Handsome and The Beast

      Багряный закат озарял красными лучами поле боя. Кровавое солнце висело над самым горизонтом, готовясь покинуть этот мир и отдать его во власть злой холодной ночи. Алое, словно залитое кровью, небо грузно нависало над равниной, усеянной трупами. Они, залитые еще не остывшей кровью, покрывали землю на сколько хватало взгляда. Редкие вороны с отчаянным криком рассекали воздушное пространство. Сегодня у них будет славный пир. Стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь неторопливым топотом копыт единственной лошади.       Среди мертвых верхом на черном жеребце шествовал один единственный человек. Его величественная фигура отбрасывала грозную тень на павших воинов. В одной руке его было копье. Лицо и собранные в короткий высокий хвост волосы сплошь залиты красным. Он брел неспешно, разглядывая мертвые тела, нагроможденные друг на друга, и вдыхая тяжелый воздух, насквозь пропитанный железистым запахом крови. Смерть явилась к этим людям с мечом и копьем. Но попадались и зверски изувеченные тела: с выдранными из шеи кусками плоти, вырванными конечностями... Всадник вел коня спокойно и сосредоточенно.       Внезапно его зоркий глаз уловил едва заметное движение слева, и он чинно направил жеребца в ту сторону. Павший воин в кожаном доспехе и глубокой резанной ранной на бедре, приподнялся на локте. Глаза его расширились, когда он увидел черную фигуру на коне перед собой. Ледяные глаза с узким разрезом, черные как бездонная пустота, взирали на воина сверху вниз. Голос воина дрожал, когда он осмелился произнести свои последние слова:       — Душегуб...       Копье молниеносно вонзилось в сердце воина и больше он не произнес ни слова. Всадник выдернул из груди мертвеца оружие, кончик которого прочертил в воздухе кровавую дугу, и направился дальше. ***       Двери в зал советов с грохотом распахнулись и внутрь вихрем ворвался гонец, спеша доставить срочное донесение.       — Моя леди, войско Мулкорх наступает с севера, — тяжело дыша проговорил он, представ перед графиней Анкунин, главой дома. — Мы получили сообщение от дозорных, что они в двух днях езды от замка.       Слова гонца зловещим эхом отразились в большом почти пустом помещении. На него в изумлении уставились четыре пары глаз. Леди Анкунин, ее старший сын двадцати семи лет, дочь, отстающая от брата по возрасту всего на два года, и советник сидели за небольшим столом, обсуждая дела насущные.       — Наше войско пало при битве на Диком поле, — заключил гонец.       — Известно, сколько людей осталось у Мулкорх? — уточнила леди Анкунин.       — Если шпион все верно посчитал... около трех тысяч.       В зале повисла гробовая тишина. Графиня жестом отпустила гонца и тот с облегчением выбежал из зала.       — Чушь какая-то! Как это возможно? — выплюнул сын. — Мы отправили в бой пятитысячную армию лучших войнов против четырехтысячной. И вы хотите сказать, что она пала?!       — Я удивлена не меньше тебя, Астарион, — тем не менее спокойно ответила мать.       — Я слышала, Мулкорх завела себе зверушку, — задумчиво произнесла дочь. — Говорят, в один день откуда ни возьмись подле нее нарисовался странный тип, которого она тут же нарекла своей правой рукой. О его жестокости и эффективности на поле боя уже слагают легенды. Якобы, он один стоит пятисот обученных войнов. Честно говоря, я не придавала значения этим бредням. И похоже, зря.       Яра, дочь леди Анкунин, и младшая сестра Астариона, сидела, облокотившись на стол и сложив руки в кулак.       Голоса собравшихся эхом отражались от холодных каменных стен зала. Алые лучи закатного солнца пробивали себе дорогу внутрь сквозь витражи высоких окон. Огонь в очаге не справлялся со своей задачей, и Астарион зябко ежился, кутаясь в не очень теплую шерстяную накидку.       — И что же, дорогая? Какой теперь толк нам от этого знания, когда эта сумасшедшая сука со своим бешенным псом дышит нам в затылок?! — голос Астариона взлетел вверх, в нем слышались нотки подкатывающей истерики. Его тело пробивала мелкая дрожь то ли от холода, то ли от страшных вестей.       — Людей у нас осталось мало, — медленно проговорила мать. — Похоже, придется принять ее условия. — Она подняла тяжелый взгляд на сына.       — Что..? Не-ет. Вы не посмеете! — прошипел Астарион, ощетинившись, как загнанная в угол кошка.       — Как бы Мулкорх не насадила наши головы на пики, когда увидит его, — невесело усмехнулась Яра.       Астарион метнул на нее гневный взгляд и открыл было рот в попытке отстоять свою честь, как мать его перебила:       — Решение принято.       Астарион с грохотом отодвинул стул, вышел из-за стола и стал нервно мерить комнату шагами.       — Вы хотите продать меня как... как шкуру на базаре! — от возмущения он не нашелся, что сказать еще. Его голос громыхал в пустоте зала как проклятия давно забытого бога. Он остановился и хищно прошипел, глядя на мать:       — Я выпью яда, клянусь!       Леди Анкунин устало облокотила тяжелую голову на руку.       — Ты слишком труслив, что бы лишить себя жизни, братец, кончай эту браваду, — усмехнулась Яра.       — Пошла ты на хрен, Яра! Пошла ты на хрен! — Астарион облокотился на стол. Он словно не чувствовал почвы под ногами. Ему казалось, что тело его потеряло устойчивость, а под ногами образовалась пропасть. Мир вокруг словно был эфемерным, ненастоящим. Может, он сейчас проснется в своей постели? Он не верил ни единому слову, ни единому факту. Это невозможно. Это не может происходить с ним.       — Тише, Астарион, ты прекрасно знаешь, что если бы мы выдали тебя не за нее, то за Леди Иримэ.       — Благодарю, дражайшая сестрица, у меня просто гора с плеч свалилась!       — Так или иначе, ты бы не смог праздно шататься всю жизнь, — вставила мать. — Ты знаешь, что твой долг перед семьей — заключить брак с дружеским домом. Однако нынче твой брак не даст нам никаких выгод, помимо спасения наших жизней.       Леди Анкунин сверлила сына ледяными серыми глазами. Это была красивая статная эльфийка. Благородные черты лица Астарион унаследовал именно от нее, чего нельзя сказать о Яре. Сестра красотой не блистала, однако это с лихвой компенсировалось пронзительным умным взглядом и лидерской харизмой. Мать вложила в воспитание наследницы все свои силы. Ах, если бы она подарила хоть толику своей привязанности сыну...       — Эх, плакало зерно и золото от Леди Иримэ... — с наигранным сожалением покачала головой Яра. Она оглядела бледного брата и положила свою ладонь на его:       — Эй, Астарион, может все не так уж и плохо. Вдруг эта ведьма весьма неплоха собой?       По спине Астариона проползли жирные червяки отвращения словно ему на глаза попался омерзительный таракан в тарелке супа.       В гробовой тишине погружавшегося во тьму зала послышался тихий смех. Леди Анкунин и Яра многозначительно переглянулись. Яра вышла из-за стола, взяла брата под руку и повела прочь. Он не сопротивлялся, а только негромкого и истерично смеялся.       — Не-ет, я определенно сплю, — бубнил Астарион в перерывах между облегчающим душу смехом, пока сестра вела его в покои.       Уложив брата на постель в его покоях, Яра развела огонь в очаге и зажгла несколько свечей. Астарион сжался в комок под одеялом — казалось, каждая клеточка его тела впитала в себя окружающий его холод и не спешила отпускать его. Яра вышла из покоев и через несколько минут вернулась с горячим чаем. Она протянула большую дымящуюся кружку брату, и он, сев на кровати, принял ее.       Астарион пил маленькими глотками сладкий чай с малиной и грел ладони о толстые стенки большой кружки. Он безразлично уставился в окно. Солнце отдало бренный мир во власть ночи. Астарион усмехнулся: у солнца нету никакой власти, оно здесь только гость. Холодная безучастная ночь единственная госпожа всего сущего.       У Яры не нашлось слов утешения для брата, поэтому она мягко прикоснулась к его плечу и покинула покои. Даже если бы она попыталась его утешить, он бы, вероятнее всего, просто огрызнулся. Она никогда не умела его поддержать. ***       Высокие двери в зал приемов со скрипом отворились у внутрь прошествовала небольшая процессия, состоящая из людей дома Мулкорх.       Леди Анкунин и ее дети поднялись со своих мест в знак приветствия. В зале так же присутствовал советник и с десяток воинов.       Холодный утренний свет проникал внутрь сквозь высокие окна. На небе повисли тяжелые тучи, с ночи моросил дождь. Интерьер был окрашен всеми оттенками серого и лишь зажженный очаг в дальнем конце зала выделялся в общей угрюмости обстановки.       — Леди Мулкорх, — графиня Анкунин склонила голову в сдержанном приветствии.       — Леди Анкунин, — в тон ответила женщина во главе процессии.       Ирхаал Мулкорх являлась яркой представительницей своего народа южных эльфов. Высокий рост, смуглая кожа, черные прямые волосы и такие же черные глаза. С виду ей было не больше двадцати. Имея правильные черты лица, она могла бы произвести хорошее впечатление. Однако не смотря на внешнюю вежливость и улыбчивость, в глазах ее читалось что-то неоднозначное: словно все происходящее вокруг забавляло ее.       — Я смею надеяться, леди Анкунин, что вы приняли мои условия, — с улыбкой и льдом в глазах проговорила Ирхаал.       — Опустим формальности, — строго ответила леди Анкунин.       Улыбка Ирхаал стала шире.       — Согласна, не будем тратить время понапрасну. Итак, вы представите мне моего будущего мужа?       Тон был вежлив, но не мог полностью скрыть сквозящей в голосе надменности. Леди Анкунин, сжав зубы, взяла Астариона под руку и подвела к гостье.       — Мой сын, Астарион.       Ирхаал посмотрела на него с верху вниз: она была на добрых полголовы выше и даже помощнее телосложением.       «Да она меня пополам может сломать, а я ведь в неплохой физической форме», —подумалось Астариону.       Леди Мулкорх взяла его за подбородок и критически осмотрела лицо. Астарион опешил от такого хамства, но решил, что разумнее будет помолчать. Он не в том положении, что бы качать права.       — Смазливенький, зрелый, — заключила Ирхаал. — Однако, что с твоими волосами? Даже для эльфа это весьма странный цвет. Ты что, болен? — Она отпустила его подбородок.             «Опять», — пронеслось в голове у Астариона.       — Вовсе нет, моя леди. Это мой врожденный цвет.       И действительно, платиновый белый во́лос не встречался ни у одного эльфа или человека. Все семейство Анкунин пришло в недоумение, когда родился маленький Астарион. Ирхаал озадаченно и с любопытством разглядывала будущего мужа как диковинную зверушку в клетке.       — Что ж, в целом, годишься, — заключила она.       Жаловаться ей в самом деле было не на что: Астарион был весьма хорош собой, всегда опрятен и чист. Белокурые кудри неизменно со вкусом уложены, ногти выпилены с ревнивой тщательностью.       — Надеюсь, ты готов к отъезду? — уточнила Мулкорх.       — Да, миледи.       — Славно, — она развернулась к леди Анкунин. — Будем ждать вашу семью на свадьбу, миледи.       Ирхаал, поклонившись, направилась к выходу, ведя за собой своих людей. Один из ее воинов ненадолго задержал изучающий взгляд на Астарионе, а затем развернулся и пошел к выходу. Астарион только успел отметить его странноватый облик: косой разрез глаз и... как будто бы без верхнего века?       «Она решила собрать все диковины этого мира себе в коллекцию?» — только и подумал он. ***       Замок семьи Мулкорх одиноко располагался на холме в окружении гор. Его многочисленные острые шпили пронзали ночное пасмурное небо. В воздухе витал густой запах приближающегося дождя, а под ногами клубился туман. Ветер покачивал голые ветви деревьев, которые на фоне редко пробивающегося сквозь облака света луны выглядели почти гротескно.       Ирхаал спешилась и, вверив коня в руки встречавшего процессию конюшего, обратилась к тому самому узкоглазому воину, которого Астарион при первой встрече окрестил не иначе как «чудны́м»:       — Хао, кажется, у тебя не много дел? Проводи Астариона к его покоям, а завтра можешь провести экскурсию по замку.       Воин недовольно смерил взглядом упавшую на его плечи ношу, но тем не менее кивком дал понять, что приказ принят. Он спешился, взмахом головы указав на замок, велел Астариону следовать за собой и, не дожидаясь его, зашагал ко входу. Ирхаал, бросив на будущего мужа беглый взгляд, молча удалилась в другом направлении. Кажется, сейчас он ее не очень-то интересовал. Если вообще интересовал.       Опомнившись, Астарион быстро спрыгнул с коня и поспешил за своим угрюмым проводником.       «Черт бы тебя побрал, мог бы и пождать!» — с досадой подумал он.       Они вошли в слабоосвещенный холл замка и направились на второй этаж. Молчание давило тяжелым грузом на и без того невеселого Астариона, поэтому он решил разрядить атмосферу:       — О! Как славно ты слагаешь рассказы о вашем великолепном замке! Я прямо таки проникся твоими занимательными историями!       Хао бросил на него безразличный взгляд и ничего не ответил. Астарион постарался разглядеть его на ходу. Весьма экзотично, сказал бы он. Волосы цвета вороного крыла небрежно завязаны в короткий высокий хвост. Смуглая кожа и уже подмеченные ранее странные глаза. Астарион внимательно всмотрелся в них: действительно, верхнего века нету. Вот это экземпляр! Хотя не ему об этом говорить... Нос прямой и с профиля какой-то приплюснутый, тонкие сжатые в линию губы. Не верзила, но и не коротышка. Лет тридцать на вид.       Хао надоело притворяться, что Астариона не существует, поэтому он резко остановился и окинул его холодным недовольным взглядом.       — Что? О, извини, я залюбовался, — Астарион поднял руки в капитулирующем жесте.       Хао просто развернулся и пошел дальше.       — Какой ты приятный собеседник! — Астарион развлекал себя как мог.       Свернув в левое крыло, Хао открыл ближайшую дверь и вошел внутрь. Астарион поспешил за ним. Войдя в комнату, он оглядел свое новое жилище. Стоить заметить, что хозяева позаботились о новом жильце: комната, вероятно, была недавно прибрана, о чем свидетельствовал исходивший от постели свежий аромат. Освещением служило лишь пятно света, проходящее через открытую дверь, поэтому оценить интерьер по достоинству было сложновато. Хао развернулся с намерением побыстрее убраться от надоедливого гостя.       — Так ничего и не скажешь? — окликнул его Астарион.       Воин остановился, его плечи как-то устало опустились. Он медленно развернулся и, подойдя к Астариону вплотную, внезапно вкрадчиво выговорил:       — Завтра попросишь слугу показать тебе замок. А меня оставь в покое.       Хао развернулся и покинул покои, хлопнув дверью.       Астарион застыл на месте. Брови его сдвинулись к переносице, а глаза округлились. Узкие глаза были не самым странным элементом в облике этого эльфа. Его зубы... Заостренные, как у волка. Они не уродовали его лик, но придавали ему какой-то сверхъестественный ужас. Астариона во мраке комнаты вдруг охватил почти религиозный страх. И одиночество. ***       Немногочисленные гости, собравшиеся в зале для торжественных приемов, сидя на выставленных в ряд скамейках, тихонько перешептывались, ожидая начала свадебной церемонии. Шелест их голосов терялся в высоченном потолке огромного зала. В таких же высоких и узких витражных окнах виднелось вечернее дождливое небо. Дождь барабанил по стеклам, но зажженные многочисленные высокие свечи создавали уют, однако не давали тепла.       Стражники распахнули двери, и по длинной дорожке меж двумя рядами скамеек лорд Мулкорх торжественно повел под руку свою дочь к свадебному алтарю. Ирхаал себе не изменяла и сегодня на церемонию взамен своего неизменного легкого кожаного доспеха надела черный праздничный брючный костюм. Платья она на дух не переносила, чувствуя себя в них ужасно уязвимой. Когда отец и дочь очутились у алтаря, по их пути последовали леди Анкунин и Астарион, облаченный в узкие черные брюки и праздничную тонкую белую рубашку, в который было непозволительно холодно. Он невольно позавидовал объемному фраку Ирхаал. За неделю, проведенную в замке, Астарион прошел все стадии принятия горя и сейчас чувствовал, можно сказать, безразличие. А потому нацепить на лицо маску вежливости стало немного проще. Он окинул взглядом зал, обнаружил в первом ряду Яру, а чуть поодаль — Хао.       Родители выпустили детей из рук и встали подле их.       — Мы собрались здесь сегодня, что бы объединить узами брака леди Ирхаал и лорда Астариона, — начал церемонию священник.       Он повернулся к Ирхаал:       — Кто отдает в жены эту женщину?       — Ее отец, лорд Мулкорх, — последовал ответ лорда.       Мулкорх был на полголовы ниже своей дочери, однако в его чертах лица читались уверенность и жесткость.       — Кто отдает в мужья этого мужчину? — священник повернулся к Астариону.       — Его мать, леди Анкунин.       — В таком случае, ежели никто не имеет сло́ва против, жених и невеста могу закрепить брак поцелуем.       Сделав над собой неимоверное усилие воли, Астарион приблизился к Ирхаал и посмотрел ей в глаза.       Горло пронзила неожиданная давящая боль, колени прострелило. В мгновение ока Астарион обнаружил себя стоящим на коленях, а рука Ирхаал держала его за горло крепко, но не сильно, так, что бы не придушить.       Люди в зале повскакивали с мест от неожиданности, священник вытаращил глаза. Лорд Мулкорх напрягся всем телом, а леди Анкунин рефлекторно дернулась к сыну.       Не обращая ни на кого внимания, Ирхаал наклонилась и впилась грубым поцелуем в губы Астариона. Она больно укусила его за губу так, что Астарион негромко вскрикнул и почувствовал железистый привкус во рту. Насытившись, Ирхаал оторвалась от жениха и, оттолкнув его от себя, выпрямилась, глядя ему в глаза как-то... победоносно. Астарион осторожно, боясь новой неожиданной выходки своей невесты, поднялся с колен и следом так же осторожно поднял на нее глаза. Ирхаал смотрела на него улыбаясь, как довольный сытным ужином хищник, а затем она метнула взгляд на леди Анкунин. Та встретила его с молчаливой яростью. Несмотря на нанесенное оскорбление сыну и ей лично, она не могла сказать ни слова.       Глаза Хао сохраняли холодность, однако губы его сжались в прямую линию. Он один из не многих, кто остался сидеть, будто бы эта сцена не произвела на него никакого впечатления. Будто бы он видит подобное не впервые.       Священник испуганно и вопросительно посмотрел на лорда Мулкорха. Тот ему просто кивнул.       — Объявляю вас... мужем и женой, — слабым голосом закончил церемонию ошарашенный старик.       Праздничный пир прошел в напряженной обстановке. В тишине обеденного зала слышались неуверенные звуки столовых приборов, стук усилившегося дождя по стеклам да редкие тихие голоса. За главным столом, выставленным поперек остальных, в центре восседала Ирхаал. По левую руку от нее — Астарион и отец, по правую — леди Анкунин и Яра. Никто из присутствующих не осмелился поднять взгляд на лордов и леди, особенно на Астариона. Сам же он был как будто не здесь. Его заволокла спасительная скорлупа бесчувствия. Взгляд потух, движения были медленными и автоматическими. Еда в его тарелке оставалась нетронутой. Кажется, Ирхаал была единственной, кто искренне наслаждался праздником. По окончании ужина она поднялась со своего места и протянула Астариону руку:       — Мой дражайший супруг, позволишь ли ты сопроводить тебя к брачному ложе?       Он медленно поднял на нее опустошенный взгляд и подчинился, протянув руку. Зал почти опустел. Яра с беспокойством смотрела на брата, а леди Анкунин сверлила Ирхаал ледяными глазами. Астарион, не удостоив никого вниманием, направился на выход за женой.       Дверь в покои затворилась и Астарион остался наедине со своей супругой. Он остановился посреди комнаты словно в оцепенении. Ирхаал приблизилась, опустила свои большие ладони ему на плечи, заставив их вздрогнуть, и стала ластиться к мужу. Она плавно спустила руки к его бедрам, и каждую мышцу в теле Астариона сковало напряжение. Ирхаал развернула мужа к себе лицом и, приподняв его за подбородок, одарила поцелуем, оставшимся без ответа. Она отстранилась, заглянула ему в глаза и проворковала:       — Будь послушным мальчиком, Астарион. Ты же знаешь, что должен подарить мне наследницу. Вернее, всего лишь семя. А большего от тебя и не ждут. — На ее лице нарисовалась какая-то садистская радость. Она коснулась ладонью щеки мужа. — Всего лишь дать семя. Это все, для чего ты нужен.       Ее притворно мягкий тон сочился ядом и больно ранил. Астарион не знал, как себя с ней вести, что бы не схлопотать, поэтому застыл статуей.       Ирхаал спустила руку к его паху и нащупала мягкий член. Астариона раздирали страх и тошнота, он сильно стиснул зубы. Не добившись успеха в попытке возбудить супруга, Ирхаал убрала руку и снова заговорила все тем же ядовито мягким тоном:       — Может быть, сегодняшние заботы изморили тебя? — Она чуть наклонила голову в бок. — А может быть, ты педераст?       Астарион вздрогнул. Леди Мулкорх снова взяла его за подбородок, на этот раз больно сжав на нем пальцы.       — Имей ввиду, я не люблю ждать, — прошипела она ему прямо в лицо. — Ты справишься со своим членом сам или мне посодействовать?       Астарион тяжело сглотнул и хрипло выпалил:       — С... сам. Прошу всего несколько минут.       Ирхаал недолго изучала его лицо, а затем отпустила. Она прошла в другой конец комнаты, что бы налить себе воды из кувшина. За окном дождь разошелся до ливня.       Астарион присел на край кровати, отвернулся от жены и прикрыл глаза. Запустив руку в брюки, он позволил воображению заволочить сознание милыми сердцу образами. С каждым движением ладони, его плечи понемногу отпускало напряжение. Перед мысленным взором возник знакомый молодой человек. Не друг, но любовник. Не близкий духом, но близкий телом. Мягкие розовые губы на утонченном светлом лице, окаймленном шелком золотистых кудрей, оставляли нежные поцелуи на его — Астариона — шее, плавно спускаясь, пожалуй, к слишком уж откровенному декольте на рубашке. Нервы щекотало осознание недопустимости происходящего, а пуще — тот факт, что изголодавшиеся их сердца и тела предавались мучительной тягучей как мед страсти прямо в темноте комнаты, отделенной всего одной стеной от зала, под завязку наполненного ничего не подозревающими добропорядочными людьми. Руки прекрасного юноши дарили желанные прикосновения там, где никому не позволено трогать. Он ласкал астарионову узкую талию, а затем спустился к ягодицам и несильно их сжал, вырывав из груди любовника тихий выдох. Их губы сплелись в нежном поцелуе, но вскоре эту нежность поглотил их разделенный на двоих голод. Голод, рожденный из осуждающих взглядов. Голод, подпитываемый придуманными людьми законами. Голод, неутомляемый годами и наконец достигший своей наивысшей точки сегодня, в том самом зале за стеной, когда две отвергнутые души обнаружили и узнали свою печаль и страсть друг в друге.       Языки жадно изучали друг друга и сплетались в бесстыжем танце, наполняя тела приятной дрожью. Слишком долго эти души держал в плену пресловутый стыд. Астарион запустил дрожащую руку в брюки прекрасного юноши и с наслаждением сдавил в ладони его горячий возбужденный член. Ощущение это было столь великолепно, что он простонал в поцелуй и стиснул зубы. Юноша нетерпеливо и порывисто повторил действия своего любовника, и, ощутив на своем твердом члене чужие требовательные пальцы, Астарион снова несдержанно простонал.       Тишину комнаты нарушали приглушенные звуки из-за стены и сбитое, поделенное на двоих горячее дыхание. Двое мужчин во мраке ласкали друг друга там, внизу, не прерывая дикого мокрого поцелуя. О, как бы Астарион хотел поцеловать этого прекрасного ангела прямо там! Впрочем, кто теперь ему запретит, когда он сам освободил себя от оков? Он оторвался от растерзанных красивых губ и толкнул любовника к кровати, где они помогли избавиться друг другу от одежд. И вот двое предстали перед друг другом предельно раскрытые этой ночью телом и раненой душой, желая и взять, и подарить нежность и страсть.       Юноша оказался лежащим на спине на шелковых простынях, а Астарион навис над ним сверху, спускаясь поцелуями вниз, туда, где мальчик желаннее всего, заставляя того сжимать в руках ткань постели и заламывать брови. Астарион нежно коснулся губами чувствительной головки и провел ими вниз до основания, а затем обратно и вобрал член в рот. Но не до конца — неопытность не позволила ему этого сделать. Юноша тяжело дышал и тихонько скулил от наслаждения, и эти звуки были самой желанной музыкой для ушей Астариона. Член плавно скользил по разгоряченным губам во влажную теплоту рта и обратно. Неторопливо и мучительно.       Через некоторое время Астарион медленно остранился и аккуратно помог юноше перевернуться на живот, а затем подставил его на колени, подтянув к себе. Покрытые слюной пальцы мягко коснулись желанной дырочки и протолкнулись внутрь, заставив юношу вздрогнуть и опустить голову на сложенные на кровати руки, прогибаясь сильнее. Когда внутри оказался второй палец, наградой Астариону стали натужные тихие стоны, ускорившие течение его крови по жилам.       Три пальца разработали мальчика более чем достаточно, и Астарион, предварительно пройдясь языком до дырочке для увлажнения, начал медленно входить. Аккуратно, желая сделать исключительно приятно. Услышав вдох удовольствия партнера, он вставил член до основания, чем вызвал сдавленный повышенный стон, и спросил:       — Тебе больно?       — Гхм... немного... но прошу, продолжай.       Астарион медленно задвигался.       Как же чудесные ощущения дарил ему этот ангельский мальчик! Такие, что он сам зашелся несдержанными стонами и стал тяжело дышать. Плавное движение члена внутрь и наружу завораживало взор, унисон стонов услаждал слух, пот стекал по разгоряченным телам. Мальчик дотянулся рукой до своего члена и стал ласкать себя. Астарион ускорил темп, любуясь изящным изгибом спины и мягкой округлостью ягодиц партнера. Волосы у обоих выбились из укладок, старательно подготовленных для сегодняшнего вечера. Мальчик заламывал брови, одной рукой сжимая простыни, а другой даря себе удовольствие. Астарион притянул его к себе, желая сплести их тела вместе, стать еще ближе. Он мягко отстранил руку юноши от члена и стал ласкать его сам, одновременно выцеловывая нежную шею. Тот в наслаждении откинул голову на его плечо. Ласковые руки и нежные поцелуи возбудили мальчика до крайности. Он задышал чаще, сердце его билось где-то в горле, и, закусив губу, он со стоном излился в ласкающую его ладонь. Не меняя положения, Астарион обхватил его поперек груди и стал часто-часто вбиваться в раскрытую влажную дырочку. Он сам дышал сбивчиво и заходился стонами, чувствуя приближающуюся разрядку. Тело обдало жаром наслаждения, расслабляющая нега прошла волной от кончиков пальцев до макушки. Астарион кончил, наполнив приятно измученного мальчика своим горячим семенем.       Он открыл глаза и обнаружил подле себя женщину. Это его жена. Отныне и впредь. Увидев, что муж достиг определенного успеха, Ирхаал, не теряя времени, уложила его на постель и стянула с него брюки. Она, уже успевшая избавиться от одежд, опустилась на него сверху, желая взять ситуацию под свой контроль. Астарион снова прикрыл глаза, взывая в памяти к тем самым образам, чтобы его труд не пошел прахом. Ирхаал задвигалась на нем. Она понимала, что сейчас не время отрываться на несчастном, ибо его чувствительный орган будет не в состоянии дать то, что ей нужно. Поэтому она позволила ему закрыть глаза и заставила себя быть с ним аккуратной. Как ни странно, кончил Астарион довольно быстро. Получив, что хотела, Ирхаал, какая-то уставшая после всего этого, прогнала его прочь. Впрочем, Астарион был этому только рад.