I was meant to love you. (I knew I loved you at first sight.)

— Вегас, я хочу поговорить. — сходу начинает Кинн, заявившись к нему — и Вегас, крутанувшись на стуле, переводит на него свой потрепанный взгляд. Только его не хватало. Вегас и без вида лица Кинна максимально напряжен в последние дни, и его прибытие заставляет мужчину почувствовать себя еще более уставшим. — Говори быстрее. — Не думаю, что ты сильно торопишься. — заявляет Кинн, встав напротив его стола. — Я не тороплюсь, а просто не желаю с тобой разговаривать. — чистая правда, в ответ на которую Кинн лишь вздыхает. — Ты серьезно? — А что? — Может, хватит бегать уже? Ты в которых раз переносишь встречи и сидишь тут, не вылезая. — кидает предъяву Кинн. Да, будто Вегас сам не знает. Он использует тактику, которую не желает признавать как побег от проблем, но она все же является таковой. Доктор Топ сказал ему, что не может ничем помочь, и Вегас был так зол, словно сам не понимал, что просит у него невозможное. Вырезать цветы из груди — невозможно. С этим нужно бороться, глядя в глаза, которые преследуют Вегаса всю последнюю неделю, пока он сидит в четырех стенах своей комнаты, с того самого дня не появившись в доме главной семьи ни разу. Он даже привыкает к лилиям, облюбовавшим его легкие, он привыкает к ежедневной боли, которая иногда накатывает на него вспышками. Эта боль плавная, мигрирующая, иногда сильная, но в целом — уже терпимая. Вегас прогибается перед ней, пытаясь заглушить свои чувства изоляцией в четырех стенах. Губы все еще помнят сладковатый вкус губ Пита. Легкие помнят о его волосах, пахнущих дешевым шампунем, но это лучше, чем миллионы литров безвкусных муссов и парфюмов, которыми обливаются все остальные парни. Вегас помнит его голос, звучащий, как шум моря, как начало лета, как что-то сладкое и теплое, но ему не принадлежащее. Да, из-за Кинна мысли снова опасно вторгаются в разум, сквозь выстроенные барьеры, в очередной раз напоминая обо всем, и Вегас болезненно морщится. Он понимает, что такими темпами загнется окончательно. Но что еще он может сделать? Он все еще не может осознать тот факт, что его сердце больше не принадлежит ему самому. Только Питу с этими его глупыми ямочками, широкой улыбкой и нелепой прической. — Вегас. — сурово зовет Кинн, привлекая внимание своего задумавшегося собеседника. — Чего ты от меня хочешь? — скрипит зубами Вегас. — У тебя там, кажется, вовсю любовь-морковь с Поршем, или как там его? Так иди к нему и радуйся, что я не пытаюсь увести у тебя твою новую пассию. На кой хер ты лезешь ко мне? Вегасу, на самом-то деле, совершенно плевать на Порша, которого, поначалу, он находил немного интересным. Отец говорил ему присмотреться к новому телохранителю Кинна, предполагая, что он не так прост — но Вегас даже не повел глазом в его сторону. Он прекрасно понимает, почему, но продолжает отрицать настоящие причины. — Я знаю, что ты не уведешь его. — твердо произносит Кинн, заставляя Вегаса криво усмехнуться. — Ммм, ты так уверен в этом? Напомнить, сколько твоих мальчиков убежало ко мне, стоило мне пальцем их поманить? Думаешь, Порш настолько преданный? — Дело не в Порше. — А в ком? — В тебе. Вегас рассеянно моргает. Он думает долгие пару секунд, смутно вспоминая о том, как некоторым в доме главной семьи посчастливилось увидеть его приступ и то, как паркет дома главной семьи очищали от крови и лилий сразу после этого. Кинну, кажется, это засело в голову глубже, чем на то надеялся Вегас. Но он пытается сохранить невозмутимый вид, не поведя и бровью. — Да, возможно, дело во мне. Я немного изменил приоритеты, и у меня нет времени на то, чтобы тратить его на что-то подобное. Поэтому, не мог бы ты уйти? Я правда занят. Барьер, выстроенный вокруг, должен выдержать. Но Кинн наносит по нему первую трещину: — О, тогда тебе, должно быть, совсем неинтересно послушать о Пите? Пит. Грудь так ярко отзывается на это имя, и Вегас пытается выдохнуть спокойно, чтобы не выдать своего интереса. — Мне должно быть интересно? — А разве нет? — Он один из твоих телохранителей, так как он касается меня? — Ты невыносим, Вегас. — не сдерживается Кинн, положив ладонь на стол и склонившись над Вегасом, будто пытаясь достучаться до него таким образом. — Не хочешь поговорить о лилиях? Цветочки такие. Мм? Я думаю, что хочешь. Вегас напрягает челюсти. Кинн серьезно пришел к нему, пытаясь найти логическую связь между его ханахаки и Питом? Ему должно быть все равно на это — пусть Вегас страдает — неважно по кому — какая Кинну разница? Он должен ликовать, что его с его новым парнем, что его лучшего телохранителя — оставили в покое, он должен праздновать грандиозную победу над Вегасом, который, наконец, получил достойное наказание. — Тебя это не касается, Кинн. Это мое дело. Я же не заглядываю тебе в рот. Мне плевать — и тебе на меня должно быть тоже, в равной степени. Я попрошу Нопа проводить тебя. — произносит Вегас, ставя жирную точку в этом бессмысленном разговоре. Он протягивает руку к телефону, чтобы позвать Нопа, но не успевает. — Вообще-то, я просто увидел, что Пита тошнило точно такими же лепестками, как и тебя. Вегас замирает, так и не дотянувшись до трубки. Он распахивает глаза, переводя их на Кинна, который, очевидно, понимает, что движется в нужном направлении. Цветки в горле Вегаса начинают двигаться. — Он пытался спрятаться от меня, говорил, что это никак не повлияет на его работу, хотя я просто волновался о его состоянии. Когда я упомянул тебя, он посмотрел на меня такими глазами, что я сразу все понял. — Что ты понял? — почти недоуменно уточняет Вегас, пытаясь стабилизировать дрожащий голос. Он спрашивает, надеясь, что Кинн не имеет ввиду то, что бегущей строкой проносится перед глазами. — Понял, что вы, ребята, крупно вляпались. И я даже не знаю, кто из вас сильнее. — Кинн устало трет переносицу, когда все, что делает Вегас — пораженно молчит в течении долгих секунд. — Боже, мне нужно было привести сюда Порша, чтобы он растормошил тебя, он в этих делах понимает больше, чем я. — Я не понимаю… — Вегас. Посмотри на меня? Думаешь, я стал бы приходить к тебе просто так? Пытаться достучаться до тебя? Ты словно пропускаешь слова мимо ушей. Я догадывался, конечно, что ты в таких вещах будешь туго соображать, как и я, впрочем — но не настолько же? Вегас напрягается каждой клеточкой своего тела. Мысли удивительно быстро складываются в ужасную картину, которая бьет его по каждому из висков по очереди, посылая в них невыносимую головную боль. Он пытается восстановить дыхание, пытается подумать, представить — но все сводится к его беспомощности придти к выводу самому, даже если он и напрашивается сам. Тогда он поднимает на Кинна обеспокоенные глаза: — Хочешь сказать?.. Подожди, ты имеешь ввиду, что Пит?.. — Ханахаки. Вторая стадия? Я не знаю, как это рассчитывается, мы вызывали врача на дом, когда ему стало плохо. — со всей серьезностью отвечает Кинн, и по его лицу заметно, что он действительно углубился в это, либо узнавал сам, либо уточнял у доктора. — Думаешь, мне было трудно провести между вами логическую связь? Сначала ты крутишься вокруг него, потом вы бегаете по дому вместе, уже ничего не замечая, после — снова раздельно, уже потом ты падаешь в обморок с этими самыми лилиями, а потом — он. Прямо на внутренности Вегаса падает тяжелый камень. Он изо всех сил пытается сохранить лицо перед кузеном, но это быстро перестает быть приоритетом, поэтому он наконец поднимается, умоляя силы вернуться в ослабевшее тело. — Что с ним сейчас? Где он? — Все там же. У нас. Он невероятно упрямый — хотя, о чем это я? Вы оба такие. Прямо сейчас он, наверное, тренируется — или смотрит дораму с Танкхуном. — Я хочу увидеть его. Могу ли я?.. — Вегас спрашивает о том, чего обычно не спрашивал у Кинна никогда, но сейчас он не может не. Вдруг Пит не хочет его видеть? Он и не хотел видеть его после случившегося, между ними сохранялось холодное молчание с того самого дня, когда Вегас переспал с ним — и это выглядело так, словно ему действительно нужно было только его тело. Он взял его и растворился, более не приближаясь и не контактируя, быстро перескочив на других парней, несмотря на то, что это было одним из способов сбежать от собственных чувств. Вегас переосмысляет все прямо сейчас, и это ударяет его по груди как можно больнее, когда он наконец признает то, какой же он идиот. Если Пит любит его — он сойдет с ума. Нет. Если Пит правда любит его — Вегас сойдет с ума в самом хорошем смысле. Сердце уже бьется с неистовой силой, переполненное противоречивыми чувствами, которым так непривычно зародиться в груди у кого-то такого, как Вегас. — Неужели? Вау, ты наконец-то начал думать, Вегас! — беззлобно улыбается Кинн. — Иди к нему. Разберитесь уже с этим, иначе Порш меня изведет. Он так сильно переживает за Пита. И я. За вас. Кинна Вегас ненавидит. Но не в этот момент. Он и не думал, что кузен может ответить ему хоть каким-то добром после всего, что Вегас делал с его парнями, после всех колких слов и бесконечной борьбы за место под солнцем. Но сейчас он пропускает на лицо болезненную благодарственную улыбку и срывается с места, чувствуя движение цветов в горле. Они плавают внутри как-то по другому, словно слушающие Кинна все это время вместе с Вегасом. Они, кажется, дают ему шанс. Шанс все исправить. Как бы это не было глупо, как бы Вегас не покрывал себя коркой льда, отталкивая всех, кто пытался отодвинуть его безжизненную оболочку и заглянуть в душу. Как бы это не было бы нелепо — бежать, падая на колени и вновь поднимаясь — навстречу простому телохранителю главной семьи, без которого он теперь вообще никак и нигде. Вегас без Пита — нигде и никак. До боли в ребрах он надеется, что и Пит без него тоже. Дом главной семьи такой же, как и всегда. С недавнего времени он пугал и отталкивал Вегаса по понятным причинам, но прямо сейчас он бежит по его коридорам с надеждой, натыкаясь на телохранителей на своем пути и даже извиняясь за то, что сбил их с ног. Глаза ослепляет свет ламп, их доводит до ужаса то, что он не может найти Пита ни тут, ни там. Вегас заглядывает в комнаты к телохранителям, которые поднимают на него ошарашенные глаза. Он ищет в столовой, запоздало вспоминая о том, что время ужина уже прошло. Он наворачивает круги на улице у пруда, где ночной воздух уже густой и холодный, обжигающий кожу. Он промывает кости, но не охлаждает пыл, и Вегас снова влетает в особняк, мысленно ругая Корна за отстроенные бесконечные коридоры. Он наконец замечает маркое пятно привычной шубы Танкхуна, который, кажется, наводит шороху вместе со своими телохранителями прямо в коридоре. Вегас почти сталкивается с ним, за что мгновенно получает рукавом шубки по плечу, но ему плевать на все их семейные терки прямо сейчас, ибо кузен — как зацепка, как маяк, способный привести его к Питу. Танкхун округляет глаза, когда замечает запыхавшийся вид Вегаса и, в целом, когда внимательнее осматривает эту странную картину — прямо перед ним старший сын побочной семьи, наворачивающий круги по их дому в такое-то время. — Эй, ты чего тут? Хочешь испортить мне праздник? — злобно спрашивает у него Танкхун, окруженный сворой из своих преданных шавок, в которой — Пита нет. — Где Пит? — в ответ задает единственный интересующий его вопрос Вегас, хмуря брови, когда Танкхун удивленно округляет глаза. — Я не знаю! Никто не знает. Теперь, кажется, очередь Вегаса удивляться. Адреналин бьет по крови, затрудняя мыслительный процесс, но он пытается думать — и первая же догадка ощутимо ударяет по груди — он не успел. Пит либо ушел, спрятался, уехал — что еще он может сделать? Что-то из этого. А Танкхун разыгрывает перед ним очередное представление, так как на его неординарный ум может прийти любая мысль. Либо Пит просто не хочет его видеть. Кинн мог не говорить с ним лично и не уточнять эту деталь, которая прямо сейчас словно окатывает Вегаса холодной водой. Пит не хочет видеть его, об этом знает Танкхун, возможно, Порш — и вся остальная свора, сейчас смотрящая на него странными глазами. Он должен был догадаться. Он отступает от Танкхуна на шаг, опуская глаза в пол. Лилии крутятся в горле, обещая новый прилив крови и лепестков, уже подступающих к горлу, и он делает шаг к стене, опираясь о нее рукой. Он не успел? Он определенно облажался. Вегас проиграл, когда влюбился в Пита — он так думал. Но, наверное, он проиграл по настоящему, когда потерял его. — Эй, если не собираешься участвовать в игре — уходи! — Танкхун марким пятном появляется перед глазами, дергая Вегаса за край футболки. — Чего встал-то? Он мгновенно начинает раздражать, но у Вегаса нет сил на перепалку. Нет сил даже показать свое раздражение и уйти, поэтому он поднимает на кузена потрепанный взгляд, с трудом заставляя губы шевелиться: — В какой игре? — Пфф. Хэллоуин! Мы играем в прятки. — Танкхун всплескивает руками, и Вегас лишь сейчас подмечает то, что странный наряд — не только у него. Стоящие позади Танкхуна Арм и Пол неловко переминаются с ноги на ногу, разодетые в белые наволочки. Вегас заторможенно осматривает их прикиды привидений, все еще ничего не понимая. Тогда Танкхун снова дергает его за руку, вынуждая пойти с ним по коридору в неизвестном направлении. — Слушай, я не то, чтобы хочу тебя приглашать. Я охочусь на привидений один. Но если ты так хочешь… Можешь поискать Пита вместе со мной. Вдруг от тебя будет польза? Я, честно говоря, немного устал. Сердце словно оживает в груди, позволяя ожить и мыслям, и Вегас поднимает на кузена блестящие от одного только упоминания Пита глаза, даже не раздражаясь из-за того, что Танкхун продолжает грубо тащить его за руку непонятно куда. — Вы играете в…прятки? — Прятки-прятки. Ты же весь такой заумный обычно, почему до тебя сейчас так долго доходит? Потому что я влюбленный дурак, думает Вегас, позволяя Танкхуну тащить себя за руку, уводя их обоих все дальше по темным коридорам. В этой части особняка никого нет — света и любого шума тоже. — Значит. — начинает Вегас, переходя на шепот, так как Танкхун тыкает его локтем в бок, сквозь зубы приказывая не шуметь. — Ты ищешь Пита? — Ищу. Ты теперь тоже ищешь. — тихо проговаривает Танкхун, заводя Вегаса в одну из огромнейших темных гостинных, которая тут же освещается полосой света от его фонарика. — Давай разделимся. Я уже поймал Арма и Пола — если ты поймаешь Пита, будет честно. Но я уже заранее победитель — я поймал двоих, а ты поймаешь одного. Давай, иди. Вегас глупо хлопает глазами, пока Танкхун, сунув ему в руки фонарик, не удаляется, картинно вздрагивая от каждого шороха, словно они действительно ведут охоту на приведений. В груди так много эмоций, которые готовы пролиться за края прямо сейчас, столько серьезных слов, которые хочется произнести — но Вегас, вздохнув и вооружившись фонариком, принимает правила странной игры и идет в противоположную от кузена сторону, чтобы найти его. Найти Пита. Он готов сразиться и с настоящими приведениями, если они вдруг встретятся на пути — но он не отступит. В тишине другой части особняка, погруженной во тьму, он слышит лишь свои шаги и гулкий ветер, бьющий по стеклам окон. И собственное сердце, все еще отбивающее немыслимый ритм. Вегас светит фонариком тут и там, проверяя все места, пытаясь долго не задерживаться на абсурдности всей ситуации. Он слышит неожиданный шорох со стороны кухни, который привлекает внимание. Поэтому, шагая с осторожностью и направляя рассеянный свет фонаря в ту сторону, Вегас заглядывает внутрь, сосредоточенно всматриваясь в темноту. — Это ты, Танкхун? Ответом ему служит молчание, но, всего через пару секунд, когда он уже разворачивается и собирается выходит, его перехватывают со спины, утягивая назад, и Вегас роняет фонарь, теряясь в складках…простыни? — Попался! Вегас заваливается прямо на пол, ощущая перехватившие поперек тела руки и пребывая в легком страхе первые пару секунд. До тех пор — пока не слышит знакомый звонкий смех. Это Пит. Вегас шевелится в простыне, как пойманный в капкан зверек, пытаясь в темноте найти хотя бы одно подтверждение тому, что он не ошибается, и слух не подводит его прямо сейчас, подло подкинув в мозг знакомое и до дрожи родное звучание. Он шевелится, спуская с себя простыни, на место которых приходят теплые руки, которые он узнает из тысячи. Пит перехватывает его за талию одной рукой, другую прикладывая к губам. — Тихо. Ты же не хочешь, чтобы нас заметили? Вегас пытается повернуться, чтобы посмотреть на Пита, но телохранитель непреклонен. Он наклоняется ближе к спине Вегаса, почти прижимаясь губами к его уху, вызывая мурашки от одного только прикосновения теплого дыхания к коже: — Подождем, когда они уйдут. Я поспорил с Армом на пять тысяч бат, что меня не найдут. Вегасу хочется и рассмеяться, и заплакать. Пит крепко сжимает его, пряча их обоих под простыней и обжигая дыханием кожу на шее. Его теплые руки проходятся по телу, вызывая дрожь, и Вегас дышит так громко, что, кажется, будто его слышат прямо из коридора. На пол кухни падает желтый свет от фонаря, который задевает некоторые углы, и Пит прижимается к спине Вегаса всем телом, сжимая его и тихо-тихо шепча о том, чтобы он был тише воды и ниже травы. Вегас повинуется, прикрывая глаза и касаясь руки Пита в ответ, играя в эту глупую игру только ради него. В один момент со стороны проникающего на кухню фонаря слышатся голоса, заставляющие их обоих замереть: — Эй, я так устал… Я сдаюсь! Пойдемте по камерам посмотрим? — Но это нечестно, Кхун… — Все равно! Давайте, давайте, пойдемте. Тут его точно нет. Пит бы не догадался забраться так далеко. Пит тихо хихикает Вегасу в шею, когда голоса наконец удаляются, оставляя их в тишине. Тогда Вегас понимает, что не может двинуться — ему нужно повернуться, посмотреть Питу в глаза, извиниться, рассказать о боли в груди… Но ему страшно. Он так сильно не боится собственного отца, проиграть Кинну или, например, умереть от лилий. Он боится, что Пит оттолкнет его и уйдет, вновь потерявшись в этих раздражающих его коридорах главной семьи. Тогда он рвано выдыхает, опуская голову и теряясь в пространстве, слабо ощущая то, как Пит ерошит простыню и выбирается, наощупь включая свет. Яркие лучи желтоватой лампы бьют по глазам и Вегас жмурится, опуская голову еще сильнее. Все что угодно — но не смотреть своему страху в глаза. Но он убегает так долго — сколько можно уже? Он здесь, чтобы все разрешить, он здесь, чтобы показать, что он тоже умеет любить и жаждет любви. Вегас трет глаза, как потерянный котенок, попавший под дождь и трясущийся от холода. Тогда теплые ладошки касаются его щек, приподнимая лицо, и горло Вегаса дрожит от ощущения его прикосновений спустя такое время. — Вегас? Вегас поднимает глаза на звук, все еще являющийся самым нежным и прекрасным в его жизни. Пит улыбается ему, находясь так близко и держа его щеки в своих руках. К собственному ужасу Вегаса добавляется еще больший кошмар, когда он замечает залегшие под опухшими глазами Пита тени. То, как его лицо слегка осунулось, бледные губы выглядят искусанными, как и у него самого — это точно последствия ханахаки — раздражение от лепестков. Эти самые лепестки в очередной раз шевелятся в горле, когда Вегас пытается дать Питу хоть какой-то ответ. Главное не молчать. Он так устал от притворства. — Пит. Все, что он может сказать — начинается и заканчивается на его имени. И все, что осталось неизменным в Пите — его глаза, прямо сейчас смотрящие на него с прежним блеском, способным вдохнуть жизнь в замершие легкие. Так он всегда смотрит только на него. На Вегаса. Как и ожидалось, Вегасу трудно справиться с эмоциями, он и сам не замечает, как кусает губы до крови, как тянется к Питу руками, обхватывая его крепко, словно Пит — спасательный круг, а Вегас — на грани жизни и смерти, идущий ко дну холодного моря. Так и есть. Глаза обжигает горячими слезами, лепящими из ресниц мокрые треугольники. — Эй, ну, ты чего? — подает встревоженный голос Пит, пальцами вытирая намокшие глаза Вегаса. — Нас же не нашли — Танкхун сейчас сто процентов дорамы пошел смотреть, забив на меня. У меня отличная тактика. Пит крепко прижимает голову Вегаса к своей груди, и Вегас хрипло смеется, невесомо обнимая его за колени. — Он сказал, что посмотрит по камерам. — произносит он, с трудом размыкая губы. — Он забудет об этом через пару минут. — мягко отзывается Пит, позволяя Вегасу услышать свое сердцебиение. — Я надеюсь на это… Потому что… Пит, я такой идиот. Пит вздыхает почти понимающе, обнимая Вегаса за плечи — и Вегасу хочется раствориться прямо в его руках, позабыв обо всем. — Скорее соглашусь с тобой, чем нет. — говорит телохранитель. — Мы с тобой оба. — Нет… Только я. — честно признает Вегас, так как это — правда. Пит пытался достучаться до него, а он, как идиот — бегал от единственного человека, сумевшего затронуть его душу. От человека, который полюбил его в ответ. — Нам стоит поговорить об этом. — теплое дыхание Пита касается виска, когда он сильнее обнимает Вегаса, прижимаясь лицом к его голове. Вегас согласно выдыхает: — Да. Вегас, конечно, хочет поддаться внезапной сонливости и заснуть в теплых руках Пита прямо сейчас, даже несмотря на то, что ногам неудобно упираться коленями в холодный пол, несмотря на то, что они на кухне главной семьи, несмотря на то — что Танкхун может все же заявиться сюда, обнаружив то, что Вегас немного нарушил правила его игры с охотой на привидений. Если он придет — Вегас скажет ему прямо в лицо — он нашел его привидение — и забирает его себе. Он не отдаст его больше. Вегас обнимает Пита в ответ, чувствуя, как телохранитель щедро делится своим теплом с его холодной душой и телом. Вегас оживает, когда Пит ласково треплет его по волосам. Оживает, слушая его сердце, бьющееся в такт с его собственным. — Могу я спросить первым? — нарушает умиротворенную тишину Вегас, робко поднимая голову. — Давай. — Кинн сказал мне. Что у тебя, ну… Что у тебя ханахаки. Из-за меня? Сейчас он уже убежден в том, что да — из-за него. Но он хочет услышать это от Пита, ему необходимо подтверждение так же, как и воздух прямо сейчас. Пит пропускает на лицо грустную улыбку, склоняя голову вбок: — Из-за тебя, Вегас. — Как давно? — с болью в голосе спрашивает Вегас, чтобы сверить — кто же из них любит дольше? Это, конечно, уже неважно — но он хочет узнать. Он хочет знать каждую деталь, он хочет услышать мнение Пита обо всем, все, что он чувствует — Вегас готов сидеть здесь и слушать его всю ночь напролет. — Мм? Наверное, первые звоночки начались тогда, когда ты поцеловал меня. Потом — ну, сам помнишь, когда в номере мы… После того, как я проснулся один, мне стало плохо. Кашель и известные тебе симптомы. Мне казалось, что я умру прямо там. Я впервые чувствовал…такую боль. Вегас напрягается каждой частичкой своего никчемного тела, даже позабыв о том, что нужно дышать. Он не знал. Даже не подозревал. В те же моменты он ненавидел себя и Пита. Себя за то, что оказался слабым и влюбился, Пита за то — что он приручил его заботой, но изначально знал, что Вегас начал общение с ним, как одну из своих игр. Как он мог быть таким? Осознание собственной глупости ударяет как воображаемая пощечина, но так больно, словно настоящая. — Это если говорить о ханахаки. — неожиданно дополняет Пит, делая взгляд глубоко задумчивым. — А нравишься ты мне…давно? Вегас расширяет глаза от удивления. Он нравился Питу? С самого начала? Такое возможно? — То есть… Подожди, я нравился тебе еще до того… Как, ну, я начал заигрывать с тобой? Пит осторожно кивает. — Задолго до этого. Но я с самого начала знал, что между нами ничего и никогда не будет. Ты же всегда бегал за парнями Кинна, конечно, в такой ситуации мы с тобой — две несовместимые полярности. Но потом ты переключился на телохранителей и неожиданно обратил внимание на меня. Вегас отчетливо помнит тот день, в который ему на глаза попался ничем непримечательный Пит, вечно бегающий за Кинном или Танкхуном. Пит прямо сейчас мягко заводит его волосы за уши, гладит так, как не умеет никто — и Вегас впервые в жизни благодарит эту свою жестокую черту — благодарит себя за выбор в тот самый день, когда он решил нацелиться именно на Пита. Конечно, то, как он это сделал — вообще не пример для подражания. Но он не может ничего изменить, он может лишь предотвратить что-то ужасное, что может случиться, если они не будут вместе. Он может лишь слушать Пита, затаив дыхание прямо сейчас. — Тогда я подумал — может, мне просто быть собой? Каков шанс, что я понравлюсь тебе? Мне очень не хотелось быть очередной использованной игрушкой, понимаешь ли. — Пит горько усмехается между предложениями. — Тогда, как я и сказал, я решил просто быть собой. И я заметил то, какой же ты ранимый на самом деле, Вегас. Я и подумать не мог, что ты можешь так сильно желать любви и заботы. — Ты единственный, кто меня раскусил. — невесело улыбается Вегас. Ты единственный, кто пытался мне эту самую любовь и заботу дать. Даже несмотря на то, что я вел себя — как мудак. — Ага. И мне захотелось дать тебе эту любовь и заботу — но, возможно, я выбрал не тот метод. Когда я сказал тебе там, у бассейна, что я знаю о твоих играх с другими телохранителями и собой в частности — я вовсе не имел ввиду то, что мне это не нравится. Я был счастлив, что ты выбрал меня и решил поиграть именно со мной, как бы ужасно это не звучало. — Я думал, что ты играешь со мной в ответ. — Я не играл с тобой в ответ. Я не знаю, как это назвать — скорее я, опять же, пытался показать тебе, что играть с кем-то в целом — не лучшая идея. Я думал, что ты теплеешь рядом со мной — мне казалось, что еще чуть чуть, и между нами будет что-то…нормальное? У Вегаса тяжелеет в груди от мыслей о том, что если бы он сам не понял все по-своему, если бы не дал заднюю и не оттолкнул Пита — все и вправду могло бы стать этим самым нормальным. Но это он — он, как обычно, все испортил. — Ты понял все по-своему. — продолжает Пит. — А потом уже и я. Я подумал, что ты страдаешь…из-за меня? Я не знал, что чувствовать, когда увидел лепестки у тебя тогда, в баре. — Значит, ты все-таки заметил? — Конечно. Ты был пьяным, Вегас, даже на ногах стоял с трудом — думаешь, я не видел, как ты кидал лепестки из окна машины? Они даже в салоне остались. Вегас прячет лицо в изгибе шеи Пита, скрывая покрасневшие из-за стыда щеки. — Ну я и не смог терпеть больше. Мне было больно смотреть на тебя — но я все еще был не уверен, из-за меня ли ты так? — проговаривает Пит куда-то Вегасу в макушку. — Мне хотелось, чтобы из-за меня. — его голос оттеняет грусть, и Вегас замирает. — Но ты сказал, что не любишь меня. Вегасу хочется ударить самого себя прямо сейчас. Так сильно, чтобы отомстить себе за боль, которую он слышит в голосе своего Пита. Она ощущается как что-то незаконное и максимально неправильное— Пит тот, кого нельзя обижать. Никому. Самому Вегасу тоже. Особенно ему. — Я боялся признаться, что схожу с ума по тебе почти с того момента, как ты впервые отказался пойти со мной на свидание. — признается Вегас, губами невесомо касаясь шеи телохранителя. — Серьезно? — хрипло смеется Пит. — Неужели тебе и правду никто не отказывал до меня? — Никто. Вообще. — Значит, я первый? — Первый. И последний. Вегас поднимает голову, натыкаясь на внимательный и теплый взгляд Пита, режущий все тревоги. Он мягко улыбается, перемещая руку на щеку Вегаса и стирая влагу с покрасневшей кожи. — Не знал, что вас так легко сразить наповал, Кхун-Вегас. — с улыбкой, показывающей ямочки, произносит Пит, заставляя Вегаса в момент нахмуриться. — Не называй меня так. Это Кхун нужно навсегда стереть из лексикона Пита. Пусть он зовет его только по имени, показывая, что и вправду разделяет его чувства и боль. — А как? — хитро щурится Пит. — Дорогой? Милый? Любимый… — Просто Вегас. — Вегас ощущает прилипшую к щекам красноту, вызваную всего лишь…милыми прозвищами? Он смущенно отворачивается, пряча алые скулы, и Пит в ответ на это снова смеется. — Ладно-ладно, любимый Вегас. Вегас греется в его руках. В них тепло и правильно. Он чувствовал это с самого начала, Пит такой правильный для него. Он обнимает Вегаса, ладонями скользя по лопаткам, восхитительным образом снимая весь стресс и напряжение одними своими теплыми ладонями и ласковым голосом. Вегас совсем не обещает себе, что не растворится в его руках прямо сейчас. Возможно, он так и сделает. — Знаешь, что было обидно? — вновь подает голос Пит, нарушая трепетную тишину. — То, что после меня ты выбрал того придурка Джея. Вегас даже забыл о том, кто это такой — сейчас он снова поднимает глаза на Пита, боясь увидеть в них осуждение, несмотря на то, что он его заслужил. Но в карамельных глазах Пита лишь детская, невинная обида. Он дует щеки, произнося: — Я, конечно, не красавчик. Но после меня уйти к нему — у тебя точно нет вкуса. Вегас смеется. Пит — такой Пит. Очень глупый и по прежнему ничего не понимающий. Того, что он — красавчик, самый красивый из всех — для Вегаса. Единственный, кого он выберет, если окажется в комнате, полной моделей и людей с невероятной внешностью. Только Пита. — У меня с ним и не было ничего, кроме одного поцелуя. Я думал только о тебе. — признается Вегас. — И с ним, и после него — о тебе. — Да ну тебя. Начинаешь смущать. — Пит — серьезно, краснеет? и Вегас задерживает взгляд на его щеках, как завороженный или зависимый. Как одержимый им. — Тебе придется привыкнуть. Если ты хочешь, конечно, ну… Со мной… Слова, которыми он обычно начинал разные пустые отношения, предательски застревают в горле. Он пытается выдавить их — но сделать это гораздо сложнее, когда ты так сильно любишь и боишься потерять, поэтому Вегас прячет лицо в рубашке Пита, так и не договорив. — Что? Что хочу, м? Эй, Вегас?.. Игнорируешь меня? — Я не могу сказать это вслух. — честно признается Вегас, слыша, как эхом его собственное сердцебиение дотрагивается до горла. — Тебе придется. Иначе я обижусь. — Эй? — Да. Скажи, если не хочешь очередного недопонимания. Вегас не хочет. Не хочет так сильно, что, разлепив губы, с долгим молчанием, но все же произносит: — Хочешь со мной… Встречаться? Пожалуйста? Лицо Пита озаряет искренняя и радостная улыбка, и он придвигается ближе, обнимая Вегаса так крепко, что кости трещат. — Можно было обойтись и без последнего. — Я не уверен, что можно, учитывая, что я сделал. — Эй. — Пит ласково поднимает лицо Вегаса, потянув на себя и почти сталкивая их губами. — Я тоже виноват. Я правда не знал, что ты никогда не видел настоящей заботы и хорошего отношения к себе. Мне не стоило травить тебя этим, тогда ты не обрубил бы все вот так вот резко. Вегас все же не может винить Пита во всем. Только себя. Но телохранитель улыбается так убедительно, что он отступает от этой темы и дает волю своему робкому беспокойству: — Как ты…чувствуешь себя сейчас? — Превосходно, не считая боли в горле. Не волнуйся за меня, — отвечает Пит, его голос немного хриплый, но уверенный. — Ханахаки… это странное ощущение. Как будто тысячи маленьких цветов пытаются пробиться сквозь легкие, причиняя боль. Но в то же время, это напоминает мне о том, что я правда люблю тебя. Вегасу хочется провалиться под землю. От того, что он не знает — что чувствовать? Как вести себя, когда тебе прямым текстом признаются в любви? Тот, кого ты любишь в ответ до потери пульса? Ему так стыдно за то, что Пит принимает ханахаки, а он — ненавидел цветы все это время, обвиняя их в своей слабости. Пит даже в этом плане сильнее него, он честно признает свои чувства, не убегая от них, как Вегас. Хочется рассмеяться, пролить постыдные слезы, спрятаться в ключицах Пита от всего мира и обязательств на целую блядскую вечность. Вегас так и делает. Утыкается лицом в грудь Пита, так, чтобы совсем тихо прошептать, надеясь, что шепот этот потеряется в складках одежды, так как Вегас и хочет быть услышанным, и одновременно с этим — нет. Ему тяжело принять себя, но он готов. Поэтому Вегас все же произносит, громче, чем мог бы из-за страха, но так, чтобы Пит его услышал: — Я тебя тоже… Тоже… Люблю. Пит смеется в ответ, и весь мир обязан подождать, пока Вегас насладится его смехом, наконец успокаивающим шевеление цветов в его груди. — Может, встанем уже с пола? — произносит телохранитель, двигая ногами. — У меня ягодицы затекли, кажется… — Могу помочь тебе их расслабить. — со смешком произносит Вегас, за что получает легкий шутливый удар по плечу: — Да ну тебя! Вегас позволяет себе рассмеяться, когда Пит разгибается, принимая удобное положение. Они сидят напротив друг друга, запутанные в простыню, выглядя, наверное, так глупо, насколько это вообще возможно. С опухшими и влажными глазами и сцепленными руками. Вегас ни за что не отпустит его ладони. Ни за что. Он не привык проигрывать. Никому. Особенно себе. Но он может проиграть Питу, если это означает — быть с ним всегда. Пит придвигается ближе, почти сталкивая их лица вновь — и Вегас чувствует требовательное дыхание на своих губах: — Поцелуй меня. Вегас хочет поцеловать его. Так сильно, что невольно подается вперед, но вовремя останавливает себя. Он все еще не знает — имеет ли на это право. Несмотря на все… Ему кажется, что он недостоин. Пит мгновенно замечает его замешательство, склоняя голову набок и заглядывая в глаза: — Вегас, мы встречаемся или нет? Поцелуй меня? Пожалуйста? В горле двигаются цветы, проигравшие эту войну. Пит смотрит с топленым шоколадом в глазах, с тягучей карамелью в них же, с любовью к Вегасу. Вегас сдается перед ним. Смущенно перекладывая руки на его плечи, он придвигается ближе — куда еще ближе то — смешивая их дыхание и переглядываясь с телохранителем из-под опущенных ресниц. Еще секунда и… Первый поцелуй в статусе пары? — Эй, они здесь! Громкий крик Танкхуна заставляет их обоих вздрогнуть и стукнуться носами. Вегас подается назад, остраняясь и путаясь в простыне, Пит же — вскакивает на ноги, сталкиваясь с подлетевшим к ним Танкхуном почти вплотную. — Ага, попались! Эй, Вегас, если ты нашел его, почему меня не позвал? Вегас задумчиво трет переносицу, не зная, разозлиться на Танкхуна за то, что он появился за долю секунды до того, как они поцеловались по-настоящему, или же остаться благодарным ему за то, что он привел его прямо к Питу. Обычно Вегаса переполняет ненависть, но в этот раз он выбирает второе. Они с Питом еще успеют наверстать упущенное. Обязательно. — Я как раз собирался позвать тебя, Танкхун. — беззлобно улыбается Вегас, пока Танкхун держит Пита под прицелом игрушечного пистолетика. Пит поднимает руки и улыбается, поглядывая на Вегаса. — Пау! Пит, ты пойман! Танкхун пародирует выстрел, после чего, мгновенно потеряв к уже «убитому» призраку интерес — исчезает в коридоре, снова оставляя их наедине. Вегас ухмыляется, вновь сокращая между ними расстояние. Он плавно притягивает Пита к себе за талию, склоняясь к его уху, чтобы горячо прошептать: — Ты пойман, Пит. Пит лукаво улыбается, отдаваясь в руки этому охотнику без особых сопротивлений. И Вегасу кажется, что весь мир подождет.

Цветки шевелятся в горле, окончательно признавая поражение.