HEADCANNONS, THE STORY OF KNY WITH Y/N

Проснувшись в чужой спальне, Т/и поначалу нервно передернула плечами, припоминая своё первое утро в храме вечного рая, однако воспоминания о прошедшей ночи вернули картине ясности. Глядя на кимоно с ослабленным поясом на себе, мечница откинула массивное одеяло и пробежалась глазами по комнате в поисках второй молодой луны. Его, однако, здесь не оказалось. Зато в углу просторной комнаты лежали саи с её целехонькой катаной. – *А где? Где ему быть, если не у себя? Сейчас ведь день…Это опасно*, – поднимаясь с футона, девушка подобрала ножны с оружием из дальнего угла и двинулась к прикрытым сёдзи. Возможно, лучшим решением было бы остаться в обители хозяина всея этого цирка, к которому просто так никто не явится, однако в живот на каждое движение отзывался протяжным мычанием, символизирующим голод. Во время короткой прогулки до своей комнаты, ты подметила, что шаги стали такими же твёрдыми, а походка столь же уверенной, как и раньше. – *Раз катана при мне, пора приводить себя в форму. Поем и начну*, – размышляла гостья культа, по привычке обхватывая цуку катаны ладонью. Оба клинка уже давным давно прижились и стали чуть ли не продолжением твоих рук, от того расставаться с ними на такой долгий срок было весьма неприятно. Не держа в руках двух рукоятей, ты искала другие варианты, чем занять пальцы, лишь бы не начать себе из заламывать. От того приходилось теребить края одежд, крутить на этих самых пальцах заколки или палочки для еды, а также кисти. Точно…Портрет. Не обнаружив в спальне подноса с едой, видать ещё рано для трапезы, девушка пожала плечами и решила проверить своё творение. Краска на спрятанном за одной из ширм холсте просохла за несколько часов, значит можно приступать к финальным штрихам. Вооружившись бордовой и черной красками и смешав их в одно месиво глубокого темного оттенка, Т/ф принялась выводить контуры силуэта, чтобы глазные яблоки не сливались с бледностью лица, а пшеничные волосы выделялись на светлом фоне. Вскоре картина оказалась завершенной. Аккуратно подписав портрет, дату написания и оставив крохотное сердечко рядом с иероглифами, девушка мазнула по губам ярко-красной краской. Оставив оттиск уст на белоснежном холсте, истребительница быстро окинула своё творение цепким взглядом в последний раз, оценивая её на возможные утерянные детали или недостатки, и убрала картину на прежнее места. Скрытый от чужих глаз портрет должен был хорошо просохнуть. Мысленно вычеркнув пункт «Закончить картину» из воображаемого списка дел, ты расслабленно выдохнула, доставая из потайного кармана старый добрый танто. За более чем две недели присутствия здесь тебе ни разу не приходилось его использовать. Неслыханная удача. Тренируясь день ото дня, Т/и постепенно возвращала себе прежние легкость и гибкость. Наконец сняв давящие бинты с ран на ногах, животе и руках, она иронично и в некотором роде раздраженно хмыкала, на сей раз бинтуя грудь и приговаривая: «На что я, собственно, надеялась?». Отрабатывая удары катаной и кинжалом, мечница представляла, как на неё посменно орут Санеми, Обанай и Тенген, которые не простят ей отсутствие на своих учениях. Особенно Узуй со своим незатыкающимся говорильником. Через всего пару дней после возвращения к собственным тренировкам, Т/и уже начала отслеживать первые успехи. Во время перерыва на перекус Т/ф быстро запихивала в рот горсти риса, завернутые в нори, и проглатывала, почти не жуя. Глядя куда-то в пустоту, она почти оставила без внимания незваных гостей. Краем глаза заметив движение где-то в углу спальни, она верехватила танто и…обомлела. К ней семенили две крохотные, но весьма запоминающиеся фигуры, что несли сверток бумаги на вытянутых лапах. – Быть не может…! – воскликнула девушка, роняя кинжал и подхватывая малышей на руки, – Я думала, вы все погибли! На длиннопалых ладонях сидели надрессированные твоим наставником мыши с мышцами. Почесывая каждую из них по голове, ты была вне себя от радости и на какое-то время даже позабыла про послание, которое приволокли «подчиненные» Узуя. Однако мышки активно замахали лапами, отстраняясь от ласк милой барышни и указывая на письмо, которое упало на татами. Посадив питомцев на стол и вручив им по кусочкам белка яиц, мечница развернула письмо. Уже как неделю тренировки со столпами вступили в силу, а тебя всё нет, красотка. Я поинтересовался у нынешних хашира, не виделись ли они с тобой, мало ли, вдруг перескочила через мою тренировку для самых маленьких и пошла сразу на каторгу к Токито, но все разводят руками. Я сказал, что по возвращению ты какое-то время пробудешь в поместье звука, и вся твоя почта тут же скопилась в одной из наших спален. Бедный ворон Уз потерялся и не может найти хозяйку. Мы приютили его, жены каждый день спорят, кто из них сегодня будет его кормить. А птаха пользуется случаем и кормится сразу у троих. Я одним глазком (ты меня поняла) заглянул в те письма и, ты знаешь, очень удивился. Тебе писали даже Игуро и оба брата Шинадзугава. Стоит ли мне ревновать, моя милая Т/и? Раз уж с вороном до тебя не допишешься, я перехожу к экстренным мерам. Мои блестящие подчиненные – единственная надежда на связь с тобой. Я начинаю волноваться, моя любовь. Без тебя с этими сопляками совсем скучно, никто не пытается язвить или противиться приказам. Возвращайся к нам. Твой Тенген Перечитывая каждую строчку по несколько раз, Т/ф едва сдерживала слёзы. В этой глуши она была как на необитаемом острове, и единственный оплот человечества сейчас находится в её дрожащих руках. Тенген волнуется, он не опускает руки и ищет свою невесту, пока она прохлаждается у черта на куличиках. Свернув лист бумаги в несколько раз и мазнув по нему губами, девушка спрятала письмо и тяжело выдохнула. Она уже привыкла чуть ли не с рук Доумы есть, как ей теперь взять да и покинуть его? Сгорбившись, ты смотрела на портрет молодой луны, краски на котором высохли ещё вчера, если не раньше. Мыши догрызали уже по второму куску яйца. – Доума… – проведя пальцами по легким мазкам, Т/и убрала картину обратно за ширму и принялась за сборы. Уходить надо утром, когда прихожане ещё не проснулись, а демон уже не может покинуть свои владения. Истребительница просто встанет при первых криках петухов и, как только лучи солнца станут поярче, сбежит из храма. Всё должно быть просто, – Да нихрена не просто… Распихав по сумке, которую тебе любезно предоставила Морико, всё необходимое, и провизию в том числе, девушка спрятала хакама и чистое хаори, что более менее напоминали форму истребителей, под футон и, нарядившись в привычное шелковое юката, улеглась под одеяло. Когда он придет, Т/и притворится спящей, а на утро тихо и мирно уйдет. Близилась ночь. Т/ф, как и в первый день в храме, дожидалась прихода своего ненаглядного, но отнюдь не ради того, чтобы кинуться в его объятия. — Т/и, родная, ты не спишь ? – привычным пряным тоном протянул демон, входя в спальню. К его удивлению, тусклый ночной фонарь был потушен, а мечница сжалась комочком на своей постели, – Упс, в этот раз спишь. Отсутствие ответа никаким образом не смутило молодую луну. Разве что приторная улыбка спала с губ, а взгляд пестрящих радугой глаз потух. Будто бы он идет вовсе не в спальню своей любимицы, а на собственную казнь. — Устала, моё солнце… – прекрасно видя в темноте, Доума аккуратно подошел к футону, склоняясь над спящей на нем девушкой, – Умаялась, – худые пальцы провели по линии подбородка, поднимаясь к уху. Демон изучал рану, нанесенную тебе в ту ненастную ночь, – Прекрасно. Мой ангел полностью восстановил силы. Теперь я могу чуточку меньше волноваться за твою жизнь, моя химэ. Т/и с трудом держала каменную гримасу на лице, чтобы ненароком не всхлипнуть. – *Уходи…уходи…уходи…* – про себя тараторила она, чувствуя, как вторая молодая луна коснулся её волос. — Так прекрасна…Даже во сне, – однако воздыхатель не унимался. Неужто он каждую ночь заявлялся в её комнату, любуясь гостьей культа? – Сладких снов, госпожа моего омертвевшего сердца. Набирайся сил. С этими словами Доума поднялся на ноги, оставил около твоей головы очередной подарок и скрылся в коридоре храма. Мечница судорожно сглотнула и подавилась слезами, что так долго таила в груди. Как же тяжко ей будет без родного лица с глазами, что напоминают переливающиеся на солнце самородки. Она рыдала всю ночь вплоть до рассвета, в слезах переодеваясь, складывая одежду и одеяло и неразборчиво забрасывая в сумку последний подарок от её возлюбленного. Уложив поверх сложенной постели портрет лидера культа, Т/ф снова всхлипнула. Он даже не знал, что это была их последняя встреча перед долгой разлукой. Поднимая скачущих по полу мышей, Т/ф посадила их себе на плечи и двинулась в путь. Аккуратно огибая комнаты с открытыми дверьми и места, откуда слышались чужие голоса, она кое-как нашла выход и покинула храма вечного рая всё также в слезах. Шепча себе под нос извинения, истребительница шла мимо знакомой деревни. Здесь неподалеку, вон в том лесу, её и распяли. Задумавшись над тем, куда ей пойти прежде всего, киното неосознанно пришла на ту самую злополучную поляну. Отсюда Доума на руках вынес её окровавленное бездыханное тело. Бессознательно глядя на потемневшую от впитавшейся крови землю, она прошла мимо, двигаясь в сторону реки. Побрызгав себе на лицо холодной водой, ты взбодрилась. Наступил девятый час утра. Поспрашивав дорогу до примерного ориентира, Т/ф размяла шею и измученно выдохнула. Её ждала во всех долгая и во всех смыслах трудная дорога.