I was meant to love you. (I knew I loved you at first sight.)

твой свет там,

где ты высоко загораешься

и мгновенно осыпаешься пеплом.

✽✽✽✽✽✽

Все начинается с глупости. Вегас знает, что хорош собой. Со слов его воздыхателей, воздыхательниц и обычных мимокрокодилов, часто делающих ему комплименты прямо на улице, в кафешках и дорогих ресторанах. Люди раскрывают рты с немым восхищением, когда он проходит мимо, сверкая белоснежной, хитрой улыбкой и крепкой грудью, всегда видимой сквозь вырезы на дорогих рубашках. Ему, как знающему о своей привлекательности, остается лишь устало отмахиваться от сотен признаний, комплиментов и иногда чего-то странного, похожего на: хотите ли секс без обязательств? Вегас обычно хочет. С теми, кто парни Кинна. Это его небольшое хобби: уводить мальчиков кузена, обхаживая их кругами, с брендовыми пакетами, набитыми безвкусными безделушками, и он ощущает себя ястребом, парящим над их головами. Притворяющимся заинтересованным в них до тех пор, пока ему не отвечают взаимностью. Все заканчивается, как только подобное происходит. Парни Кинна слишком часто клюют на него, и в какой-то момент все это становится слишком неинтересным. Это не интересно, но он продолжает свое дело, ставшее не менее важным, чем его работа в семье. Кинн всегда раздраженный и нервный, и весь его вид выдает в нем желание однажды взять и раздавить Вегаса за отбивание мальчиков, но кузен ничего не делает с этим. Просто злится и хмурится, опуская свои широкие брови до пола. Да, он злится и да, Вегасу это нравится. Слишком сильно, чтобы знать меру и понимать, когда стоит остановиться или взять паузу. Кинн сразу же теряет интерес ко всем парням, покинувшим его ради Вегаса, и сам Вегас, что логично, теряет к ним интерес тоже. Ему не нужны их румяные щеки, тонкие запястья и наманикюренные пальчики, хватающихся за него, подобно рукам утопающих. Их невинные глаза, смотрящие на него со смешной уверенностью, словно они знают его настоящего. Это просто игра, и правила в ней от и до пишет Вегас, каждый раз меняя их на ходу ради Кинна и его крокодильих слез. В Вегаса, кажется, даже по-настоящему влюбляются некоторые из них. Он хотел бы вырвать языки каждому из слащавых мальчиков, напридумывавших себе о нем что угодно, кроме правды. Вегас всегда смеется — хрипло и долго — каждый раз, когда кто-то смеет признаваться ему, не зная его. Они не знают его, чтобы любить хотя бы малую его часть, и платят за это свою цену. Оставаясь на холодных простынях в номерах отелей, снимаемых Вегасом лишь для единоразового перепихона, они, наверное, думают, что же сделали не так. Но дело не в этом — никто и никогда не сможет подступиться к Вегасу ближе, чем его собственная тьма. Никто и никогда не окажется рядом, пока Вегас сам этого не захочет. Он и не захочет. Отношения, преданность, доверие — слова, не имеющие в его жизни никакой ценности. Он просто крутит между пальцами сотни интриг, пытаясь разжечь в груди огонь любыми способами, но все это правда становится неинтересным слишком быстро. Тогда он переходит на телохранителей. Точнее, пытается. Телохранители — совсем другой сорт: зачастую они вообще не милые, не хрупкие, каких парней любит трахать Кинн, они полностью противоположны нежности, и это логично. Им нужна сила для защиты задниц всей главной семьи, и во многом они грубые, очерствелые и слишком взрослые. Лет за тридцать-сорок — молодых парней, конечно, тоже много, но они все не попадают под типаж Вегаса совершенно. Хотя, он не знает, есть ли у него этот самый типаж — либо он просто нагло скопировал его у Кинна, но, в любом случае, если и трахать кого-то, то с приятным лицом. Вегас выбирает тщательно. Он в своей манере хищника, скользит взглядами по телохранителям, которых, к счастью, очень много, мысленно выставляя им баллы: подходит для того, чтобы увезти его в номер прямо сейчас? А насколько сильно он предан Кинну, чтобы от этой потери кузену стало обиднее вдвойне? Если он очень предан, это повышает его шансы оказаться у Вегаса в постели в тот же момент. Он проводит пару ночей с несколькими парнями, отобранными им по этим самым критериям. Симпатичные, бесконечно преданные Кинну, послушные и, несмотря на свою собачью привязанность к главной семье, они быстро поддаются сладким речам и подаркам, и этого хватает, чтобы затащить их в постель. Вегас ведет игру. Но этого снова недостаточно. Что-то не то. Не те люди и не те методы. Они очень преданны главной семье, некоторые из них важные для Кинна люди, помощники и почти друзья, но этого все равно недостаточно, раз уж они трахаются с Вегасом прямо за спиной у Кинна, не стыдясь совершенно. Нужен кто-то особенный, кого можно сломать, одним ударом уничтожив кузена раз и навсегда. Кто-то, кто станет идеальной мишенью, самой сладкой и решающей целью. Тогда он замечает Пита.

✽✽✽✽✽✽

Он, наверное, видел его раньше, видел часто, рядом с Кинном или Танкхуном, но не был привлечен его простой внешностью от слова совсем. Пит был такой же серой массой, как и остальные, и Вегас не обратил бы на него свое внимание, если бы не начал всматриваться в эту серость более тщательно. Его прилизанная прическа, наивные круглые глаза, смешные щеки и всегда идеально выглаженный костюм вызывали такое отторжение, что хотелось сходить проблеваться. Он с глазами щенка смотрел на Кинна, бегая за ним тут и там, выполняя глупейшие задания и кланяясь перед ним в пол. Он таскал пестрые костюмы Танкхуна, часто ронял вещи, глупо улыбался, показывая главный изъян своей внешности — ямочки, портящие общую картину. Пит всегда оказывался рядом, стоило Кинну щелкнуть пальцами, он был таким верным и послушным, словно Кинн выдрессировал его для себя. Наблюдение подобных представлений превращало желание проблеваться в невыносимое, и Вегас не желал смотреть на него дольше пары минут. Но в этом и был весь смысл. Пит был так сильно предан Кинну. Он определенно входил в узкий круг семьи, попасть в который мог далеко не каждый, но он был выбран из сотни телохранителей, словно избранный. Он крутился вокруг двух братьев, выходя за рамки работы простого киллера и переступая за грань обычного друга, товарища, человека, потеря которого по любой причине сделала бы Кинну больно. Это оно. Это удар, которого Кинн не будет ожидать, к которому он точно не успеет подготовиться. Конечно, Кинн мог бесконечно делать вид, что ему плевать на Вегаса и на то, как он уводит его людей одного за другим, но кого-то такого, как Пит, он постарался бы удержать. Он разозлился бы. Вегас был уверен в этом. И это было тем, что возобновило игру. Пит выглядел нелепо. Он курил свои дешевые сигареты, дурачась с другими телохранителями на перерывах, что-то очень громко рассказывая и сгибаясь пополам от смеха сразу после этого. Пит кормил карпов Танкхуна, заботливо отбирая разный корм для каждой из рыб, и Вегас закатывал глаза, дожидаясь, пока он закончит это бесполезное дело и, наконец, окажется в удобном месте. Когда это случилось, Вегас решил не терять этот шанс. Он поправляет свою безупречную прическу, одергивает воротник темной вельветовой рубашки, располагая его так, чтобы крепкую грудь было отлично видно. Кожа пахнет мятным лосьоном, волосы слегка завиваются после бальзама. О, он выглядит очень соблазнительно, растянув губы в своей излюбленной белоснежной улыбке и гордо вздернув подбородок. Пит курит сигарету в одиночестве, прислонившись спиной к стене на улице, около входа на кухню. Вегас плавно подступается к нему, сходу подмечая прежнюю раздражающую прическу в виде горшка, немного помятый костюм и, на удивление, задумчивый взгляд. Но он быстро изменился, превратившись в отвратительно-дружелюбный, когда Пит заметил его. — Кхун-Вегас, здравствуйте! Вегас встает напротив, и парень склоняется перед ним в глупом поклоне, приветствуя. — Привет. Необязательно так низко кланяться передом мной, я же не твой босс. — хмыкает Вегас, мысленно поправляя тебя: но я собираюсь стать твоим боссом. хотя бы в постели. Пит поднимает голову, и улыбка на его лице держится подозрительно долгое время, словно его совсем не смущает такое неожиданное внимание и он не испытывает ни капли страха, с чего обычно начинали любые другие телохранители, поначалу опасаясь Вегаса. — Вы брат Кхун-Кинна, а значит, почти мой босс. — лучезарно улыбается Пит и, пошарив в своем кармане и достав оттуда смятую пачку, протягивает Вегасу сигаретку: — Хотите? Вегас смеряет дешевую сигарету неодобрительным взглядом. Но он готов пойти на многие жертвы, чтобы выбесить Кинна, и, если запачкать свои легкие этим противным дымом так необходимо, то он сделает это. Вегас протягивает руку навстречу сигарете, специально соприкасаясь с пальцами телохранителя при движении. — Давай. У сигареты привкус легкого волнения самого Вегаса, дешевого, непривычного для легких табака и вишни. Вегас выдыхает сизые клубы дыма, искоса поглядывая на Пита, не подающего никаких признаков смущения и настороженности. Серьезно, он выглядит расслабленным и непринужденным настолько, насколько это вообще возможно рядом с кем-то таким, как Вегас. Он что-то ищет в своем телефоне, докуривая вишневую сигарету и сжимая ее своими красноватыми губами, и с такого расстояния заметна их почти детская припухлость. Вегас смотрит на них какое-то время, вожделенно облизывая свои собственные. Приоткрытые губы телохранителя хочется прокусить до крови и вылизать, незамедлительно приступив к основному блюду. Чтобы не оставить и шанса на побег: прижать его к стене позади, протолкнув колено между ног, зная, что Кинн сможет увидеть их либо на записях с камер, либо из окна напротив. Вегас почти уверен, что Пит ответит на его поцелуй, неумело — так как он выглядит, как человек, который целуется, разве что, с карпами Танкхуна. Ворваться в его рот своим языком и вылизать зубы. Прямо сейчас. Вегас тушит сигарету о стену, обдумывая свои грязные фантазии с мурашками, дрожь которых касается горла, и наклоняется к Питу ближе. Еще ближе, чтобы столкнуть их лица жаркой близостью, за секунду до грязного поцелуя, которым Вегас, так уж и быть, одарит его. Иначе, когда еще Питу представится возможность поцеловаться с кем-то настолько крутым, как он? Пит замечает его приближение и тоже поворачивает голову, заглядывая ему в глаза, и Вегас видит свое хитрое отражение в его зрачках цвета…жженой карамели? Чего-то сладкого, что неожиданно оседает на языке, и мужчина, замешкавшись, вздрагивает, когда Пит неожиданно подает голос: — Что такое, вам понравились мои сигареты? У меня есть еще, сейчас. — он достает все ту же смятую пачку и пихает ее Вегасу, улыбаясь и складывая его руки в замок вокруг нее. Вегас удивленно распахивает глаза, ощущая чужую хватку на своих руках. Он не успевает ничего сказать так как парень, напоследок крепко сжав его ладони, быстро кланяется, отпускает его и припрыжку убегает к дверям. — Эй… — У меня кончается перерыв, извините! Не волнуйтесь, можете оставить сигареты себе! У меня в комнате есть другая пачка. — звонкий голос Пита проносится волной по двору, и его фигура исчезает в дверях перед тем, как Вегас успевает сказать хоть что-либо. Вегас так и смотрит ему вслед с долгим, задумчивым взглядом, с помятой пачкой в руках и прилипшим к коже ощущением прикосновения его теплых рук к своим запястьям. Он встряхивает головой, прогоняя минутное наваждение, и обращает внимание на мятую пачку, щедро оставленную ему Питом. Мальборо. Пит, с глазами цвета сладкой карамели — видимо, чуть интереснее, чем казалось изначально. Он полный идиот — если все еще не в курсе всех слухов о Вегасе и о том, что он привык не делить с телохранителями сигареты, а вылизывать их грязные рты, нагибая в позе раком. Он привык делить с ними постель — это все, чего он хотел и хочет, и Вегас все еще уверен, что получит это от Пита так же легко, как и от других, кто попадался ему на пути. Пит умный, если он все же понял, чего хочет Вегас, и решил скрыться от него таким способом — побегом. Вегас размышляет — так ли это? Но быстро убеждается в том, что Пит все же довольно глуп. И продолжает его удивлять. Он глупый, так как, кажется, так ничего и не понял. Он продолжает улыбаться Вегасу, не ища новых попыток сбежать, здороваясь с ним и каждый раз пихая в руки свои дешевые сигареты. Вегас не курит их, пряча в ту самую пачку и засовывает ее в самый дальний карман штанов, подальше от глаз. Пит всегда очень занят, он бегает по дому, и поймать его оказывается настоящим испытанием, поймать его одного — без приложений в виде его дружков, Кинна, или — боже упаси — Танкхуна. Ситуация затягивается — и вот Вегас снова ищет Пита, бродя по коридорам главной семьи. И его маленькая проблема сама буквально налетает на него, роняя целую коробку с розовыми перьями со сценических костюмов Танкхуна, и Вегас громко выругивается от столкновения. — Черт, что за?.. — Ой, извините! Это вы, Кхун-Вегас? Простите! Вегас застывает на месте, скрипя зубами от злости, ощущая прилипшие к его идеальной рубашке перья, но это волнует его прямо сейчас в малой степени. Пит встает перед ним на колени, собирая основную часть украшений Танкхуна с пола, и вид его тела, когда он выгибает спину, дотягиваясь до перышек, посылает по горлу Вегаса опасную дрожь. Он стоит, словно замершая статуя, наблюдая за тем, как пиджак Пита приподнимается на его спине и едва прикрывает его блядскую узкую талию и округлый зад, и Вегасу срочно нужно выпить воды и охладиться, прежде чем он схватит его, раздев и взяв силой прямо здесь. Ему огромных усилий стоит спихнуть похотливые мысли в одну кучу и сжечь, чтобы вернуть свою адекватность и наклониться, помогая телохранителю собрать целый ворох нелепых украшений Танкхуна с пола, и Пит мешает благодарности с извинениями: — Простите, я такой идиот. Кхун попросил меня принести их ему как можно скорее, иначе он нарядит меня в костюм путаны и выставит на улицу. — Что? — Он так шутит. Но иногда я его боюсь, после того, как он нарядил Порша в хвост русалки и заставил плавать… Вегасу это не особо интересно, поэтому он обрывает болтовню Пита, соблазнительно улыбнувшись: — Сходишь со мной на свидание? — Ээ. Извините? Пит делает глаза такими круглыми, словно два ровных блюдца, и Вегас вздыхает, понимая, что нужно приложить чуть больше усилий. И своего дьявольского обаяния. Он протягивает ладонь вниз, касаясь теплой руки Пита, и хитро щурит глаза, улыбаясь: — Свидание. Вижу, ты очень много работаешь. — склонив голову на бок, Вегас делает свои глаза сочувствующими. — Устаешь, наверное? — Да не то чтобы… — Брось, я же вижу. Кинн с Танкхуном, кажется, изводят тебя по полной. Еще пара слов, способных подтолкнуть Пита к сомнениям в своем боссе. Еще одна улыбка, способная подтолкнуть его к краю обрыва. Еще секунда — и он упадет прямо в лапы к Вегасу. Вегас уже привык к такому — может, Пит поведется прямо сейчас, пойдет с ним на свидание, поддастся его сладким речам, наконец задумается о том, что тратить свои преданность и силы на главную семью — не то, что стоит делать. Он с трудом сдерживается, чтобы не облизнуться прямо сейчас, представив удивленное лицо Кинна, когда тот увидит их близость на камерах, в реальной жизни — или на снимках, кинутых на стол в его кабинете, как часто и происходит. Вегас предвкушает это. Но Пит в ответ на его слова лишь звонко смеется, убирая свою ладошку из-под его и запихивая последние перья в коробку. Вегас хлопает ресницами. — Кхун-Вегас, вы такой забавный. Если хотите позвать меня на свидание, необязательно упоминать мою работу и моих начальников. Пит подмигивает, закрывая коробку и собираясь встать на ноги. Вегас, на мгновение задохнувшись от возмущения, не дает ему подняться, перехватив за коробку поперек. — Подожди. Это значит нет или да? Внутри горла неприятно чешется. Пит смотрит на него, не давая ответа, и Вегасу кажется, что ему все это мерещится. Его что, только что продинамили? Его динамят прямо сейчас? Кто-то такой, как Пит? Хочется нервно рассмеяться от нереальности происходящего. — Это значит — попробуйте еще раз и я подумаю. — улыбка до ушей и мягкость ямочек, появившихся на лице — и Вегас немигающим взглядом смотрит на них, медленно обрабатывая только что сказанное. — А пока мне нужно идти. Как вы сказали, Кхун «изведет» меня, если я не принесу ему его украшения прямо сейчас. И Пит перехватывает коробку обеими руками, вынуждая Вегаса скинуть с нее пальцы и сдаться. Вегас снова растерянно моргает, думая, что это шутка, хорошо спланированное притворство, еще что-нибудь — но не то, что Пит действительно собирается уйти на глупое сборище Танкхуна, оставив его вместе с его «свиданием» прямо здесь, позади себя. Вегас не любит проигрывать. Никому. Особенно себе. Кому-то такому, как Пит — проиграть было бы обиднее вдвойне. Вегасу, возможно, стоит отступить и немного обдумать это. Но он не может сдаться так просто. — Можно пойти с тобой? — неожиданно для самого себя спрашивает Вегас, заставляя Пита замолчать. Он округляет глаза, закрывая коробку, полную перьев, после чего легко пожимает плечами, улыбаясь: — Пожалейте себя. Не думаю, что вам будет комфортно на представлении Танкхуна. — Мне все равно. — отстраненно произносит Вегас, поднимаясь вместе с Питом. — Я хочу пойти с тобой. Вот оно. Нужно приподнять краешки губ в улыбке, сощурить глаза. Нужно выглядеть соблазнительно, чтобы Пит покрылся краской от кончиков ушей до скул, чтобы его сердце забилось быстрее, чтобы попасть точно в цель. Сразить его наповал. Но Пит, вместо того, чтобы покраснеть и броситься в его руки, не устояв перед бешеным обаянием, начинает заливисто смеяться. — Что? — раздраженно спрашивает Вегас, выгибая бровь. Он выглядит смешно? Он где-то просчитался? Что не так? Что, блять, не так? Но Пит продолжает смеяться, показывая свои мягкие ямочки при улыбке, и Вегас смотрит на них слишком долго, не замечая, как к нему неожиданно тянется рука, осторожно прикасаясь к волосам и вынимая запутавшееся в них перышко. — У вас перо в волосах было. Вам даже идет. Розовый вам к лицу. Вегас ненавидит розовый. Он ненавидит любые другие цвета, кроме темных оттенков и яркого красного, похожего на ту кровь, которой он так любит пачкать свои руки. Он ненавидит Танкхуна и блядский розовый цвет. Он ненавидит перышко, которое Пит цепляет ему на волосы обратно, убеждая, что Вегасу оно действительно идет. Можете пойти со мной. Кхун оценит ваш образ с этим пером, я уверен. У нас есть дресскод. — говорит он, цепляя еще одно розовое перо на свою голову. Вегас ненавидит розовый, но он сидит с этим пером весь вечер, пока Танкхун, испытывая к нему взаимную неприязнь, все же не пропускает его на свой закрытый показ мод. Он демонстрирует новые наряды, от каждого из них глаза Вегаса обещают вытечь из глазниц, и он устало потирает их, продолжая сидеть на диване непонятно зачем. Пит что-то увлеченно обсуждает с, кажется, Армом и Полом, перебирая костюмы Танкхуна, помогая ему переодеваться и одновременно с этим являясь единственной публикой — не считая Вегаса, который пытается слиться со стеной — чтобы оценивать их. Вегас сидит очень тихо, наблюдая за Питом и его порозовевшими щеками после беготни с костюмами. Он ненавидит розовый. Но розовые щеки Пита все же — чуть-чуть — совсем немного — самую малость — вот на столечко — милые. Вегас гонит от себя эти мысли как-то испуганно и пытается не убить каждого в этой комнате, включая Пита, когда они тянут его вперед, поднимая с места и вынуждая примерить что-то вычурное из коллекции Танкхуна. Его твердое нет остается нагло проигнорированным. Точнее, два других телохранителя все же считывают угрозу в низком голосе Вегаса и отступают, а вот Питу, кажется, просто все равно. — Ну давайте, Кхун-Вегас, вы что, зря пришли сюда? — смеется Пит, перебирая кучу непонятных шмоток. О, Вегас и сам не понимает, зачем он сюда притащился. У Вегаса есть пистолет в кармане, которым он отстрелил бы руки каждого, кто притронулся бы к нему тогда, когда он сам этого не хочет. Но Пит напяливает на его плечи странный карамельный пиджак в цвет своих глаз, скользя пальцами по груди и сосредоточенно поправляя пуговицы, почти дыша Вегасу в шею — и Вегас, блять, правда хочет достать пистолет. Чтобы застрелиться. Дыхание у Пита теплое, оно скользит по шее, вызывая непрошенные мурашки, и Вегас отводит взгляд в сторону, чтобы не смотреть на его лицо, зная, что еще секунда — и он вгрызется в его губы при всех. Пусть Танкхун задушит его своей розовой шубой, пусть все телохранители охнут, но он правда в шаге от того, чтобы сделать это. Может, так и стоит поступить? Пусть все разнесут эту новость по дому, чтобы она, как змея, подползла к Кинну и ужалила его по самое не балуй. «Вегас поцеловал самого преданного телохранителя семьи!» «Какой ужас!» Кинн побежден! Вегасу кажется, что временно побежден лишь он. Танкхун в конечном итоге устает и выгоняет всех, и они с Питом идут по коридору главной семьи, погруженному в вечернее, спокойное состояние. Вокруг тихо, мерцают лампочки, золотистыми бликами играя у Пита на волосах, и Вегас какое-то время следит за ними, замечая то, что его прическа все же не такая вылизанная, как казалось изначально. Парочка прядей глупо торчат, и Вегас, без задней мысли, протягивает к ним руку, чтобы поправить. Он проводит по мягким, рассыпающимся даже от невесомых прикосновений волосам, задерживаясь в таком положении, чтобы оценить их текстуру. Но не успевает насладиться этим, так как Пит, ойкнув, отшатывается от него на расстояние вытянутой руки. — Что такое? У меня перо в волосах? — глупо хлопает он глазами, ероша свои волосы, делая из них полный хаос, и Вегас не сдерживает улыбки при виде этой картины. — Нет. У тебя мягкие волосы. — А… У вас тоже. — Ты их не трогал, чтобы судить. — с намеком произносит Вегас, внимательно наблюдая за лицом Пита. — Но мы можем это исправить. Да, вот оно — он попадется на крючок прямо сейчас. Вегас мило улыбается, склоняя голову вбок и как бы призывая Пита срочно это исправить. Вегас знает, что у него самого шелковистые и приятные на ощупь волосы, и остается лишь дождаться момента, пока Пит запустит в них свою маленькую ладошку. Когда он погладит его по макушке, пальцами перебрав спутавшиеся пряди, опустив руку ниже, чтобы исследовать каждый сантиметр, приближаясь к затылку, где волоски закручиваются и где точно станет щекотно из-за прикосновений. Кажется, Вегас представляет это слишком ярко, так, что теперь Пит просто обязан погладить его по голове. Он не может не сделать этого, потому что этого хочет сам Вегас Теерапаньякул. Вегас не разрешает своим экс любовникам трогать волосы, обычно — он тратит много времени на укладку, и они явно не те, кому он мог бы позволить испортить ее за минуту — но сейчас он лишь терпеливо ждет момента, пока Пит, наконец, перестанет тупить. Проходит несколько секунд, но ничего не происходит, и Вегасу уже кажется, что — ну как так то? Пит снова отказывается попадать в его сети, и Вегас даже разочарованно вздыхает. Почти обиженно. Пит, кажется, это замечает. Вегас моргает, когда телохранитель осторожно прикасается к его волосам, проходясь по ним так, чтобы не испортить укладку, и первое, что чувствует Вегас помимо этого — дрожь горла, когда он шумно сглатывает из-за мурашек, покрывших все тело. Пальцы Пита ловкие, они ощущаются как что-то правильное на своей голове, и Вегас так и застывает, пытаясь понять свои ощущения. Однако, Пит быстро убирает руку, оставляя Вегаса с небольшим беспорядком на голове и странным ощущением в груди. На легкие давит что-то тяжелое, и Вегас немигающим взглядом, словно отключившись от жизни, следит за тем, как Пит растягивает губы в улыбке. — Они у вас в лаке, поэтому я не могу понять, мягкие они или нет. Приходите без укладки, и тогда я попробую еще раз и оценю. — он подмигивает, не собираясь продолжать стоять посреди коридора и идет вперед, оставляя Вегаса позади себя. Вегас пораженно моргает. Ощущение руки Пита, трогающей его волосы мягко и осторожно, словно острая кость застревает в горле. Я попробую еще раз. Вегас, блять, рассчитывал не на это. Он хотел попробовать его сам, но что-то явно идет не так. — Вы идете? — спрашивает Пит, останавливаясь и поглядывая на Вегаса, застывшего на месте. Вегасу приходится сделать вид, что он не удивлен. Что он не хочет смыть лак с волос прямо сейчас, подставив голову под раковину, чтобы Пит все же оценил — мягкие у него они или же нет. Пит доводит его до парковки, и Вегас, все еще пытающийся вернуть обычного себя и прогнать это странное ощущение, сдавливающее грудь, наконец вспоминает об- еще одном своем козыре. Мотоцикл. Красивый, блестящий и способный вскружить голову любому. Посадить Пита на кожаное сиденье, чтобы он по настоящему прочувствовал то, как Вегас умеет ухаживать за парнями, катая их по ночному, шумному Бангкоку. Но Пит лишь бегло смотрит на него, когда Вегас забирается на сиденье, и все, что он говорит, похоже на полное издевательство: — Приятной дороги! Приезжайте еще, думаю, Кхун будет рад увидеть вас на своей следующей вечеринке. О, Пит не бросает на его ахуенный мотоцикл ни одного восхищенного взгляда. Вегас почти обижается на него за это. — Не думаю, что Танкхуну это нужно. — хмыкает он, растеряв любое желание что-либо делать. — Да и мне тоже. Пит в ответ на это пожимает плечами. — Не знаю. Мне кажется, иногда стоит забыть о вашей «вражде» и просто хорошо повеселиться. Мне понравилось, что вы были сегодня с нами. Вегас моргает. Он моргает немного озлобленно, так как Пит совсем немного лезет в его дела. Он совсем немного указывает ему, что ему делать, и это то — чего Вегас не позволяет никому. — Тебе серьезно нравится заниматься этим? Тебе не кажется, что ты тратишь время впустую? Или Танкхун просто заставляет тебя заниматься чепухой? Пит совершенно не меняется в лице, несмотря на то, что Вегас, растерявший все силы и сдержанность, произносит это достаточно грубо. — Я бы не делал того, что мне не нравится. Зачем? Зачем обманывать себя и заниматься чем-то, что не близко душе? Кхун очень хороший и относится ко мне хорошо, и я благодарен ему за то, что могу веселиться вот так вот, не думая ни о чем. У Вегасе нет сил на то, чтобы глубоко задуматься об этих словах. У него нет желания думать о словах простого телохранителя, которого он все еще желает заткнуть поцелуем. Меньше слов, которые отзываются странным ощущением в груди, меньше мыслей о чем-то, что выходит за рамки его общения с очередной жертвой. — Ну ладно, я пойду. Хорошо вам доехать, до встречи! — Пит лучезарно улыбается, несмотря на то, что лицо Вегаса уже минут пять выглядит, как лицо человека, с которым не стоит продолжать диалог. Вегас ловит эту улыбку, предназначенную для него прямо сейчас, и молчит, даже не прощаясь. Ему очень хочется разбить свой шлем об асфальт. Пит кланяется ему и убегает обратно в дом, а Вегас прячет свои покрасневшие щеки за стенками шлема. Он не знает, красные они из-за легкой прохлады, тронувшей кожу, или же из-за чего-то другого. Он не хочет думать об этом.