Эй, кис-кис

Bad Omens - Anything Human Ночную тишину Пусана нарушает скрежет алюминия по асфальту. За хозяином, который медленно преследует свою жертву, тянется бита, покрытая кровью, оставляя позади алый след. Пухлые губы парня, перекатывающего во рту клубничный леденец, причмокивают. Его длинные розовые волосы заплетены в аккуратную косу, которая небрежно лежит на плече. Разноцветные значки на куртке переливаются в ночном свете, отражая огни вывесок соседних маленьких магазинчиков, что уже давно закрыты. В этом переулке слышно только нытье, всхлипы, звон цепей на штанах парня, который медленно подходит к забившемуся на асфальте телу, и едва уловимый звук тлеющей сигареты в руках человека, наблюдающего за всем этим. Перекладывая биту из руки в руку, он скалится, обнажая свою кровавую улыбку: — Ну что, ублюдок, скажешь прощальную речь своим зубам? Попрощаться надо по-человечески, а то потом трудно тебе будет, — присаживаясь на корточки перед жертвой, облизывает свой чупа-чупс и протягивает конфету тому. — Будешь? — глядя на парня с прищуром, он проводит карамелью по его окровавленным губам. Лежащий на асфальте, как болванчик, трясет головой, отказываясь и невольно размазывая сладость, которая начала прилипать к его губам, смешиваясь с кровью. Он едва не заползает на стену и дрожит как осиновый лист… — Не надо, пожалуйста, я ничего не делал… — получая оскал в ответ, замирает в ожидании. — А… да? — при этом розововолосый оглядывается по сторонам, словно недоумевая. — Ну что ж, тогда, наверное, я ошибся, перепутал тебя с другой мразью… Хах… С кем не бывает, да? — он улыбается так наивно и смотрит прямо в глаза, в которых страх уже всё поглотил… Между ними повисает неловкая тишина, и парень полулежащий сейчас на асфальте уже начал надеяться, что его поступок останется безнаказанным. Но… Незнакомец, находящийся перед ним, сжимает палочку от леденца уже сильнее, надавливает и запихивает ему в рот. — Ты действительно считаешь меня идиотом? Говна ты кусок… — произносит он. — Знаешь, я хочу, чтобы ты запомнил одну вещь напоследок, — не отпуская леденец, прокручивает его во рту парня и наклонился ближе к его уху. — Пак Чимин никогда не ошибается, запомни это, ублюдок, — шипит на ухо и со всей силы заталкивает леденец вместе с палочкой в горло. Увидев, как жертва задыхается, он встал и посмотрел вниз, в чужие глаза, из которых льются слёзы боли и удушья из-за невозможности сделать глоток воздуха. Сжимая биту в левой руке, замахивается и бьет… Тело упало, как мешок картошки, а капли крови запачкали кожаную куртку и косу, которая всё так же небрежно лежала на плече. Коса была заплетена с любовью… руками того, кто стоял сейчас и курил у машины. Чимин подошёл к зрителю этого представления, и тот протянул ему красный платок, смотря влюблёнными глазами. Если бы это был мультфильм, его сердце, наверное, выпрыгнуло бы из груди со звуком. — Ты мог бы просто выбить ему зубы, а не убивать. Или он ещё дышит? — спросил парень, бросая сигарету. В ответ он получает неоднозначный взгляд и ухмылку. — Мне, может, его еще пивом угостить и жопу подставить этой суке? — спросил Пак, не отрываясь от чистки биты. — Юнни, он — крыса, и ты слышал, что он обо мне сказал… Он сказал… — но на его губы легла холодная рука, и Юнги подошёл ближе. — Я слышал, что он говорил… Я бы его в мясорубку кинул на заводе… За такие мысли, — тёплый взгляд заставил Чимина замолчать. Он взял ладонь, которая прикрывала его рот, нежно поцеловал пальцы, а затем положил её на свою щеку, прижался к ней и уткнулся в плечо. — А свою задницу ты будешь подставлять только мне. Чимин на это заявление отрывает голову от плеча и касается губами щеки, плавно переходя на губы. Юнги сжимает его талию и шипит, потому что ремень с шипами царапает и без того грубую кожу на руках. Они целуются голодно, страстно, словно желают сожрать друг друга, и обязательно это сделают. Но внезапно их прерывает звонок телефона. Юнги без особого желания смотрит на экран и берет трубку, уже заведомо зная, что им обеспечена ночь без сна, потому что… — Да, Хос? — Чимин только закатывает глаза на это «да, Хос» и, кажется, видит уже не только черепную коробку, но и весь свой мозг. — Понял, сейчас будем, — бросает Юнги и вздыхает, глядя на Чимина. Тот берёт биту, обходит машину и молча садится на пассажирское сиденье, громко хлопнув дверью. Чимин явно психанул. Юнги занимает свое место за рулем, заводит двигатель, но не трогается с места, а поворачивается к Чимину и ждёт. Пак замечает его пристальный взгляд, но не говорит ни слова. Вместо этого открывает бардачок, достаёт оттуда очередной розовый леденец, с яростью срывает упаковку и бросает её под ноги, после чего закидывает конфету в рот. — Чимин… — Нет, Юнги… Блядь, нет! Какого хуя… Опять? Что опять случилось? Пак в ярости — это конец. Не видать Мину его задницы сегодня. Юнги проводит руками по лицу и тяжело вздыхает. После чего снова поворачивается к любви всей своей жизни, протягивает руку и сжимает маленькие пальчики, лежащие на его бедре. — Чим, пожалуйста, помоги мне. Там Чонгук опять… — но договорить Юнги не успевает. Он всегда вспыльчив, когда речь заходит о Чонгуке, младшем брате Хосока, который постоянно попадает в неприятности. — Я эту кроличью задницу спасать не буду, я сейчас куплю пива и ебаные чупа-чупсы и буду сосать и запивать их всю ночь… А мог бы сосать… — Юнги прерывает его, выхватывает леденец и тянет за косу, прижимаясь к сладким губам. — Я сам тебе отсосу, если ты поможешь мне, и мы быстрее разберёмся с этим, — шепчет, облизывая сладость. У Пака перехватывает дыхание от такого предложения, и он судорожно вздыхает, опуская руку на пах Мина и сжимая уже возбуждённую плоть. — Юнни… Ты бы хоть дотерпел, а то смотри, как бы не кончил в штанцы, — Чимин проводит языком по верхней губе и не может удержаться от замечания в адрес своего «котика». — Я потерплю… — он отрывается от таких желанных губ, сурово смотрит на дорогу и резко нажимает на педаль газа, срываясь с места.

***

Missio - I See you Когда автомобиль тронулся с места, Пак прислонил голову к холодному стеклу и стал наблюдать за проносящимися мимо домами. Он любил дорогу и движение, потому что в пути можно было думать о чём угодно. Он украдкой взглянул на Мина, который холодно смотрел вперёд. Чимин вздохнул, и в его голове закружились мысли о том, как же он докатился до такой жизни и кем стал. А Юн? Зачем он терпит выходки Пака? Ведь он намного мудрее и разумнее его, тот, кто помогает сохранять спокойствие и не позволяет окончательно потерять контроль над собой. Да, сегодня он оставил в живых того человека, потому что рассчитал удар так, чтобы жертва не скончалась сразу. Вероятно, тот до сих пор лежит в подворотне. Но если бы не было Мина… Чимин получал воспитание на улице, и он не знает, как проявлять свою любовь к близким. Как же Юнги смог обратить на него внимание? Ведь со стороны кажется, что Чимин — исчадие ада, конченый ублюдок со своими закидонами и психологическими отклонениями. Кто в здравом уме будет слизывать чужую кровь с лица любимого человека и одновременно просить трахнуть его прямо здесь и сейчас? Однажды, после одной из драк, Юнги подошел к Чимину и сказал то, от чего у парня, будь они во вселенной омегаверса, началась бы течка: «Когда ты раскроил этому уебку череп, я понял, что влюбился в тебя… окончательно». Нормальный человек на его месте убежал бы, вызвал полицию и отправился на лечение в психиатрическую больницу. Но не Мин. Он даже трупы закапывает за ним. В ответ на это грязное признание в любви Чимин тогда уронил свою биту и упал в объятия Юна. Они простояли так минут пятнадцать, пока не пришла следующая группа «будущих трупов». Всё это было для Пака в новинку и вызывало удивление, но одно оставалось неизменным — он никогда не плакал. Даже любимый не видел его слёз. Мелкий потерял всякое сострадание к людям. Даже когда Юнги попал в больницу весь переломанный, Чимин просто сел рядом с ним, положил руку на плечо и ни слова не сказал. Ощутив на себе взгляд любимых глаз, Юнги задумался о том, кто же мог так поломать его карамельку? Настолько, что он всячески старается скрыть свои настоящие чувства. Сколько он знает Пака, тот никогда не проявлял никаких эмоций и не выражал сожаления к окружающим. Увидев детей и стариков на улице, он проходил мимо с выражением отвращения на лице. Да, этот мир не так прекрасен, но в человеке должно же быть что-то светлое, хотя бы маленький огонёк в душе. Мин чувствует Чимина и знает, что за десятью замками сарказма и любви к расчленёнке скрывается что-то настоящее. Он обязательно доберётся до правды. Юн помнит, как встретил Пака на своём пути, и там уже не было ничего человеческого, там уже нечего было собирать. Осталась лишь маленькая частичка той светлой души, которая иногда пытается выбраться из тьмы проявляясь перед Юнги только наедине. Он видит в глазах любимого мольбу о спасении, и он обязательно поможет. Просто всему своё время.

***

Monsta X - Lone Ranger Пак настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как они свернули в проулок и остановились у старого, заброшенного на вид здания. Он снова открыл бардачок, достал оттуда леденцы и запихав их в карманы, вышел из машины — на улице воняло сыростью и дохлыми крысами. Убежище Чон Хосока было расположено глубоко под землёй, а маскировкой служил неприметный магазинчик, который выглядел заброшенным. Пак первым вошёл в полуразрушенное помещение, оставив Мина, который курил, снаружи. Он сразу направился к холодильникам, взял оттуда две бутылки пива и вышел, бросив смятые купюры на кассу. Здесь их знали, и никто не решался им что-либо сказать за своевольность. Парни встретились взглядами, в одном из которых плескалась тоска и сожаление об эмоциональном срыве, но Чимин не будет об этом говорить сейчас, пока они не находятся дома, потому что там, укутавшись в плед и утонув в объятиях Юнги, он всегда успокаивался и говорил с ним честно, без утаек. А во втором взгляде читалось беспокойство и надежда, которая билась о стенки пока ещё не разбитой души. Он улыбнулся Чимину с лёгкой нежностью, словно говоря: «Всё будет хорошо, не стоит себя винить, я рядом». Получив в ответ кивок , они направились к служебному входу и вошли внутрь. Спустившись в подвал, Мин коротко постучал — сначала два раза, затем три. Услышав характерный щелчок замка, толкают уже не запертую дверь и оказываются в скрытом ото всех помещении. Когда Чимин впервые посетил убежище Хо — он был в ахуе. За неприметным магазинчиком и подвалом скрывалась полноценная квартира-студия, обставленная дорого и со вкусом, как однажды заметил Чим. Оставалось только удивляться, как Хосок смог это построить. Впрочем, разве это было удивительно? Джей, второе имя Хо, вращался в таких кругах, что мог позволить себе всё, что пожелает. Внутри просторной студии, освещенной неоновыми огнями, царила атмосфера футуристичного блядского притона. Хосок, как истинный ценитель простоты и стиля, предпочитал минимализм в оформлении. На первом этаже располагалась просторная гостиная, а чуть правее — открытая студия звукозаписи. На втором этаже находились три спальни: его собственная, Гука и гостевая, служащая, в основном, пристанищем для Юнги и Чимина, которые, скрываясь от кого-то, могли жить у Хосока по полгода. Рядом с гостиной находился вход в ещё одну студию, которая пока находилась в процессе строительства. Это была танцевальная студия, и Хос с огромным удовольствием занимался там. Войдя в гостиную, он не стал снимать обувь и, пройдя по белому ковру, опустился в любимое кресло, закинув ноги на стеклянный столик. Открыл бутылку пива и сделал пару больших глотков. Сушняк, чтоб его! Почему после драк так хочется пить? — Ты ахуел, мелкий? — раздался хриплый голос совсем рядом, и, подняв голову, Чимин увидел Хосока, который стоял у кресла, скрестив руки на груди. — Сейчас этот ковер языком вылизывать будешь я, блядь, его только в порядок привел, а ты…. — И тебе привет, Хосссс, — ответил он, слегка растянув приветствие, и с громким стуком поставил бутылку на стекло. — Я тоже очень рад тебя видеть несмотря на то, что ты сегодня испортил мне отличный секс-марафон, козёл. — Так, вы двое, не начинайте, только не сейчас… Хосок, что случилось с Гуком? — нервный голос Юнги заставил Пака немного отступить и замолчать. Чон же, запустив руки в свои растрепанные красные волосы, присел рядом на подлокотник кресла, в котором сидел Чимин. — В общем… Вчера он поехал в клуб, и всё, что мне известно из написанного им сообщения, что… отпиздил какого-то парня, который к нему приставал… Хах, сами понимаете, он выглядит как наивный девственник, но в итоге, видимо, завязалась драка, и он нехило отмудохал пацана, и тот оказался в больнице… — И какое нам дело до этого парня? Ну, в больнице, и ладно, поправится. Где наш младший? — рассмеялся Чим, потягивая пиво, но тут же получил подзатыльник. — Дай договорить, карамельная ты башка! — замахнувшись на Чимина, прошипел Хо. — Гук позвонил мне позже и сказал, что ему нужно скрыться, потому что тот парень оказался сыном какого-то влиятельного человека… Блядь, я не знаю, кто это, я впервые слышу его фамилию. — А что за фамилия? — подал голос Мин, сидя напротив. Хосок оглядел парней, задумавшись и прижав палец к губам. Он пытался вспомнить, что именно прошептал ему Чонгук в трубку. — Хм… Кан… Да-да, точно! Кан, Кан Мингю. В этот момент Чон и Мин резко вздрогнули, потому что у Пака выскользнула бутылка из рук… А остатки пива при падении вылились на белый ковер. Он застыл глядя в одну точку. — Чим, ты чего? — немного встревоженный Хосок окинул взглядом мелкого, а затем посмотрел на Юнги с немым вопросом. Но Пак был как оглушенный этой фамилией. Чимин резко вскочил с кресла и поспешил в сторону туалета, стараясь не встречаться взглядом с Юном, который, казалось, уже насквозь прожигал его. Он закрывает дверь и прислоняется к ней, глядя в потолок. Воспоминания о человеке с этим именем нахлынули на него внезапно, словно волна цунами. Он не хочет показывать свою слабость друзьям, особенно Мину, хотя тот единственный, кто может его понять. А может и нет. Если Юнги узнает правду, то, возможно, отвернётся от него, но ведь и у самого Мина не всё гладко в прошлом. Пак пытается дышать часто, но воздуха чертовски не хватает. Парень почти что рвет на себе футболку в районе груди, и чуть не падает, но всё же удерживается на ногах и медленно идёт к раковине. Когда он подходит к зеркалу, дверь в туалет открывается, и в отражении видит пару тёмных глаз. — Чимини… Пак продолжает громко и часто дышать, хватая воздух ртом, и Мин замечает в его глазах блеск от слёз и испуг. Он тянется ладонью к собственному горлу, впиваясь пальцами в него, царапает своими немного отросшими ногтями, вонзаясь в плоть, словно пытаясь разорвать её. Правой рукой он хватается за место, где его сердце вот-вот пробьёт грудную клетку вырываясь наружу. — Юни… мне… дышать… помоги… Всё происходит в мгновение ока, и Юнги бросается к Чимину, когда тот начинает падать. Он подхватывает его и садится на пол, крепко обнимая слабое тело. Парень смотрит на него стеклянным взглядом, и Мин уже знает, что делать, потому что в начале их знакомства панические атаки были очень частыми. Юнги понимает, что это связано как-то с фамилией, которая прозвучала в разговоре, но сейчас главное — помочь младшему прийти в себя. — Чимини, я здесь, я рядом, ты в безопасности, — тихо говорит Юнги, так, чтобы слышал только он, слегка массируя худые плечи» — Всё хорошо, я рядом, конфетка, дыши, — и сам начинает показывать, как правильно дышать, делая это вместе с Паком. В дверях стоит обеспокоенный Хосок с бутылкой воды, подходит ближе, ставит ее на пол и уходит так же тихо, как и появился. Дыхание Чимина постепенно выравнивается, и он теряет сознание в объятиях Юнги. Старшие понимают, что сегодня уже не удастся поговорить, и Мин просит Чона не волноваться. Пока Гу находится в безопасности под присмотром брата, ничего плохого не произойдёт. Позже они обязательно разберутся в ситуации и выяснят, что представляет собой этот Кан. Юнги аккуратно укладывает спящего Чимина на заднее сиденье, а сам садится за руль, заводит автомобиль и направляется домой. В голове у него роятся вопросы и предположения. Пак, конечно, делился с ним своими переживаниями — он доверял ему и свою жизнь, они оба были очень близки. Но неужели его парень что-то все-таки скрывает? И почему? В глазах Мина читается тревога: «Он боится меня или… кого-то?», «Разве может конфетка чего-то бояться?», «Что связывает его жизнь с этим Каном?». С этими мыслями Юнги едет домой, периодически поглядывая в зеркало заднего вида на мирно посапывающего Чимина.