушка. — Тебе идёт. Микки кривится. «Борода ему идёт». Конечно. Старушки всегда тащатся от таких — высоких, рыжих, с наглой улыбкой. — Что у нас по топливу? — спрашивает он, чтобы отвлечься. — Полные баки, — отвечает Джекс. — С запасом на сорок минут. — Хорошо. Микки смотрит на приборы. Всё штатно. Он любит штат. Штат — это когда никто не умирает, ничего не взрывается, и можно просто сидеть и смотреть на облака. В салоне становится тише. Пассажиры успокоились, кто-то спит, кто-то читает. Микки слышит, как Кесси говорит Йену: — Пойдёшь на обед после посадки? В то китайское место, которое мы любим. — Если успеем, — отвечает Йен. — Успеем. Капитан сегодня не будет тянуть с документами. Правда, капитан? Микки дёргается. Кесси, сука, знает, что он слушает. — Я вообще не собираюсь задерживаться, — рявкает он в микрофон. — У меня вечером дела. — Слышал? — говорит Кесси Йену. — Он не задерживается. Значит, идём. Йен не отвечает. Или отвечает слишком тихо, чтобы Микки услышал. Микки выключает громкость. Ему не нужно слышать, как его команда договаривается о китайской еде. Ему нужно вести самолёт. — Капитан, — голос Кесси снова из динамика. — У нас пассажир в 14А просит воды. Можно открыть багажную полку над ним или там всё забито? — Спроси у Галлагера, — отрезает Микки. — Он в хвосте. — Он занят. — Тогда открой сама. — Я занята тоже. Микки вздыхает. Встаёт, отстёгивает ремни. Он выходит в салон. В проходе тесно. Пассажиры смотрят на него — капитан идёт, значит, что-то случилось. Микки привык к этим взглядам. Он проходит через первый класс, бизнес-класс, эконом. 14А — мужчина в деловом костюме, который уже выпил три стакана воды и явно хочет четвёртый. — Сэр, — говорит Микки, — у нас есть ограничения. Вы получите свой стакан, когда стюард освободится. — Я заплатил за билет, — говорит мужчина. — Я имею право на воду. — Вы имеете право не умереть от жажды, — поправляет Микки. — И вы не умрёте. Он открывает багажную полку, достаёт бутылку, наливает воду в пластиковый стаканчик. Протягивает мужчине. — Пейте. И не дёргайте стюардов. Он разворачивается и идёт обратно. И в этот момент замечает ребёнка. Мальчик лет шести, сидит у окна в ряду 27, прижавшись лбом к иллюминатору. Увидел Микки — и вылупился. — Ты пилот? — спрашивает мальчик громко, на весь салон. — Капитан, — поправляет Микки. — Капитан — это главный пилот. — А можно я потом штурвал подержу? — Нет. — Почему? — Потому что ты ещё маленький, — говорит Микки. — И самолёт не игрушка. Мальчик надувает губы. Рядом с ним — мать, молодая женщина с усталыми глазами. — Извините, — говорит она Микки. — Он первый раз летит, очень переживал. Думал, что самолёт сам собой управляется. — Сам собой он не управляется, — говорит Микки. И, сам не зная зачем, добавляет: — Я его веду. — А страшно? — спрашивает мальчик. — Нет, — говорит Микки. — Не страшно. Он идёт дальше. Проходит мимо Йена, который стоит в проходе между 20 и 21 рядами, собирает пустые стаканчики с подлокотников. — Хорошо сработал с ребёнком, капитан, — тихо говорит Йен, не поднимая головы. — Только про штурвал ему не надо было. Теперь будет весь полёт ныть. — Тебе его успокаивать, — бросает Микки. — Твои проблемы. — Мои, — соглашается Йен. Он поднимает голову, и их взгляды встречаются. Зелёные глаза — в голубые. На подбородке — рыжая щетина, которую он, видимо, забыл сбрить. Или специально не бреет. Микки не знает и знать не хочет. — Через полчаса снижение, — говорит Микки. — Собери отходы. — Уже собираю, капитан. Микки проходит мимо. Не задевает. Йен отступает на шаг, давая дорогу. Метр дистанции. Как и просили. Микки возвращается в кабину, садится в кресло, застёгивает ремни. — Всё нормально? — спрашивает Джекс. — Всё нормально. — Микки смотрит на приборы. — Начинаем снижение. Самолёт идёт вниз, к облакам, к земле, к Денверу. Диспетчер даёт разрешение на посадку. Полоса внизу, серая, с огнями по краям. Микки выравнивает самолёт. Посадка вышла мягкой. Шасси коснулись полосы, и Микки выдохнул. Он всегда выдыхал, когда колёса касались земли. — Посадку принял, — говорит он. На рулении Микки включает связь с салоном: — Экипаж, посадку принял. Спасибо за работу. — Принято, капитан, — отвечает Кесси. Микки отстёгивает ремни и выходит в салон. Это его ритуал — стоять у двери и прощаться с пассажирами. Они должны видеть, кто вёл самолёт. Должны знать, что это был человек, который не ссыт. Йен стоит у выхода, помогает пассажирам с багажом. — Хороший полёт, — говорит он старушке из 14 ряда. Та самая, которая назвала его глаза травой. — Спасибо, милый, — отвечает старушка. Мальчик из 27 ряда выходит, держась за руку матери. Увидев Микки, останавливается. — Ты правда сам вёл самолёт? — Правда, — говорит Микки. — А я когда вырасту, тоже буду пилотом, — заявляет мальчик. — И никому не дам штурвал. Вообще никому. — Правильная мысль, — говорит Микки. Мальчик улыбается и идёт к выходу. Йен смотрит на Микки. — Ты ему только что карьеру определил, — замечает он. — Мне насрать. — Я вижу. Микки смотрит на Йена. Зелёные глаза, рыжая щетина, лёгкая усмешка в уголках губ. Не наглая. Не подобострастная. Просто… спокойная. — Хорошо сработал сегодня, Галлагер, — говорит Микки. И сам удивляется своим словам. Йен кивает. — Спасибо, капитан. Микки выходит из самолёта, идёт по перрону, садится в служебный автобус. В голове — пустота. Только зелёные глаза, которые смотрели на него без страха. И мальчик, который сказал: «Я тоже буду пилотом». Микки закрывает глаза. До следующего рейса — три дня.