meus sol

Рампо всё детство был болезненным ребёнком. По мере взросления он хворал всё реже, но сильнее. Даже обычная простуда могла сильно помешать его работе и делам минимум на две недели. Холодной зимой болеть вообще нежелательно, но никто не вправе решать, когда и на сколько стоит это сделать. Именно поэтому вчера вечером Эдогава Рампо, почувствовав тяжесть в голове, отказался (что несвойственно ему) от десерта на ужин и лёг спать раньше, надеясь, что за ночь боль пройдет. Следующим утром Эдгар сидел в своём кабинете, работая над новым рассказом. Он был слегка сгорблен и до жути сосредоточен, а его волосы хаотично лежали на худеньких плечах, покрытых тёмным кардиганом. Камин томливо потрескивал и освещал небольшую часть комнаты. Стол и стопка бумаг на нем были видны исключительно благодаря свечкам и старой настольной лампе. Дверь скрипнула, но Эдгар По не обернулся – ему нечего пугаться в доме, где между сожителями нет никаких секретов и тайн перед друг другом. Лёгкие, будто невесомые шаги, быстро достигли спинку кресла. Холодные ручонки бережно обхватили напряжённую шею писателя. — Выпрями спинку, ангелок, — прошептал Эдогава хриплым голосом. — А то крылышки помнутся. Юноша залился сухим кашлем, высвобождая с ним все оставшиеся силы и чуть ли не падая на партнёра. Эдгар послушно выпрямился, но продолжать работу не стал. Поднявшись с кресла, он аккуратно переложил чужие руки себе на бедра, а сам прислонился губами ко лбу парня. — Всё в порядке, просто голова болит, — проговорил Эдогава. Эдгар поверил бы ему, но перед ним было два весомых доказательства того, что его парень болен: горячий лоб и чрезмерно заботливое поведение. В обычной жизни Рампо склонен выглядеть самодостаточно и гордо, и описывать себя такими же словами. Во время болезни он вел себя с точностью до наоборот: смягчался, беспокоился о других и хотел лишь ласки и покоя как для себя, так и для других. Его обыденные заводной огонёк в глазах и энтузиазм в голосе пропали, а выглядел Эдогава таким беспомощным и обмякшим, что не оставалось сомнений – он простудился. Уже в следующую минуту Эдогава Рампо лежал в постели. Его пушистые волосы прилипли на мокрый от жара лоб, вырисовывая интересные узоры влажными локонами. Из-за заложенного носа дышать было трудно, поэтому парень, прищурив глаза, дышал через рот. Он был похож на новорождённого котёнка, ещё не готового видеть свет. Его бровки беззаботно подрагивали, а сам Рампо одной ногой находился во сне, полностью отдавая себя заботливым рукам писателя. Рядом с кроватью на корточках сидел Эдгар, походивший на маму-кошку, и искал подходящие партнёру лекарства. Его возлюбленный презирал все медикаменты, которые имеют отличный от сладкого вкус. Безвкусные таблетки ещё были терпимы, но все остальные – просто ужас. Больной сладкоежка скорее будет лечиться одним только гематогеном и детскими витаминами, нежели прополощет горло хотя бы содой с солью. Перерыв всю прикроватную тумбочку и не найдя сосательных конфет от боли в горле, Эдгар расстроено взглянул на полуспящего парня и произнёс: — Твоих леденцов не осталось, — Рампо, словно вовсе и не был болен, распахнул глаза и жалобно застонал. — Прости, пожалуйста, я обязательно их докуплю. Но, может, мы попробуем другие? Они не прям горькие, но и не сладкие, — Жалобный стон раздался снова. По лицу Эдгара По было видно, что ему жаль. Эдогава давно не простужался, а потому съел все конфеты от горла из-за неимения обычных сладостей. Больной надулся, всем видом показывая, что при необходимости не станет дышать, лишь бы не давиться такой гадостью. Писатель поднялся с пола и подошёл к шкафу, беря оттуда свою зимнюю куртку. Он не планировал манипулировать своим парнем и хотел сходить купить нужных таблеток, но вышло иначе. Рампо, услышав шуршание верхней одежды, приподнялся на дрожащие ручки и прохрипел: — Стой, ладно... Не уходи. — Что? — переспросил одетый Эдгар, подходя ближе к двуспальной кровати. — Не надо, на улице холодно. Выпью я их, — недовольно признал свое поражение Эдогава, будучи уверенным, что на него надавили морально. Но, если честно, он и сам не хотел, чтобы его заботливый возлюбленный покидал их собственный мирок. Парень засмеялся, но куртку оставил на полу. Он вернулся к тумбочке, взял оттуда блистерную упаковку с таблетками и выдавил на руку одну. Когда Эдгар По встал с колен и присел на матрас, в постели его поджидал пёсик: Эдогава, как собачка в летний день, высунул язык в ожидании вкусняшки (к сожалению, горькой). Писатель вновь усмехнулся и положил лекарство в рот Рампо. Тот сразу изменился в лице, делая забавную гримасу. Таблетка действительно была противной. — Вечером обязательно зайду в магазин, обещаю, — шепотом сказал Эдгар и поцеловал парня в лоб. — Отдыхай. Прошло, наверное, часа два. За окном, несмотря на дневное время, быстро стемнело, как всегда бывает зимой. Эдгар лежал рядом с Рампо и читал сборник стихотворений Льюиса Кэррола. В какой-то момент юноша услышал беспокойный шорох возле себя и убрал книгу в сторону. — Что-то мне стало жарко, — слабым голосом произнес больной. Лишь дотронувшись ладонью до лба, писатель сразу её убрал и приказал лежать смирно. — Будто бы я собирался заняться спортом, — ответил парень, посмеиваясь сквозь кашель. Спустя пару минут на кровати лежала аккуратно сложенная футболка, чтобы после того, как спадет жар, надеть ее на Рампо, полотенце и тазик с прохладной водой. Эдгар молча приподнял возлюбленного и снял с него промокшую насквозь футболку. После этого он смочил полотенце, тщательно выжал его и положил на лоб Эдогавы. Парень был уверен, что тряпка зашипит от такого контраста теператур, но этого не произошло. Зато пациенту стало легче – он вздохнул с облегчением и плюхнулся обратно на подушку. — А почитай мне что-нибудь! — Создавалось впечатление, что это говорит избалованный ребенок с прокуренным, как у старика, голосом. И всё же это был родной, любимый ребеночек. Писатель улёгся рядом с ним и открыл всё тот же сборник стихотворений. — Люблю я ле́са чуткий сон, ручья ребячливую речь... — начал Эдгар По, не изменяя себе и говоря очень тихо. Полушепот ласкал уши Рампо, позволяя им слышать также завывания ветра и потрескивание почти остывшего камина в кабинете Аллана. Вымотанный болезнью парень расплылся в улыбке и с особой благодарностью положил руку на чужое бедро. Вероятно, лучшим лекарством от простуды и любых других проблем является лишь возможность спрятаться под чьим-то крылом, позволяя напоить себя теплым чаем и накормить горькой таблеткой. Закончив читать одно из стихотворений, Эдгар убрал полотенце и вновь поцеловал уже спящего возлюбленного в лоб, убеждаясь в том, что жар прошёл. Эдогава в свою очередь мирно сопел и улыбался во все зубы, словно Чеширский Кот, от переизбытка любви, счастья и заботы. Словами передать невозможно, насколько сильно в тот вечер пылали сердца двух очаровательных парнишек, любящих друг друга до луны и обратно.