HEADCANNONS, THE STORY OF KNY WITH Y/N

Изо дня в день Т/и просыпалась укутанной в несколько одеял на одном и том же теплом футоне с грелкой, начиная терять ориентацию во времени. Каждое утро как одно и так по кругу. Не способная самостоятельно преодолеть расстояние в более чем пять метров истребительница могла лишь короткими рывками передвигаться по своим покоям, щеголяя босыми ногами и в который раз изучая каждый угол. Стол, зеркало, другой стол, футон. Не заимев никаких новых обязанностей, Т/ф получила лишь привилегии – возможность спать и восстанавливать силы почти круглые сутки с редкими пробуждениями для приемов пищи и лекарств. Пресная еда пусть и приелась, однако ты благодарно пережевывала всё, что давали, и не возникала. В любой момент обитатели храма могли выставить взявшуюся из ниоткуда израненную девушку за двери, однако до сих пор, почему-то, не сделали этого – боялись гнева своего господина. Доума же, в свою очередь, под вечер – ровно в десятом часу – чудным образом оказывался на пороге гостевой комнаты, дабы увидеть и лично удостовериться в самочувствии своего ангела. Ему было мало отчетов всевозможных слуг и врачей. Являлся молодая луна не с пустыми руками, старался баловать свою любимицу подарками: несколько ярких шелковых кимоно были стопкой сложены подле твоего футона, на небольшом столе около зеркала красовались не только разного рода украшения для волос (ленты и заколки), но и ювелирные изделия по типу перстней и кулонов. — Всё для тебя, мой лунный свет! – ворковал демон, в очередной раз протягивая тебе что-нибудь новенькое в своих худых длиннопалых ладонях. В какой-то момент мечнице стало попросту скучно валяться овощем в постели и дожидаться своего ненаглядного до глубокой ночи, от того стала придумывать для себя новые развлечения. Прогулки по храму отмела сразу – потеряется, упадет или уснет на ходу ( и такое могло быть). Размышляя над тем, чем Т/и занималась в свободное время в фамильном поместье, девушка вдруг очнулась и щелкнула пальцами. – Точно! – ты вспомнила про рисование, а также роспись и вышивку на одежде. Дабы хоть как-то приукрасить простенькую и блеклую форму истребителей, Т/ф стала экспериментировать с узорами на своём хаори. Так как через каждую вторую миссию предмет одежды рвался или терялся, нашу киното запомнили, как охотницу с разнообразным гардеробом. Умоляя вызволить её из тюрьмы скуки, Т/и выпросила у Доумы кисти, тушь, краски и холсты. Тот и не сопротивлялся толком – на следующее же утро слуги приволокли в твою спальню с дюжину кистей, от самых тонких до тех, что шириной с ладонь, несколько крупных холстов и самое главное, венец программы – краски и палитра. В добавок они принесли тонкую бумагу для оригами. Ты, всё же, находилась в храме, где сложенные из пестрой бумаги фигурки были частью многих ритуалов, потому здесь подобного было хоть отбавляй. Принявшись радостно скакать по комнате и тут же упав, как олененок с онемевшим копытцем, Т/и рассмеялась от собственной неуклюжести и накинулась на принесенные инструменты. Идея портрета пришла сразу. Недолго думая, мечница принялась писать портрет своего спасителя, который её чуть ли не с того света приволок за шкирку. Работая над картиной, девушка уходила глубоко в себя, размышляя о друзьях, товарищах и больше всего о семье. Осознавая, что она была на волоске от смерти, Т/ф тихо шмыгала носом, аккуратно выводя изящные черты лица демона на натянутом на каркас холсте. – Мама, – кроха Т/и вертелась перед зеркалом, усложняя матери задачу заплести её. Служанки во время причесывания неумело дергали юную госпожу за волосы, от чего та визжала, как зайчонок в лапах аиста, и звала мать. Только ей хватало терпения, чтобы уложить волосы непослушной девочки, – А папа сильно расстроился, когда я родилась? — Глупости, – молодая и красивая женщина лилейно проводила гребнем по гладкому полотну шелковистых девичьих волос, – Твой папа любит тебя больше всего на свете. – Каждый мужчина же хочет, чтобы рождались только сыновья… – пробормотала ты, морща носик от покалывающей боли на затылке, и слегка сгорбилась, чтобы отдалить от себя острые зубцы. — Не совсем так. Настоящий мужчина будет любить своё чадо независимо от того, мальчик родился или девочка, – заботливая мать потрепала дочку по плечу, – И твой папа не исключение. После рождения твоего братика он и вовсе не задумывался о поле ребенка. Когда он узнал, что родилась ты – вместе с И/Б сыпал из окон цветы и золото. – Правда? – девчушка снова оглянулась на свою мать, – А какие цветы? — Много какие: тюльпаны, хризантемы, розы. Твой брат воспринял всё слишком буквально и знатно потрепал сакуру в нашем саду, следом стал вылавливать из пруда лотосы. А папа всё смеялся и кричал: «У меня родилась дочь! Моя жена подарила мне дочь!». Шуму тогда было… – устало улыбнувшись, женщина стала цепким взглядом окидывать получившуюся прическу юной госпожи, – Вот видишь. Я же говорила, что получится красиво. – Ага… – Т/и подскочила на ноги, подбегая ближе к зеркалу, и принялась разглядывать своё отражение. Массивное украшение в её волосах поначалу выглядело очень тяжелым и неудобным, но среди гладко зачесанных локонов смотрелось очень нежно и изящно. – Мама… – киното аккуратно встала с дзабутона и, пошатываясь, подошла к высокому зеркалу. Усевшись перед ним, девушка стала расчесывать волосы пальцами, вспоминая тепло материнских рук и громкий отцовский смех. На каждую новую замысловатую прическу её дорогой отец красноречиво высказывался и в шутку сравнивал дочку с ойран из благородных домов Ёшивара, – Папа…Как вы там? И ведь ты не имела возможности черкнуть родителям хоть словечко, напомнить о своем существовании и поделиться последними новостями. Получив твоё письмо, господин и госпожа Т/ф наверняка уже узнали о победе над молодыми лунами, однако даже не подозревали, что их сокровище чуть не испустило дух, будучи распятой меж деревьев. Глядя на своё лицо, где красовались свежие раны и царапины, девушка судорожно всхлипнула и, закрыв рот рукавом, тихо завыла. Узнают ли отец и мать свою красавицу дочурку, увидев её истерзанный битвами лик? Одно из главных оружий молодой госпожи – её красота и внешняя невинность – казалось бы, уже давным давно кануло в лету. Она более не красивейшая из госпожей. Более не достойна она сравнения с невинным ангелом, называемым лотосом. Однако все эти ужасные мысли были лишь последствием пережитых зверств. Раны на лице быстро затягивались, не смея соперничать с тонкими и утонченными чертами. Но даже если бы громадный шрам делил этот ангельский лик надвое, свет, излучаемый глазами Т/и, всё равно бы продолжал затмевать лучи солнца. Жаль только, что некому было озвучить эти слова успокоения для истребительницы. Утирая слёзы, она медленно, но верно приводила мысли в порядок, напоминая самой себе, что в её работе милая мордашка вовсе не важна. Ещё много раз в гостевые покои заносило попутным ветром Морико с матчей и сладостями на подносе. Она, осмелев и расслабившись, плюхалась на дзабутон около госпожи их милостивого основателя и по дружбе пересказывала все-все сплетни, которые успевала краем уха заслышать во время службы. Слушая приземленную болтовню Датэ, ты вертела в руках бумагу, складывая в различные фигурки животных или звездочек, и отвлекалась от тревожных мыслей по поводу собственной пропажи с радаров, параллельно вливаясь в жизнь внутри храма. Имя несчастной госпожи, принесенной на руках лидером культа, по сей день не разглашалось дальше нескольких должностных лиц. Даже Мори, к твоему удивлению, держала рот на замке, не смея разболтать знакомым прихожанкам, кому же удалось заполучить сердце милостивого основателя. Лишаясь компании круглолицей сплетницы, Т/и снова с головой уходила в тоску по семье и друзьям. У неё оставалась одна единственная отдушина – вечерние визиты второй молодой луны. — Мой свет, ты не спишь? – сёдзи тихо разъехались, а Доума тут же ступил на порог, задавая явно риторический вопрос. Он отлично знал, что помимо него и одной единственной девчонки из культа у его ангела компании нет, потому истребительница отсчитывала минуты, если не секунды, до прихода своего спасителя. Увидев твой скептичный взгляд и ухмылку, блондин виновато прикрыл глаза и вошел, держа одну из рук за спиной. – Спасибо, я выспалась. Что ты прячешь? – девушка приподнялась с футона и завертелась, как юла, чтобы хоть краем глаза заметить, что её воздыхатель мог принести на сей раз, – Только не говори… — Как скажешь, подарю молча, – демон расплылся в улыбке, протягивая тебе шелковое кимоно сиреневого цвета, рукава и подол которого ближе к краю принимали более глубокий фиолетовый оттенок, а узоры различных цветов, среди которых ярче всего выделялись крупные лотосы, были вышиты золотыми нитями. Ты глубоко и наигранно громко выдохнула. – Доума, ну нет… – Т/и поднялась на ноги, дабы обнять ухажера, улыбаясь и страдальчески хныкая, – У меня этих кимоно, как у тебя черепов в подсобке… — Я хочу, чтобы моя любовь была одета, как принцесса, – аккуратно касаясь острого подбородка тонкими пальцами, Доума приподнял миловидное личико, дабы в очередной раз насладиться женской красотой, – Почему же ты несчастна, моя химэ? – Если я продам все твои подарки, то у меня денег будет больше, чем в церкви, – ты приняла предмет одежды из рук демона, получая поцелуй в висок, – Мне столько не нужно. — Но я ни разу не видел, чтобы ты надела хотя бы один из моих даров, – он потянулся к мягким, словно бархат, волосам, наматывая один локон на когтистый палец, – Меня это расстраивает, солнце моё. Закатив глаза и устало улыбнувшись, Т/и развернулась, уходя за бёбу, дабы переодеться. Демон проводил красавицу взглядом и послушно уселся на дзабутон, скрестив ноги и подперев ладонью щеку. Изящный женский силуэт с трудом, но всё же проглядывался за расписной ширмой. Лицо блондина тут же потеряло свои краски, ведь больше не было в поле зрения той, кто озаряла тягучую пустоту его души. Постаравшись переодеться как можно скорее, истребительница разгладила складки одежд и вышла к своему воздыхателю. — Я готов вырвать себе глаза, чтобы более не видеть этот мир и помнить лишь твой ангельский лик, моя любовь, – слащаво протянул Доума, моментально расплываясь в блаженной улыбке. Так как кимоно уходило в пол, скрывая аккуратные ступни, девушка будто бы плыла по полу навстречу любимому. Или же зеркалу. Разглядывая своё отражение, она дождалась, когда лидер культа подойдет сзади и обовьет руками её талию, и прижалась спиной к широкой мужской груди, кладя голову ближе к плечу и утыкаясь туда же щекой. – Фиолетовый – не мой цвет… – коротко, будто бы расстроенно, выдохнула ты, – Да и форму я подрастеряла. Ох уж эти ваши постельные лежимы… — Почему ты так думаешь, моя химэ? – бледная рука демона прошлась сначала вверх, к плечам, а после потянулась вниз. – Живот видишь? – цветастые глаза метнулись к отражению девушки: тонкая ткань подчеркивала все все изгибы юного тела, – А его быть не должно. И ляшек тоже. Девушки-истребители легкими должны быть, чтобы проще было в бою во все стороны вертеться. А я раскисла… – пробормотала мечница, невесело хмыкнув. — Что же ты..? Лично я не могу отвести взгляда… – томно миловался Доума, начиная водить пальцами чуть ниже пояса, – От этого прелестного пузика… – когтистая рука легонько дернула за конец оби, ослабив его. Мечница вспыхнула и ударила демона по руке, слегка отпрянув и усмехнувшись. Он лишь рассмеялся в унисон, продолжая смущать молодую госпожу, – И аппетитных ножек… – худая ладонь скользнула под край одежд, сжимая мягкую кожу бедер. Ты взвизгнула и передернула плечами, – Сейчас возьму и съем. Показательно потеревшись вздернутым носом о фарфорово белую шею, где давным давно была оставлена метка, Доума подхватил своего подстреленного ангела на руки, двигаясь ближе к футону. «Жертва» вяло отбивалась, сонно моргая и подавляя зевки. – Что, уже спать…? – сонливо пробубнела ты, наблюдая за тем, как демон самолично укладывает её в постель и заботливо натягивает одеяло до носу. — Солнце моё, я же вижу, как ты носом клюешь. Меня не обманешь, – аккуратно поправляя пледы, из которых проклюнулась девичья голова, он лукаво подмигнул. – Попробуй обмани шайтана… – с трудом вытягивая руку из под слоя покрывал, Т/ф потянулась к ладони лидера культа. Тот подхватил изящные перста и, на мгновение освободив их от свежих белоснежных бинтов, коснулся губами каждого пальца. За окном послышалась трель крупных капель по черепице. — Пусть летний дождь станет тебе колыбелью… – промурчал Доума над твоим ухом, оставляя невесомые поцелуи на лбу и краю носа, – Спи сладко, моя любовь. – Где-то я это уже слышала… – буркнула Т/и в ответ, прикрывая глаза и расслабленно выдыхая в макура. Тусклый свет фонаря на одном из столов потух. Тихо закрылись сёдзи. Тишина, прерываемая негромким проливным дождем, окутала спальню и разум госпожи.