Двух зайцев одним выстрелом

— Алло, — омега поднимает брови и сжимает телефон пальцами, резко вставая с кровати. — Минхо, только не клади трубку, пожалуйста, — Тэхен мотает головой, будто тот, кто за трубкой, может увидеть его. — Я наконец-то дозвонился до тебя. Боже, ты хоть представляешь, как я испугался? Где ты? Ты дома? Два дня прошло с момента ареста Юнги. И Тэхен больше переживал не за альфу, которого он не до конца считал убийцей, а за маленького Минхо, босиком сбежавшего из дома в одних домашних вещах. До него не то, чтобы дописаться было невозможно, до него даже дозвониться стоило много труда, будто он просто растворился во всей этой городской суматохе. Но по ту сторону была мертвая тишина, будто Минхо уже отключился, только в дисплее все еще горел принятый звонок и шли секунды. Тэхен выдохнул и присел обратно на край кровати. — Минхо? — он продолжил говорить, в его голосе сквозила тревога. Омега пропал отовсюду на двое суток, а сейчас взял трубку и просто молчит. — Пожалуйста, ответь... — Тэхен? — наконец прозвучало аккуратное в ответ. — Да, это я, — облегченно выдохнув, адвокат прикрыл глаза и закивал. — Минхо, нам нужно встретиться. — Зачем? — омега сразу насторожился и по голосу, зная его, наверное прямо сейчас нахмурил брови. — Нужно поговорить. О Мин Юнги. Я видел, как ты сбегал из его дома тогда. И снова тишина. Тэхен хотел было уже снова начать что-то говорить, как услышал тихое, всхлипывающее: — Он не убивал этого вашего губернатора. — Минхо... — Он не убивал! — перебив, омега вновь заплакал, хотя думал, что выплакал все слезы за эти двое суток. Думал, что больше не будет срываться на эмоции при упоминании одного имени. Думал, что от него все отстанут. — Не убивал... — Давай встретимся, ты выбирай место, — стиснув зубы, Ким вздохнул и опустил голову. Он мог предположить то, как сильно Минхо будет переживать за Юнги, но решил на это забить и надавить на еще свежую рану. Но Минхо имеет право знать правду, даже если она слишком горючая. — Самое нейтральное место, я подъеду в любую точку. — В маке в центре, — Пак сказал это быстро, будто не хотел услышать других предложений. — Через час. Только... Приезжай один, Тэхен. — Конечно, я... — не успел адвокат договорить, как связь оборвалась. Тяжело вздохнув, он встал и стал собираться с мыслями, одеваясь. — Я и не собирался никого за собой тащить, — уже прошептал себе под нос тот и вскоре вышел из дома, заказывая такси. В маке в центре? Это настолько его Минхо боится? Или он уверен в том, что у Тэхена не хватит сил надеть на него наручники, если все же решится, что он сообщник Юнги? Он думает, раз людное место, значит можно отвертеться от важного разговора? Или просто... Или он просто сказал, что пришло первое в голову?

***

В центре всегда людно. Сегодня это место ничем не отличалось. Минхо уже минут двадцать сидел на месте, где они договорились с Тэхеном встретиться, и кусал губы, смотря на свои руки. После того, как он сбежал от полиции и проблем, омега долго не мог прийти в себя, не отвечал ни на сообщения, ни на звонки. Он постоянно сидел в ванной дома, дрожал и смотрел на такую же дрожащую дверь, ведь на работу он так и не вышел. Послушал Юнги, забил на свой долг и остался дома, а на следующее утро к нему уже пытались вломиться альфы, грозясь вытрахать не только его тело, но и душу. Эти два дня были самыми тяжелыми. Он даже почти ничего не ел, скулил от боли в лодыжке, где находился браслет, от электрических волн от него, и молился на то, чтобы он быстрее умер, либо это все просто закончилось. Чтобы Главу нашли и посадили, чтобы сняли эту чертову окову, будто он находится в тюрьме, чтобы выпустили Юнги, и они бы с ним уехали куда-нибудь далеко и надолго. Туда, где бы их никто не нашел. Но пока что это невозможно. Поэтому Минхо сидит за столиком в самом углу, натягивает козырек кепки на лицо и сжимает в руках бумажный стаканчик с фруктовым чаем. — Минхо, — послышался знакомый голос сверху, и омега поднял взгляд, встретившись с кристально-голубыми глазами напротив. — Ты как? Тэхен сел за столик и поставил свой стаканчик с кофе, доставая свой телефон, но не сводя взгляда с бледного омеги с темными кругами под глазами. Минхо когда вообще спал последний раз? — А как я? — кареглазый пожал плечами и вздохнул, садясь ровнее. — Говори, зачем именно ты позвал меня. — Я тебе назвал причину нашего разговора, — спокойно ответив ему, Тэхен включил телефон и стал искать кадры камеры и запись свидетеля, которую ему должен был скинуть Чонгук. — У нас есть доказательства того, что это Юнги совершил убийство. Кадр с камеры ресторана и свидетель. Целый свидетель, Минхо. — Врешь, — Пак помотал головой, отказываясь верить в бред, в который его втянули. — Он не мог. Я знаю Юнги, он даже мухи не обидит, Тэхен. — Сколько ты его знаешь? Неделю? Месяц? Сколько, Минхо? — Этот человек очень дорог мне, он не мог пойти на такое! — омега стукнул по столу, сдерживая истеричные слезы. Почему Тэхен так говорит? Почему он его так гасит? Это не может быть Юнги. — Это все вранье, свидетель подставной, камера — тоже! Он рассказывал мне обо всем продвижении дела, он так искренне удивлялся, когда вы что-то находили с этим Дьяволом, он сам ничего не знал об этом убийстве! Да как вы вообще смеете обвинять его? — Минхо, я понимаю, что это очень тяжело для тебя, — при виде такого наивного, невинного и маленького омеги у Тэхена сжималось не только сердце, у него сжималось все тело: от плеч до кончиков пальцев ног. — Но это правда. Ты должен посмотреть ей в глаза. Ты знаешь его... всего ничего, Минхо. Он мог и притворяться, мог возомнить себя актером. Но он сам сдался. Он признал свою вину. Мне надо было начинать с этого? Голос у Кима был наполнен сожалением, стали в нем почти не было, но для Минхо это звучало самым ужасным способом. Тот человек, с которым он только недавно грел постель одну на двоих, с которым готовил еду, с которым смотрел фильмы, гулял и веселился оказался убийцей? Бред. Бред. Это бред. — Дай мне немного времени, — все-таки настояв на своем, Минхо встал и сжал пальцами край стола. Тэхен посмотрел ему в глаза и нахмурил брови, сжимая свой телефон с открытым кадром лица Юнги на месте преступления. Минхо не верил. Он отказывался верить. У него дрожали руки, бегали глаза, а губы были поджаты. — Минхо... — адвокат встал, захотел взять того за плечи, но омега резко отошел, помотав головой. — Ладно... Хорошо. Будь осторожен. Вот только Пак ничего не ответил, отвел от него взгляд и быстро удалился из здания, скрываясь в людской толпе. А Тэхен все еще верил, что у него получится вразумить омегу.

***

Видеозапись. Показания свидетеля. Признание убийцы. Чонгук метался от одной вещи к другой, находясь в своем кабинете, и пытался найти хоть какую-то несостыковку. Хоть что-то, что может оправдать Юнги. Он так легко сдался, потому что ему надоело всем врать, или это был заранее продуманный план кем-то из его круга? Он сидел, прижав пальцы к вискам, и смотрел на экран компьютера, где снова и снова прокручивались те жалостные секунды, за которые они так сцепились. Пиксельное изображение. Мелькнувшая макушка. — Черт, — тяжело вздохнув, альфа откинулся на спинку кресла и включил запись с камер камеры Юнги. Он сидел на матрасе в позе Лотоса и будто не шевелился: пялился в одну точку, его лицо было спокойным и умиротворенным, а руки находились на коленях. Больше схоже на медитацию, но, зная этого парня, он такой хуйней заниматься точно не будет. — Что же с тобой не так... Чувство, которое позволило довериться Тэхену тогда, оказалось правдивым и помогло вызволить омегу из лап устрашающей судьбы в стенах ужасного места. И теперь это чувство не дает покоя и с Юнги. Будто он тоже не виновен, будто это просто... подстава? Но в отличии с Тэхеном Юнги согласно кивнул на вопрос “Это Вы убили губернатора Ли?”. Юнги — профессионал во многих сферах, начиная с готовки (один раз Чонгуку удалось попробовать его блюдо) и заканчивая боевыми искусствами. Он отлично владел телом и языком, умел как договариваться, так и защитить. Может ли и сейчас быть такое, что он просто прикрывает кого-то более важного для страны? — И почему я с этим до сих пор ебусь, не понимаю, — вдруг выпалил Чонгук и промычал от усталости своих мыслей. Что-то изменилось с приходом Тэхена в его жизнь. Он стал более внимателен к деталям, стал больше доверять своим чувствам, стал добрее. Голова скоро взорвется от всех ветвей мыслей, а глаза сгорят из-за дисплея ноутбука. Но все же... Почему Юнги хотя бы не попробовал выпутаться из всей хуйни? Не попробовал нанять адвоката? Не попробовал сопротивляться? Как будто... ему это и нужно было. Может, это был просто отвлекающий маневр? Вдруг сейчас произойдет еще что-то масштабное, ведь шанс того, что настоящий убийца на свободе, не равен нулю. Недостающая запись. Чонгук резко поднимается с места, берет свой телефон и ключи от форда, направляясь на выход. Тот самый кусок видео, где происходит убийство. Тот самый кусок видео, который расставит все точки над “и”. Они ведь так и не нашли его, понадеялись на восстановление записи. Понадеялись на себя и свою интуицию. Понадеялись на свидетеля, который, конечно же, может быть подставным. Еще ничего не было закончено. Все только начиналось, и Чонгуку это совсем не нравилось. Кто будет следующей мишенью? Кто умрет следующим? — Ты куда? — из мыслей его вырвал зашедший в здание Хосок. Выглядел он, честно говоря, неважно, будто не спал всю ночь. А еще от него пахло... ванилью. Чонгук поморщился и помотал головой. — Я заехал за документами. Сегодня и завтра буду работать из дома, попытаюсь помочь всем, чем смогу, и подключить еще своих ребят. Только дай задачу. — Я еду к Со Хва, — ответил Чон и кивнул. — Я все-таки думаю, что он тоже может быть замешан... Я не знаю уже, что думать. Я попытаюсь добиться ордера на обыск его дома, придумаю что-нибудь... — осмотрев мужчину, тот выгнул бровь. — Ты развлекался, пока у нас кипишь в участке и в тюрьме? — Хотел. Не получилось, — Хосок не стал рассказывать о том, что у них происходит с Чимином. Он просто отвез его к себе домой и попросил подождать, пока приедет, потому что дело действительно было важное. Работа не ждет, а его ангел может. — Почему именно к Со Хва? Какой ордер? При чем тут он вообще? Мы проверили всех людей с часами, оказалось, нас покрутили вокруг пальца. Со Хва и так напуганный кролик, куда ты поехал, блять? — Он не напуганный кролик, а истеричка, характером точно как Виен, — Чон хмыкнул и скрестил руки на груди. — Все еще думаешь, что это его кот так пошуршал? Вот я приеду и посмотрю на этого котика. Если окажется, что никакого кота у него и в помине нет, то я просто вытрахаю его вопросами. — Вопросами или членом? — Ты еблан, Хосок? — А что? Виена у тебя теперь нет, с Тэхеном ты не в отношениях. Холостой мужчина, мечта всех омег, — Хосок засмеялся, поиграв бровями. Был бы тут сейчас Тэхен, он бы точно был удивлен смеху старшего. — Да ну, скучный, — заметив серьезное лицо напротив, криминалист махнул рукой и вздохнул. — Держи в курсе. — Хорошо. Возьми документы и показания свидетеля, флешку с записью тоже забери. Попробуйте еще что-нибудь восстановить, — Чонгук кивнул и похлопал по плечу друга, уходя к форду и искренне надеясь выцепить из дома, в который он едет во второй раз, что-нибудь еще. Прошло не меньше получаса, как Чонгук наконец доехал до нужного дома, окидывая мэрию взглядом, а после стоящее перед ним здание. Ему было абсолютно плевать, как этот безработный омега смог позволить себе квартиру в самом сердце города, но лишь до этого момента. Сейчас он хотел докопаться до правды, зацепиться за всякий атом, который давал бы хоть малейшую подсказку к нужному ответу. Чонгук вышел из машины, чувствуя, как раздражение копится где-то внутри. Он второй раз приезжает к этому дому, тратит драгоценное время и, если все же выяснится, что омега не имеет абсолютно никакого отношения к соучастию, то он просто не сдержится и сорвется на первом встречном. В прошлый раз омега выглядел действительно испуганным, говорил, что понятия не имеет о какой записи идет речь, говорил проверить его местоположение в тот день, в то время. Брал на понт? Начальник поднялся на нужный этаж, достал свое удостоверение и постучался в дверь, подмечая еле слышный чужой голос за ней. Со Хва не один? Дверь открылась не сразу, за ней послышались еще более четкие торопливые шаги и шепот, будто кто-то спорил открывать или нет. Чонгук уже поднял руку, чтобы постучать еще раз, возможно, даже пригрозить, как в прошлый раз, но не успел он этого сделать, как послышался щелчок двери и в проеме показался не тот омега. Не Со Хва. Ким Сокджин, муж мэра, стоящий перед ним с неизменными голубыми часами на запястье и в белых штанах в такой же белой рубашке, словно ангел, поднял брови в удивлении, а его губы приоткрылись. — Чонгук? — его голос чуть дрогнул, но не от страха, а от неприкрытого замешательства. Он никак не ожидал увидеть начальника тюрьмы в проемах этой квартиры. И тень, которая стояла сзади — тоже. Со Хва стоял бледный, с неестественно застывшей улыбкой, которая тут же сползла с лица, когда их взгляды с альфой встретились. — Мне нужно поговорить, — не церемонясь, произносит тот и не сводит взгляда с омеги сзади, толкая язык за щеку от нетерпения. — С вами двумя. — Поговорить? — вновь Джин задает вопрос, но начальника пропускает, закрывая за ним дверь. — О чем? Что-то случилось? — Для начала, — начал тот и осмотрел гостиную, в которую в прошлый раз ему проход был запрещен. По середине стоит диванный столик, на котором было, по видимости, вино и тарелка с фруктами. Омеги отдыхали, а Чонгук вот так испортил им вечер. — Хотел бы спросить, что за порода кошки у тебя? — он повернулся к Хва и невинно улыбнулся, будто приехал сюда не для работы, а для простого общения. — Мой парень хочет кошку, только не знаю, какую ему подарить. И как же хорошо, что еще никто из семьи Ким не знает о том, что произошло между ним и Виеном. Зачем говорить это каждому встречному, верно? Разошлись и разошлись. Абсолютно ничего важного. И то, насколько бледным стал омега, кому был адресован вопрос, надо было видеть. Если раньше он хотя бы имел телесный цвет хоть немного, то сейчас он слился с белыми стенами. — У тебя есть кошка? — прошептал Джин и поднял брови, посмотрев на друга. — Да... Мой друг оставлял... Он уезжал в другую страну на неделю, — омега нервно улыбнулся и закивал. — Порода... Да простая дворовая. Подобрал где-то на улице. — Друг оставлял? — Чон промычал и кивнул, сухо хмыкнув. Тут точно что-то не так. — Дворовая? Понятно, — осмотрев новые часы на его запястье, тот будто сверкнул глазами и поджал губы. — У тебя новые часы? — Ой, да ладно, Чонгук, — Джин закатил глаза и прохныкал, садясь на мягкий диван голубого цвета. — Снова у вас бзик на часы? Хватит уже с ними, ну правда. Нету у нас записи никакой. Тебя Тэхен вразумил приехать сюда еще раз? По голосу было понятно, что Джин недоволен. Он, кажется, настолько устал от этого дела, что готов был просто закрыть уши и выгнать Чонгука из этой квартиры, пусть она и не была его. — Мы уже закончили с делом, — врет начальник и не сводит взгляда с нервного омеги, который теребит в руке край мягкого розового свитера. Дома довольно жарко, а он ходит в свитере. — Решил заехать, оповестить, — переведя взгляд на удивленного мужа мэра, тот выдохнул. — Юнги признался. И эти два слова, сказанные Чонгуком, отразились в лице Сокджина настолько удивленным видом, что, кажется, даже его волосы встали на дыбы. Он резко поднялся с дивана и поставил бокал с вином обратно на столик, так и не тронув его. — Что ты сказал? — подойдя ближе, омега помотал головой. — Юнги? Наш Юнги? — Юнги, — увидев точное ошеломление на одном лице, Чонгук перевел взгляд на другое: вот только оно не выражало никакого удивления. Со Хва будто знал об этом, но даже актера включить не пытался, он просто стоял и смотрел вниз. — Ты не удивлен? — Разве Намджун тебе не сказал? — вдруг прозвучал голос Со, и он поднял взгляд на Кима. — Намджун? — старший резко обернулся на друга и ахнул, прикрыв рот рукой. — Он уже знает? Чонгук выпрямил спину и сухо хмыкнул. Так вот оно как. Сокджин не в курсе, зато какой-то его друг под именем Со Хва в курсе всего, что происходит в их расследовании. И, кажется, он знал слишком много. — Интересно, — совсем тихо, опасно, будто хищник, начал начальник, скрестив руки на груди. — Почему Намджун не сказал своему мужу о такой новости, которая поставила его врасплох? Которая лишила его близкого друга и лучшего помощника? — он перевел взгляд на Со, смотрел исподлобья. — Зато лучшему другу своего мужа он рассказал, наверное, первым делом? Почему ты, — тот стал медленно подходить, вгоняя омегу к стене. — знаешь больше, чем он? — Я... — младший стал медленно отходить назад, выставляя руки, чтобы было хоть какое-то расстояние между ними. Феромон горького шоколада душил покрепче феромона кедра. — Я просто услышал... Намджун разговаривал по телефону, я был рядом. — Врешь, — прорычав, начальник протянул руку. — Часы. Сюда. Быстро. — Чонгук, — Джин подбежал к ним, замечая, насколько Со Хва дрожит и чуть ли не впадает в слезную истерику. — Оставь его. Он же сказал, что просто услышал. — Если бы я верил лишь словам, то я бы никогда не стал тем, кем являюсь сейчас, — забрав часы с дрожащей руки, он стал разбирать механизм, но, как и ожидалось, в них абсолютно ничего не было. — Мне пора. Чонгук услышал то, что должен был. Со Хва замешан в этом деле, в то время как Ким Сокджин находится в полном неведении. И почему? Мэр не доверяет мужу или... Это снова какой-то план? — Чонгук, подожди, — Джин побежал за ним, но увидел то, как дверь уже почти закрылась. — Разберись со своим мужем, Джин, пока не стало слишком поздно. И начальник покинул здание, в котором осталось все еще что-то невысказанное, сокрытое. Надо будет — он вернется еще раз. Надо будет — поставит на уши всех соседей. Но до правды докопается. И сейчас давить нельзя. Зато можно попытаться получить ордер на обыск этого маленького невинного соучастника.

***

Тишина в гостиной повисла густым, удушающим облаком после ухода Чонгука. Джин медленно повернулся к своему другу, его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, а во взгляде читалась буря эмоций, которая с каждой секундой добавляла новые оттенки. То, что он услышал сегодня, заставляло ужасно чувствовать себя как морально, так и физически: у него болела голова, спина, у него стоял ком в горле, из-за чего он открывал рот и, как рыба, не мог произнести ни слова. Что это значит? Почему от него скрыли настолько важную информацию? У Со Хва аллергия на шерсть, никакой кошки у него дома не должно было быть. Но Джин промолчал, хотел узнать причину этого наглого вранья наяву. Со Хва не мог услышать эту информацию, потому что Намджун никогда не встречался с ним наедине. — Откуда ты знаешь про Юнги? Что за история с кошкой? — голос Джина дрогнул, но каждое слово было наполнено горечью и болью. — Со Хва, что ты скрываешь от меня? — Мы виделись с Намджуном в магазине, — бросил Со в ответ, избегая зрительного контакта. — И там я услышал про Юнги, — а на второй вопрос он, видимо, не собирался отвечать. — Даже если так... Почему Намджун сказал это тебе, пусть ты даже это случайно услышал, а мне ничего не сказал специально? — Джин поджал губы, все равно не понимая, почему даже ему он врет. — Со Хва, не молчи. — У него и спрашивай, Джин, — грубо ответил омега и отвернулся, сжав край свитера. — Откуда я знаю? Я что, в его голове тусуюсь? И этот ответ был хуже всех остальных. Этот ответ вонзился в спину Джина, как нож, как катана, которая проломила не только позвоночник, но и ребра, затронув сердце и разбив его вдребезги. Так вот какого встречать предателя. Так вот какого иметь близкого друга, который за одну минуту превращается в никого. Омега молча разворачивается, берет свое легкое пальто и выходит из дома, хлопнув дверью так, что стекла задрожали в рамах. Он не сможет сейчас простить это. Он не сможет даже, наверное, заговорить с Намджуном на эту тему. Потому что Джин уверен, что они встретились ни в каком-нибудь магазине. А где-то в другом месте. И Со Хва услышал это не нечаянно. Намджун не тот человек, который по неосторожности может что-то ляпнуть. Если он говорит, значит говорит целенаправленно. Его муж знает его лучше всех. Также как знает и Со Хва, с которым они общаются с самой школы. Сокджин спустился и сел в машину, где был его водитель, который постоянно приходил на смену Юнги, когда тот не мог. Теперь понятно, почему ему пришлось выйти на третью смену подряд. — Домой, — сказав приказным голосом, Джин отвернул голову к окну и стал смотреть на пролетающие мимо пейзажи. Вот только мысли у него были совсем не о них. Его мысли были в той комнате, где его муж что-то скрывал. Где кто-то посторонний знал больше, чем близкий. И сколько он живет в этом вранье? А вдруг вся его жизнь на нем только и построена? — Как Юнги? — решает спросить омега, опустив взгляд на свои руки. Надо проверить, кто еще знает. — Вы в курсе? — отвечает вопросом на вопрос мужчина и поднимает брови, прикусывая губу и пожимая плечами. Его взгляд быстро прошелся по омеге, а после вновь был устремлен к дороге. — Конечно. Мы же с Намджуном одно целое, — автоматом вылетело изо рта Кима пустым голосом, будто он повторял давно заученную фразу, в которую больше не верит. Как они могут быть одним целым, когда от него скрывают такое? Даже шофер, непостоянный шофер, знает о том, что Юнги посадили. — Не волнуйтесь за Юнги, — слишком спокойно ответил мужчина средних лет и растянул губы в слабой улыбке. — Он полностью взял вину на себя, чтобы прикрыть нашего Господина. Вашему мужу больше ничего не грозит. Сокджин, услышав такой поток информации, замер. Он был благодарен тому, насколько этот мужчина болтлив, и насколько он не умеет держать язык за зубами. Хоть какая-то польза все-таки была от него, помимо того, что он уверенно умеет держать руль в руках. Взял вину на себя, чтобы прикрыть... нашего Господина? Вмиг в машине стало душно, пульс отдавал по всем участкам кожи, а из глаз невольно потекли слезы. Слова водителя повисли в воздухе, настолько тяжелые, что худым руками Джина даже не по силу их просто поднять. Он сидел, словно парализованный, его пальцы впились в свои белые штаны, сжимая и оставляя помятые участки. Вашему мужу больше ничего не грозит. Каждое слово било по сознанию, как молот по наковальне. Голова гудела, кровь отхлынула от лица, оставляя кожу ледяной. Его муж. Ким Намджун. Мэр Ким. Убийца. Он убийца. Сокджин резко дернулся к окну, поспешно его открыв, и высунув голову, пытаясь впитать в себя больше воздуха. Но даже ночной воздух не приносил облегчения. Его грудь вздымалась в истеричных порывах, а слезы уже бесстыдно текли по щекам. — Боже мой, — хрипло простонал омега, зажмурив глаза. Он представлял их совместное утро, как Намджун заваривал ему кофе, а в другой руке держал орудие убийства, явно насмехаясь над мужем. Ведь он так яростно пытался скрыть от него всю правду, нагло обманывая его в лицо. Как долго? Вдруг это не первое его убийство? Сколько раз Джин целовал эти губы, которые точно вслух произносили планы их убийств, а после планы такого случая, что произошел с Юнги? Машина плавно затормозила возле пригородного особняка Кимов, и Сокджин вывалился из машины, не став дожидаться, пока ему откроют дверь. Его ноги подкашивались, но он шел вперед, шел к тому, кого считал самым дорогим и добрым человеком в своей жизни. Шел к тому, кто вонзил в него не один нож в спину, а целых десять, если не двадцать. Все, что упало на плечи Сокджина — упало на пол, вдребезги разбившись. Потому что он собрался покончить с этим здесь и сейчас. — Где Намджун? — зайдя в дом, сразу спросил омега и даже не стал снимать пальто, увидев палец прислуги, указывающий на второй этаж. В его кабинет. Он закончит с этим, а потом уйдет, но... Они поговорят. Может Джин что-то не так понял? Может речь шла о ком-то другом? О ком-то другом, только не об его муже. Омега заходит в кабинет без стука, ловя на себе обеспокоенный взгляд мужа: это тоже ложь? Его муж настолько прирожденный актер? — Сокджин? Что с тобой, малыш? — альфа быстро сократил между ними расстояние, захотев взять того за руку, ибо Джин выглядел опухшим, будто выплакал все слезы мира только что. Но тот не позволил. Он отстранился, сделав шаг назад, когда альфа сделал еще один вперед. — Что происходит...? — Скажи, что это неправда, — ломаным, охрипшим голосом говорит омега и сглатывает вязкую слюну. — Пожалуйста, одно слово и я... Я прощу тебе все... Намджун, я прошу... — пальцы вцепились в свои плечи, сжимая их с такой силой, что он делал больно самому себе. — Я не понимаю, — альфа замер. Его глаза, обычно теплые и искренние, помрачнели, а брови, которые только что стояли домиком, опустились в спокойный вид. — Понимаешь! — Сокджин крикнул на него и вновь заревел, мотая головой. Его тело тряслось от ярости и всей боли, что он пытается выдержать, а та, зараза, нападает все больше. — Ты убил его! Ты! А Юнги... Юнги взял вину на себя! Прикрыл твою задницу, пока ты, сука, расхаживаешь тут себе спокойно и смеешь врать мне, целовать и смотреть в глаза с мнимой любовью! Мертвая тишина нарушалась лишь всхлипами омеги. Лицо Намджуна вмиг стало непроницаемым, непонятным, каменным.        — Кто тебе сказал это?        — Да какая разница? — он стукнул кулаками того в грудь и, не удержавшись на ногах, почти что упал на колени, но альфа подхватил на локти, не давая опуститься ниже. — Это правда? Да или нет? Намджун... — он смотрел снизу вверх, слезы не переставали течь из его глаз, а губы дрожали. Он смотрел на него с таким недоверием, с таким презрением, но в этом взгляде все еще отражались капли тепла, неубиваемой любви и надежды.        Надежды на ответ “нет”.        — Ты не должен был об этом узнавать, — просто отозвался старший и тяжело вздохнул, потянув омегу к креслу. Но тот нашел в себе силы встать на ноги и оттолкнуть убийцу. Джин вновь отошел на пару шагов, находясь к двери непозволительно близко. — Джин, пожалуйста, давай спокойно поговорим?        — Почему... — омега помотал головой и схватился за ручку двери. Его голос был едва слышен.        — Малыш...        — Не смей называть меня так! — вновь крик.        — Пожалуйста. Давай ты сейчас успокоишься? И мы поговорим.        — Я разговариваю! Или тебе не нравится? Ты убийца, Намджун. Почему? Почему ты ввязался в это? Как давно ты замышлял? Как...        — Я делал это ради нас! — повысив голос, Намджун рыкнул и сжал кулак. Ему совсем не нравилась истерика мужа, его начинало это раздражать. — Ради нашей семьи!        — Ты врешь... Ты снова мне врешь, смотря в глаза, Намджун. Ты делал это только для себя. Метил на место губернатора? Ведь как раз в следующем году должны быть выбора, да, Намджун?!        — Заткнись! — альфа резко сократил между ними расстояние, что Джин даже не успел опомниться, как получил пощечину от рук любимого человека. — Я делал это ради нас. Ты хоть представляешь, сколько власти у нас будет, получи я этот пост, м? — он схватил омегу за подбородок и сильно сжал, заставляя того застонать от боли. — Вот поэтому я тебе нихуя не говорил. Потому что знал, что твоя реакция будет такая. Рассказал спокойным людям, которые все сделали за меня. Подстроили. Я тут главный, Джин, поэтому давай без выебонов, хорошо? — смягчив хватку, он нежно провел второй рукой по щеке, которую ударил, и чмокнул в соленый от слез нос. — Я тебя люблю и хочу, чтобы все было хорошо. А чтобы было хорошо, надо быть послушным, да?        Пощечина будто отрезвило омегу. Его щека горела синим пламенем, а подбородок ныл от такой непривычной хватки. Намджун никогда, никогда не позволял себе поднять руку на мужа, накричать или вот так грубо хватать. А сейчас делает это, не извиняется, не говорит, что совершил ошибку. Намджун вместо этого говорит лживое “Я тебя люблю”. Намджун вместо этого целует его нос и смеет трогать его лицо. А Джин смотрел в глаза напротив с какой-то ненавистью, с полной обидой и неверием. Это не его муж.        Ибо, когда его муж успел превратиться в это чудовище?        — А я тебя ненавижу, — срывается с самого нутра омеги и, что есть силы, толкает мужчину и выбегает из дома, побежав вниз. Нужно срочно уходить, нужно срочно убегать, нужно срочно уезжать к Чонгуку, к Тэхену, к кому-нибудь, кто сможет помочь. Он оглядывается, замечает разъяренного мужа, который бежит за ним, и вскрикивает. Когда его жизнь успела превратиться в такой хоррор? Когда его жизнь успела поменять яркие краски на серые?        — Стой, блять! — кричит Намджун, призывая прислуг и охрану остановить омегу, но тот уже выбежал из дома и побежал к машине, на которой он приехал. — Джин! Сука!        — Быстрее, уезжаем! — еще даже не сев, омега кричит шоферу и садится в машину, закрывая дверь и блокируя дверь. Он убежит любой ценой от этого монстра. Он посадит его за решетку. — Быстрее, что ты стоишь? — в истерике бьется тот и бьет кулаком по кожаному салону, даже не сразу почувствовав, что движение машины уже началось. А силуэт Намджуна становится все мутнее и мутнее.        Он уверен, что мэр кинет все силы, чтобы найти омегу и закрыть ему рот. Именно таким он предстал перед ним только что.        Но, пока у него есть время, он берет телефон и звонит Тэхену, первому, кто встретился в контактной книжке, задыхаясь в своих слезах. Тэхен должен ответить. Должен помочь, даже если они в ссоре. Сейчас Джин готов простить его, готов закрыть глаза на нервное поведение адвоката, готов забыть обвинения в свою сторону.        — Алло? — вопросительный ответ на звонок мужа мэра заставил его опешить. Тэхен ответил, а Джин не может произнести ни слова, лишь приоткрывая рот и тяжело дыша. — Господин... Ким? Вы слышите меня? — в голосе омеги было слышно явное появившееся волнение.        — Тэхен... — наконец произнес хоть что-то старший и зажмурился, сжимая телефон пальцами так, что тот точно скоро треснет. — Он... Он убийца. Мой муж убийца, — еле слышно говорил тот, повторяя одно и тоже несколько раз. — Посадите его... Я дам показания, все сделаю, только... Пожалуйста...        — Что...? — по звукам в динамике Тэхен упал на диван, его голос звучал отстраненно, будто он не верил. Будто Джин сейчас говорит такую чушь, но... Не мог же он это придумать? — Откуда... Откуда Вы узнали?        — Он сам признался.        — Хорошо, я... Я понял. Приезжайте ко мне домой, я сейчас скину адрес, и Вы мне все расскажете, ладно? Мы... Мы что-нибудь придумаем, будем рыть под него, потому что Ваши слова... К сожалению, полными доказательства не являются.        — Да... Да, я приеду. Я скоро буду, — Джин закивал, будто омега сможет его увидеть, и сказал адрес шоферу, нервно сглатывая. — Спасибо, адвокат Ким... И прости меня за все.        — Я Вас жду, не лейте слезы по тому, кто этого не заслуживает, — ответил Тэхен и скинул звонок.        А Сокджин убрал телефон и приложил руку к своей груди, ударяя по ней, будто бы так воздух, которого и так совсем не было, сможет поступать в легкие, как вода. Сейчас он приедет к Тэхену, расскажет все, что знает, и потом они будут работать вместе. И все будет хорошо.        И этот кошмар закончится.        Хотел бы он подумать так, но машина резко развернулась и поехала по направлению туда, откуда он сбежал только что. Омега резко сел ровно, смотря в окна, а после на шофера ошеломленным взглядом. Они едут не по адресу, который произнес Джин, они едут к убийце.        — Куда мы едем? — обеспокоенно спрашивает Ким и сглатывает. Нет. Нет, нет, нет. Он не может снова появиться там, где пообещал сам себе не появляться никогда. — Останови машину... Останови машину! — уже крикнул тот, ведь водитель не обращал никакого внимания на него, и схватил того за плечо, сильно сжимая плечи пиджака. — Я сказал, останови машину, чертов ты ублюдок!        Ему было страшно. Очень страшно. Что Намджун сделает с ним? Убьет также, как убил губернатора? Заткнет ему рот? Вырвет язык? Закроет ему глаза навсегда? Что? Джин не знает, что и думать после той пощечины, после той ссоры. После всей правды.        Он не должен угодить в лапы своего страха. Не должен угодить в лапы своего ужаса.        — Пожалуйста, успокойтесь, я... Я не могу, иначе...        — Что?! Он убьет тебя? Останови машину, я сказал! Сейчас же!        — Простите, господин Ким... — совсем тихо говорит водитель, кидает взгляд на обезумевшего омегу и резко сворачивает с трассы.        Машину резко бросает в сторону, а Сокджин успевает увидеть в последний раз мелькающее дерево перед лобовым стеклом — старое, с большим стволом, неумолимо приближающееся.        Громкий звук заставил всех птиц в округе разлететься, а проезжающие машины остановиться.        Стекло треснуло паутиной, подушка безопасности вспыхнула прямо перед лицом, ударяя его и заставляя все еще жгучую щеку завыть острой болью. Сокджин чувствовал, как по лбу и вискам медленно что-то течет, но не мог даже открыть глаза, не мог пошевелиться, не мог вдохнуть.        — Господин Ким! — сквозь толщу воды был слышен противный голос, но Ким не реагировал.        Неужели он вот так сейчас умрет?        Неужели он заслужил этой смерти?        Перед глазами мелькнуло лицо Намджуна, ехидно улыбающегося, а после бьющего его по лицу. Так, может, Джин расплачивается таким образом за грехи своего мужа? Может, Джину не стоило убегать от мужа, стоило его выслушать и найти оправдание?        — Скорее! Он не дышит! — вокруг слышались чьи-то голоса, омега их не различал, также как и не различал сигналы скорой помощи.        Он не выберется из лап своего ужаса живым.        Его жизнь закончится здесь и сейчас.       

      ***

       После разговора с Сокджином, у Тэхена поселилось настолько крепкое чувство недоверия ко всем, что он сомневался даже в себе. Чонгук был прав, когда сомневался в Юнги и искал что-то еще, что приведет к настоящему убийце. А Тэхен ему не поверил, расслабился на миг, решив, что они уже поймали преступника и осталось лишь доказать Минхо эту правду.        Правду, которая оказалась ложью.        У него миллион вопросов и ни одного ответа, но адвокат надеется, что по приезде Джина часть ответов он точно получит. Как он узнал о том, что убийца Намджун? Почему он решил рассказать все ему, когда, по сути, должен был прикрывать своего мужа? Он что-то видел? Может слышал что-то еще?        Ким хватается за голову и тихо скулит. Вновь его плечи утяжелились и это расследование — лишь часть его ноши. Еще он волнуется за Минхо, который снова пропал и не отвечает на звонки, и за Чимина, который написал лишь короткое “Меня не будет дома” и также пропал.        Конечно, он часто пропадал вот так, но сейчас совсем другая ситуация, из-за чего Тэхен волнуется сильнее обычного.        Он решает созвониться с Чонгуком, рассказать и позвать к себе, чтобы Джин ответил на его вопросы тоже. Поэтому, взяв телефон, он набирает нужный номер и подносит телефон к уху, расхаживая по гостиной туда-сюда.        — Ответь же, — хнычет в трубку омега и сжимает телефон пальцами. Он не может сорваться и поехать к нему домой или на работу — он должен дождаться Джина. — Блять, Чонгук, — он набирает номер вновь и вновь, слушает гудки, а в самый последний раз получает противный голос, оповещающий, что абонент недоступен. — Недоступен? Он только что был доступен, — прорычал тот и выглядывает в окно: Джина еще не видно.        Сердце начинает колотить быстрее, все тело ломить, а мысли запрягаться в самых ужасных моментах, накручивая и накручивая себя сильнее. Тэхен нутром чувствует, что что-то случилось. Не просто так Чонгук не отвечает. Даже если бы он спал или находился на работе — он бы ответил. А сейчас ни сообщения, ни голоса, ничего от него ответного нет.        Вдруг Чонгук тоже узнал, что убийца — их мэр? Вдруг он поехал к нему один, чтобы разобраться?        Тэхен это не оставит, он докопается даже до мертвого, поэтому решает не разводить панику раньше времени и звонит Хосоку.        Впервые звонит Хосоку сам.        — Тэхен? — Хосок ответил быстро, а омега думал, что тот будет юлить и не отвечать. Хотя, в простой бы ситуации этот криминалист так бы и поступил. — Что-то случилось? — он прекрасно понимал, что тот не позвонит просто так.        — Чонгук не отвечает, — Ким сжал ладонь в кулак и прикрыл глаза. — Перед этим мне звонил Сокджин, он сказал, что убийца — Намджун. Он сейчас едет ко мне, я не могу уехать из дома. Мне нужно его успокоить, он в истерике, судя по голосу. Найди Чонгука... Надо придумать план и уже действовать.        Омега тараторил, его феромон карамели заполонил всю квартиру, а Хосок старался все понять и сопоставить.        — Намджун... Сокджин, Чонгук, — промычал альфа, взяв свой ноутбук, и взглянул на обеспокоенного Чимина на своей кровати, который проснулся совсем недавно. — Я найду Чонгука по его местоположению телефона, ты жди Джина и, если что, звони мне, ясно? Не смей сейчас расклеиваться. Не смей ныть, ясно? — голос у того был стальной и холодный, как обычно, но сейчас он не пытался поставить того в угол и показать его место. Сейчас Хосок пытался сохранить в омеге твердый стержень, чтобы он не давал волю панике и истерике.        — Да... — совсем тихо прошептал омега и всхлипнул, понимая, что с Чонгуком ничего не может случиться. — Держи меня в курсе.        И звонок был завершен. Тэхен сел вновь на край дивана и решил включить телевизор, чтобы тот просто играл на фоне.        Чонгук не может расклеиться. Это же Чонгук. С ним всегда все хорошо. Он всегда отовсюду выпутается.       

      ***

       Услышав все беспокойство и смятение в голосе адвоката, Хосок, даже еще не завершив звонок, сразу стал искать местоположение Чонгука. Чимин, увидев серьезного мужчину, аккуратно встал, поправил на себе одинокую футболку альфы и подошел к нему, заглядывая в монитор: с одной стороны был открыт с кем-то чат, а с другой была открыта карта, где имелись несколько красных точек.        — Что это? — любопытно спросил Пак, но хотел уже дать себе по лицу, ведь он наверняка отвлекал альфу от важной работы, но тот, на удивление, ответил не грубо, не сухо, как отвечал минуту назад, а с какой-то долей нежности:        — Телефоны нескольких сотрудников. Точнее их местоположение, — Хосок взглянул на омегу, невольно провел взглядом по стройным ногам, замечая багровые синяки, и притянул того к себе, сажая на колени. Если он уедет сейчас, не знает, когда приедет, потому что кончать с делом надо было срочно. — Тут и телефон Тэхена есть, Чонгук попросил добавить. Сейчас как раз и ищем этого... сумасшедшего.        — Что случилось? Тэхен в порядке?        — Мы выяснили, кто настоящий убийца. И это не Юнги, — Чон вздохнул и погладил впалый живот, вдыхая успокаивающий аромат ванили. — Это наш мэр. А Чонгук пропал с радаров, не отвечает, — переведя взгляд вновь на экран ноутбука, тот поднял брови и сжал один кулак, заметно напрягаясь, что даже его челюсть танцевала. — И мне это совсем не нравится...        — Что там? — Чимин осмотрел серьезного альфу и сам стал сильно нервничать, сжимая плечи.        — Чонгук в заброшенном амбаре. Он бы не поехал туда один. Прости, малыш, работа не ждет. Обещаю, что, как поймаю эту тварь, сразу вернусь к тебе, — оставив беглый поцелуй на нежных губах, Хосок натянул свитер и надел джинсы, буквально выбегая из дома и ненавидя свою работу именно сейчас. Заместо нее он бы сейчас лежал спокойно со своим ангелом, которого добивался так долго, и нежился с ним в постели, ведь этого так сильно не хватало сразу двоим.        А еще бы разбирался с насущной проблемой: непонятным металлическим браслетиком на его лодыжке. Потому что для него это все еще загадка.       

      ***

       Терпкий запах плесени и старого дерева сразу заполонил легкие, а голова была тяжелая настолько, что Чонгук еле держал ее на весу. В висках стучало, будто кто-то методично бил по ближайшей наковальне над его головой, а во рту стоял привкус крови и желчи.        По его затылку и лбу чувствовалась какая-то жидкость, и альфа бы хотел верить, что это не его кровь. Он смутно помнит аварию, в которую попал почти сразу, как только отъехал от сердца города, от дома Со Хва, но сейчас точно ощущает себя привязанным к стулу.        Ослабшее тело мало на что реагирует, но Чон всеми силами разлепляет веки, морщась от резкого света, который светил ему прямо в лицо. Он отворачивает голову, пытается пошевелить руками, но те крепко связаны сзади стула, и пытается сфокусировать взгляд хоть на чем-то.        Или ком-то.        — Очнулся, начальник? — послышался сквозь вакуум слишком знакомый голос, и Чон попытался найти взглядом его носителя. — Как поспал?        В нос бьет аромат грейпфрута, и теперь Чонгук понимает Тэхена, когда того чуть ли не тошнило от этого запаха, ведь именно грейпфрут перебил все другие запахи, оставляя лишь свой опалять легкие альфы. И альфа наконец видит того, кого надеялся не увидеть, с кем думал не связаться на этом деле.        Кто угодно, только не Чхве Ен.        Неужели эти сцены с их войной между ним и Намджун был всего лишь цирком? А на самом деле они действуют вместе?        — Ты... — прохрипел Чон не своим голосом и сжал кулаки, задышав еще сильнее: его переполняли злость и опустошенность.        — Тише, тише, — Чхве перебил альфу и невинно улыбнулся, показывая ему планшет с включенным видеозвонком в своих руках. И взгляд Чона, когда он наконец сфокусировался, из наполненного гневом превратился в наполненный ужас. — У нас гость как-никак. Нельзя же так пугать его.        — Чертовы суки... — прошипел тот, мотая головой и не веря.        Он уже понимал, что Намджун оказался не тем, кем его принимали все. Но он бы никогда не мог подумать, что так называемый друг будет сидеть в своем теплом доме с каменным лицом и смотреть на него, еле дышащего и реагирующего, через планшет.        — Почему.. Зачем? — крикнул Чон и вновь попытался освободить руки. — Намджун! Одумайся, Намджун, что ты творишь?!        — Ты отвратителен, Чонгук. Если бы ты закрыл глаза, не стал бы копать дальше после ареста Юнги — этого бы не было, — Намджун довольно улыбался и взял свой стакан с алкоголем, отпив содержимое и промычав. — Но ты сам выбрал себе такой путь. Вы с этим адвокатишкой действительно стали будто... сильнее? Но ничего, адвокат мне много проблем не принесет, а твой Хосок пойдет за тобой следом. Чхве, заканчивай с ним.        Приказ, отданный устами мэра, сразу стал выполняться. Губы Чхве Ена расползлись в довольной улыбке, а в его второй руке мелькнул металл, напоминающий пистолет, направленный на него.        — Не смей трогать никого из них, ты слышишь? Урод, я убью тебя! — Чонгук кричал на весь амбар. Люди, стоящие как охрана, лишь переглядывались и никак помогать с несправедливостью не пытались. — Намджун, я...        — Все, достаточно, — альфа с противным природным ароматом помотал головой и скучающе закатил глаза. — Ты всегда так орешь? Думаю, ты и так сказал все достаточно, поэтому время на последние слова не даю. Просто прощай, начальник Чон, увидимся в аду лет так через пятьдесят, — и после этих слов два выстрела громыхнули в самом сердце амбара, заставив ближайших птиц взлететь вверх и скрыться от ужаса, что творили люди.        Чонгук, почувствовав жгучую боль в районе груди и живота, тяжело задышал, и его одинокая слеза медленно скатилась по щеке. Неужели он закончит вот так? Оставит Тэхена, с которым они в непонятной стадии отношений? Оставит Хосока, у которого на личном одни проблемы?        Он опустил голову и перед глазами появился силуэт Тэхена, нежно улыбающегося и что-то говорящего. Силуэт, который он навсегда в памяти запечатал и клеймом в сердце имя “Тэхен” забил. Силуэт, ради которого он готов был пойти на все: в огонь и воду, в добро и зло, в любовь и ненависть. Силуэт, настолько полюбившийся Чонгуку, что сейчас он жалеет о том, что у них ничего не получилось раньше.        Чонгук жалеет.        Жалеет, что был так груб с ним с самого начала. Жалеет, что не встретил его раньше. Жалеет, что не предложил встречаться еще с самого первого поцелуя.        Ведь Виен уже давно был на втором плане. И лишь сейчас Чонгук принимает это. Лишь сейчас Чонгук это понимает.        Он смотрит на скопившуюся лужу крови под собой затуманенным взглядом, не обращает внимания на Ена, который чего-то ждет, и обессиленным остается на стуле, прикрывая глаза. Он не справился. Он проиграл.        Он впервые позволил несправедливости выиграть.        — Сожгите тело, я скоро приеду, — отдает Намджун очередной приказ и сам отключается.        А Хосок, стоящий за приоткрытыми дверьми, смотрит на мертвого друга бешеным взглядом, даже не сразу услышав подбежавших крупных парней. Он отходит на пару шагов, отбивается от пары кулаков мужчин и бежит обратно к машине. Как? Как это возможно? Вот так вот все и закончится?        Хосок не верит. Он точно спит. Это не может быть реальностью.        Он сбегает сейчас, как трус. Сбегает, потому что в таком состоянии даже не сможет победить одного парня в черной форме, и извиняется, много раз извиняется, ошеломленным взглядом смотря на дорогу и прибавляя скорость, уже давно пересиливая городские нормы.        Его зрачки были расширены, перед глазами был лишь силуэт неподвижного Чонгука — того самого Чонгука, который всегда был непробиваемой скалой, нерушимой стеной, последней опорой, крайней надеждой.        Хосока трясло, слезы сами непроизвольно лились с глаз, несвойственные ему, а в глотке застрял крик. Крик, который сорвался на светофоре, стоило ему остановиться. Он кричал, ударяя руль руками, а пол ногами, ведь осознавал — он бы ничего не смог сделать. Абсолютно ничего. Крик, наполнившийся болью и неверием, кажется, был слышен за пределами салона, заставляя редких прохожих оглядываться, но это было сейчас такой мелочью, что Чон просто не обращал внимания.        Он взял телефон дрожащими руками, набрал номер и после неслышных гудков, сразу стал говорить:        — Чонгук, он... — но не договорил. Не смог сказать это слово, которое режет острее самого острого ножа, которое бьет под дых, ломая ребра, которое застряло где-то внутри.        — Что? — Тэхен, стоящий в середине гостиной, уже не сдерживал слезы, потому что только что увидел по новостям разбившегося Джина. Он так и не доехал до него. И еще одну плохую новость он просто не выдержит, но, пересилив себя, спрашивает вновь. — Что?        — Чонгук мертв, Тэхен. — Что? — весь мир будто пропал из-под ног. Тэхен упал на пол, чуть не выронив телефон, и замотал головой. — Нет... Нет, ты врешь...        — Ким Намджун приказал Чхве Ену убить его. Чонгук мертв... Он мертв.        Тэхен вновь замотал головой, будто альфа сможет его увидеть, и сорвался на громкие рыдания. Он сжал телефон пальцами, руки задрожали так, словно они были осиновыми листьями на ветру, а дыхание прервалось, заставляя омегу задыхаться. Он схватился рукой за футболку в районе груди, стал бить по ней, но он даже не чувствовал боли, хотя бил со всей силы. Это он настолько ослаб или у него пропали чувства осязания?        Он бил по всему, что попадало: по дивану, по столу, по собственному телу, пытаясь разбудить себя, убедить, что это всего лишь кошмар. Но ничего не помогало.        И ничего уже не поможет.        — Я еду к тебе, — Хосок отключился, но Тэхен его уже не слышал.        Он слышал лишь свое слабое сердцебиение и видел перед собой Чонгука. Вот же он, не мертв, живой. Сидит спокойно на диване и читает что-то в телефоне. А потом он крепко обнимает его после тяжелого дня. Целует в машине. Укрывает своей грудью. Смотрит на него так, словно он — его мир.        Вранье.        Мираж.        Тэхен кричит, кричит в пол, кричит в воздух, но легче не становится. Боль, что пронзила его, заселилась слишком глубоко, смешиваясь с его собственной кровью.        Чонгук мертв.        Два слова, как раскаленные ножи, оставили после себя выжженную пустоту, ледяное оцепенение.        Тэхен уже не двигается, не пытается встать с пола. Он задыхается от рыданий, задыхается от всей несправедливости, задыхается от собственного запаха, чувствуя, как мир рушится вокруг.        Чонгук мертв.        Джин мертв.        Намджун победил.