Двух зайцев одним выстрелом

Сердце проносит удары чаще, чем обычно. Оно буквально кричит, бьет так яростно, что пульс чувствуется по всему телу: в висках, в кончиках пальцев, в сжатых до побеления кулаках. Каждый удар, будто молот по наковальне: тяжелый, глухой, невыносимый. Ему только что позвонил Чонгук, сообщил о том, что Юнги в тюрьме. В тюрьме Содэмун. Эта новость, будто снежный ком, навалилась на плечи Намджуна и не собирается слезать. Села на левое плечо, как самый настоящий Черт, и шепчет что-то своим писклявым голосом о том, что уже ничего изменить. Мысли путаются, а гнев и холодный расчет борются внутри, но одно ясно точно — этого не должно было случиться. Это просто невозможно. Мэр нервно дергает свой идеально завязанный руками мужа галстук в сторону и смотрит так, словно сейчас прожжет дыру на переднем сидение. Юнги, вечно преданный и послушный, хороший боец и стратег, попался на какие-то игры и оказался в самом страшном месте. Даже не в участке. Чонгук сразу забрал Юнги к себе, зная, что тот виновен. — Тэюн, — голос альфы прозвучал ледяной сталью, и бета на вид лет тридцати взглянул на Господина через заднее зеркало. — Вези в Содэмун. Сейчас же. Машина плавно разворачивается, а мэр смотрит в окно, хмыкая себе под нос. Убийство совершил его доверенное лицо? Юнги является главным подозреваемым? Вот так они расследуют дело? Вот так Чонгук работает вместе с Тэхеном? Но больше бесит не то, что Юнги сейчас находится в адских стенах, а то, что Намджун не может контролировать ситуацию. Даже с его преимуществом и авторитетом Чонгук дороется, сделает все, чтобы посадить неблизкого друга, и точно не будет слушать мэра, ведь перед законом равны все.  Намджун был согласен с ним до этого момента.  Его человек не должен пострадать, не должен плавать в клевете, не должен сидеть за решеткой. — Они, кажется, немного осмелели, — ядом плюется альфа совсем тихо, и Тэюн, взглянув на него, поджимает плечи, предвещая что-то плохое. — Как они могли посадить моего человека? Они хоть понимают, как на меня будет смотреть мой народ? Они хоть представляют, сколько проблем у меня сейчас будет? — сорвавшись на крик, Намджун стукнул кулаком по кожаному салону и сжал зубы до такой степени, что на его лице играли желваки. — Совсем спелись. Ким откидывается назад и прикрывает глаза, молясь на то, чтобы СМИ ничего не успели узнать, чтобы все держали языки за зубами, чтобы никто не начал показывать на него пальцем. Чтобы не было ни одного сторонника возле дверей этого проклятого места.  — По новостям еще ничего не было слышно, поэтому... Наверное, еще можно все замять? — аккуратно подал голос Тэюн, сжав длинными пальцами руль черного мерседеса. — Ты смеешься? — хмыкнул альфа и посмотрел на бету исподлобья, явно насмехаясь над водителем. — Чонгук же у нас святоша. Перед законом равны все, — повторяет свои мысли и чонгуковы слова вслух, доставая пачку сигарет. Он не может не покурить перед их встречей. — Но ничего. Закон — это бумага. А бумагу всегда можно порвать.

***

Тюрьма Содэмун встречает мэра мрачно, не распахивает перед ним двери, не протягивает руки для объятий, стены не кланяются, не дрожат, а стоят себе — серые, грубые, покрытые вековой пылью, — и смотрят бездушными глазами прямо в душу. Воздух здесь вязкий, словно бульон из чужих слез. Каждый вдох здесь болезненный, прожигающий легкие: то ли от плохой дезинфекции, то ли от отчаяния, наполненным тут. Надзиратели стоят по стойке смирно, но в их глазах нет ни толики уважения или хотя бы доброй отдушины. В них пустота, несчитываемая никем. Они лишь выполняют свою работу, иногда калечат слишком буйных преступников, следят и меняются, когда их смена заканчивается. Мэр выходит из машины и осматривает фонтанчик при входе, окруженный завораживающими красно-кровавыми розами, которые с каждым днем теряют свою красоту. Середина осени очень близка. Он уже был в этом месте и не один раз. Но тогда ситуация была другая. А сейчас надо вызволить своего человека из лап самого Дьявола, как называют начальника местные. Содэмун не меняется. Он всегда был таким. Беспощадным и жестоким. Он тут явно не для церемоний и показывает это всем своим нутром: не поправляет прическу, как обычно привык это делать, не завязывает галстук для статуса, не здоровается с охраной и идет к кабинету, путь до которого он знает наизусть. Намджун осматривает дверь кабинета, в который раньше заходил либо по общему делу, либо просто поговорить, сейчас же готов ее снести одним ударом, чтобы она провалилась к чертовой матери, но деревянный проем не виноват, одним словом, ничем. Поэтому, войдя без стука в кабинет начальника, он натыкается сразу на двоих: адвоката Кима, стоящего возле окна и размышляющего о чем-то, и начальника Чона, сидящего на своем законном месте.  — Намджун, — выдохнув, Чонгук встает с кресла и уже собирается взять планшет, чтобы доказать виновность его доверенного лица, как сталкивается с гневным взглядом напротив. — Ты забыл, с кем говоришь, — вылетает в ответ у альфы, и он закрывает дверь. Тэхен, до этого пребывающий в своих мыслях, медленно поворачивает корпус к мэру и немного хмурится, скрещивая руки на груди. Так вот как он заговорил? Думает, что они настолько погнили в этом деле, что задержали невиновного?  Запах кедра заполонил весь кабинет, прекрасно говоря о том, в каком гневе к ним приехал Намджун и каким образом он собирается разговаривать с ними. А точнее с Чонгуком, феромон которого пытается перебить удушающий кедр. И адвокат готов покляться: лучше бы тут находился Хосок, которого он привык видеть в недовольном виде и привык чувствовать его запах кофе в таком случае. Пылающего синим огнем Намджуна Тэхен видит впервые. — Нет, это видимо ты забыл, где ты находишься, — парирует Чон и сжимает кулаки, чувствуя то, что разговор выдастся не из легких. Кабинет повис в напряженной тишине. Даже воздух между ними застыл, наполняясь двумя тяжелыми феромонами и продолжая душить бедного омегу, который хотел уже выйти, но остановил себя. Кто знает, что сейчас эти альфы сотворят друг с другом? Тэхен, набрав в легкие больше воздуха, медленно сделал шаг вперед, разрывая гневный зрительный контакт. — Мэр Ким, — спокойно начал адвокат, переключившись на формальность, но в его голосе звучала сталь. — Мы не стали бы задерживать Вашего человека без веских оснований.  Намджун переводит взгляд на омегу и выгибает бровь, хмыкая. Что он только что сказал? — Веских оснований? — произнеся последнее слово со сладким ядом, Ким сжал кулак и выпрямил спину. — Какие основания у вас, блять, могут быть против Юнги? Вы совсем забылись? Забыли, кто я и кто он? — Мы виноваты в том, что твой человек подставил всю страну? Мы виноваты в том, что твой человек — убийца? Мы виноваты в том, что твой человек перешагнул закон? — Чон вышел из-за стола и стал медленно подходить к альфе, смотря в глаза мэру. Он говорил тихо, размеренно, но его серьезное лицо выдавало его состояние: брови нахмурены, из-за чего были видны морщины на лбу, зубы сжимались после каждого вопроса, его ноздри выглядят расширенными, а подбородок чуть вытянут вперед. Чонгук не говорил с ним формально, он говорил так, будто разговаривает со старым другом, пытаясь вдолбить ему самую важную информацию в мире. Он говорил так, будто пытается вразумить взбунтовавшегося подростка в тяжелый подростковый период. Но Намджун не отступил ни на шаг от такого напора, не сводил взгляда от темных очей напротив. Даже когда их носы почти соприкоснулись, никто из двоих не собирался выходить из игры, никто не собирался ретироваться, отходить. И наблюдающий за сценой Тэхен молился на то, чтобы они не сцепились кулаками. Потому что настрой мэра был крайне понятен: он хочет вытащить Юнги отсюда и сделает для этого все. — Мой человек, — совсем тихо начал альфа с кедровым феромоном, сжимая кулаки. — Не убийца. Он не мог этого сделать. Чонгук выгнул бровь и сухо хмыкнул, не моргая смотря на него. — Тогда объясни это, — спокойно сказал начальник и открыл планшет, вручая ему в руки напротив. На экране застыл кадр уже убитого на заднем плане губернатора, а в самом краю видимости было неоспоримое лицо Мин Юнги. — У Юнги даже алиби нет. Что делал твой человек 12 июня? М? Насколько мне известно, ты уезжал с Джином за город, но твоя правая рука с тобой не поехал. Ой, незадача, — выводя мэра на эмоции, Чонгук будто издевался, доказывая настолько очевидные вещи, что о них просто нельзя было не знать. — Тогда где же был Мин Юнги? Спокойно поджидал, пока оттуда уйдет Тэхен, чтобы благополучно подставить его и убить другого. Пау, — сделав из двух пальцев пистолет, он уткнул их в самое сердце Намджуна и “спустил курок”. — Двух зайцев одним выстрелом, Намджун-и. Ким сжимал планшет настолько сильно, что, кажется, если бы Чон его не забрал, то он бы точно его разбил. Он не верил. Бред чистой воды. — Это подделка, — сглотнув, сказал мэр и помотал головой. — Это не может быть правдой! Это просто подделка, его подставили, Чонгук! — Где был Мин Юнги 12 июня? — Я... — Вот, — тяжело вздохнув, Чонгук поджал губы и пожал плечами, отходя от альфы к своему столу. — Ты не знаешь. И я не знаю. У него нет алиби. Тот, кому ты мог доверить свою семью, поступил так нагло и опрометчиво, что, возможно, останься он на свободе еще на немного, то убил бы уже тебя. — Но этого просто не может быть, — глаза Намджуна забегали по кабинету, а в легких будто стало намного меньше воздуха. — Вы же.. Вы не могли его посадить сюда только из-за одного кадра, правда? Должны быть еще основания. — Ох, конечно, — кивнув, начальник включил запись с диктофона из ресторана и посмотрел ему в глаза. — Послушай про своего доверенного. “Он вышел из кухни с ножом, пошел к губернатору и.. И резко провел им по его шее, а после сбежал. Я испугался, притих, сидел в кабинете, а после выбежал через черный вход, где меня и подловил Мин Юнги, угрожая тем же самым ножом.” Намджун слушал внимательно, смотрел на телефон альфы прожигающим взглядом и спрятал дрогнувшие руки в карманы брюк, теряя осанку. Все, что он услышал, нагло растоптало его душу, наживую вырезало все его органы, заставило кровь остановиться, говоря сердцу сделать тоже самое, потому что по-другому мэр не мог описать своего состояния. Намджун сел на ближайшее кресло из-за потемнения в глазах и отвернул от них голову, сухо хмыкнув. Это не его человек совершил убийство. Его подставили. И Намджун в этом более чем уверен. — Какие ощущения? — спокойно спросил альфа и облокотился на край стола, скрестив руки на груди. — Намджун, я очень уважаю тебя и раньше уважал Мин Юнги, но теперь... Суд будет через полторы недели. Велика гарантия того, что его посадят на пожизненное. — Я хочу его видеть, — внезапно сказал мэр. От его гнева и ярости не осталось и следа, он вмиг стал тихим и спокойным. — Он в изоляторе, допрос еще не окончен, — Чонгук выгнул бровь и осмотрел осевшего друга. — Он быстро сдался. Наверное, понял, что уже бежать некуда. — Раз быстро сдался, почему допрос еще идет? — Потому что мы еще не узнали его дальнейшие планы, будь он на свободе. Пока молчит. Но, почувствовав вкус крови, убийца никогда не остановится на одном человеке. Кто знает, вдруг он серийник вообще? — Бред не неси, — слишком резко для своего состояния прервал его Намджун и нахмурился. — Я сказал, что хочу его видеть. Сейчас. Чонгук и Тэхен переглянулись, и омега слабо кивнул. Надо позволить им встретиться хотя на пару минут. — Пятнадцать минут, — Чонгук выдохнул, кивнув. — Но никаких контактов. Только через стекло, Намджун. Мэр кивнул и встал, сжав зубы и бросив непонятный взгляд на омегу, после перевел его на Чонгука, прищурившись. Он будто хотел сказать что-то важное, но... сказал то, что сказал: — Если с Юнги что-то случится в этих стенах... Я буду спрашивать с тебя, Чонгук. Поста можно лишиться также быстро, как и получить его. И альфа вышел. А Тэхен с Чонгуком остались стоять, как истуканы, и смотреть друг на друга. Намджун только что кинул угрозу в сторону начальника? Омега подумал, что он вразумится, но, видимо, принять тот факт, что самый близкий друг оказался предателем не так уж и легко. — Все же... — первым начал говорить Чонгук, проигнорировав вескую угрозу в его сторону, и подошел к омеге, положив руку ему на плечо. — Когда мы посадим Юнги, ты расскажешь о деле губернатора? Что там такого, что нельзя раскрывать? — Ты снова начинаешь... — тяжелый вздох был слышен, кажется, по всей тюрьме. Тэхен немного приблизился и положил голову на крепкое плечо, вдыхая теперь уже не такой резкий аромат горького шоколада. — Какая разница, что там было, Чонгук? Все равно это больше никогда не всплывет. — Он нарушал закон? — Его обвиняли в том, что он не делал. И я должен был выступить в суде и защитить от клеветы. — Откуда ты знаешь, что это клевета? И что за суд? — Наш губернатор никогда бы не стал заниматься про... В общем, грязными делами, Чон, — посмотрев в его глаза, Тэхен привстал на носочки и оставил еле уловимый поцелуй на щеке. — Суд был приватным, поэтому мало кто знал о нем. И такого кипиша просто не могло быть. Поэтому давай это просто оставим? — В этом деле я заинтересован не меньше Намджуна. Когда-нибудь я все равно узнаю, какие секреты вы таили от нас. — У Намджуна руки задрожали, когда он послушал запись, — невзначай говорит омега и отводит взгляд к окну, отворачиваясь и чувствуя сильные руки на своей талии. Чонгук обнял его сзади и положил голову на хрупкое плечо, вдыхая дурманящий феромон карамели. И эта карамель намного лучше бывшей клубники. — Он забоялся за Мин Юнги или за свою репутацию? Даже если суд будет приватным, все равно рано или поздно СМИ найдут, что написать в новостях. Постоянный человек, идущий за мэром, резко пропал. Да и твои надзиратели... Могут же сболтнуть лишнего. — Я, конечно, сделаю все, чтобы эта новость не вышла на свет, но все же... Я не могу обещать, что рано или поздно репутация Намджуна не упадет, — Чонгук вздохнул, погладил стройную талию через одежду и прикрыл глаза. Как же он устал от этого. Как же хочется простого полежать с Тэхеном на кровати и понежиться еще немного. Потому что только Тэхен может его успокоить. И никакой Виен ему уже не нужен.

***

Тяжелые шаги отражаются по глухим каменным стенам, тюремщики по одному стоят по стойке смирно возле камер, лишь взглядом проводят по мэру, а после резко отводят, понимая, что пялятся слишком долго. Уже всем известно в этом адском месте, кто настоящий убийца губернатора Ли, но все держат язык за зубами, боясь начальника, который может вырвать им их за один взмах руки. Намджун целенаправленно двигается в одно из мест для “свиданий” в сопровождении одного из надзирателей. Ну конечно, как Чонгук может позволить свободно разгуливать по своим владениям? Он зол. Он так зол, но расстройство, что поглощает его сильнее с каждой секундой, глушит эту ярость и заставляет с каждым шагом плечи опускаться все ниже. Он сам поговорит с Юнги и докажет сам себе, что тот не виновен. Что его просто подставили. Комната, в которую он вошел, была маленькой, душной, с толстым стеклом посередине стола, разделяющее живых от мертвых, правду от лжи, верность от предательства. Намджун сел по одну сторону, впившись пальцами в край стола, чувствуя, как металл леденит кончики пальцев и отдавал маленькую пульсацию. Его дыхание было ровным, кажется, слишком ровным, как у человека, который изо всех сил пытается не разбить все вокруг. Он сидел и ждал, как верный пес, пока его друга приведут к нему, и они наконец поговорят. Пусть следят, пусть хоть над душой стоят, но Намджун ногтями вцепится в эту возможность и узнает как можно больше. Дверь открылась, и послышались мерные шаги, которые точно не утяжеляли кандалы — Чонгук позволил не надевать на ноги убийцы эти железки, все же помня, кто такой Мин Юнги для них всех. Только лишь руки были скованы наручниками, теснившими запястья. Намджун поднял взгляд на зашедшего заключенного и невольно поморщился. От отвращения, что он стоит перед ним в тюремной одежде под номером “1206”, или просто его перекосило, потому что потому? Он ожидал увидеть поломанный вид, потухшие глаза или хотя бы опустившиеся от безысходности плечи, но Юнги выглядел... Нормально. Как всегда. Ни синяков, ни следов пыток, даже нет тени страдания в этих глазах, которые Намджун знал лучше, чем свои собственные. На лице альфы присутствовали лишь привычная ледяная маска, бесстрастный взгляд и одна прядь волос, прикрывающая один глаз. Как будто это не встреча в тюрьме, а простое рабочее совещание. Именно так чувствовалась связь между ними. — Ты, — начал было Намджун хриплым голосом, взяв трубку, и следил за каждым движением мужчины: вот он сейчас прошел ближе, сел на табурет, взял белую трубку и незаинтересованно протянул ее к уху. — Как ты только... — Вам не стоило сюда приходить, мэр Ким, — формально оборвал его речь Юнги, говоря настолько будничным тоном, будто они сейчас говорили о погоде. Почему Юнги так спокоен? — Это правда? — лишь один вопрос он задал. И лишь за него Намджуну стыдно. У него дрогнул голос, руки подрагивали, еле держа трубку у уха, а брови были настолько нахмурены, что столько морщин бывает лишь у стариков. Юнги смотрел прямо в глаза, не скрывая своего безразличия, но скрывая ногу, которая тряслась под столом. Никто об этом не узнает. — Да, — его ответ пронесся как гром среди ясного неба. Одно слово. Один выстрел. — Ты подставил Тэхена? Почему? И в лице Юнги что-то изменилось: его уголок губ едва заметно дрогнул. Но Намджун это заметил. Это не было похоже на оскал, на ухмылку, на улыбку. Это было что-то другое. — Я подставил Тэхена. И Вы сами знаете почему, — голос Мина был тихим, но все равно звучал грубо и холодно. Второй выстрел. Прямо в душу. Чонгук был прав, Юнги убил двух зайцев одним выстрелом. — Ты... Ты предал меня. Ты посмел пойти против меня, чертов ты! — Намджун резко встал, что стул, находящийся позади, с грохотом упал назад. — Как ты мог? Как ты мог, Мин Юнги?! Но заключенный молчал, смотрел на своего вечного босса и держал осанку, показывая явное равнодушие. Ему было плевать на чувства Намджуна, было плевать на взвалившиеся проблемы, ему плевать также на свою судьбу, на предстоящий суд, на разные формальности и ценности. Только один человек появился перед глазами слишком невовремя — Пак Минхо, омега, который перевернул жизнь альфы за считанные дни. И только в этот момент Юнги позволил себе опустить взгляд и сжать кулаки до побеления костяшек. Их совместные приготовления еды, просмотры фильмов, лежания на постели и простые душевные разговоры — все сейчас оказалось за пределами мечты, за пределами возможного. Он никогда не простит себе такую оплошность. Он же пообещал, но в итоге... Юнги не сможет исполнить свое обещание. Юнги не сможет сделать его счастливым. Юнги не сможет выяснить ничего про его Главу и совершить правосудие. Мэр, заметив одержимое чем-то или кем-то лицо Мина, отвернул голову и сделал шаг к двери, взяв ручку, но дверь не открыв. Он постоял так пару секунд и кинул альфе через плечо: — Я знаю про твоего нового омегу, который жил у тебя в доме. Если получится, я пригляжу за ним. Но просто знай: я не буду пытаться вытащить тебя отсюда. Я до последнего верил, что это не ты. И вышел, захлопнув дверью и оставив заключенного ненадолго наедине со своими мыслями. Фантомный аромат винограда будто витает в воздухе, и Юнги делает глубокий вдох, ощущая, как легкие неприятно жжет. Никакой это не виноград, это просто пыль, осевшая тут на несколько веков вперед. А лицо, которое появилось перед глазами, красивое, с каштановыми волосами, локоны которых он любил гладить и ощущать, как они шелковисто скользят меж пальцев, пухлыми губами, которые он так любил целовать, и карими глазами, которые были всегда живыми рядом с ним, всегда горящими, нежно улыбалось ему, шепча что-то непонятное. Но Мин сам придумает, что он сказал. Сам воссоздаст образ любимого в своей голове, и он будет рядом с ним. Улыбаться, смеяться, переживать все трудности жизни. Потому что Минхо это не просто омега. Это его омега. Юнги сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в грубую кожу, но он уже не обращал на это никакого внимания. Какая разница, что происходит с его телом, когда на уме лишь этот парень, подвергнутый сексуальному рабству? Как он теперь справится без него? Так и будет два года еще отрабатывать непонятно кому? — Потерпи немного, — совсем тихо сказал Мин себе под нос, слыша тяжелые шаги за дверью. За ним идут, чтобы увести вновь в изолятор. — Я вернусь, Минхо. Я сделаю все, чтобы вернуться к тебе. Эта война только началась. И, на самом деле, Тэхен играет в ней лишь маленькую роль.

***

Чонгук слышал все, о чем общались двое альф, и был крайне удивлен последними словами мэра. Так значит, у Юнги есть омега. Так значит, тот ему не будет помогать. Он посмотрел на вышедшего альфу и выпрямился, поджав губы в тонкую линию и встретившись с опустевшим взглядом, но на дне его зрачков играло что-то... непонятное. Как будто у него загорелась какая-то мнимая надежда. Как будто у него был еще какой-то план. — Это он, — запоздало говорит Намджун, и эти два слова ранят сильнее острого ножа по нежнейшей коже. — Это Мин Юнги убил губернатора Ли. — Что будешь делать? — спросил Чон и оттолкнулся от стены, возле которой стоял, подойдя к мужчине и вздыхая. — Я сделаю все, чтобы это не попало в интернет. Все-таки ты совсем недавно продлил свой пост мэра... — Спасибо, Чонгук. Думаю, можно дальше ничего и не делать. Доказательств достаточно? Тем более есть свидетель. Тэхен сделает свою работу, запросто сможет посадить его и на пожизненное. — Он адвокат, а не прокурор. Но навряд ли он будет защищать Юнги конечно, — Чон слабо хмыкнул и вздохнул, поставив руки на бока и осмотрев лицо друга. — Но он хотел сам засадить того, кто его вот так подставил и решился на убийство. — У него есть отличный шанс. — У него все равно нет полномочий на прокурора, — прищурившись, Чонгук помотал головой. — Максимум, он сможет выступить как потерпевший. Воздух между ними снова сгустился, наполняясь невысказанными мыслями и переживаниями. Чонгук изучал лицо напротив, стараясь найти хоть каплю того гнева, что было пару минут назад, но перед ним будто стоял совершенно другой человек: опустошенный. Но... Такой спокойный. Чересчур спокойный. — Получается, что ты уверен теперь точно в том, что Юнги убийца? — аккуратно спросив, начальник прищурил глаза и скрестил руки на груди. Намджун медленно поднял взгляд и взглянул будто в самую душу: — Абсолютно. Ему нет смысла мне врать. Чон бы выгнул бровь, но он воздержался. Сделал вид, что поверил. А мэр, поправив наконец галстук и пиджак, похлопал альфу по плечу и направился к выходу, примечая за собой одного и того же надзирателя. Его шаги были уверенными, туфли стучали о пол, а руки находились в карманах брюк. Как будто это не он сейчас узнал о гнетущем предательстве. Как будто это не он сейчас лишился лучшего друга и свою правую руку. Чонгук смотрел ему вслед и кусал губы, замечая такое непонятное изменение в поведении мужчины, а в голове крутился все один и тот же вопрос, заставляя поставить под сомнение всех: — Что же ты задумал, Намджун? — тихо прошептал себе под нос и затаил дыхание. Потому что так просто не сдаются. Потому что так просто никто не покидает своего человека. А если и покидает, значит есть какой-то план. И Чонгук должен узнать о нем быстрее, чем случится что-то плохое. И он это предвещает, чувствует неладное. Чон разворачивается на пятках и уходит в свой кабинет, сжимая кулаки и спеша разделить все свои переживания вместе с маленьким омегой, сидящем на его кресле и читающий что-то о своем деле. Он уверен, что вместе они точно найдут выход, точно справятся и разберутся в этой путанице, которая, кажется, только начинается.

***

Клуб, что зовется клеткой, встречает криминалиста громкой привычной музыкой и смесью разных запахов, что сразу врывается в нос. Хосок приехал сюда, чтобы передохнуть, чтобы просто перевести дух, чтобы, если повезет, встретить его, потому что все, что творится вокруг уже заебало, потому что все запуталось настолько, что он не выдержал и решил на один вечер развеяться, забыть обо всем. Да, эта запись, что они восстановили на пару секунд, что-то им дала, но он настолько не уверен в Юнги, что готов рыть и дальше. Тем не менее, у них еще не было главной видеозаписи, где как раз и убивают губернатора. Из мыслей его вырывает блеклый аромат ванили, который отрезвляет получше любой пощечины. Хосок резко голову к шестам поворачивает, возле которых любил надолго засиживаться, и сжимает зубы до такой степени, что желваки предсмертный танец исполняют. Он хотел увидеть его, но точно не в таком виде, в каком они встретились впервые. Чимин, исполняющий свой возбуждающий всех альф в клубе танец, выглядел безупречно, как и всегда: розовая юбка еле перекрывала все прелести омеги, а свободный, но короткий белый топ при взмахах рук позволял увидеть блядские соски. Пак двигался эротично, красиво, прекрасно, отлично справлялся со своими стрипами, длина которых была до самых колен. И Хосок был уверен, что, еще бы чуть-чуть, он бы порвал ногтями свои ладони, настолько сильно он сжимал кулаки. Криминалист резко сглотнул, чувствуя, как по всему телу разливается жар. — Стоять, — резко перехватив за локоть какого-то рабочего клуба, Хосок не отрывал взгляда от прекрасного тела на сцене и не замечал мужчин, нагло тянущих руки к нему. — Пак Чимин.  — Что? — не понял тот и поднял брови, посмотрев на мужчину. — Извините? — Позовите мне Пак Чимина в комнату через десять минут, — наконец оторвавшись от того, он взглянул на бету и выгнул бровь, так как тот растерянно кивнул и убежал за сцену. Хосок вновь провел взглядом по ангелу, замечая скрытое напряжение, и поджал губы. Ничего. Сейчас он успокоит его, ничего не требуя взамен, они спокойно поговорят и, может, наконец альфа сможет передать все те чувства, что испытывает к нему. Может они смогут справиться, может Чимин сможет подпустить его ближе, может он не будет снова сбегать, как сделал это в прошлый раз? Альфа направился уже в комнату, как его нагнал тот бета и боязливо произнес: — У Пак Чимина уже есть клиенты на сегодня. Извините. Но можем предложить Вам других мальчиков, у нас их много и… — Нет, — грубо прервал того Чон и посмотрел на сцену, где только недавно танцевал омега, но того уже там не оказалось. Так значит… Чимин сейчас со своими клиентами? Кто там? Сколько их? Хосок сжал кулак и кивнул, уходя за барную стойку и заказывая себе алкоголя, стал прожигать комнаты уединений взглядом. Он понятия не имел, в какой именно находился его омега, но знал точно: он сразу заберет Пака оттуда, как только тот выйдет, и они поговорят. Обязательно поговорят. Пальцы Хосока впились в барную стойку, оставляя следы на полированной поверхности. Он вспоминал, как двое крепких мужчин пожирали Чимина взглядом, как их руки тянулись к изящному телу, как их рты говорили что-то грязное. И самое ужасное то, что Чимин улыбался в ответ. Он смеялся, поддавался, но в его глазах не читалось столько радости, как в губах. — Чертовы суки, — выругался альфа и осмотрел возле себя рюмку с крепким алкоголем. Он не выпьет, отвезет отсюда омегу в целости и сохранности. Но, что будет, если Хосок прямо сейчас помешает им? Ворвется в комнату, решит вопрос кулаками и заберет Чимина, освободив его из этого кошмара? Минуты медленно перетекали в часы. По ощущениям было именно так, потому что Хосок перестал следить за временем. Он нервно барабанил пальцами по стойке и следил за каждыми дверьми комнат, ожидая, пока оттуда выйдет хоть кто-нибудь. Алкоголь перед ним так и остался нетронутым — он не мог сделать и глотка, не мог потерять бдительность, не сейчас, когда его омега находится в чудовищных лапах. Мысли прервались, когда двое грузных мужчин вышли из одной комнаты. Они поправляли свои дорогие костюмы, о чем-то переговаривались и бурно смеялись, явно довольные услугами этого заведения. Хосок стукнул кулаком по стойке, чувствуя, как его кровь закипает, а желание размазать самодовольные морды становилось лишь сильнее. Но сейчас было не это важно. Важнее то, что Чимина с ними нет. И он даже, видимо, не собирается выходить из комнаты. Сердце альфы ойкнуло где-то в районе желудка, когда дверь вновь закрылась. Прошло еще пять минут. Десять. Хосок все молился, чтобы омега вышел сам, чтобы показал себя красивого и не раненого, способного нормально передвигаться, ведь ему было известно, какие вещи могут сотворить мужчины. Он от них мало чем отличался. И больше он не мог ждать. Чон встал с места, пошел к двери и, толкнув ее плечом, легко зашел в комнату. И только сейчас альфа понял, что совершил самую глупую ошибку в своей жизни, он понял, что этого точно не простит себе, понял, что не заслуживает и мизинца омеги, ведь... Увиденное им разбило его вдребезги, кроша осколки на мелкие кусочки, оставляя после себя лишь стеклянную пыль. Чимин лежал на кровати лицом в подушку, его маленькое худощавое тело содрогалось в беззвучных рыданиях, он даже не заметил то, как кто-то вошел. Розовая юбка лежала порванная где-то еще возле двери, топ висел на одном плече, а стрип вовсе не было видно. Зато был виден маленький металлический браслет на левой лодыжке парня. — Чимин, — голос Чона прозвучал хрипло, еле слышно. Но Пак услышал. Он резко поднял голову, и его глаза расширились от ужаса, встретившись с космосом напротив. Омега попытался встать, прикрыться хоть как-то, но слабость и боль во всем теле заставили рухнуть его на постель вновь. Кожа омеги была изрисована кровавыми царапинами — следы грубых ногтей, впивавшиеся в нежные бедра, когда его держали точно насильно. Его живот был покрыт синяками, будто кто-то постоянно бил его кулаком. На спине был будто большой красный ожог, сливаясь с линиями от плетки или провода, и били им точно не один раз. Все его тело выглядело как большой синяк. Все его тело истощало изнурение. Все его тело просило помощи. — Уходи, — прошептал омега, прикрывая лицо руками и поджимая ноги. Нет, не может быть. Только не Хосок. Лишь бы он не запомнил его в таком ущербном виде. Лишь бы ему стало противно, и он просто ушел. — Пожалуйста, Хосок, уходи... Но Чон будто не слышал, он подходил медленно и аккуратно, как к раненному зверьку. Он наклонился и дрожащей рукой коснулся плеча омеги. — Что случилось? — спросил, но ответ он уже знал. Ему он и не нужен был из уст омеги. Чимин лишь слабо помотал головой, убирая мужскую руку от своего плеча и жмурясь. Его слезы не переставали идти: лились ужасным ручьем, капая на белую с кровавыми пятнами наволочку и оставляя темные следы. — Почему ты продолжаешь работать тут, если тебе не нравится? — аккуратно задал второй вопрос альфа и закусил губу, снимая свою кофту и надевая на дрожащее тело. — У меня нет выбора, — Чимин сказал это так сломано, что альфе захотелось его не просто забрать себе, а скрыть от всего мира и радовать всеми возможными способами. — Если откажусь хоть от одного... клиента — меня убьют. Хосок сжал зубы и достал чистый плед из маленького шкафа в комнате, укрывая тело и садясь на край кровати, заглядывая в убитый взгляд напротив. — Я могу помочь, — взяв руки в свои, альфа сглотнул и кивнул пару раз в искренность своих слов. Он правда может. Подключит Чонгука, Намджуна, всю власть, которая защищает права граждан. — Если ты доверишься мне, я... — Я не доверяю тебе, — перебил его омега и спрятал глаза в сторону, убирая вновь руки от себя, но плед прижимая ближе. — Я не доверяю полицейским или кто вы там. Оставь меня в покое, Хосок. Нам не по пути. Я уже давно это сказал. Хосок поднял брови и затаил дыхание: как он может так говорить? Его слова — ножи, впивающиеся в самую кожу и поворачивающиеся несколько раз на одном и том же месте. От них больно и скверно, но где-то в глубине души альфа понимает: это говорит не Чимин. Это говорит не этот ангельский мальчик. Это говорит парень, выполняющий свою работу и пытающийся выжить любой ценой. Он давно потерял доверие ко всем. Но Чон вернет это доверие. — Чимин, — альфа не отступал, он вновь взял того за руку. — Я помогу, что бы мне это ни стоило. Я защищу тебя, я обеспечу тебя, я сделаю все, Чимин. Дай мне шанс. Один. Всего один шанс. — Тебе должно быть противно! — крикнул на него омега, став слабо бить того по груди и плечам, рыдая во весь голос и срываясь на том, кого тут просто быть не должно. — Ты должен чувствовать отвращение! Ты должен был уйти, должен был закрыть глаза на меня! Ты должен! Должен! Я шлюха, Хосок! Видишь? — он указал на браслет и оттолкнул в миллионный раз от себя альфу, только тот не поддавался, сидел как стена и терпел. — Шлюха. Ты хоть знаешь, что меня перетрахало полгорода? Ты хоть можешь представить, сколько глаз смотрели на меня не из-за того, что я красивый, а просто для того, чтобы удовлетворить свою похоть? Ты хочешь быть со мной? С проституткой, которая работает хуй знает на кого?! Чимин кричит, истерит и рыдает, уставая бить этот шкаф, поэтом просто утыкается лбом ему в плечо и сжимается, обняв себя за плечи. А Хосок смотрел на белую макушку и, почувствовав обмякшее тело, прижал к себе омегу, поглаживая его затылок. — Ты не виноват, — шепчет на ухо мужчина и прикрывает глаза. — Ты ни в чем не виноват, Чимин. Они заставляют тебя, и я разберусь с этими блядями. Я освобожу тебя из этого Ада, я покажу тебе светлую часть этого мира. Я сделаю все. — Врешь... Ты врешь, — тихо шептал Чимин дрожащим голосом, будто он осиновый лист на ветру, а его пальцы впились в крепкие плечи, будто придерживаясь за единственную надежду. И от этого состояния омеги у Хосока разрывалось сердце на части, заставляя пульсировать по всему телу. Этот маленький омега не заслужил такого обращения, такой несправедливости. — Не вру, — сказав тихо, но твердо, Чон прижал к себе так, чтобы между ними не оставалось ни одного миллиметра для воздуха. — Перестань, — обессиливший омега вновь попытался оттолкнуть мужчину, но сил не хватило даже на то, чтобы поднять полностью руку. — Перестань так говорить... Прекрати... Хватит давать мне ложные надежды... Прошу тебя, я... Хосок не дал ему договорить, потому что больше он не может это слышать. Он перебил его не словом, а губами: он целовал медленно, с аккуратностью, будто прощупывая почву и спрашивая таким действием разрешения. И мир у Чимина перевернулся. Чимин никогда не чувствовал такого, никогда не чувствовал такой нежности, без напора и колкости. Он замер, его тело напряглось, но Хосок не отпускал. Его поцелуй был таким мягким — не требующим, не берущим, а дающим. Дающим безопасность, тепло, принятие. Сначала он не отвечал, сидел как истукан, будто это был первый поцелуй в его жизни, чувствовал себя подростком, который не умеет целоваться, а после откликнулся робко, жадно, будто наконец нашел воду в бесчисленной пустыне. Его пальцы впились в волосы Хосока, сжимая у затылка и притягивая все ближе и ближе, будто боясь, что тот сейчас отстранится и исчезнет. Но ничего не бывает вечно. Вот и сейчас, Хосок, отстранившись, поднял на омегу взгляд и закусил губу, аккуратно погладив его щеку. — Ты... — Чимин не мог говорить, слова застряли где-то комом в горле, он просто смотрел в космос напротив и не отпускал его. Не отпускал, потому что боялся. Не отпускал, потому что уже успел почувствовать рядом с ним безопасность. — Я здесь, — прошептал Хосок в самые губы и уткнулся лбом в чужой. — И я никуда не уйду, Чимин. И омега смотрел на него уже не со злостью, не с недоверием, а с теплотой, с надежностью и открытостью. Он плакал уже не от боли по всему телу, а от своих мыслей, от этого нежного поцелуя. И когда Чон Хосок успел сблизиться с ним? И когда Чон Хосок успел обзавестись одним очень хрупким шансом на лучшую жизнь с ним?