На взлёт

До следующего рейса — четыре часа. Микки ненавидит долгие перерывы. Слишком много времени, чтобы думать. Слишком много тишины, чтобы воспоминания выползали из щелей, как тараканы. Он бродит по терминалу без цели. Пьёт кофе из автомата — отвратительный, но горячий. Смотрит на людей. Семьи с детьми. Бизнесменов в костюмах. Старушек, которые тащат сумки на колёсиках, хотя им давно пора попросить помощь. Взгляд цепляется за рыжую макушку в толпе. Микки замирает. Но это не Йен. Просто какой-то парень с такими же рыжими волосами. Он идёт к выходу, держит за руку девушку. Обычный. Ничем не примечательный. Микки отворачивается. «Ты ищешь его глазами? Серьёзно?» Он мысленно посылает себя нахуй и идёт в столовую. *** Столовая для персонала находится в подвальном помещении, без окон, с вентиляцией, которая гудит как больная кошка. Здесь всегда пахнет жареным луком, дешёвым кофе и чужой усталостью. Микки берёт поднос с едой — рис с курицей, даже не глядя на цену. Ему всё равно. Еда — это топливо. Не больше. Свободных столов почти нет. Обеденная смена — самый засраный час. Микки оглядывается. В углу — столик, где сидят Кесси, Мэгги и… Галлагер. Четыре свободных стула. Трое заняты. Один — пустой. Микки колеблется секунду. Потом идёт туда. — Свободно? — спрашивает он, уже зная ответ. — Садись, капитан, — Кесси отодвигает сумку. — Места много. Микки садится. Напротив него — Йен. Жуёт сэндвич, читает что-то в телефоне. Даже не поднимает головы. — Галлагер, — Микки кивает. — Капитан, — Йен поднимает взгляд. Зелёные глаза скользят по лицу Микки, останавливаются на секунду. — Ты выглядишь так, будто не спал. — Откуда ты знаешь, как я выгляжу, когда не сплю? — Ну, сейчас — как будто не спал. — Йен жуёт дальше. — Я ничего не сказал. Кесси и Мэгги переглядываются. — Вы двое всегда так разговариваете? — спрашивает Мэгги. — Как будто через стену? — А есть другой способ? — Микки ковыряет рис. — Есть. Например, спросить «как дела?». — Как дела, Мэгги? — Отлично. Спасибо, что спросил. — Я не спрашивал. Я просто повторил твои слова. Мэгги закатывает глаза. — Капитан, вы издеваетесь надо мной? — Нет. Я ем. Кесси усмехается. Йен тоже — едва заметно, уголками губ. Микки замечает это. Замечает, как Йен жуёт сэндвич, как держит телефон одной рукой, как щурится, читая что-то на экране. Слишком много внимания. Отвали, Милкович. Он переводит взгляд на свою тарелку. *** — Какие планы на выходные? — спрашивает Кесси. — У меня отсыпной, — говорит Мэгги. — Пойду в торговый центр. Давно не покупала туфли. — Туфли — это важно, — кивает Йен. — Без туфель ты не бортпроводница, а просто женщина, которая носит форму. — А с туфлями? — С туфлями — профессионал. — Ты идиот, Галлагер. — Но я прав. Мэгги бросает в него салфеткой. Йен ловит. — Капитан, вы тоже были в торговом центре? — спрашивает Мэгги. — Зачем? — Ну, мало ли. Купить что-то. — Я покупаю в интернете. — Даже туфли? — Я не ношу туфли. — А что вы носите? — не унимается Мэгги. Микки смотрит на неё тяжёлым взглядом. — Форму, — говорит он. — Рабочую. Дома — что попало. — У вас есть дом? — спрашивает Йен невинным тоном. Микки переводит взгляд на него. — Что значит «у меня есть дом»? — Ну, квартира. Или вы живёте в аэропорту? Я видел таких — у них дома нет, они просто спят в каптёрках. — У меня есть квартира, — Микки говорит это так, как будто защищает честь семьи. — И я там живу. Один. И мне это нравится. — Никто и не спорит, — Йен жуёт. — Почему ты так напрягаешься? — Я не напрягаюсь. — Ты сейчас сжал вилку так, что она гнётся. Микки смотрит на свою руку. Вилка действительно чуть изогнута. Он кладёт её на стол. — Пластик, — говорит он. — Дешёвый пластик. — Конечно, — Йен не улыбается, но в его глазах — что-то тёплое. Или Микки просто кажется. Кесси переводит тему. — Йен, ты в субботу работаешь? — Нет. А что? — Будет вечеринка у одного нашего диспетчера. Я думала пойти. Составишь компанию? — Зависит от того, будет ли там выпивка. — Будет. — И люди? — Тоже. — Тогда нет, — Йен качает головой. — Я не хожу туда, где много людей. — Ты работаешь в самолёте, — напоминает Кесси. — Там всегда много людей. — Это работа. Я там контролирую ситуацию. А на вечеринках — нет. Микки слушает и не может не согласиться. Он сам ненавидит вечеринки. Слишком много шума. Слишком много рук. Кто-то обязательно дотронется до плеча, до спины, до руки — «ой, извините» — и Микки придётся сжимать кулаки и не бить. — А вы, капитан? — спрашивает Кесси. — Пойдёте? — Нет. — Почему? — Не люблю людей. — Вы работаете с людьми. — Я работаю с самолётом. Люди — это багаж, который я довожу из точки А в точку Б. Йен усмехается. — Красиво сказано. — Это правда. — Может быть. — Йен допивает кофе, отодвигает стакан. — Но если бы ты так ненавидел людей, ты бы не сел с нами за один стол. Был бы в другом месте. Микки застывает. — Других мест не было. — Были. — Йен кивает в сторону выхода. — Там у окна. Я видел, как ты прошёл мимо. Там два свободных стула. Микки молчит. Он действительно прошёл мимо столика у окна. Не заметил? Или заметил, но всё равно пошёл сюда? Он не хочет отвечать на этот вопрос. — Мне плевать, где сидеть, — говорит он. — Лишь бы наесться. — Конечно, — Йен встаёт. — Ладно, мне пора. Через час рейс, надо подготовиться. Он собирает свой поднос. Кесси и Мэгги что-то говорят ему вслед, но Микки уже не слышит. Йен останавливается у выхода. Поворачивается. — Милкович, — говорит он. Микки поднимает взгляд. — Ты не такой страшный, как пытаешься казаться, — говорит Йен. — И неплохо было с тобой посидеть. Реально. Он уходит. Кесси и Мэгги молчат. Микки сидит, сжимая пластиковую вилку. Внутри — ярость. Чистая, белая, колючая. Не на Йена. На себя. Потому что он не ушёл. Потому что остался. Потому что ему было неплохо. — Капитан? — осторожно зовёт Кесси. — Вы в порядке? — В полном, — Микки встаёт, даже не доев. — Встретимся у самолёта. Он уходит быстрым шагом, не оборачиваясь. В коридоре он останавливается, прислоняется лбом к холодной стене. «Ты не такой страшный, как пытаешься казаться». Что это, блядь, было? Забота? Оскорбление? Правда? Микки не знает. Он знает только одно: этот рыжий суицидник проникает под кожу. И это опасно. Опасно для всего, что Микки строил годами. Он выпрямляется, поправляет китель и идёт к самолёту. Лицо — каменное. Глаза — голубые, холодные. Никто не должен знать, что внутри — шторм.