Воробушек

Тэхёну было девять, когда, играя с друзьями в заснеженном лесу, он наткнулся на дикую лисицу, трепавшую в пасти за крылышко маленького воробья. Он знать не знает, куда в тот момент подевалось его чувство самосохранения, но пройти мимо не мог. Ведь как это так, он, сын вожака, и не поможет маленькой птичке — позор да и только! Благо, что лисица была обыкновенной, пятерым подрастающим волчатам почти не составило труда спасти воробушка из её плена. Отделались разве что кучей царапин и ушибов, да и то больше всех досталось Тэхёну. Вспоминать, как маленький волчонок огребал от родителей, прижимая к груди трясущегося птенца, до сих пор смешно. Но о том дне Ким совершенно не жалеет, ведь сейчас, пятнадцать лет спустя, у него есть маленький верный спутник в виде щебечущей пташки. Воробушек, после того, как Тэхён вместе с мамой его вы́ходили, не захотел покидать дом семьи вожака. Его не пугали постоянные хищные звуки и волчьи морды за окном, он даже спокойно дремал на макушке Тэхёна в зверином обличье. Ел с его рук, летал с ним на охоту, чтобы попрыгать с ветки на ветку, наблюдая, как сборище рослых волков нагоняют какую-то особо крупную дичь. Воробушек Гу стал неотъемлемой частью семьи вожака, словно вторым сыночком. Миссис Ким Тальги, жена вожака, постоянно нянчилась с птенчиком в отсутствии сына. Готовила вместе с ним еду, читала книги и чуть ли не в голос стонала от умиления, когда Гу научился сам переворачивать страницы. Вожак, Ким Сондэ, был единственным, кто никак не выражал всеобщей любви к воробушку. По крайней мере, так думали Тэхён и Тальги до тех пор, пока мужчина, застав воробушка в горячке, сам не помчался к лекарю. Было это около трёх лет назад, но эту картинку особенно хорошо помнит лекарь, по сей день подкалывающий старого друга при каждой новой встрече. Сондэ же просто делает вид, что этого не было и избегает дома лекаря Юнги за тридевять земель, жаль, правда, что не всегда успешно. Годы идут, Тэхёну стукнуло уже двадцать четыре, и совсем недавно на его плечи возложили «титул» вожака. Буквально сразу же, как молодой альфа достроил свой собственный дом и съехал. И ладно бы только это, но теперь же на него насели ещё и с женитьбой! «Ты должен найти себе волчицу, Тэхён» «Какой же из тебя вожак, если нет пары?» «А как же волчата? Без волчицы они не появятся.» А Тэхёну и не нужна волчица, не нужна женщина! У волков нет такого же разделения на альф и омег, которое иногда встречается у других видов оборотней. У волков нет омег, только волчицы, женщины. И как бы он их ни уважал, как бы ни заставлял себя смотреть на них с «вожделением», как выражался отец, всё без толку. Ну не его это! Кроме как в период гона, при виде волчиц в Тэхёне ничего не ёкает. А при упоминании планирования волчат у новоиспечённого вожака кровь вскипает в жилах. И если бы не Гу, всё время ластящийся к его шее в моменты сильного гнева, Тэхёну бы давно сорвало крышу. Молодой вожак не отличается особой терпеливостью, в этом он явно пошёл в отца. Оба упёртые и крикливые, оба не терпят неподчинение или лишние наставления. При каждой их ссоре воробушек прячется на шее миссис Ким, зарываясь клювиком в её волосы, но на сей раз, воспользовавшись общей суматохой, он просто вылетел в окно и направился к дому лекаря. Даже острый птичий слух иной раз устаёт от вечной ругани. Гу влетает в дом Юнги без особого предупреждения. Форточка в гостевой спальне на втором этаже всегда открыта специально для него. Время позднее, дети лекаря уже спят, один только хозяин дома с женой сидят на кухне и вкрысу от своих волчат уплетают ягодный пирог, гостинец от миссис Ким. Марси, жена Юнги, тихо взвизгивает, когда на её плечо приземляется воробей. — Напугал, зараза! — выдохнула женщина, но воробушка по головке погладила. — Фонфух? — показался Юнги с набитым ртом из-за дверцы холодильника. Прожевав и вернувшись за стол к жене с бутылкой холодного молока, заговорил уже чётче. — Закончилось средство для подавления течки? Быстро как-то, только месяц ведь прошёл. Воробушек, чирикнув, отрицательно махнул головой. Не за препаратом он сюда пришёл. — Аа, Тэхён и Сондэ опять собачатся? — догадалась Марси. Чонгук активно закивал и стал переминаться с ножки на ножку, удобнее устраиваясь на плече волчицы. — Плохо дело, — вздохнул Юнги, — такими темпами Сондэ действительно скоро заставит Тэхёна жениться. Скажу по секрету, он уже присматривает себе невестку в семье Паков, их дочери как раз исполнилось недавно девятнадцать, и она, если ты не замечал, постоянно трётся вокруг Тэхёна на охоте. Замечал, Чонгук ещё как замечал! Но разве он может что-нибудь с этим сделать? Даже человеческую форму принять не в состоянии, пятнадцать лет сидит в теле нерасторопного воробья, мечтая уже наконец ступить на землю человеческими ногами, а не этими дурацкими куриными лапами. Мечтает обнять единственного любимого человека руками, а не слепо тыкаться макушкой ему в шею или в щёку. Мечтает смотреть ему в глаза на равных и не чувствовать себя бесполезно крохотным. Эти желания убивают изнутри, медленно, день за днём. Особенно, когда наступает гон Тэхёна. Он ведь не проводит его один, есть много волчиц, мечтающих разделить ложе с молодым вожаком, и именно гон — их единственный шанс. Альфа, в большинстве случаев, им не отказывает, впускает. Именно эти дни единственные, когда воробушек не находится рядом с волком. Слишком больно. — Может, всё-таки скажешь ему? — тихо спрашивает Юнги, заметив смятение «Гу». Чирикнув, птенчик спрыгивает с плеча Марси и, подмяв под себя бумажную салфетку, тычет коготком в не съеденную лекарем ягоду клубники и начинает выводить ровные буквы. Наловчился за пятнадцать лет, другого способа коммуникации с людьми у него ведь нет. «Что толку?» — появляется на салфетке. Будь проклята дикая лисица, благодаря которой Чонгук и по сей день не может перевоплотиться. Даже течки проводит в форме птицы, что особенно невыносимо. На вопрос ни Юнги, ни Марси ему не отвечают. Сочувствуют безмерно, но сделать ничего не могут. Этой ночью воробушек остаётся ночевать в доме лекаря. Не хочет возвращаться ни к Кимам, ни к вожаку. Тем более, что самочувствие у него весь день плохое, крылья ноют, а в напряжённой обстановке ни о каком отдыхе и речи быть не может. Пускай все проблемы останутся на завтра.

⁠⑅✧◍♡◍⁠✧⁠⑅

Однако, с утра проблем только прибавилось. Пробуждение было тяжелым, всё тело ломило, голова ныла и по всем конечностям словно прошлись мусоровозом. …погодите, конечности? Взвизгнув, Чонгук подпрыгнул на месте и с грохотом свалился с кровати на пол. Сильно ушибив колено. Руки и ноги ощущались тяжёлыми, а прохлада неприятно касалась голой кожи, просачиваясь через открытую форточку. — Блядство всемогущее, — прошептал себе под нос и тут же вновь вздрогнул от звука собственного голоса. Он может разговаривать. Омега ещё долго мог сидеть в оцепенении, если бы не резко распахнувшаяся дверь. Это Марси примчалась на визг сразу, как услышала. Женщина так и застыла в дверях, уставившись на мальчишку, запутавшегося в одеяле на полу. — П-привет? — нервно усмехнулся Чонгук, привставая. — Я тут, в общем, обратился. — Чонгук? — неверяще выдохнула женщина и, заулыбавшись, мигом приблизилась и села напротив, чтобы получше разглядеть. — Какой лапочка! — восторженно взвизгнула волчица и, поддавшись порыву щенячьей нежности, стиснула мягкие щёки юноши. — Тэхёну точно понравится! Услышав знакомое имя, омега всем телом напрягся. — Никаких Тэхёнов! Даже думать не хочу! — тут же заартачился Чонгук и попытался отлепить ладони женщины от лица, но конечности оказались ещё слишком слабыми. И не мудрено, в человеческом облике он бывал в последний раз в четырёхлетнем возрасте, да и даже тогда его тело было слишком детским, нерасторопным. Сейчас же он взрослый, девятнадцатилетний омега. Который не умеет пользоваться своим телом… — Почему? — пораженно выдохнула Марси, её ладони соскользнули с мягких щёк юноши. — Да сдался ему недоразвитый воробей! — воскликнул, даже не заметив, как на глаза стали слёзы наворачиваться. — Я ещё и врал ему всё время. — Не говори так про себя! — возмутилась волчица и, чтобы привлечь к себе внимание, щёлкнула Чонгука по носу. — Никакой ты не недоразвитый. По крайней мере, тело у тебя очень даже развитое, — и, хихикнув, двусмысленным взглядом прошлась по молодому обнажённому телу юноши. Цокнув языком, омега несильно пихнул женщину кулаком в плечо и заметно повеселел. Марси знать не знает, как должны выглядеть мальчики омеги, но будь она альфой, ни за что бы мимо не прошла. У Чонгука светлая кожа со слегка песочным подтоном, широкие плечи, выпуклая мужская грудь, плоский живот с видным рельефом и очень даже заманчивые мясистые бёдра. Но самое главное — милейшее личико! Как вообще можно обойти стороной такую милую детку? — Ты ужасная, — смеётся Чонгук, падая лбом на плечо волчицы. — Зато честная, — усмехнулась Марси и без предупреждений стиснула воробушка в объятиях. Как же давно она об этом мечтала! Для Чонгука ощущение объятий оказалось крайне непривычным. В последний раз его обнимали до того, как прошлая стая мальчика сгорела, когда родители были живы. Он как сейчас помнит тёплые папины объятия, его широкую улыбку, громкий смех отца и его уроки по полёту. Их лица почти стёрлись из памяти, омега уже совсем смутно помнит запах папы. В первые годы, как оказался в доме Кимов, он сильно горевал, позже стало легче. Со временем Тальги, сама того не подозревая, сумела заменить ему папу, а Сондэ — любимого отца. Только Тэхёна воробушек никак не мог воспринимать как брата. Смотрел на него, разинув клюв, в глазках чуть ли ни сердечки горели, а молодой оборотень даже не подозревал, что его новый друг далеко не обычная пташка. — Мне нужно сперва наведаться к миссис Ким, — кивнул сам себе Чонгук и попытался сам встать с пола, но колени подкосились, и он вновь плюхнулся на задницу, болезненно ойкнув. — Только… а как перекинуться назад? «Вот же, горе луковое», — подумалось волчице. После недолгих разъяснений, омега перекинулся назад, в свою птичью форму, и, боднув Марси в щёку головой на прощание, вылетел из форточки. Владения стаи были достаточно пустынными, сейчас как раз время утренней охоты, все самые сильные волки и волчицы заняты делом за пределами жилой зоны. На улице разве что волчата резвятся да редкие молодые члены стаи гуляют, а старики и вовсе предпочитают сидеть в тепле своих домов. Пара минут полёта, и Чонгук прошмыгнул в другую форточку. Тальги искать долго не пришлось, женщина сидела у камина и, чиркая ручкой что-то на стикере, чтобы потом вклеить его в читаемую книгу, пила горячий кофе. День сегодня холодный, грех не засесть у очага с горячим напитком. Приземлившись на подлокотник кресла, в котором удобно устроилась волчица, Чонгук помахал крыльями, специально громко шурша пёрышками, чтобы привлечь к себе внимание. Тальги, лениво повернув голову к источнику странного звука, вмиг округлила глаза и, отставив чашку с кофе и отложив книгу с блоком стикеров, выпрямилась. — Где ты был? — спросила, заранее понимая, что ответа не дождётся. — Тэхён везде тебя искал, всю стаю на уши поставил. Еле выгнали его на охоту. Сжавшись, воробушек виновато чирикнул и, собрав всё мужество в кулак, подошёл к блоку с неоновыми жёлтыми стикерами. Подумав секунду и решив, что волчица сильно не обидится, макнул коготок в кофе и стал вырисовывать буквы на стикере. — Гу? Что ты… о! Отойдя на пару шажков, Чонгук освободил обзор на свою писанину. «Через сколько хён вернётся?» Казалось, женщина потеряла дар речи. Хлопая глазами, она подняла стикер и поднесла ближе к лицу. Вчитывалась в буквы раз за разом, мечась взглядом от воробья к буквам на бумажке. — Так ты… не зверёк? Чонгук отрицательно мотнул головой. — Объяснишься? — радует одно, Тальги не злится. Голос её такой же мягкий, как и прежде. Ею движет любопытство. Омега охотно согласился, но перед тем, как рассказать правду, попросил принести сменную одежду. Спустя десять минут ожидания в гостиной, к женщине вышел юноша чуть выше неё самой. Его человеческая форма полностью соответствовала звериной. Выглядит мягко и мило. Чонгук поведал всё, ничего не скрывая. Как спасся в пожаре, лишившись дома, как угодил в пасть дикой лисице, почему сразу не рассказал о себе и как стыдился своего положения. По правде, юноше казалось, что правда отдалит от него Тэхёна, боялся, что вожак посчитает его жалким, хоть и понимал, что любим. Как друг и подобие домашнего питомца, но ведь всё равно любим. И Тэхён им любим, только совсем иначе. — Поэтому ты прилетал к нам в его гон? — вздохнула женщина, искренне сочувствуя. — Было больно, — кивнув и хрипло усмехнулся Чонгук, вспоминая прошлое. — Весь его дом ещё следующую неделю вонял левыми волчицами, а я… чувствовал себя отвратительно. Некуда податься, некуда сбежать. Хотелось кричать, но я мог только чирикать и слёзы лить. И никто этого не видел. Разве что Марси пару раз заставала его в таком состоянии. — О, милый, — печально вздохнула волчица и, не предупреждая, перегнулась через кухонный стол, чтобы обнять покрепче. — Даже представить не могу, каково это. Мне искренне жаль. Запах спелой клубники с её кожи успокаивал, дарил ощущение тепла. Так пахнет дом, это запах уюта. — Вы прекрасная женщина, миссис Ким, — вздохнул Чонгук и обнял её в ответ, — мне всегда хотелось называть вас мамой. Самое нелепое: слёзы роняет не омега. Их градом льёт волчица, обнимая юношу за шею. Чонгук никак не ожидал, что своими словами вызовет такую реакцию. Растроганная женщина ещё нескоро смогла отлипнуть от шеи омеги, а тот и не спешил её оттолкнуть. Ему только в радость. — Знаешь, — шмыгнула носом Тальги, наконец усевшись на своё место, — мне кажется, что Тэхён неосознанно отталкивает всех, кто не ты. Чонгук разве что вопросительно вскинул брови. Сомнительная теория. — Сам посуди! Он везде таскал и таскает тебя с собой, не засыпает, пока ты под боком не шуршишь, а в предгон тоннами пихает в себя черёмуху. И не только, в обычные дни тоже, в пирогах, в алкоголе, даже сигареты с этой кислятиной курит. Так пахнет Чонгук. Словно спелые ягоды черёмухи. Прежде одна Марси подмечала его природный запах, и то только в периоды течки. В форме воробья омега никак не пахнет. — Не думаю, что всё так, — грустно усмехнулся Чонгук. — До конца охоты ведь есть ещё время? Хочу наконец искупаться в источнике. В форме воробья это было бессмысленно. Омеге всегда хотелось окунуться в горячую воду в человеческой форме. Но, знаете ли, смотреть на мокрое тело Тэхёна в источнике было тоже вполне интересно. Нужно уметь довольствоваться малым. — Только не задерживайся надолго, — голос Тальги значительно повеселел. — И погоди минутку, я дам тебе куртку и пару полотенец. Чонгук смотрит с благодарностью и преданно ждёт. Миссис Ким замечательная мать, омега был бы безмерно счастлив получить право называть её таковой. Тальги собственноручно натягивает на его голову капюшон и вручает сумку со всем необходимым. Обнимает на прощание, но даже не успевает открыть дверь. Та сама со скрипом отворяется. …на пороге Тэхён. Стоит, нахмурившись, с перекинутым через плечо мешком с дичью, пока второй свободной рукой держится за дверную ручку. — У вас гости? — единственное, что успевает сказать альфа, прежде чем, на мгновение столкнувшись с чужими широко распахнутыми глазами, тут же потерять незнакомого юношу из виду. Удрал, даже не поздоровавшись. И только ягодный кислый шлейф говорил о его недавнем присутствии. В голове словно что-то щёлкнуло. Запах отнюдь не мужской. Да, кислый, но с отчётливыми сладкими нотами, как у половозрелой самки. В голове Тэхёна диссонанс, вдобавок сердце колотится как бешеное. И ещё глаза. Глаза у этого мальчишки были красивые, большие, знакомые своей неописуемой глубиной. — Чего встал? Догоняй своего воробушка! — возмутилась Тальги и, пытаясь обратить на себя внимание, ткнула сына острым ногтем в бок. — Какого воробушка? — не сразу отозвался альфа, ещё какое-то время тупо глядя вслед сбежавшему мальчишке. — Гу, кстати, не возвращался? — Только что твой Гу пятками отсюда сверкал, — закатила глаза волчица. — Пятками? — недоумевает Тэхён. — Пятками! Вполне человеческими. Никакой твой Гу не воробей, он оборотень, — по мере рассказа Тальги брови Тэхёна всё выше ползут по лбу. — Ты не птичку пятнадцать лет назад спас, а маленького омегу по имени Чонгук. Который на тебя слюни всю жизнь пускает, поэтому прекращай кота за яйца тянуть и верни мне моего стеснительного сы́ночку! Мысли спутались. Непонимание, возмущение, удивление и, главное, предвкушение. В голове не совсем укладывалась услышанная правда, но в неё хотелось верить. Этот взгляд. Перед глазами всё ещё стоит испуганный взгляд чёрных как смоль глаз. Он сорвался быстрее, чем волчица успела направить его в нужном направлении. Плевать, ему не нужно было слышать, куда следует идти, хватало и запаха. Знакомого с детства, раньше едва уловимого. Теперь отчётливая кислая сладость щекочет нос, направляя. Источник спелой черёмухи, за которым Тэхён словно всю жизнь гнался, оказался у него прямо под носом. Гонится за чужим следом, в дороге перекидывается зверем. Только воротившиеся с охоты члены стаи удивлённо провожают взглядами грузного чёрного волка, даже толком ничего не успевают понять, а от вожака уже и след простыл. Чуть поодаль, на самой окраине владений волчьей стаи, находится две пещеры. Одна пустая и с нестабильными сталактитами, в ней попросту опасно находиться, а вторая — облагороженная, с парочкой горячих источников. Туда запах волка и ведёт. Черёмуха кислит. Воробушку страшно, понимает Тэхён. И стыдно, очень стыдно. Чонгук действительно там, сидит в гроте, вокруг клубы пара, среди которых различается бледная оголённая спина. Альфа подкрадывается тихо, словно подстерегает добычу. Запах черёмухи, разносимый влажным паром, убивает. Оказавшись в шаге от омеги, Тэхён перекидывается. Наклоняется как можно ближе, почти к самому уху юноши, и шепчет: — Прячешься, воробушек? Все внутренности Чонгука мигом холодеют. Первая реакция тела — нужно отпрянуть, но и то не удаётся. Вожак обнимает омегу поперёк груди и прижимается носом к влажному виску, глубоко вдыхая. Хочет. В свою постель, в свою жизнь. Его воробушек. — Молчишь, — вздыхает, теснее прижимаясь своей горячей грудью к едва разгорячившейся спине. Молчит, слова в голове не собираются в кучу. Укол неуместного возбуждения препятствует всякому мыслительному процессу. — Почему утаивал? — шепчет Тэхён в красное ушко. — Зачем скрывался? — Я-я почти ничего не ут-таивал! — запинается позорно, жмурясь. — До сего дня у меня не получалось обернуться назад в человека. — М-м… — коварная улыбка самовольно расплывается по лицу альфы. — А голосок то какой. Тэхён подталкивает его в спину, освобождая себе немного места в гроте. Провал, полный провал! Нужно сопротивляться, возмущаться! Хоть как-нибудь выказать своё недовольство! Но вместо этого Чонгук плавится от большого горячего тела сильнее, чем от кипящей воды в источнике. — Я ведь догадывался, — низкий голос альфы медленно сводит с ума, — обычные воробьи ведь не живут так долго, тем более в неволе. А у тебя ещё и взгляд осознанный был, заинтересованный, — руки вожака на теле Чонгука кажутся поразительно большими. Воробушек внутренне возмущён, надеялся ведь, что хоть в теле человека будет приближен к Тэхёну, а оказалось, что даже так вожак превосходит его. — Уж больно заинтересованно птенчик разглядывал меня в этой самой купальне. Помнишь? Поджав губы, Чонгук заставил себя отрицательно качнуть головой. — Помнишь, — уже утверждает. Всё ещё обнимает, не желая отрываться. Ведёт по зрелому омежьему телу руками, задевая пальцами горошины на груди, и с наслаждением впитывает в себя испуганный, еле слышный писк. Воробушек не сопротивляется, покоряется, хоть и трясётся в испуге. — Знаешь, мне всё время хотелось поймать момент, когда тебе надоест и ты перекинешься в человека. А ты вот как, оказывается. Просто не мог. Чонгука трясёт нешуточно. Слишком много всего! Он не был готов к таким жизненным поворотам. В сознании преобладает страх. — Эй, тише, — шепчет Тэхён, крепче обнимая. — Чего ты боишься, воробушек? Я делаю тебе больно? Слёзы нескончаемым градом скатываются по щекам омеги. Он даже не смог поймать момент, когда первые капли заструились по коже. Стыдно, страшно и неприятно от собственных гнетущих мыслей. Хочется спрятаться, улететь куда-нибудь на вершину заснеженной ели и сидеть там до посинения. Зато не будет стыдно, не будет страшно. — Поговори со мной, — шепчет, кончиками пальцев поглаживая плечи юноши. Кожа у него мягкая и гладкая, так сразу и не оторвёшься. — Только не лей слёзы, от этого и мне грустно. — Ты м-меня разве не н-ненавидишь? — Чонгуку едва удаётся выговаривать, он всхлипывает, пытается утереть слёзы ладонями, но только растирает их по щекам. — Разве позволишь быть ряд-дом? Не хочет. Сам не хочет быть рядом, только не в том случае, если всё останется как прежде. Не хочет постоянно видеть, как его любимый альфа гон за гоном проводит с волчицами, ровно в той же спальне, где в обычные дни воробушек спит, зарывшись своим маленьким тельцем в жёсткую, но безумно тёплую шерсть вожака. Не хочет любить издалека. Не хочет открыть глаза и понять, что вся эта непривычная нежность от Тэхёна нацелена только на поддразнивание. — Позволю, не думай сомневаться, — усмехается альфа, принимаясь раскачиваться из стороны в сторону с Чонгуком в руках. — Более того, у тебя нет даже шанса покинуть меня. Не надейся, не допущу. Мой. И ничей больше. Едва успев подавить прошлую истерику, омега уже вынужден начать бороться с новой, только назревающей. Только на этот раз вызвана она совсем не собственными внутренними терзаниями. Тэхён разворачивает омегу к себе лицом. Смотрит пристально, с мягкой полуулыбкой. Любуется, видно по сверкающим глазам. Красивый воробушек в его руки попался, и очень ранимый. Такого только целовать до беспамятства да глупые самоуничижительные мысли красть. Так он и делает. Мнёт в ладонях мягкие маленькие щёки и целует. Сперва мягко, даже по-детски, и уже после куда более настойчиво, пробираясь языком глубже, проходясь самым его кончиком по ребристому нёбу, щекоча. Его воробушек чувствительный, неопытный. Больше не дрожит, но вздрагивает постоянно от особенно приятных ощущений. Это подстёгивает к действиям. Руки так и тянутся схватиться за какой-нибудь из особо красивых изгибов омежьего тела, и Тэхён, в общем, не слишком этому сопротивляется. Смыкает ладони на тонкой талии Чонгука, коленом протискиваясь между его плотно сведённых бёдер. Юноша сжимает ладони на широких плечах вожака, и вынужденно тянется выше, привставая на кончиках пальцев. Собственные ноги подкашиваются, заставляя воробушка чуть ли не усесться на колено Тэхёна. Черёмуха отдаёт приторной сладостью, словно ягода решила забродить. Пьянит. Впервые альфу привлекает кто-то вне гона, впервые перед ним не волчица, похожая на каждую предыдущую. Перед ним птенчик Гу, Тэхён сам его вырастил и отнюдь не как питомца. Воробушек был его другом, самым близким и любимым, и вожак в жизни бы не подумал, что сможет посмотреть на него таким образом. Больше не хочет иначе. Никакой дружбы. Не после того, как смог ощутить сладкую дрожь юного тела в своих руках. Чонгук неприлично лёгкий, даже несмотря на то, что сам по себе больше многих волчиц. И всё равно, для Тэхёна он крошечный. Так и остался воробушком, просто немного видоизменился. Юноша стеснительный, но покорный, гнётся как только захочешь. Так, подхватив под бёдрами, альфа вынимает его из грота, чтобы усадить на каменистую поверхность. Ноги Чонгука так и погружены по колено в воду, а вокруг по поверхности плавают маслянистые разводы. Видимо, птенчика очень даже устраивало всё то, что творил с ним вожак. Разводя колени юноши, Тэхён не встречает сопротивления. Вообще никакого, ни одного звука против и более того, омега сам пошире разводит бёдра, взглядом посылая мольбу. Мечтал втайне испытать то же, что было у альфы с теми волчицами. Мечтал быть любимым хотя бы раз, чтобы с ним, с его руками на теле и в его дурманящем пихтовом запахе. Тэхён исполняет его мечты. Ведёт ладонями по бёдрам омеги выше, пока не встречается с паховой складкой. Каменная поверхность под Чонгуком стремительно покрывается его соками. Отвлёкшись на сей постыдный факт, юноша пропускает момент, когда одна рука вожака исчезает. Тэхён тычется носом в паховую складку, упираясь лбом в рельефный живот омеги. Именно здесь запах самый яркий, без каких либо примесей и, главное, без чужого следа. Воробушек девственно чист. От мысли, что он у Чонгука будет первым и последним, кровь вскипает и клыки самовольно удлиняются. Альфа царапает ими нежное мясистое бедро, помечая, и спускается к самому заветному, долгожданному. Маленькая сморщенная дырочка течёт, увлажняя бёдра и всю поверхность под задницей. Больше не может ждать. Ни секундой больше. Чонгук теряет координацию. Локти, упиравшиеся назад, подгибаются, омеге едва удается относительно мягко приземлиться спиной на камень. Срывается, стонет звонко. По-другому никак, не когда Тэхён впивается губами в края ануса, языком бесцеремонно проталкиваясь внутрь. Лижет, прикусывает, всасывает, издавая хлюпающие звуки. Душу высасывает, не иначе. Багровая головка нетронутого члена упирается в брюхо, требуя внимания, а Чонгук даже не пытается к нему прикоснуться. Всё, на что он способен: сжимать пальцами чёрные кудри вожака и бросать стоны наперебой, заглушая откровенные хлюпы. Омега даже не подозревает, сколько времени проходит, как долго альфа наслаждается терпким кислым вкусом смазки, вторгается языком и пальцами в тугие стенки, кусая собственные щёки от нетерпения. Нельзя срываться, только не на неопытного воробушка, ради него обязан стерпеть. В просящее нутро свободно проникает три пальца. Тэхён двигает ими ритмично, катая на языке остатки незабываемого вкуса, и чуть ли не рычит, пока наблюдает за ломающимся юным телом. Чонгук выгибается, стонет звонко, скребя пальцами и ногтями по каменистой пещерной поверхности. Мало, обоим мало. Альфа, очевидно, тоже больше решает не тянуть. Подхватив за талию, стаскивает омегу назад в воду, заставляя обхватить себя ногами на поясе. Все внутренности Чонгука разом холодеют, стоит ощутить длину чужого члена, ладно лёгшую между ягодиц, головкой упирающуюся чуть ниже копчика. Большой, слишком большой для маленького воробушка! Только осознание, что это всё Тэхён, а не кто-либо иной, помогает утрясти возникшую панику. Альфа расцеловывает его щёки, подбородок, шею, оставляет свои следы, всасывая кожу до багровых отметин. Всей длиной изнывающего члена прижимается между манящих мягких ягодиц. Мнёт их, раздвигая, толкается между, не входя. Дразнит края плачущего ануса, впитывая своим телом дрожь чужого, невинного и порочно красивого. Нетронутый омежий член, зажатый меж двух тел, возбуждённо дёргается всякий раз, когда Тэхён особенно сильно втягивает губами нежную кожу. Больше не терпя, альфа слегка приподнимает лёгкое тело под ягодицами, второй рукой направляя головку в разработанный анус. Толкается осторожно, но сразу до упора, тут же впиваясь в припухшие губы Чонгука пожирающим поцелуем. Распирающее чувство наполненности выбивает весь воздух из лёгких омеги. Края более не девственной дырочки щиплет, но это теряется на фоне непередаваемого удовольствия. Тугие стенки плотно обволакивают чужую длину, судорожно сжимаясь. Тэхён низко стонет, роняя голову на плечо воробушка, и грубее сжимает его мясистые ягодицы. Ни о какой сдержанности более речи быть не может. Поудобнее перехватив тело Чонгука, альфа совершает первые толчки, сразу уверенные, ритмичные. Омега, не поспевая за течением событий, стонет высоко и крепко обнимает вожака руками за шею, пряча в ней лицо. Тэхён в него так и вбивается, удерживая в воде на весу. Быстро, нетерпеливо, оставляя следы своих губ и клыков на плечах юноши. Забывает, насколько хрупкое создание угодило в его руки, терзает нечеловеческим темпом, срывая стоны и хрипы. Совершенно прекращает жалеть, вбивается резко и безумно огорчается, что под водой не может услышать грязных хлюпов, но ритмичное мычание омеги над ухом пока что вполне всё компенсируют. Пальцы Чонгука, зарывшиеся в корни жёстких волос на затылке Тэхёна, комкают кудри и тянут, словно пытаясь вырвать их к чёртовой матери. Воробушек на грани, трясётся весь, дышит тяжело и сжимается вокруг диаметра чужого возбуждения на особо глубоких толчках. И позорно быстро кончает, даже не притронувшись к себе. Только, разве это кого-нибудь волнует? Тэхён разве что слегка замедлился, поглаживая по спине тяжело дышащего воробушка, но всего спустя минуту уже возобновил прежний темп. Чонгук, слишком чувствительный после первого в жизни оргазма, стонет ярче прежнего, царапает спину альфы и чувствует, что вот-вот задохнётся от переизбытка эмоций. Сжимается сильно и часто и восхищается низкими стонами вожака, медленно переходящими в рык. Ни с кем в жизни Тэхёну не было настолько хорошо. Ни перед кем ещё его внутренний альфа не вилял хвостиком, как преданная псина. Всё только для воробушка. Кончает неожиданно, смыкая зубы на плече Чонгука. Это ещё не брачная метка, только откровенно заявляющая свои права. Юноша дрожит, сжимая губы в тонкую полоску, и мычит. Внутренности обжигает сильным потоком семени, достающего даже там, докуда не дотягивался член. Тепло и много, распирающе много. Узел на основании всё расширяется, а у Чонгука складывается впечатление, что края ануса скоро разорвёт к ебеням. Альфа выпадает из реальности. Вылизывает без остановки пятнистую шею, зализывает свой первый укус и совсем рядом, крайне близко к запаховой железе, вновь погружает свои зубы в плоть, вырывая вскрик. Ему мало, что омега теперь долгое время будет пахнуть им изнутри, нужно, чтобы освежающая пихта проникла даже в кровь, смешалась с кислой черёмухой как можно сильнее, до тех пор, пока на шее Чонгука не будет красоваться настоящая метка. А Тэхён уверен, рано или поздно её поставит. После долгого молчания они находят способ заговорить. Юноша рассказывает вожаку обо всём, начиная с раннего детства и заканчивая сегодняшним днём. Альфа его терпеливо слушает, невесомо ведя кончиками пальцев по ровному позвоночнику, поглаживая настрадавшиеся ягодицы и манящие рельефные бёдра. Соблазнительное тело и совершенно невинное личико — убийственный контраст. Невозможно наглядеться. Вскоре вся стая будет трубить о том, что вожак обзавёлся парой. Да не простой, а омегой, чужеземным оборотнем. Неизбежно посыпятся возмущения от ожидавших чего-то волчиц и их отцов, метивших в родственники бывшему вожаку. Тэхён, ожидаемо, будет пропускать все возгласы мимо ушей. Сондэ теперь перестанет наседать на сына с женитьбой и, более того, больше всех будет рад принять воробушка Гу в качестве пары для нового вожака. Только не сразу свыкнется с фактом оборотневой натуры омеги, только со временем. А спустя пару лет… кто знает, возможно, бывший вожак вновь заговорит, что часики тикают, пора и о волчатах задуматься. Но это уже совсем другая история.