Воробушек

За два года жизни в качестве пары молодого вожака Чонгук ко многому привык и был вынужден многому научиться: он вёл учёт продовольствия, наведывался с визитом в компании своего мужчины в соседние дружественные стаи, решал внутренние конфликты, часто между волчицами и щенками, присутствовал на сборах стаи для обсуждения важных вопросов и сидел там с семьёй вожака, всё ещё не до конца принимая, что имеет к ней более чем непосредственное отношение. По первости всё было до ужаса непривычным и страшным, и если бы не Тэхён с Марси, то омега попросту бы не справился с навалившимся грузом в виде массовой зависти со стороны окружающих. Но и это, хвала небесам, быстро улеглось. А вот действительно настоящий ад для воробушка наступает стабильно раз в три или в четыре месяца. В гон Тэхёна. Даже в обычное время вожак сам по себе не особо мягок и терпелив, а во время гона… Его альфа — жадный, нетерпеливый, настойчивый, и все эти черты в такой период агрессивно лезут наружу. Чонгук с большим трудом это вывозит, но не может иначе, не позволит Тэхёну пережить это время одному, а себе не позволит оставить вожака. Глядишь и увести могут. И в этот ад омега вот уже два года ныряет сознательно, за исключением сегодняшнего дня. Впервые их циклы совпали. Общие владения стаи пришлось покинуть, чтобы обосноваться на ближайшие четыре дня в доме у окраин. Проводить течку или гон в пределах жилой части стаи вполне нормально, до тех пор, пока циклы в паре не совпадают. В таком случае для всех будет лучше отгородиться от последствий и сослать угрозу в уединённые домики на окраинах, строившиеся специально для таких нужд. Волк в гоне опасен. А волк в гоне со своей течной парой — прямая угроза для всех окружающих. Это вдвойне обострённые инстинкты, двойная потребность защитить самое ценное, самое беззащитное, доверенное в руки самой судьбой. Спрятать. Закрыть ото всех. Заласкать. Обоюдная пытка. Чонгука трясёт от усердных ласк, а Тэхёна ломает от желания сорваться, которому он не в силах поддаться, натура не позволяет. Мысли только об одном: паре должно быть хорошо, а уже потом можно подумать и о себе. Это только начало второго дня, а омега уже чувствует себя вымотанным. Вожак умудрился выбить из сил даже течного омегу. Небольшую кухню заполонили поистине непристойные звуки. Этого не должно было произойти, Чонгук шёл сюда не за этим. Всего навсего хотел закинуть в себя что-нибудь съедобное, прежде чем очередная волна течки накроет, но не просчитал, что альфа ни коим образом не останется в постели один. Тот практически сразу почувствовал пропажу и спустя минуту уже настиг беглеца. Тяжело дыша, воробушек цепляется пальцами за ручку подвесных шкафчиков, прогибаясь в пояснице. Голова опущена, тело пробивает на озноб. Тэхён словно помешанный вылизывает его растянутые с прошлого дня стенки, всасывает по краям, смешивает терпкую смазку со своей слюной, откровенно наслаждаясь грязными следами, которые просто не может прекратить оставлять. Сжимает упругую ягодицу, оттягивая для лучшего доступа, а второй рукой усердно надрачивает истекающий омежий член. Стоит омеге дёрнуться в сторону, как его сразу же грубым рывком возвращают на место, загоняя вертлявый язык куда поглубже. Сладкая пытка для не менее сладкого воробушка. — Так сильно течёшь, — хрипло усмехается Тэхён, прикусывая мягкую ягодицу, чтобы тут же зализать оставленный кровавый след. От болезненных отметин Чонгука каждый раз бросает в жар. — Но всё никак не можешь кончить. Я недостаточно для тебя стараюсь, птенчик? Вздрогнув от чужих слов, омега оборачивается, недовольно хмурясь, и пытается заговорить: — Не на!.. — но разражается на полуслове высоким стоном, — …зывай меня так! Хохотнув, альфа даёт короткую передышку, оставляет без внимания самое заветное и переключается на не менее приятное. Проводит широкой ладонью по внутренней части бедра, растирая всё обилие смазки по ровной коже, чтобы весь блестел, источая только свой и его, Тэхёна, аромат. Его воробушек, его взрослый храбрящийся птенчик. — О, ну пускай будет так, как ты желаешь, омега. Очередной провал, очередной тотальный проигрыш. Чонгук и подумать не мог, что от одного лишь обращения, сказанного низким пронизывающим тоном, потечёт сильнее, чем когда-либо. — Так тебе нравится, омега? — очередное интимное обращение пускает дрожь по телу, что не уходит от чужого внимательного взгляда. Тэхёну нравится, Тэхён урчит, облизываясь. Внутренний зверь счастлив, мечется внутри как заведённый, порыкивая от перевозбуждения и одновременно с тем скуля от восторга. Их воробушек бесподобен, с какой стороны ни глянь. Только для них, красивый и отзывчивый. Тэхён мучает свою пару, полностью выбивая из сил. Течка омеги даже не даёт толком о себе знать, Чонгук как будто в своём обычном состоянии, и лишь почти полностью слетевший с катушек альфа служит подтверждением тому, что никуда на самом деле течка не делась. Воробушек визжит высоко, позабыв о всяком стеснении, когда терпит внезапное вторжение в своё тело. Тэхён проникает быстро, проталкиваясь до основания, и самозабвенно вылизывает любезно подставленную шейку. Красивую, солоноватую шейку его воробушка. От кончиков пят до самой макушки бесподобен, словно создан для любования только одному его влюблённому взгляду. В эту самую минуту, утонув в неподдельном удовольствии, Тэхён безумно жалеет, что имеет в своём распоряжении всего две руки. Хотел бы прикоснуться везде и сразу, но пока довольствуется малым. Острые волны наслаждения бьют по остаткам сознания Чонгука. Тэхён везде; его руки бессовестно терзают чувствительные соски, зубы царапают выступающие шейные позвонки, а член распирает изнутри, давя на лёгкие, как в их первый раз. Сладкая пытка. Шлепки кожи о кожу звучат слишком правильно, мешаясь с высокими заведёнными стонами омеги и низким утробным рычанием вожака. Каждое проникновение подобно электрическому разряду, а Тэхён, видимо, мазохист, раз гонится за этими импульсами. Вколачивается уверенно, резко, глубоко, так, как им обоим по душе — страстно и по-животному грубо. Мужчину не останавливает сцепка, ему не требуется передышка, а Чонгуку очень даже, но он никак не может это озвучить. Вымотан, но продолжает плавиться в любимых сильных руках. — Ты — зверь! — хнычет воробушек, даже не принимая попыток подняться с пола. Терпения Тэхёна хватило ровно на одно принятие совместной ванны. Стоило им её покинуть, как мужчину в очередной раз сорвало с катушек. Так омега и оказался поваленным на ковёр в спальне, даже не успев доковылять до кровати, а ведь ему не хватило всего пары метров. Вид перекатывающихся при ходьбе мясистых ягодиц — выше терпения альфы. Тэхён кладёт ладони на колени сведённых ног и разводит их в стороны, опускаясь лицом к внутренней части бедра, испачканной смазкой. Слизывает едва выступившие подтёки, смотря исподлобья. Ловит поплывший взгляд бесконечно невинных глаз, ухмыляясь. Птенчик смущается, даже спустя два года, но взгляд не отводит. Правда, губы его дрожат, словно вот-вот заплачет, но всё равно пытается выдержать пронзительный волчий взгляд, что с трудом, но удаётся. Поднимается выше, целуя выступающие рёбра, захватывая в плен вставший сосок, лижет адамово яблоко, дразняще прикусывая, и неожиданно шлёпает по ягодице, чтобы услышать ласкающий слух стон, и тут же сжимает ладонями манящую плоть, разводя в стороны. — Зверь, говоришь, — шепчет в багровое ушко, проходясь по раковине языком. — Омега так жесток со мной, что же ему не понравилось? Запрещённый приём, добивающий без боя! Чонгук в одночасье сдаёт позиции, стоит только вновь услышать мурчащее «омега» над ухом. Тэхён играет грязно, всякий раз ведя к поражению. — Быть может, мне действительно нужно стать зверем для тебя? Почему бы не попробовать, как считаешь? Я перестану щадить тебя, буду трахать до срыва голоса и попросту не дам шанса слезть с меня, — шепчет горячо, массируя трепещущий вход по краям. Дразнит, не проникает. Чонгук шипит, сжимая плечи альфы, и жмурится до ряби перед глазами, когда всей длиной своего горячего члена мужчина прижимается меж ягодиц, плавно покачиваясь. — Будешь всегда заполнен до самых краёв, только представь себе: я, — ладонь вожака, лёгшая на низ живота, мягко надавливает, — прямо здесь. Ты даже не представляешь, как соблазнительно выпирает твой живот, когда я особенно глубоко. Не представляет, совершенно, но Тэхён, похоже, вполне серьёзно вознамерился это продемонстрировать. Проникновение резкое, безжалостное, тут же проникающее до самого основания и сразу заводящее определённый животный темп. Ноги Чонгука рефлекторно сводятся, лишь сжимая бёдра альфы с двух сторон. Хорошо, чертовски хорошо и до заведённого «Да-да-да!» приятно. Воробушек, всё ещё не сорвав голос, умудряется стонать. Выгибается, всаживает ногти в плечи Тэхёна и, скрестив ноги за спиной мужчины, давит ступнями на его поясницу. Потерявшись в ощущениях, не чувствует слёз на собственных щеках. Альфа гордо усмехается с яркой реакции пары, ведя языком по промежутку между рельефными грудями, поднимаясь по шее к челюсти, не прекращая терзающих движений в горячем нутре. Сжимает ладонями тонкую талию, пробуя на ощупь мягкость молодой кожи, и сильнее на себя насаживает, выпытывает особо звонкие вскрики. — Опусти голову, — звучит приказом. Чонгук ему не повинуется, пойманный на жёстком ритме. Издав громкий недовольный рык, мужчина ввинчивается особенно глубоко, прямо до не успевшего набухнуть узла, и прекращает всякие фрикции, замирая. Сдавливает пальцами щёки омеги, вынуждая опустить голову. При виде явно бугорка, заметно выпирающего из собственного живота, в голове Чонгука образовывается вакуум. Ни единой приличной мысли. Это всё его альфа. С ним, в нём, глубоко и прочно! — Этого ты хотел? — шипит, возобновляя темп. — Зверя. Ты его получил, мой воробушек. Мой омега. Даже не рассчитывай на лёгкий исход. Кусачий поцелуй закрепляет слова. Чонгук шире раскрывает рот, не в силах как-то отвечать, но Тэхён, как оказалось, ответа и не ждал. Он вторгся языком меж губ также, как членом в податливое нутро, резко и без лишних ласк. Чонгук поджимает пальцы на ногах при особо глубоком проникновении, когда альфа тянет его руку со своего плеча вниз, укладывая на живот. И Чонгук, блять, чувствует. Чувствует через слой мышечного волокна на собственном животе бешеные толчки головки чужого члена в самую глубь своего нутра. Срывает связки, передавая дрожь своего тела более сильному, выносливому. Больше не выдерживает; стонет на последнем издыхании, выгибаясь, хватается второй свободной рукой за запястье мужчины и кончает, сжимая в себе член Тэхёна. И даже после этой адской пытки альфа не останавливается до тех пор, пока не доведёт себя до пика. Спустя долгую серию толчков ввинчивается до предела и замирает глубоко внутри, наполняя омегу семенем и запирая всё узлом уже в который раз за эти полтора дня. Ох, и если б хотя бы на этом всё закончилось. Добивающим для воробушка становится один ощутимый укус. Альфа погружает клыки прямиком в пульсирующую железу, выпуская яд. Чонгук визжит высоко, хватаясь за волосы мужчины, чем никак не способствует своему вызволению из плена настойчивых губ и зубов. Вместе с тем, как волчий яд разносится по венам, навсегда связывая внутреннюю сущность воробушка с альфой, омега теряет сознание. Чтоб ещё хоть раз он пошёл на это добровольно… да ни в жизни!

⁠⑅✧◍♡◍⁠✧⁠⑅

Иной раз Чонгук мечтает слиться с листвой, превратиться в одну из многочисленных веточек на дереве и отлучиться от реальности. Устал и морально, и, особенно, физически. Сейчас, обернувшись воробьём, он сидит средь зеленеющей листвы и грустно смотрит на резвящихся волчат, радующихся долгожданному теплу после затяжной холодной зимы. Этакие несмышлённые пушистые щеночки, гоняющиеся за несчастными бабочками. Как знать, может, Тэхён когда-то был таким же, Чонгук ведь застал его уже подросшим. Стоп, нет! Никаких Тэхёнов, хватит! Воробушек сбежал от вожака сразу же, как почувствовал, что его гон пошёл на спад. Знал, что и минуты не пройдет, как мужчина обнаружит его пропажу, потому даже не подумал тратить время на переодевание и просто, перекинувшись, вылетел в окно. Сидит теперь на дереве недалеко от дома Юнги и Марси, и пытается привести мысли в порядок. Тэхён поставил ему метку. Совсем не одну из тех, временных, которыми особенно любил баловаться, а настоящую, брачную метку. Буквальное подтверждение их союза без официальной церемонии. В мыслях всё ещё не укладывается, благо хоть в птичьей форме ноющая боль в плече не такая уж сильная, но стоит только обернуться человеком, как метка начинает пускать болезненные импульсы по телу при каждом движении, и больно будет настолько, что захочется свернуться калачиком и никогда не открывать глаза. Волчий яд в крови дело такое, не самое приятное. Токсин конфликтует с телом, но вскоре победит и рана начнёт затягиваться. По крайней мере, именно так происходит в случае, если волк метит волчицу, а как будет, если волк, ещё и альфа стаи, пометит воробья… Юнги на это когда-то давно ответил красноречивым «Да хуй его знает» и больше Чонгук на эту тему не задумывался. Не хочется думать ни о чём, только валяться бессознательной тушкой в постели, желательно одному, без компании в виде ехидной рожи Тэхёна. Поэтому воробушек, спрятавшись за листвой, оглядывается по сторонам и, не найдя того, кого не хотел бы сейчас видеть, спрыгивает с ветки и влетает в дом лекаря через приоткрытое окно на кухне, тут же встречая двух волчат Марси и Юнги, усердно стороживших запеканку в духовке, пока их мама боролась со стиркой в ванной комнате. Мальчики, заметив знакомого, приветственно залаяли, а воробушек, боднув каждого приветственно в пушистые макушки, пролетел мимо и направился сразу на второй этаж. Всё что ему нужно — это сон и тишина. Он уверен, Юнги и Марси не будут против, если Чонгук займёт гостевую комнату наверху, как в старые добрые. А объясниться он всегда успеет.

⁠⑅✧◍♡◍⁠✧⁠⑅

— У меня проблема, — первое, что говорит Чонгук за эти два дня, появляясь на кухне семьи лекаря и заставляя всех подпрыгнуть на месте. — Пиздец, — пораженно выдохнул Юнги, за что незамедлительно получил неслабый пинок по колену от любящей жены, — за что? — Здесь дети, дорогой, — зашипела недовольно Марси, но быстро сменила гнев на милость, когда переключилась на друга, всё ещё неловко мнущегося в проёме. — Заходи, чего как не родной. Выдавив виноватую улыбку, Чонгук спешит присесть на свободное место за обеденным столом и тут же оказывается атакованным одним из волчат. Зи внаглую перепрыгивает на бёдра омеги, и, свернувшись в клубочек, засыпает сытым после плотного обеда. — То, что у тебя проблема, и так было ясно, — хохотнул Юнги, неотрывно глядя, как его жена пытается растормошить их сына, ни в какую не соглашающегося слезать с колен Чонгука. — Тэхён уже два дня места себе не находит, всех на уши поставил. Ты ведь взял и пропал, свои вещи все на месте оставил и даже не подумал о записке. Где тебя носило? — Да я тут… у вас был всё время, простите? — нервно усмехнулся омега, поближе прижимая к себе Зи, защищая его от недовольства Марси. — Проспал все два дня, вы меня даже не заметили? Юнги, казалось, потерял дар речи, даже не сразу нашёл, что спросить. Даже волчица, нахмурившись, перестала отчитывать сына за наглое поведение. — Тебя так течка вымотала? — хмуро спросила Марси. — Обычно после неё ты не сбегаешь от Тэхёна и не валяешься без сознания по несколько дней. — Об этом я и пытаюсь сказать! — обречённо захныкал Чонгук. — У нас впервые циклы совпали, мы проводили этот период вместе, он мне даже метку поставил, представляете? Брачную! — Ну, давно было пора, но что здесь… — Юнги запнулся, не закончив предложение, и распахнул глаза шире, уставившись на воробушка, — блядство, Чонгук. Полное блядс… дорогая, положи вилку на стол, больше никаких ругательств, обещаю. Сощурившись, Марси опустила назад на стол свой столовый прибор, позволяя лекарю свободно выдохнуть. — Обратиться можешь? — продолжил мужчина, опасливо поглядывая в сторону своей пары. — В этом и заключалась моя проблема. Не могу, вообще никак! Марси только и могла, что прыгать взглядом с мужа на друга да строить свои догадки. Получалось у неё это, стоит признать, плохо. Она не лекарь, как её муж, и с иными видами оборотней очень плохо знакома, но определённое представление о птицах у неё всё же имелось. Но у Юнги в голове два плюс два сложилось куда быстрее. — Чонгук, ты только не нервничай, — начал он издалека, — ничего страшного не произошло. Понимаешь, такое бывает. Когда волчий яд через метку попадает в кровь, то никакие противозачаточные и отвары, которые я тебе давал до этого, уже не будут действовать. В момент вашей связи, ты… — Ох еб!.. — выкрикнула волчица, но тут же зажала себе рот рукой, чтобы ненароком не сматериться, — Да ты ж беременный! — О, понятно, — выдохнул Чонгук как ни в чём не бывало. Шок настиг его запоздало. — Как беременный? Я не могу быть беременным, воробьи вообще-то яйца откладывают. Я — птица! — Ага, в отличие от Тэхёна, — поспешил пояснить Юнги. — Он волк, альфа стаи. Хочешь ты того или нет, из-за его стараний в ближайшие девять месяцев перекинуться в воробья ты уже не сможешь. В тебе растут волчата, и на свет ты их произведешь только в человеческой форме. Если, конечно, не стоит вопрос об аборте. — С ума сошёл? — выпалил омега быстрее, чем успевает нормально всё обдумать. — Я планировал детей, просто не в ближайшие пару лет, но раз уж так сложилось, как я могу отказаться от них? Словно в подтверждение, Зи громко затарахтел в руках омеги, разбавляя обстановку. — Как скажешь, — Юнги поднял ладони в сдающемся жесте и откинулся на спинку стула. — Главное, успокой уже Тэхёна и придумай, как сообщить ему эту новость. — Непременно.

⁠⑅✧◍♡◍⁠✧⁠⑅

Пойти искать вожака Чонгук не решился, хрен его знает почему. Банальная трусость? Вместо этого он, выбравшись из дома лекаря, взял курс на скромное жилище предыдущего вожака. А почему нет, Тальги всегда ему рада, причём даже больше, чем родному сыну, побыть в её компании до вечера очень даже хорошая идея, ну а там, глядишь, можно и к Тэхёну воротиться. Как раз альфа будет уставшим после тяжелого дня, не успеет даже рассердиться. Ну, наверное. К большому удивлению, после стука в двери, омегу встречает вовсе не госпожа Ким, а её хмурый муж. Одно лишь лицо Сондэ, возникшее прямо перед глазами, заставило проглотить язык. Чтобы заговорить, приходится пересилить свой страх. — О, мистер Ким, вы дома? Обычно в это время вас нет, — но нервозность в голосе скрыть не удалось. И тишина. Мужчина даже в лице не изменился, скала, а не человек. — Да пропусти ты его уже, чего застыл в дверях? — окликнула мужа Тальги. — Если так рад его видеть, что прямо дар речи потерял, так улыбнись хотя бы, а не стой и пялься счастливыми глазами. …а, так это был счастливый взгляд? Что ж, Чонгук примет к сведению. — Проходи, дорогой, здесь тебе всегда рады… матерь божья, а с шеей-то что?! — воскликнула волчица, прикрыв рот ладонями. Ай… Чонгук даже не подумал, что нужно хотя бы как-то прикрыть обкусаную шею, чтобы не шокировать окружающих. И, к тому же, свежая метка выглядит сейчас не супер привлекательно. — Он что, сожрать тебя пытался? Ты поэтому исчез? — Да нет же, — поспешил оправдаться Чонгук, — всё нормально, правда. А… где сейчас Тэхён? — На обходе, вернётся в лучшем случае к обеду, — голос мистера Кима спровоцировал волну мурашек. Омега редко с ним разговаривает, потому один только голос мужчины жесть насколько непривычное явление. — Если хочешь, мы его не впустим, — говорит вполне серьёзно, недовольно оглядывая множественные отметины на шее омеги. — В этом нет необходимости, ничего плохого в действительности не произошло. Ему верят, хоть и с трудом. Время до обеда проходит вполне приятно, эта семейная атмосфера оказалась именно тем, что ему было необходимо прямо сейчас. Чонгук помогал Тальги закатывать вишнёвое варенье, месить тесто для булочек, замешивать для них начинку из творога и вишни. В какой-то момент от запаха ягод стало тошнить, но сказать об этом вслух омега не решился, слишком уж нравилось ему слушать ворчание Сондэ и мелодично щебечущий голос госпожи Ким. Отправив булочки выпекаться, Тальги вышла в ванную комнату, попросив Чонгука прибраться, господин Ким же удалился в погреб в поисках алкоголя. Как только омега остался один, он тут же ринулся к окну. От концентрированного запаха вишни тянет блевать, Чон и раньше не особо её любил, а теперь вообще не переносит. Он так и остался стоять у окна, свесившись на другую сторону, и глубоко дышать, набирая в лёгкие побольше свежего воздуха. Ещё и Юнги, зараза, прям перед лицом возник. Шёл забирать детей домой на обед, вот и дальше бы топал, но нет же, надо было подойти именно в этот момент. — О, Чонгук! А ты чего в окне торчишь? — хмурится, впиваясь внимательным взглядом в побледневшее лицо омеги. — Токсикоз замучил? — и сам же со своей шутки смеётся. — Странно, вроде только третий день, с этим веселье обычно только на пятой или шестой неделе начинается. — Иди куда ш… — Какое веселье? Чонгук крупно вздрагивает, не успев толком договорить. Низкий недовольный голос со спины заставил все внутренности похолодеть. Даже оборачиваться страшно. Может, ну, в окно выйти? А что, это первый этаж, особых последствий быть не должно. — Токсикозное, — посмеивается лекарь на чужую хмурость. — Не делай такое лицо, тебя это тоже коснётся, между прочим, пока ему херо́во, тебе будет ещё херовее. Особенно если взять в расчёт, что размножаться он в норме должен откладыванием яиц, а теперь вынужден из-за твоих крутецких генов полноценно вынашивать ваших общих детей без возможности перекинуться. Так что да, херово ему будет постоянно. И… я что-то не так сказал? Что у вас с лицами? Эмоции на лице Чонгука выражают лишь одно ёмкое слово: «Убить». Он зол и напуган, и так сразу не поймёшь, какая эмоция преобладает. До Юнги медленно начинает доходить, что сболтнул он лишнего, когда взгляд концентрируется на вожаке. — А, так вы ещё не поговорили, — нервно усмехается, заглядывая за спину Чонгука. — Не поговорили, — цедит сквозь зубы Чонгук, натянуто улыбаясь. Понимая, что крупно налажал, Мин начинает судорожно придумывать оправдание и даже не замечает, что в какой-то момент упустил из виду своих волчат. — Зато смотрите, как хорошо вышло! Я сократил время вашего разговора практически вполовину. Везде можно найти плюсы, — говорит почти на полном серьёзе, нелепо размахивая руками, и вздрагивает от недовольного рыка вожака. — Ладно, всё, понял, ухожу. Что? Нет, стоп! Чонгук уже не хочет, чтобы Юнги уходил, только не сейчас! Тепло чужого тела и звук глубокого дыхания — предвестники смерти, не иначе. Но встреча с ней лицом к лицу явление неизбежное. Как говорится, перед смертью не надышишься. Разворачивается резко и, набрав в лёгкие побольше воздуха, говорит: — Сюрприз? — и натянуто улыбается, явно нервничая. — Ладно, признаю, сюрпризы явно не мой конёк, каюсь. И мне жаль, что ты узнал об этом вот так, я честно хотел сделать это как-то иначе, лично, а не через… Звонкий вскрик тонет во внезапном поцелуе. Тэхён притягивает его к себе рывком за талию, по-хозяйски вторгаясь языком меж приоткрывшихся в испуге пухлых губ. Альфа целует настойчиво, не скрывая дурацкую улыбку, и сжимает мягкие бока воробушка. Приходит в себя Чонгук только с первым укусом за нижнюю губу. Шипит, кривясь, что только смех вызывает. — Я рад, — отлипнув от сладких губ, шепчет Тэхён. — Правда рад. — Ты вообще бываешь не рад? — хохотнул омега, прильнув лбом к чужому. — Я люблю всё, что с тобой связано. Тебе пора привыкнуть к этому. Никогда не привыкнет, точно не после той жизни, в которой маленький воробей мог только наблюдать со стороны за чужим существованием. Своё собственное не имело особого смысла. Он много наблюдал за любящими Тэхёна людьми, в особенности за волчицами, но никак не мог себе представить, что альфа и сам полюбит, и не абы кого, а его, Чонгука. И свою искренность мужчина доказывает из раза в раз, не словами, конечно же, а действиями, прикосновениями. Ни разу не дал в себе усомниться. В особенности сейчас, когда прижимает к себе, перебирая пальцами пушистые волосы омеги, целует в висок и глубоко дышит, пропитывая стенки лёгких любимой черёмухой. Чонгук, теперь уже наверняка, на своём месте.

⁠⑅✧◍♡◍⁠✧⁠⑅

Лучи рассветного солнца выглядели великолепно на бархатистой молочной коже его птенчика. Округлившаяся грудь с соблазнительно набухшими сосками ходила ходуном, всё тело Чонгука сотрясалось от будоражащих ласк, отзывчиво отвечало на каждое прикосновение. Сводит Тэхёна с ума. Воробушку беременность к лицу, на такого омегу вожак не в силах наглядеться вот уже почти семь месяцев. Омега изрядно округлился и в целом, набрав в весе, стал выглядеть здоровее и даже счастливее. Слюни так и текут. Даже не беременный Чонгук срывал тормоза на раз два, что уж говорить про сейчас. Воробушек отозвался надрывным всхлипом, сжимаясь, словно в попытке спрятаться. Тэхён проявляет слишком сильный интерес к его телу, порой даже не требуя полноценной близости. Часами вылизывает беременный живот, зацеловывая возникшие растяжки и переходя всё ниже, к изнывающему члену, грустно упирающемуся багровой головкой в нижнюю часть брюха. Чонгук всхлипывает, оттягивая Тэхёна от себя за волосы, но успехом это не кончается, живот мешает сопротивлению. Зато омега кончается как человек, откидываясь и тяжело дыша, пока мужчина сжимает ладонью прибавившую в объёме грудь и присасывается к чувствительной горошине соска, обхватывая губами ореол. Очередная сладкая пытка, из которой альфа почему-то решил не выпускать его живым. От одних только чавкающих звуков становилось дурно. Нарастающее возбуждение комом в горле стоит, с места не сдвигаясь. Тэхён отрывается всего на секунду и лишь для того, чтобы, обхватив вторую грудь, остервенело впиться в другой сосок. Чонгук вновь тихо всхлипывает и ёрзает ногами по простыням, зажимая альфу коленями, за что получает ощутимый укус за чувствительную горошину. Мужчина пил долго и жадно, не убирая руки с живота, через натянутую кожу которого время от времени чувствовались пинки их непослушных волчат. Очаровательно. Оторваться от полюбившегося угощения удаётся с большим трудом, приходится пересилить себя. — Такой покорный, старательный птенчик, — шепчет заговорщически, обеими руками сминая омежью грудь, мягкую и влажную от его слюны. — Стал таким красивым и большим, но всё ещё слишком маленьким в моих руках. Разница их размеров всё ещё будоражит. Возможно, поначалу, только перевоплотившись, Чонгук был огорчён тем, что даже в человеческой форме значительно уступает Тэхёну, но теперь млеет от понимания, насколько крохотным кажется на его фоне, как легко руки мужчины полностью смыкаются на его талии или как его член целиком скрывается в одной лишь широкой ладони. Тэхён обводит пальцами пупок, спускается чуть ниже, оглаживая завораживающие округлости, целуя натянутую кожу. Стереть с лица улыбку не удаётся ни коим образом, его воробушек сплошное приторное очарование. — Зажимаешься, — цокает, хмурясь, — неужели стесняешься? Поджав губы, Чонгук отворачивает голову в сторону, чтобы скрыть заалевшие щёки, но его реакция, увы, как на ладони. — На тебе моя метка, ты носишь наших волчат, но всё ещё стесняешься открываться для меня, — картинно вздыхает, медленно разводя колени воробушка и открывая себе больше доступа к самому сокровенному. — Иди к чёрту, — шепчет еле слышимо, и даже так его голос дрожит. — О, я пойду, непременно, но сперва помогу тебе вознестись. Голодно облизнувшись, Тэхён нырнул между услужливо разведённых ног и, горячо выдохнув, накрыл блестящую головку омежьего члена губами и тут же промычал удовлетворённо от терпкого вкуса и любимого запаха. Чонгук хнычет и ёрзает, но быстро оказывается зафиксированным на месте хваткой сильных рук. Дышит тяжело, чувствует себя уставшим из-за веса своего беременного живота и ноющей поясницы, и в то же время изнывает от возбуждения. Пытается приподняться, чтобы увидеть свою пару, но и тут обламывается, живот заслоняет весь обзор и догадываться о том, что будет делать Тэхён, он может только по ощущениям. Запредельным ощущениям. Теснота горячих тугих стенок вокруг собственного члена сводит с ума. Альфа вбирает его полностью, обводя выступающие вены острым языком, и откровенно наслаждается, сглатывая всю выделяемую смазку. Кислая сладость дурманит похлеще любой выпивки. Опускается до конца, упирая чувствительную головку в стенки своего горла и, почувствовав, как дёрнулся член в готовности излиться, тут же отстранился и под жалостливое шипение сжал возбуждённую плоть у основания. — Изверг, — фыркнул обиженно, быстро подхватив лежащую рядом подушку и попытавшись зарядить ею по нагло ухмыляющейся роже, но потерпел тотальную неудачу, подушка даже не долетела до пункта назначения. — Теперь я изверг? — хохотнул, возвращаясь к хмурому лицу пары, и игриво прикусил за кончик красного носа. — Зверем мне нравилось быть куда больше. Чтобы показать всю степень своей обиды, Чонгук задирает подбородок и, толкнув альфу коленом в рёбра, переворачивается на бок в надежде скрыться. А вышло совершенно наоборот. От вида вздёрнувшихся влажных ягодиц и открывшейся промежности собственное возбуждение дало о себе знать, рот снова наполнился слюной. Его прекрасный наивный воробушек, ставший капризным с началом беременности, убивает любой намёк на выдержку одним своим существованием. Тэхён без особых раздумий прижимается к омеге со спины и горячо шепчет в алое ушко: — Думаешь, спасся? — усмехается, ведя ладонью по бёдрам вниз и пробираясь между ягодиц. — Ты ведь весь мокрый, — и, словно в подтверждение, проникает двумя пальцами в совершенно расслабленное влажное нутро, — возбуждённый. От чего тогда бежишь? Знаю ведь, хочешь. Хочет, до безумия хочет, даже дышать перестаёт, когда длинные пальцы мужчины полностью входят во влажную узость его зудящего нутра. Но Тэхёну не нужны слова, ему хватило времени, проведённого с воробушком, чтобы научиться без слов распознавать его желания. Придерживая Чонгука одной рукой под тяжёлым животом, подтягивает ближе к себе и, скользнув второй ладонью под колено, приподнимает стройную омежью ногу, вновь раскрывая для себя. Воробушек расслаблен и податлив. Он счастлив, ему хорошо. С Тэхёном никогда не бывает иначе. Скользнув горячей головкой между влажных ягодиц, прижимается к дырочке и, прикусив клыками выпирающий шейный позвонок Чонгука, проникает одним плавным толчком сперва наполовину. Осторожно, без излишней грубости, как бы им обоим это ни нравилось. Под их ответственностью волчата, а их здоровьем никак нельзя пренебрегать. Тэхён движется медленно, постепенно увеличивая амплитуду. Омега словно задыхается, а с каждым толчком воздуха в лёгких становится ещё меньше. — Хватит меня мучить, — вздыхает, замирая при особо глубоком проникновении. Слишком медленно, слишком осторожно. — Пожалуйста. Я беременный, а не больной, ты меня не сломаешь. И всё равно томит. Проникает по-прежнему медленно и глубоко, совсем немного ускоряясь. Больше дразнит, чем бережёт. Доводит до молящих слёз, до откровенных просьб, вынуждает птенчика быть честным в своих желаниях. И только после первого «Хочу», слетевшего с искусанных пухлых губ делает первый резкий толчок, после чего ускоряется, набирая уверенный темп. Чонгук выдал жалостливый вскрик и сильнее задрожал, сжимая тугими влажными стенками горячий член. С Тэхёном всегда хорошо, всегда правильно. Альфа обнимает, поглощая чужую дрожь. Чонгук пах им самим, молоком и сексом, идеальное амбре, доводящее до иступления. Птенчик больше не в силах издать ни одного внятного слова, пойман на размеренный утомляющий темп. Сжимается на твёрдой плоти, вынуждая мужчину низко мычать от удовольствия, и от этого звука сам закатывает глаза, закусывая губы. Приближаясь к оргазму, Тэхён вылизывает любимую шейку, царапает удлинившимися клыками мягкую кожу, лёгкой болью доставляя немеренное удовольствие любимому. В этот раз им обоим одновременно запредельно хорошо. Альфа скользит ладонью с живота на пах Чонгука, беря его член в свою ладонь. Птенчика в моменте лихорадит, он ёрзает бёдрами, насаживаясь глубже на толстый член и шепчет себе под нос нечто невнятное. Хватает всего пары рваных движений по напряжённой плоти, чтобы излиться тугой струёй в ладонь, настойчиво обхватывающую его естество. Тэхён делает последние толчки, утробно рыча в пушистый загривок, и едва угадывает момент, чтобы вовремя выскользнуть и кончить на округлые ягодицы. Они ещё долго пребывают в тишине, восстанавливая дыхание, сердца бьются в унисон. Вожак всё никак не может надышаться, зарывается лицом в мягкие отросшие волосы и теряет связь с реальностью. На языке лишь одно честное: «Люблю». И повторять его Тэхён готов хоть до конца своих дней. Всё, лишь бы его воробушек был счастлив и чувствовал себя по-настоящему любимым.