Отражения

Во дворце Ричард видит Первого маршала. Знающий себе цену, не знающий поражений, он с улыбкой вежливо отсылает куда подальше половину двора. С ленивым интересом наблюдает за политическими дрязгами, иногда подкладывая свинью сразу всем игрокам, тасует фигуры свои и чужие, внося сумятицу в подковёрные игрища. От Первого маршала у Дика бежит морозец по коже. Не человек, а статуя. В столице Дикон наблюдает за герцогом Алвой. Остряк, весельчак, дамский угодник, заядлый дуэлянт и самый везучий игрок. Он безжалостно смеётся над всеми вместе и каждым по-отдельности, безбожно не пьянея пьет, водит за нос людей Чести и выкидывает такое, что вся столица еще долго не смолкает. Эталон греха. Ричарду неуютно и чуть-чуть завидно. В особняке живет соберано. Он может на неделю закопаться в бумагах, о чем-то спорить с Хуаном, гонять по поручениям Пако, отправить на поиски каких-то материалов самого Ричарда. Его беспрекословно слушаются и почитают слуги, а соберано помнит каждого по имени, у кого в Кэнналоа дети, внуки. Дик хочет быть таким же ответственным герцогом, но пока получается не очень. На войне правит бал Ворон. Лучший военачальник Золотых Земель, стремительный, дерзкий. Он одним словом вселяет в солдат веру в победу, силы идти напролом, не замечая потерь. И делать невозможное. Он сам рвется в гущу сражения, вгрызается в сердцевину схватки, безжалостно орудуя шпагой и кинжалом. Искрит дикий, первобытный восторг, лязг металла, гремят выстрелы, Ворон белозубо улыбается, стирая тыльной стороной ладони чужую кровь со лба. Упоительная картина. Дик обещает себе, что будет стараться стать таким же. А ещё есть Росио. Дик не уверен, виделся ли он с ним, но уверен - Савиньяки с ним знакомы. И он пытается наблюдать. Какой он, Росио Алвасете? Похож на него, Дикона, или совсем другой? А может, он как герцог Алва, но моложе и бесшабашнее? Дик не отрывает взгляда от монсеньера, пытаясь уловить - вдруг на мгновение мелькнёт? Любопытство сгубило кошку, но он вертится рядом, когда эр встречается с кем-то из близнецов. Однажды у палатки его ловит Эмиль. - Кого-то потерял? - Росио. - срывается раньше, чем он успевает прикусить свой длинный язык. Но Старший-младший Савиньяк понимающе улыбается. - Думаю, он не откажет. - он цепляет Окделла под руку и ныряет под полог, где уже ждут Первый Маршал и вино. - Возьмём его к себе на вечер, Росио? И это как заклинание, как тайный пароль, потому что Ричард ВИДИТ. Эта шалая, мальчишеская улыбка, этот искристый синий взгляд, эти лёгкие, порывистые движения. - А почему нет? - монсеньор собственноручно наполняет третий кубок и протягивает ему. - Садись и пей. Мы на войне, не стоит терять драгоценное время. И Дик садится, смотрит, слушает и не может оторваться от эра. Нет, от Росио. Сейчас он может сказать уверенно - он его видел, пускай и мельком. Росио Алвасете мутит от политики. Росио Алвасете снова отстаивает свою независимость от общества. Росио Алвасете смертельно скучает над отчётами Кэнналоа. Росио Алвасете в восторге от жизни и побед. Дик Окделл видит Росио Алвасете в каждом из отражений монсеньора. Дик смотрит на список, потом на Штанцлера. Чтобы хоть один документ Дорака покинул его дом? Немыслимо. Чтобы Первый Маршал, герцог Алва, соберано, Ворон, Росио, убивал по указке, не жалея женщин и детей? Невозможно. Эр Рокэ не имеет привычки ненавидеть - ему проще убрать помеху без лишней крови. Только на войне он не считается с потерями. Но так то война, там по-другому нельзя. А ещё монсеньор убивает честно - вонзая в грудь шпагу, а не бросая яд в бокал. Неужели он, Дикон, ударит в спину? Этого просит Штанцлер, этого хочет матушка, на это намекала Катари. Губы кривятся в болезненной гримасе. Из него растили подлого убийцу, слепое орудие в чужих руках, которое не должно было думать само, выбирать, кому и чему верить. Ярость поднимется из глубин штормовой волной, захлёстывая разум, рука сама заносится над чашкой отвернувшегося кансильера. Забирайте свое спасение Великой Талигойи к Леворукому. Уже дома он достает это проклятое кольцо, рассматривает. Теперь уже видно хорошо - ни кошки это не Эпине! Отец учил его разбираться в металлах и камнях, как-никак надорские шахты подлежат восстановлению. У Эпине другие камни, темнее, золото, да, но другое клеймо, другая проба. Ариго, семья королевы. Кольцо летит в камин. Туда ему дорога, вместе с дворцовыми интригами. На душе мерзко. Дик моет руки, трёт до красноты и маленьких царапок, будто можно стереть эти годы лжи, ненависти, возможного предательства. Хорошо, что он не дома, тут мало что может напомнить обо всем этом. Неспокойно, и ноги сами несут его в кабинет эра. Тот сидит в кресле, гипнотизирует языки пламени в камине. - Налейте мне, юноша, и себе заодно. Пальцы на мгновение касаются чужих. Теплые. Алва жив, ничего не случилось, он не совершил - внутри бьётся болезненное, но ясное понимание - одну из главных ошибок в своей жизни. Ричард безвольно падает в кресло напротив, подносит бокал к губам, кажется, эр ему что-то сказал, алкоголь теплом побежал внутри. Удар, винное пятно на ковре, и герцог, схвативший его поперек туловища. - Идиот! Как только додумался! Дик инстинктивно кусает чужие пальцы, оказавшиеся у него во рту, и наконец-то отмирает. Рокэ шипит, хватает его за загривок. - Да как вы смеете?! - вырваться из сильных маршальских рук сложно, но вдруг получится. - Я смею все, юноша! - цедит он, и лицо искажает злая, болезненная гримаса. - Сами додумались травиться или дорогой эр Август предложил вам уйти вслед за мной? Понимание накрывает с головой. - Да вы что?! - обида переплавляется в злость, и он вырывается, предупреждающе заламывая руку, как учил его сам монсеньор. - Как ты только мог подумать, Рокэ... Он не замечает, как впервые обращается по имени. Не замечает, как тот удивлённо замирает в его руках. Все потрясение этого невозможно тяжёлого дня накатывает, топя Ричарда в своей пучине. Сил остаётся только на то, чтобы стремительно пересечь коридор и запереться. По двери он сползает, не в силах преодолеть несколько бье до кровати. Слезы оставляют горячие дорожки на щеках. Он устал, он так устал, что засыпает прямо там, на полу. Сон тяжёлый, муторный, вырываться из него сложно, как сквозь вату. За окном солнце падает за горизонт, скользит розоватыми лучами по комнате, по предвинутому к кровати креслу. - Ваш эр Август сегодня покинул этот бренный мир. - усмехается Алва. - У него нашли секретные бумаги и дриксенские шифры. Из души будто выпадет игла. Он не ошибся, он все сделал правильно. Монсеньор смотрит виновато, и Дику неуютно от этого непривычного выражения лица. - Эр Рокэ... - Извини. - Алва смотрит прямо, губы сжаты. Нет, это Росио, который, пока Дик спал, не находил себе места. - Все в порядке. - Ричард устало улыбается. Он правда уже не обижается. - Я был не прав. - теплая рука зарывается в светлые волосы, массирует затылок. Ричарда целуют в уголок губ и прижимают к груди. Росио сложно, Дик это видит. Он привык не доверять, он привык, что рядом всегда ходит смерть, порой под руку с близкими людьми. Поэтому есть циничный герцог Алва, чтобы Росио не плевали в душу. Дик рад, что не сделал больно. Дик знает, что никогда не сделает больно.