Двух зайцев одним выстрелом

Черный мустанг несется по пустым дорогам ночного города, доказывая свою мощность и дикий рык лишь асфальту, мимо пролетающим деревьям и кирпичным стенам домов. Фары, как два острых клинка, рассекают тьму, выхватывая из небытия редкие фонари и дорожную разметку. Скорость была безумной, почти отчаянной, будто машина пыталась уехать от чего-то, словно начальник Чон пытался убежать или, наоборот, прибежать к кому-то. Колеса срывались на дрифт в поворотах, шины визжали, но мустанг не сбавлял хода, точно безмолвный Сеул подчинялся его ярости. Чон скучал по этой скорости, скучал по адреналину, забыл обо всех правилах и штрафах. Только… Он бежит от Тэхена или бежит к Виену? Сам себе на вопрос ответить не может, но обещает разобраться. Сейчас он вспоминает себя, когда буквально сорвался с места и поехал в тюрьму из-за слов друга о том, что Тэхен подрался. А сейчас причина срыва лежит на теплой кровати, ждет его, наверное, с вкусным ужином и горячей ночью. Ему это нужно. Ему это необходимо. Дом постепенно появлялся вдалеке, едва заметный в тумане, который начал стелиться по дороге. Форд резко затормозил, гравий разлетелся в воздухе, а по всему двору раздался глухой звук скрежета. Двигатель еще какое-то время работал, рычал как зверь, но после наступила мертвая тишина. Послышался лишь тяжелый вздох альфы, который выражал абсолютную усталость, утомленность и недомогание. После пьяного лепета Тэхена жить стало будто в разы тяжелее, будто груз к своим плечам лишь прибавился. Начальник, закрыв машину, прошел в квартиру, где была атмосфера мрачнее атмосферы его души. Квартира была просторной, но казалась такой тесной от тяжести дум одного маленького омеги, который сидел на их общей кровати и стеклянными глазами смотрел в монитор телевизора. Воздух был густым, будто пропитался невидимой пылью. Большие окна, затянутые полупрозрачными шторами, пропускали свет уличных фонарей, но это ничуть комфорта не прибавляло, наоборот — становилось холоднее на душе. На диванном столике мужчина заметил две кружки: одна уже остывшая, а другая едва тронутая. Рядом с одной из кружек лежала закрытая книга. Виен хотел провести вечер с ним, за чашкой какао и за прочтением одной из его любимых романов, но в итоге пробыл один за просмотром телевизора, но в мыслях далеко не тут. Альфа, поджав губы, проходит в середину комнаты и снимает с себя всю одежду до боксеров, не вынося такую тишину, которая громче любого крика. Аромат сладостной карамели пропитывает, кажется, всю комнату, и Виена переклинивает. Омега поворачивает голову к мужчине и продолжает молчать. Ревнует. До чертиков ревнует своего мужчину к чужому. — Виен… — начинает Чон и садится на край кровати, протягивая свою руку, намериваясь взять того за нее, но видит лишь то, как омега отворачивается и укрывается одеялом. Вместо слов, вместо каких-либо ссор, была лишь пустота, которая разъедала изнутри обоих. Любовь точно еще была между ними, где-то глубоко в сердцах, но ее заглушало чувство недоверия Виена. Чонгук лишь ложится рядом на спину, укрывается другим одеялом и смотрит в потолок, раздумывая над тем, как бы разговорить младшего. — Виен, повернись ко мне и выскажись, — терпеливо просит тот и поворачивает голову к голубой макушке. Он ещё чуть-чуть приближается и нежно проводит по волосам, расплываясь в усталой улыбке. — Я очень соскучился, — ложится сзади уже вплотную и обнимает хрупкое тело за талию, скрестив их ноги и коснувшись сухими губами мягкой бархатной кожи. Карамель тут же забывается, как и сам Тэхен. Остаются лишь клубника и ревнивый Виен, который начинает подавать признаки жизни: кладет свою маленькую ручку на чонгуковскую, прижимается спиной к крепкой груди и немного поворачивает к нему голову с прикрытыми глазами. — Меня раздражает то, что ты постоянно с этим адвокатом. Все, он оправдал себя, что ты за ним гонишься? — начинает выговариваться Кан, открывая глаза и корпусом поворачиваясь к альфе. — Что он тебе сделал, что ты всё еще помогаешь ему? Он достаточно сильный и со множеством связей, так почему… Ты, Чонгук, уже какой вечер приезжаешь в два часа ночи, от тебя прет этой ебаной карамелью, я вижу его шоколадные волосы на твоей одежде, хотя там должны быть только голубые, — не на шутку злится. — А я остаюсь один! Даже сегодня я снова один! Ты вообще поехал в клуб с Намджуном и Хосоком, так какого хуя ты снова был с Тэхеном? — Виен, успокойся, — тихо смеется Чон. Ему вообще сейчас не до ссор, не до выяснений отношений, ведь между ним с Тэхеном только деловые отношения. Альфа сажает парня на свой торс, поглаживает пальцами его коленки, после привставая и ведя руки по внутренней стороне бедер, прихватывая кромку трусов и чуть оттягивая их. — Я должен помочь ему и себе. Ким Тэхен — самый лучший адвокат и, видимо, уже детектив, поэтому мы должны найти убийцу. С ним. Понимаешь? Мы хорошо работаем вместе. — Я вижу, — младший игнорирует все действия Чона и скрещивает руки на груди, закатывая глаза. — Вы просто потрясающе работаете вместе! Я ревную, Чонгук. Неужели ты не видишь? Неужели не видишь того, как мне плохо? — Я вижу, — повторяет за ним начальник и тянет парня ближе к своему лицу, довольно улыбаясь. — Я люблю только тебя, Виен. Омега немного хмурится от действий напротив, но все равно не противится, поддается и разрешает снять с себя весь низ, оставаясь лишь в одной обтянутой чонгуковской футболке. Чонгук улыбается хитро, но так устало, все тело болит от утомленности, голова трещит от выпитого алкоголя, но он все равно возьмет этой ночью своего омегу. Чонгук приподнял омежье тело за ягодицы, сминая их до красных отметин, и заставил сесть на лицо, языком пройдясь по промежности и почувствовав дрожание партнера, ухмыльнулся, вторую руку кладя на маленький член, чуть сжав и получив долгожданный тихий стон. Омега схватился двумя руками за изголовье кровати, откидывая голову назад и закатывая глаза от наслаждения. — Это ты так извиняешься, милый? — уже хихикает Кан, чуть поерзав на чужом лице и почувствовав то, что альфа вошел в него языком, поджал пальчики на ногах и издал еще один тихий блаженный стон. Грубая рука сжимала маленькие ягодицы, что вмещались в ладони, язык профессионально ласкал промежность омеги, а вторая рука надрачивала младшему, изводя его и довольствуясь реакцией. Их тысячный секс ощущается как первый раз. Их миллионный поцелуй ощущается как первый раз. Их любовь ощущается как первый раз. — Я люблю только тебя. Вбей себе это в голову также сильно, как я буду вбивать тебя сейчас в эту кровать, — хмыкнул Чон и резко поменялся с ним местами, кладя омегу на живот и приподнимая его на колени, избавился от ненужной одежды на них, проведя руками по гладкой спине, что сразу изогнулась. — Хватит меня ревновать. Ты прекрасно меня знаешь, — наклонившись, шепчет в самое ухо и проводит пальцем по анусу, вводя один палец и оставляя засос на плече. — Ах, мой командир Чон, — закатывает глаза Виен и вновь стонет, чувствуя уже два пальца в себе. Сам двигается им навстречу и откидывает голову назад, прося большего. — Трахни меня. Ну же. Давай. Трахни так, как ту красноволосую шлюху четыре года назад, — сам про себя же говорит и видит блеск в чужих глазах. Виену нравится дикий Чонгук, что сейчас сорвал с себя цепи и наполнил его своим членом, сразу стал двигаться, кусая и покрывая поцелуями омежье тело, начиная любоваться выбитой татуировкой «Командир Чон» на ребрах, сразу стал его. Нравится дикий секс. Нравится то, что он готов ради него на все. Нравится Чон Чонгук. Так будет всегда. Так будет вечно. И никакой адвокат им не помешает.

***

Сегодня пасмурно. Время пять утра, а значит можно выдвинуться домой. Чимин нажимает на дисплей своего телефона, заказывает такси и садится на скамейку возле дотошного клуба, вытаскивая сигарету. Он особо не курит, но после таких ночей грех не закурить. Пятеро. Их было пятеро, и они драли тело Пака с полуночи до четырех часов утра. Больно. Невыносимо. И физически, и морально. — Легче утопиться, чем продолжать так жить, — шепчет сам себе омега и делает затяжку, невзначай кидая взгляд на свою лодыжку и сухо хмыкая. — Во что я превратился, — одиночная горькая слеза скатывается по нежной щеке и разбивается об экран телефона. — Я должен молчать. Я должен… Заметив, как перед ним остановилась машина желтого цвета, он хлопает себя по щекам, выкидывает окурок и садится в теплый салон, сразу надевая наушники. Пак игнорирует все взгляды водителя, игнорирует его какие-то вопросы, игнорирует весь окружающий мир, остается лишь наедине с собой и своей болью. Этого не может быть. Когда Чимин опустился до того, что стал проституткой? Вляпался в одно дело, встрял с деньгами, пришел за помощью, а ему повесили сначала клеймо танцора, а после клеймо шлюхи, которая трахается за огромные деньги. Выплачивает долг своему боссу. Пройдя в квартиру адвоката, он тихо снимает обувь, также тихо проходит в ванную, где сразу скидывает одежду и рассматривает себя в зеркале в полный рост, разрешая слезам вырваться наружу. Он кусает дрожащую губу, закрывает лицо руками и падает на колени, в привычную ему уже позу. Истерика поглощает его, мысли о всех грязных деяниях добивают, спина сутулится, а сам он бессильно ложится на пол, сворачиваясь в клубок, как котенок. Не этого он хотел от жизни, не этого он хотел от себя. Чимин загнан в угол. Он в безысходности, в унижении, в боли каждый день. Каждый день сталкивается с физическим и моральным насилием, которые оставляют глубокие раны на душе и на теле. У него нет права выбора, у него нет свободы, у него давно отрезаны крылья. Его тело — инструмент для чужих желаний, которым можно крутить как угодно и где угодно, которое можно настроить под свой лад, которое можно разбить и выбросить, если надоест. Чимин ненавидит себя. Ненавидит все, что связано с ним. Он еле себя вновь собирает по кусочкам, ставит на ноги, залезает в ванную и дерет свое тело мочалкой, будто уверен, что всю эту грязь можно смыть, убрать, избавиться. Он бы вообще взял нож снова, в какой раз он это бы сделал, провел пару раз по нежной коже, чтобы заглушить крики внутри криками снаружи. Но сейчас не тот момент, не то положение. Еще чуть-чуть, и он точно убьет сам себя. Но ему даже и так нравится жить. Он нашел себе друга, понял, что можно не просто существовать, а ощущать жизнь. Можно ее изучать, радоваться ею, наслаждаться и выражать. Чимин провел в ванной в районе двух часов, а когда вышел, то также тихо прошел в свою комнату, закрыв дверь и сразу ложась на кровать. Сегодня хороший день, чтобы проплакаться. Сегодня хороший день, чтобы поспать. Стыд и отчаяние, что так часто вселяются к нему в голову, снова тут. Он чувствует, как его самооценка упала до дна, а сейчас она пытается вжаться в это дно так, чтобы его пробить и полететь ниже, сгореть, чтобы ее никто никогда не видел, чтобы осталась лишь пустая оболочка от омеги без какой-либо надежды на светлое будущее. Он сходит с ума каждую ночь, чуть ли не дерет волосы на макушке, искусывает губы до крови и воет, точно волк на луну, так громко, что ему кажется, словно вся Земля слышит эту боль. Все это — бесконечный круговорот непринятия себя, унижения и ненависти. Даже если вдруг ему получится выбраться из той ловушки, в которую он привел себя сам же, Чимина не примут обратно в общество, как достойного мужа и заботливого папу, его не простят и постоянно будут смотреть с животным желанием, шептать пошлые слова и посылать непростительные знаки. Вот бы это был сон. Вот бы это была лишь иллюзия, которая совсем скоро исчезнет, растворится и больше никогда не появится. Но Пак засыпает. Значит этот кошмар еще не кончился.

***

«…Приглашены начальник Чон тюрьмы Содэмун и адвокат Ким» — Мне волнительно. Я не посещал такие закрытые мероприятия… И вообще не понимаю, почему я включен в список приглашенных. Так еще и на одной строчке с Чонгуком, — говорит Тэхен, сидя в такси и направляясь в особняк на окраине города, который на один вечер превратился в эпицентр власти, богатства и влияния. Он общался с Чимином по телефону и поглаживал свое колено пальцем, заметно нервничая. Опустив взгляд на свои белоснежные классические брюки, омега поправил свои локоны, которые были красиво уложены. Поверх у него была белая рубашка и пиджак со стразами на спине. Он словно ангел, который только спустился с небес. — Чимин, почему ты молчишь? — Да потому что всем уже понятно, что между вами что-то есть, — хихикает Чимин, увлеченный нарезанием яблок. — И не смей отнекиваться, даже я вижу, что ты к нему неравнодушно дышишь, — засунув дольку себе в рот, тот стал хрустеть в динамик, подперев ногу на стуле и прижав ее к груди. — Тем более, Тэхен, я думаю, что это отличный повод узнать своих врагов в лицо. — Ты дурак, — тяжело вздыхает и осматривает черный мустанг, когда они подъезжают. — Между нами ничего нет. Тем более у Чонгука есть омега, так причем тут я? Почему его не пригласили? В общем, все, я приехал, пока, — игнорирует последние слова, брошенные Паком, Ким и выходит из машины, замечая начальника тюрьмы, что, видимо, ждал его и направлялся к нему. — Привет, — кивает подошедшему альфе и рассматривает территорию. Высокие кованые ворота, украшенные золотыми орнаментами, открывались лишь для приглашенных, для избранных, важных шишек страны. На входе стоял дворецкий в костюме-тройка, подсказывал куда идти и совсем не улыбался. Либо устал, либо ему не положено. Фасад особняка был подсвечен мягким светом прожекторов, которые делали акцент на колонны, мраморные ступени и огромные панорамные окна, через которые мерцали огни хрустальных люстр. В воздухе витал аромат дорогого парфюма, роскоши и изысканных блюд, ради которых тут собрались лучшие повара Сеула. — Привет, прекрасно выглядишь, — сдержанно говорит Чон и осматривает омегу оценивающим взглядом. Сам же начальник выглядит в точности да наоборот: черные брюки, черная рубашка и такой же цвета пиджак с лакированными туфлями. Волосы у него уложены назад, на запястье привычные часы, от него веет не роскошью и богатством, от него веет клубникой, покрытой горьким шоколадом. Тэхен неосознанно морщится, но Чонгук все замечает. — Спасибо, ты тоже ничего, — омега замечает на лице напротив довольную ухмылку и направляется с ним в здание. — И… Спасибо, что привез меня домой. Я так много выпил и… Один бы точно не доехал, — молчаливый кивок Тэхену не нравится, но он молчит об этом. Видимо, начальник Чон не в духе. Внутри особняка везде царит утонченность и изысканность. Зал был украшен живыми цветами, возле стен стояли антикварные статуи и картины известных художников. Гости, которые были все в смокингах и красивых костюмах, неторопливо перемещались по залу с бокалом игристого и обменивались новыми сплетнями в мире. Тэхен чувствует себя не в своей тарелке, он бы вообще не приходил, если бы Сокджин его не попросил. Он чуть прижимается плечом к плечу альфы, замечая на себе все больше взглядов и внимания. Мэр, что заметил новопришедших гостей, сразу извинился перед своим кругом общения: бизнесмены, политики и медиамагнаты — и ушел к Чону с Кимом, захватив с собой и мужа. Сокджин мягко улыбнулся омеге и обнял его за плечи, ахнув от красоты этих обоих. А Намджун пожал руку начальнику, кивнув Тэхену. — Вы как инь и ян, — хихикает муж мэра и обнимает своего мужчину за руку. — Тэхен, словно ангел, весь в белом, а Чонгук, словно сам Дьявол, весь в черном, — кивает своим же словам и замечает смущенную улыбку Тэхена. Ему явно понравились эти слова, что не сказать о втором. — О да, Чонгук оправдывает свое прозвище «Дьявола», — не выдерживает и закатывает глаза, дуя губы. — Он не в духе сегодня, — Тэхен лишь пожимает плечами и уже собирается уходить с омегой, как чувствует аромат грейпфрута где-то в воздухе. Морщится сильнее обычного и встречается с взглядом начальника, поджав губы в тонкую линию. Ну конечно, какое мероприятие без Чхве Ена? Ненавистный мужчина подходит к ним, улыбается также грязно и мерзко, как это было в их первую встречу, осматривает всех и тянет руку мэру, которую тот пожимает. При людях надо показаться добрым и гостеприимным. Все на него смотрят, но не Тэхен. Его взгляд падает за любые вещи или лица гостей, лишь бы не смотреть на того, кто так яростно воняет цитрусом. — Адвокат Ким, добрый вечер, — начинает здороваться словесно Чхве и осматривает омегу животным взглядом. — Мэр Ким, супруг мэра и начальник Чон, тоже вас приветствую, — кивает своим словам и переводит взгляд на начальника, что смотрит то на омегу, то на альфу. Все-таки что-то между ними есть. И это нужно выяснить. — Как я рад вас всех видеть. «Исчезни. Просто испарись», — думает про себя Тэхен и поворачивает голову к мужчине, вздохнув и выпрямив спину. Вечер обещает быть веселым. — К чему такой интерес к адвокату? — Сокджин поднимает брови, заметив странную реакцию омеги. — Я же не один это заметил? — Просто это тот, кто и подставил нашего любезного адвоката Кима. Улики уже ищем, не волнуйся, сухим из воды не выберешься, — мэр взгляда не сводит с мужчины, подбородок чуть приподнимает, будто чувствует власть, ведет себя так, будто есть какой-то козырь в рукаве. — Слишком уж ты отзываешься о нем… Не как о всех. — Когда ты закончишь думать? — Ен поправляет бордовый пиджак. Отличался тут от всех. — Тебе не идет. Ты тупеешь от своих же мыслей, — закатывает глаза и вздыхает. — Просто адвокат мне очень нравится. Мне кажется, скоро мы с ним подружимся. — Что? — Тэхен поднимает брови в удивлении и после моментально хмурится. — У меня нет с Вами ничего общего, господин Чхве. Если даже Вы были приближены к губернатору — я о Вас услышал только в отделении полиции. — Мое имя ты еще много где услышишь, адвокат Ким, — ядовито улыбается, а Тэхену хочется блевать, хочется самому уйти и больше никогда не пересекаться с этим человеком. Но глупо было бы опровергать то, что Чхве все знает. Глупо было бы надеяться на то, что он закроет рот и будет молчать. — Давай лучше начнем с твоего дохода и налогов, — вмешивается Чонгук, видя, что Тэхену с каждой секундой все хуже. — Откуда такой оборот набрал? Понимаю, один из самых главных бизнесменов в стране и… — Так какие могут быть вопросы? — грубо перебивает мужчина и выгибает бровь в вопросительном жесте. Он хмыкает и берет у проходящего мимо официанта бокал игристого, отпивая и ведя с Чоном зрительную войну. — Ты в мой бизнес не лезь, начальник, я прекрасно знаю свои обороты и налоги оплачиваю. У меня все прекрасно в финансовом плане, я могу себе позволить выкупить хоть место мэра, когда ты не можешь позволить себе еще одну квартиру для Виена в центре. Обстановка становится более напряженной, в воздухе больше не витает роскошь, в воздухе витает пассивная агрессия. Чонгук сжимает кулак до белых костяшек, хмурит брови и прикусывает щеку изнутри, лишь бы не наброситься на этого самодовольного упертого осла. Никто на них внимания не обращает, все заняты своими делами, но Тэхен почему-то все равно ощущает на себе взгляды. Осматривает зал, но никого заинтересованного не находит. Паранойя? С каких пор Тэхен вообще стал обращать внимания на то, что скажет о нем общество? Или как посмотрит? Или как воспримет? После своего ареста? — Ты бы последил за своим языком, — начальник выдыхает сдержанно и закатывает глаза, когда Чхве все же удосуживается удалиться из их круга общения. Упоминание Виена незамеченным не остается — Чонгук выглядит злым и агрессивным. — Идиотина, — выплевывает тот и переводит взгляд на смотрящего на него Кима, который смотрит… то ли с осуждением, то ли с непониманием. Такого взгляда Чонгук еще не изучил. — Что? — Тебе стоит успокоиться. Ты итак не в духе был, сейчас ты совсем расклеился, — Ким кивнул на второй этаж особняка, где была уютная курительная комната. В ней стояли красные бархатные кресла, на столиках пепельницы и бутылки виски с рюмками, а в углу стоял величественный рояль. — Потом вернешься. Я не собираюсь смотреть на твою агрессивную мину весь вечер, — и отворачивает голову. Обижен? Нет. Расстроен? Возможно, да. — Я не хочу курить, я спокоен, Тэхен, правда, — уже тише и мягче говорит Чонгук, касаясь пальцами его плеча. — Все хорошо, извини, — заметив кивок Намджуна, тот кивает в ответ и проводит пальцами по спине омеги, удаляясь с ним из зала. Тэхен покрывается мурашками, как будто рука Чонгука прошлась по голой спине, а не по одежде. Он облизывает пересохшие губы и осматривает всех гостей в сотый раз, замечая новое лицо, стоящее возле Джина. Омега одного роста с мужем мэра, у него маленькие губы и кукольные глаза, выраженные темными тенями с подводкой, нос большой, но аккуратный, брови широкие, а черные, как смоль, волосы аккуратно уложены по бокам. Он одет в черный костюм с золотистой рубашкой, на ногах такие же туфли золотистого цвета, а на руках перчатки в черную сетку. — Красивый, — шепчет сам себе под нос адвокат и собирается отойти к выходу, как чувствует вибрацию в кармане. Он достает телефон, секунд пять рассматривает незнакомый номер и отвечает, подняв брови. Ему раньше часто звонили с незнакомых номеров, но сейчас, из-за его ареста, звонков почти не поступает. — Здравствуйте. На линии адвокат Ким. Чем могу помочь? — говорит готовую фразу и выдыхает, вмиг напрягаясь от быстрого говора: — Это Лу Йонг. У нас очень мало времени, — слышится на той стороне трубки дрожащий и гневной голос. — Адвокат Ким, я знаю, где находится видеозапись убийства губернатора из ресторана. — Что? — Тэхен сглатывает и замирает, внимательно слушая незнакомца. — Что Вы говорите? Где она? Давайте вы приедете в участок, и мы… — Нет! — грубо отрезает парень. — Я не пойду в участок. Мне нельзя светиться. Я расскажу только Вам… — кажется, он собирается с мыслями, дышит глубоко, но нервно. — Тот человек, у которого эта запись, очень близко к Вам, — и Тэхен начинает оглядываться, вглядываться в абсолютно каждое лицо гостя. — Это омега. Видеозапись у него в часах. Он все скрывает, кажется милым и беззаботным, но этот придурок все знает! — уже очень раздраженно говорит и почти рычит. — Адвокат Ким, посадите его. Посадите ублюдка. Сделайте все возможное. Пообещайте мне. — Я… Я… — воздух перестает нормально поступать в легкие, Тэхен будто в пространстве, судорожно пытается найти омегу с часами рядом с ним, который лишь притворяется милым и беззаботным, но на самом деле связан в деле не меньше самой настоящей убийцы. — Я не… — и взгляд останавливается на единственных двух омегах, которые находятся поблизости. Ким медленно убирает динамик с уха, смотрит на Джина глазами, наполненными непониманием. Этого не может быть. Сокджин — муж мэра, не может быть в этом замешан. Не он. Тэхен проводит взглядом по его другу: часов нет. Он опускает взгляд на запястья Джина, где также ярко, не к образу, отражаются голубые часы. Те самые голубые часы. Он их не снимал. Никогда. Еще с первой встречи в тюрьме Тэхен их подметил. Даже сейчас, несмотря на весь свой эстетичный образ, он не снимает часы, которые портят взор лишь сейчас. И как Тэхен их сразу не заметил? Мир вдруг рушится, ноги подкашиваются, у Кима кружится голова. Он не верит. Но проверит. На всякий случай обязательно проверит. Тэхен вновь подносит телефон к уху, продолжая смотреть на Джина, хочет что-то сказать собеседнику, задать миллион вопросов, но за место этого вздрагивает от громкого хлопка и опускает взгляд вниз, проходясь им по чужому белоснежному пиджаку, таким же белым волосам, и руке, где был зажат телефон. Он делает неуверенный шаг назад, вот-вот сейчас упадет, то ли от шока, то ли от переизбытка ужасного в один день, продолжает глядеть вниз, где пол окрашивается в красный. Он не слышит ни криков, ни своего имени, даже своих мыслей. Его тут нет. Это не он. Перед ним только что убили человека. Перед ним прямо сейчас лежит мертвый человек, обтекающий кровью, которая попала на одежду самого адвоката, окрасила белоснежные лоферы и осталась омерзительным воспоминанием. Перед ним только что ушла одна жизнь.