♛ ⛧• Королевский фаворит: муж мой — враг мой•⛧♛

      «Смысл жизни — в любви! Качество твоей жизни измеряется тем, насколько глубоко и сильно ты умеешь любить. В сердце больше мудрости, чем в голове».

🌛ღஐღ💔Лана💔ღஐღ🌜

Крисштиан Ирия Теш’ар

      Сегодня я необычайно благосклонен — настолько, что готов поделиться знаниями о расах и событиях, развернувшихся на планете Х’арт, а также о моём родном мире Х’шанрэс. Как и всякий житель Союза, я — дотошный, любознательный х’шан. Мне, одиннадцатилетнему ребенку, всё интересно. Я люблю познавать мир с его гранями. Тем более как не воспользоваться отсутствием отца и его нового семейства. Когда они отправились на воды, я получил возможность использовать свою свободу и посетить библиотеку, чтобы ознакомиться с книгами, которые мне запрещает читать мачеха. Я всегда упорно добиваюсь своих целей, ведь иначе невозможно выжить в этой безумной обстановке. Я повзрослел гораздо быстрее, чем мои сводные братья и сестра. Недавно я уделил внимание одному любопытному вопросу: отыскал во всеобщей киберпаутине сведения о королевской семье. Чем же они выделялись из общей массы? Чем славились? Оказалось, что, помимо роскошных дворцов, изысканных нарядов и нарочито вычурного воспитания, — ничем особенным. Только благодаря их расовым и генетическим характеристикам, а также особенностям их образа жизни, я стремился получить знания, чтобы избежать неловких ситуаций. Жизнь полна неожиданностей, и неизвестно, какие испытания мне предстоят. Я всё чаще думаю, что в этом доме мне не будет покоя. Либо меня убьют, либо морально уничтожат. Несмотря на мой юный возраст, я уже начинаю размышлять о будущем и планирую покинуть отчий дом. Меня интересует, где я хочу жить и получать образование. В конечном итоге это приведёт к общению с людьми разных рас, каждая из которых имеет богатую историю, уникальные традиции и характерные черты.       Стоит отметить: понятие «люди» к х’шанрэсцам, да и к остальным расам, неприменимо. Мы — нелюдь. Хотя нашим геном и фенотип весьма схожи с человеческими. На Терарризе ещё сохранились потомки нескольких древних королевских фамилий, но их крайне мало — всего три семьи. Одна из них представлена единственной особью… мной. От моего рода больше ничего не осталось. Предки моего родителя как раз принадлежали к «голубокровным», хотя, как говорит отец, изрядно разбавили эту кровь. Но суть не в этом. Земли моего папы передаются исключительно по наследству омеге. Будущий супруг может пользоваться всеми благами, но в случае развода или моей гибели он автоматически теряет право наследования. Тогда права переходят к следующему родственнику‑омеге — вместе с титулом. Если таковых не оказывается, владения забирает другой королевский род. А если есть наследник‑альфа, счета замораживаются до его женитьбы и рождения омеги. Всё это связано с магией и источником.       Террализ — земля, где расположен могущественный магический источник. Он невероятно силён, но при этом капризен и совершенно не восприимчив к энергии альф. Именно поэтому из века в век на этой земле правят омеги. Сколько войн разгорелось из‑за этого источника! Но даже самые могущественные правители сдавались, осознавая его коварство: он способен уничтожить целую планету за один миг.       Мой папа — омега, х’шан Айдан де Варгос, ушёл из жизни слишком рано — он погиб при родах моего младшего брата. Вскоре после трагедии отец вступил в новый брак, не дождавшись окончания траура. Тогда я впервые столкнулся с ощущением предательства — и осознал, насколько хрупким может быть чувство защищённости. Выяснилось, что отец долгое время жил на две семьи, и та, другая, была для него по-настоящему дорогой, а мы с омегой-папой словно оказались в роли незваных гостей, чьё присутствие его тяготило. При жизни папы что‑то ещё сдерживало этот надлом, не давало Лояру развернуться в полную силу. А после его смерти всё стало только хуже. Возможно, именно эта трещина в отношениях и стала причиной той холодности, которую я чувствовал со стороны отца. А может, виной всему была его новая супруга — Мариса Ляйсан, ставшей в замужестве ар де Варгос. Её явно тяготила ограниченность в средствах: доступ к моим финансовым счетам открывался только после моего вступления в брак, и это обстоятельство её буквально душило. Или из-за того, что я все же наследник и первенец. Можно было строить догадки, но суть оставалась неизменной: Мариса упорно не желала признавать меня частью семьи. Каждый мой день превращался в изнурительную борьбу — не за привилегии, а за право просто существовать, не стираясь в тень. Меня переселили на чердак — в мансарду старой, давно заброшенной части дома, где пахло пылью и запустением, словно само пространство подчёркивало моё место в этом доме.       Мой новый жизненный принцип — бороться за своё собственное счастье и никому не доверять. Однако я искренне привязан к отцу и всеми силами стремлюсь заслужить его признание и любовь. Все еще надеюсь на что-то, как и все дети моего возраста. Единственная радость у меня старый гейлорон через который могу заходить в киберпаутину и учиться. Да я продолжаю учиться, кстати, тоже в тайне от мачехи и отца. Она категорически не желает тратить деньги на мое образование. Всё лучшее — её детям. Я в этот круг не вхожу. Я для своей семьи мусор. Отброс общества, низший в собственном доме. Хуже прислуги. Дармоед. Уродец. Любое мое стремление к самостоятельности подавлялось, любое робкое желание пресекалось в плоть до лишений еды и телесного наказания. Возможно, именно так появляются злодеи под гнетом тирании и отсутствия любви. Во мне пробудились все негативные эмоции. Я научился выживать, приспосабливаться к обстоятельствам, прятаться и использовать свой дар, как описано в украденных книгах. Да, я воровал еду с кухни, книги из библиотеки, одежду, что так беспечно выбрасывали мои братья и даже гигиенические средства у той же мачехи. Стиралась так грань аристократа и нищего бродяги на улице. Слуги относились ко мне так же, и редко кто вспоминал обо мне, а если и вспоминали, то это была рутинная обязанность для них. Наказание за провинность. В доме отца, я не мог позволить себе даже такой мелочи, как выбор цвета одежды. Пока мои сводные братья Экхарт и Тайрэт щеголяли в нарядах ярких оттенков, мне предписывалось сливаться с тенями, становиться почти невидимым. Мне доставались убогие костюмы из дешёвых тканей — без украшений, без вышивки, лишённые малейшей приметы достоинства. Порой даже слуги выглядели наряднее меня. И да, украденную одежду я носил только в те моменты, когда точно был уверен, что не поймают за руку.       Однако самое ужасное заключалось не в этом. У меня нет друзей ни в этом доме ни за пределами его. Самым болезненным было полное отсутствие какого-либо сочувствия или понимания. Мне не полагалось ни личных слуг, ни учителей, ни даже права на собственное мнение — ни одного голоса в этом огромном, ледяном доме. Ничего. Только тишина, в которой утопали все мои невысказанные мысли. Чем я хуже остальных детей? Ничем. Я такой же ребенок в этом доме, как и мои сводные братья и сестра. Но между мной и остальными детьми пролегла глубокая, непреодолимая пропасть: всё, что было дозволено им, для меня оставалось под строжайшим запретом. Разница ощущалась во всем: в каждом взгляде, в каждом молчании, в каждом жесте пренебрежения или, напротив, в требовании. Я бы даже сказал, в приказе. Это было не существование, а борьба за выживание.       Отец и Мариса воспринимали любую мою попытку отстоять себя как открытое неуважение к ним. Стоило мне лишь слегка приподнять голову — и на меня обрушивалась вся тяжесть их власти. Если сводные братья унижали меня или даже поднимали руку, им всё сходило с рук: в их проступках видели шалости, в моих — бунт. А любое моё сопротивление тут же каралось, причём с особой тщательностью, будто сама мысль, что я могу иметь волю, была преступлением. Жаловаться было бесполезно. Некому. Нет никого, кто мог бы выслушать.       Так я и стал приспособленцем — освоил неписаные правила этой жестокой игры. Научился понимать, когда лучше стихнуть, раствориться в тишине, а когда можно позволить себе слово. Узнал, где спрятать то, что дорого, чтобы никто не нашёл, как устроить тайник в лабиринте старого дома. Я исследовал тайные проходы, которые когда-то использовали мои предки, чтобы укрываться от врагов. Теперь эти пути стали для меня способом обрести уединение и не только. Благодаря им я мог проникать в те комнаты, куда мне было запрещено входить. Слышать чужие разговоры и знать что творится в мире. это помогало избежать очередных неприятностей. Я сбегал из дома в такие моменты. мне не запрещалось гулять по большому парку. И когда что-то случалось, сбегал на долгий срок. Мариса в такие моменты осознала, что разбитое блюдо — не моих рук, ведь меня снова поймали в саду. До этого она же жаловалась моему отцу, потом поднимала на уши весь дом, разыскивая меня, и в итоге мы с отцом обнаружили меня рядом с садовником. Мариса была вынуждена отступить и признать мою невиновность.Отец снова устраивал мне разнос и начинал читать нотации.        - Тизар, — рычал отец смотря на меня с укором. Вы должны вести себя скромно и вежливо. - Вы должны вести себя скромно и вежливо. Только послушные и благодарные дети смогут жить в такой семье, — наставлял меня отец. - Неблагодарный щенок. Ступай в свою комнату и до завтра меня не беспокой.       - Да, ар. Он порой не позволяет мне обращаться к нему как к отцу. В очень редких случаях такое бывает. Воспоминания, как множество ос впиваются в кожу оставляя внутри меня яд…       «Я же делал всё, что от меня требовали! Я был послушным и покорным. За что же тогда я получал это?» — тихо рыдал, свернувшись в комок на кровати своей пустой спальни. От этой мысли мое тело напрягалось, а сердце замирало.        Я стремился соответствовать ожиданиям окружающих, надеясь, что, действуя правильно, смогу заслужить хотя бы уважение, а может быть, и любовь.       Мой новый жизненный принцип прост: бороться за собственное счастье и не полагаться на чужую милость. Но при этом в глубине души я по‑прежнему искренне привязан к отцу и изо всех сил стремлюсь заслужить его признание, поймать хоть тень его любви. Наверное, надежда в моём случае умирает последней. Я всё ещё цепляюсь за неё, как цепляются за край обрыва, — и понимаю, что, если однажды перейду эту невидимую границу, пути назад уже не будет: не смогу ни вернуться, ни простить. Всё ещё надеюсь на что‑то, как надеются все дети моего возраста.       Единственной отдушиной стал старый гейлорон. Через него я проникаю во всеобщую киберпаутину и учусь — тайно, украдкой, словно само знание — это краденое сокровище. Учиться приходится в тени, прячась от мачехи: она категорически не желает тратить на моё образование ни гроша. Всё лучшее — её детям. Я в этот круг не вхожу. Для них я — мусор, отброс общества, низший в собственном доме. Хуже прислуги. Дармоед. Но я научился мимикрировать, сливаться с обстановкой, прятаться и использовать свой дар так, как понимаю сам, — так, как написано в тех книгах, что удалось украсть. Так я узнал, что наша вселенная скрывает удивительный мир. Если присмотреться к расовой мозаике Союза и соседних планет, можно увидеть многообразие культур: Туры, х’шансцы, цирионцы, ташерцы, кшеранцы, элоди, тцареки и другие. Основных рас я знаю, а вот о закрытых почти ничего не сказано — они хранят свои тайны за семью печатями. Все перечисленные расы сейчас являются частью Галактического Союза. Конечно, это лишь часть: существуют еще множество мелких кланов и этносов, бесконечно разнообразных. Но всех их объединяет одно понятие — человечество. Наш мир — это удивительное место, где развитая цивилизация, магия и техномагия гармонично сосуществуют. Все расы владеют магией, и браки заключаются на основе магических клятв и природных особенностей, что создаёт прочную связь между партнёрами на всю жизнь. В мирах Союза мужчин делят на альф и омег, женщин называют «нулевым полом». После глобальной войны, произошедшей две тысячи лет назад, численность женщин значительно сократилась, и причины этого до сих пор остаются загадкой. Рождаемость у всех рас остаётся низкой. Из-за нехватки женщин, омег среди мужчин стало вдвое больше, что привело к увеличению числа однополых пар. Однако даже в таких условиях найти истинную пару — большая редкость. Когда пара найдена, на теле появляется татуировка в виде иероглифов. Она позволяет определить местонахождение партнёра, понять его чувства и состояние. После этого происходит соединение. По закону, если ты помолвлен или женат, ты имеешь право развестись и соединиться со своей истинной парой. Более того, когда ты нашёл свою пару, невозможно игнорировать её, уйти или держаться на расстоянии: сердце будет разрываться от тоски, а душа — страдать. Единственный способ отдалиться друг от друга — попасть под аналогичное магическое воздействие. Поэтому во многих мирах существуют зелья и артефакты разной направленности.       Туры — горячий народ, почти демоны. Раса замкнутая, не склонная раскрывать традиции и жизненные устои чужакам. Говорят, они красивы, сильны, жестоки, умны и расчётливы. Демоническое племя. Смертные, но практически неуязвимые. Эти существа образуют многочисленные кланы. Правит там император. Имени его не запомнил. Немного надо сказать знаю... Увы, отец посчитал, что с меня хватит образования, научив читать и писать, немного этикета, математики, так же и с другими дисциплинами. Вроде что-то знаю и не совсем необразован, и в то же время не знаю ничего. Вот и ворую из библиотеки по ночам книги, добираю знания самостоятельно как могу. Ведь Мариса твердит своим отпрыскам, что без образования никуда в нашем мире. Даже слуги знают больше меня. Это подстегивает учиться усерднее и поступать так, как, возможно, я бы не стал, если бы не лишения.       О своей расе — х’шансцах — я знаю всё. Мы — высокорослые, худощавые, но с крепким телосложением. Из‑за особенностей климата на родовой планете и интенсивности излучения звезды все без исключения х’шансцы белокожие и светловолосые. Исключение имеют только полукровки. Наши глаза устроены так, что мы прекрасно видим в темноте — это генетическая особенность, которой я пользуюсь, передвигаясь по темным коридорам дома. Организм х’шансца вырабатывает ограниченное количество пигмента — меланина. Он скапливается глубоко, в четвёртом‑пятом слое радужки, проявляясь голубыми, синими и даже фиолетовыми оттенками, а при неравномерном распределении — зелёным и серым цветом глаз. Х’шанцы крайне редко вступают в межрасовые брачные союзы. Нас называют обитателями Тёмного мира, и наша богиня тоже тёмная. Она — хранительница магии. И именно по этой причине ее почитают больше всего. Не только Х’шанцы, но и Кшеранцы, Туры. Многие расы чтут разных других богов нашей вселенной. Там целый пантеон о котором я порой путаюсь. Браки заключали в храме, и его одобряли боги. В богов верили искренне, и бывали случаи, когда богиня вмешивалась в жизнь своих подопечных. Разводы случаются, с разрешения его величества и только если брак не заключался в храме. После развода мужья платили отступные своим бывшим супругам, но о сумме этих отступных я нигде не увидел упоминания. Х’шанцы, да и другие расы стареют крайне медленно: в возрасте пятисот лет мы выглядим как зрелые люди, а к пяти тысячам лет сохраняем молодость. Порой, глядя на представителей многих рас, сложно определить, сколько лет этой особи.       После начала освоения космоса были открыты и заселены ещё семь планет в соседних звёздных системах — теперь они составляют наш мир. Климат на всех планетах разный, и это во многом определяет облик и характер их жителей. Коренные жители Цириона и четырёх его колоний — цирионцы — раса красивая, но хрупкая. Они невысокого роста по сравнению с большинством известных разумных рас, худощавы и не отличаются физической силой. Однако природа наделила их яркой внешностью, которую они ещё больше подчёркивают. В девяноста девяти случаях из ста цирионцы — эмпаты. Именно Цирион подарил Союзу лучших целителей и философов. Но у них есть и слабость: крайне уязвимая нервная система. Любой эмоциональный срыв ведёт к дисбалансу энергии и тяжёлым физическим последствиям. При этом у цирионцев крепкие, дружные семьи — это притягивает к ним представителей других рас. Они часто стремятся к союзам с кшеранцами, которые охотно идут на такие браки.       Кшеранцы — самые крупные среди изучаемых гуманоидных рас. У них смуглая кожа, исключительно тёмные волосы и глаза. Они обладают выдающимися умственными способностями, хитростью и уравновешенностью. Эти существа также отличаются вдумчивостью и логическим мышлением. Однако у них есть и особенность — повышенная склонность к агрессии. Особенно ярко это проявляется у альф. Альфам свойственна любовь к власти, физической силе, ловкости и интеллектуальным достижениям. Слабость они принимают только со стороны женщин и омег. Климат родовой планеты Х’арэш с её звездой — спутником Х’шанрэсом сформировал сдержанный, но сильный характер её жителей. В королевстве Махишмати правит Лейсар Риш Шаар-ан из расы Кшеранец. Я пребываю на этой планете, где наш монарх вершит власть и происходят все события. Где мой отец стремится возвыситься и получит хорошие шанцы на теплое место в королевском дворе. Тем самым пристроить своих сыновей.       Традиции нашего Союза просты и в то же время глубоки. У мужчин имена обычно короткие — не более четырёх символов. Исторически сложилось, что в бою или разведке длинное имя могло помешать быстро и тихо позвать товарища. Женские имена, напротив, должны быть мягкими, протяжными — чтобы медленно слетать с мужского языка и ласкать слух. Это правило распространяется и на омег. Их имена порой длинные, красивые, а в королевских семьях их бывает особенно много — всё зависит от того, сколько поколений прошло до рождения малыша. Думаю, каждый ребёнок, едва сделав первый вдох и издав первый крик, уже готов испить до дна чашу судьбы, уготованную ему при рождении. Ведь с этого мгновения начинается история его жизни — словно книга, страницы которой заранее исписаны: там и падения, и горькие дозы разочарования, и, если повезёт, отблески родительской любви, и всё прочее, предначертанное маленькому, беззащитному существу. Пройдя этот путь — такой короткий в масштабах Вселенной, но бесконечно тяжёлый для меня, — я смотрю на свою жизнь как на разбитое зеркало. Каждый осколок хранит обрывок события, и в каждом — острая боль и тягостная недосказанность. Что в ней хорошего? Чего я искренне хочу, а чего всеми силами старался избежать? Теперь эти вопросы звучат в голове эхом, на который нет ответа.       Я чувствую себя изгоем не только в семье. Отец все больше держится на расстоянии, редко вмешивается в мою жизнь, словно меня не существует. Я для них — вечный козел отпущения. Виноват, не виноват, смотри на первый пункт — виновен. Уже давно не ищу оправданий для их поведения. Они не заслуживают даже капли моей жалости, моего тепла. В этом доме даже прислуга не замечает моего присутствия, я для них как будто тень. В итоге они привили мне бездушие и равнодушие как к ним самим, так и, к сожалению, к самому себе.       «Позор семьи!» — снова прозвучало в ушах воспоминание. Как же обидно! — «Жаль, что твой отец не позволил мне избавиться от тебя, когда ты был совсем маленьким. Я бы с радостью задушила тебя в колыбели. С самого начала было ясно, что от тебя не будет никакого толку». — Эти слова нанесли решающий удар, который должен был меня сломить. Они привели меня в состояние глубокого разочарования, но я не мог позволить себе заплакать при мачехе, так как это дало бы повод для ещё больших издевательств со стороны братьев и сводной сестры. Мне тринадцать, как и моему сводному брату Экхарту. Он появился на свет всего на пару дней позже меня — зимой, в волшебный период новогодних праздников. И мой возраст – это не просто цифра, это настоящий поворотный пункт для королевской семьи! Ведь именно в тринадцать лет омега официально в древности получал права на престол, становясь наследником, а его связь с Источником впервые пробуждается. И я эту силу впервые прочувствовал. Мой дар пробудился, стал стабильнее. А вот нашему младшему брату, Тайрэту, всего одиннадцать. Но даже он обязан сегодня присутствовать в храме и пройти первую проверку. Вообще этих проверок две. Первую мачеха со мной проигнорировала. Может быть, и эту сделала бы так же, но что-то там было прописано в законе и она вынуждена взять меня с собой. Оба моих сводных, сволочных брата – настоящие альфы: ершистые, самоуверенные, привыкшие, что мир у их ног. Мариса, наша мачеха, просто сияет от гордости, видя в их наглости и дерзости истинное аристократическое происхождение. А вот моя жизнь – это сплошная открытая рана, но не только для меня, но и для всего высшего общества. Слухи, насмешки, презрительные взгляды стали настолько привычными, что почти перестали задевать… почти. Эта женщина, моя мачеха, кажется, наслаждалась, распространяя обо мне самые гнусные сплетни: мол, непутевый, глупый, никчемный и урод. И ей верили, ведь она, как истинная интриганка, не позволяла мне даже общаться с кем-либо. Чего она добивалась? Трудно сказать. Я даже боялся, что она может подкинуть мне какую-то чудовищную «сюрприз», вроде отправки в монастырь с постригом. Об этом, кстати, шептались в доме отца, и такое будущее казалось неминуемым. Слова «с ним лучше не связываться» прочно засели в умах аристократии и, конечно же, их отпрысков. И кому нужны мои оправдания? История уже была написана за меня. Родня лишила меня всего: чести, покоя, достоинства, надежды и веры в справедливость. Но одного они не смогли отнять – моей неукротимой жажды жить и упрямо искать свой собственный путь. Даже когда земля уходит из-под ног и весь мир отворачивается, во мне тлеет искра, что шепчет: «Продолжай. Найди то, что принадлежит только тебе».       Стояла уже поздняя весна, и подошла праздничная неделя в честь богини. Это особое время, когда всех детей из знатных семей привозят в главный храм столицы Аркона для церемонии определения их дара и его силы. Мариса не могла пропустить такое событие, ведь это означало бы унизить честь рода. И отец, конечно, тоже не допустил бы позора. Готовились к обряду со всей тщательностью – для юных аристократов это был не просто ритуал, а настоящий смотр, где каждый жест, взгляд и даже складка на одежде становились предметом обсуждения. И вот, чтобы я не опозорил семью, мне выделили костюм – пусть и поношенный, но из дорогой ткани, рубашку и даже обувь. Мачеха, надо отдать ей должное, посчитала это верхом щедрости. Но сегодня что-то пошло не так. Я почувствовал это с первыми лучами рассвета. Бывают такие дни, когда ты просто знаешь: мир сдвинулся с места, воздух стал гуще, а тишина наполнена предчувствием беды. Это не паранойя – это моя привычная реальность, оттого ещё более невыносимая. Странности начались с самого утра. Ко мне, к моему удивлению, приставили служанку Гретту – видимо, в качестве наказания за какую-то мою провинность. Она ворчала себе под нос, неустанно помогая мне одеваться: застегивала пуговицы, поправляла манжеты, бурча, что я вечно всё делаю не так. И, как ни странно, в её недовольстве было что-то почти заботливое – будто она всем своим существом желала, чтобы хотя бы сегодня у меня всё получилось.       Покинул свой чердак и поспешил вниз. Опаздывать мне не хотелось — вернее, не хотелось опять получить от мачехи нагоняй. Коридоры огромного особняка, лестницы, анфилады комнат, мне пришлось бежать, чтобы успеть к назначенному времени. Я влетел в холл и застиг своих братьев и мачеху. Блин!! Она что, нарочно мне сказала прийти к этому времени, чтобы начать отчитывать?       — Где тебя носит, Тизар? — тут же раздался резкий голос Марисы. — Все уже собрались! Я опустил голову и снова промолчал. Пусть кричит. Пусть срывает зло — я перетерплю. Она распалялась всё сильнее и уже привычно принялась читать лекцию о поведении в аристократическом обществе, об этикете и о том, как мы должны держаться в храме. Слова лились сплошным потоком, и я почти не вслушивался: знал эту тираду наизусть. Эмоции, долго сдерживаемые, прорывались наружу, и я вновь могу стать виновником очередного скандала. Тяжелый фирменный взгляд отца лег на мое лицо. Он — высокий, статный брюнет с черными волосами, отливающими синевой, и темно-карими глазами. Лояр — кшеранец и агрессия у него в крови. А я — блондин с отливом в синеву и с прозрачными голубыми глазами. Бледная моль. Невысокий, худенький, с очень светлой кожей. Хэс. Моя раса х’шан унаследовала магическую генетику от папы омеги и ничего нет от отца. Экхарт и Тайрэт наоборот пошли статью и взяли расу отца. Они стояли рядом с мачехой, чинно изображая идеальных детей. Они кивали в нужных местах, смотрели прямо, не отводя глаз, будто впитывали каждое слово. Часть меня корчилась от неловкости: где я — и где это лицедейство? Мои таланты куда скромнее, чем у братцев. Уж кто-кто, а они мастерски научились улыбаться в лицо, а потом ударить исподтишка. В этот момент в зал бесшумно скользнул дворецкий и склонился в почтительном поклоне:       — Госпожа, машины у входа.       — Ступай, ты свободен, Гилберт, — отмахнулась Мариса, не сводя с меня строгого взгляда. Я едва заметно выдохнул: по крайней мере, теперь у неё появится другая мишень для упрёков — нужно проследить, чтобы всё шло как положено. Но облегчение было недолгим. В её взгляде мелькнуло что‑то, похожее на раздражение, смешанное с усталостью.       — Помни, Тизар, — произнесла Мариса чуть тише, но не менее твёрдо. — Сегодня не смей поднимать головы. не привлекай внимания. Просто стой позади и не мешай. Если всё пройдёт гладко, никто даже не вспомнит, что ты был в храме. Я снова кивнул, хотя внутри всё сжалось ещё сильнее. «Тень». Я привык прятать боль за покорным кивком. Мы все обернулись как только услышали тяжелые шаги отца. Он окинул всех взглядом и убедился, что все на месте. Он прошел широким шагом прямо ко мне и подцепил пальцем за подбородок, вынуждая смотреть ему в лицо. Темные глаза впились в меня двумя кинжалами, обещая сохранить мне жизнь, чтобы превратить ее в ад, но я только плечом дернул. Сбросил ненависть, как плед с плеч.       «Ты просто кукла, которую хочется доломать», - говорит его взгляд, а все еще живешь и портишь воздух. Я все ещё цеплялся за край бездонной ямы, в которую меня словно сталкивали силой. Вот, значит, как со мной можно? Сломать, как куклу, провести, дёргая за нитки, по кромке сказочной жизни, а после скинуть в помойную яму. Смотрел, а я ничего не чувствовал. кажется впервые понимая, что он просто отец, но нет к нему теперь любви, нет стремления завоевать его тепло. Мне не нужны его чувства. Мне не нужно теперь ничего от него. В глазах общества я превратился в изгоя, лишённого воспитания и достоинства. Никто из окружающих не имеет истинного представления о моей личности ни в этом доме, ни в более широком обществе. Даже отец. В этом мире нас связывают лишь несколько вещей: родство отца и сына, взаимное равнодушие и стремление избавиться от присутствия друг друга. Ненависть честнее любви. Слаще. Доступнее. Нервно сглотнув, я постарался осознать все, что произошло за последние несколько секунд. Словно кто-то снял первые детские розовые очки и предстала суровая реальность.       — Тизар, не стой столбом, — бросила он, поправляя складки платья. — Двигайся быстрее. Мы и так опаздываем из‑за тебя. И помни свое место. Словно собаке отдал приказ. Сидеть и помнить, где твой угол. Я кивнул, не поднимая глаз, и поспешил к выходу. Холодный мрамор пола неприятно холодил подошвы ботинок, а в груди всё сжималось от привычного чувства — будто я лишний в этом безупречном, выстроенном до мелочей мире.       Мы покинули особняк. Свежий весенний ветер нагонял тучи. Похоже, к вечеру будет дождь. Первой в марвелмобиль села Мариса, потом поспешили сводные братья, я следом за ними, и последним сел в наш транспорт отец. Водитель уже сидел, ожидая хозяев. Несколько манипуляций с кристаллом, и автомобиль заурчал, зашевелил своими шестеренками, и колеса тронулись с места. В столице я почти не был, вернее, для меня это закрытая территория. Из особняка никуда не выпускали. Теперь я жадно смотрел в окно, стараясь не пропустить ни одной детали: как спешат по делам прохожие, как блестят от недавней росы витрины, как ветер срывает лепестки с цветущих деревьев и кружит их над мостовой. Каждый миг казался драгоценным. Эрхарт сидел напротив и без остановки задавал отцу вопросы о том, как именно проходит проверка дара. Голос у него дрожал, пальцы нервно теребили край камзола — он явно нервничал. Отец отвечал сдержанно, короткими фразами, будто взвешивал каждое слово. Мне спрашивать было бесполезно: на меня отец почти не смотрел, а если и бросал взгляд, то такой, что сразу становилось ясно — лишних вопросов лучше не задавать. Поэтому я просто слушал, стараясь уловить в его ответах хоть крупицу смысла, и делал вид, что меня тут нет, будто я просто часть обивки сиденья, незаметная и тихая. Мариса изредка поглядывала на меня — в её взгляде мелькало что‑то похожее на сочувствие, но она тоже молчала. А сводные братья перешёптывались между собой, обсуждая, кто из них покажет лучший результат и как лучше себя подать перед комиссией. Марвелмобиль плавно скользил по улицам, увозя нас всё дальше от привычной тишины особняка — туда, где решалась наша судьба. И хотя я не знал, чего ждать от этой проверки, в груди всё равно шевелилось странное чувство: смесь страха и предвкушения, будто впереди наконец‑то начиналось что‑то настоящее.       До центрального храма мы добрались в рекордные сроки. Народу собралось сегодня много. Я растерялся среди такой толпы и боялся выйти из своего угла. Внезапно дверца автомобиля распахнулась. Чья-то рука схватила меня за локоть и буквально выдернула наружу.       - Дикарь, — высказалась мачеха, — и за что нам такое наказание? Отец поставил меня на ноги, и посмотрел мне в глаза так что я вздрогнул с испугу. Глаза у него сияли от извращенного удовольствия. Этакий ласковый убийца.       - Хэс Лэйрин Тизар Рэйнер Мартин де Варгос, видите себя как подобает аристократу. Взяв себя в руки, я сделал глубокий вдох, чувствуя, как магия, успокаивающая и холодная, разливается по венам. На лице отца я увидел не только облегчение, но и ту же самую, жуткую искорку — тщеславие победителя. Прекрасно, его маленький омега-принц послушен. Расправляя плечи, собираю все свои эмоции в кучу и отключаю их. Заклинание успокоительного выучил давно назубок и часто его применяю на себе. Магический импульс проходит по телу настолько сильный, что меня сейчас убивай не проймет ни одна эмоция.       Мачеха встречается со своими знакомыми подругами. Они рады видеть друг друга, но всё это фальшь, прикрытая лестью. Мои сводные браться стремятся к общению со своим сверстниками, я стою на обочине этой светской жизни рядом с отцом. Не верчу головой, не произношу ни слова. Это вообще мой первый выход в столицу и в общество. Отец общается со своими знакомыми. Альфы посматривают на меня. Оценивают, приглядываются. Как-никак, а разум есть, и свое мнение некоторые делают сами. Это неестественно, когда подросток-омега молчит, смотрит в одну точку, не отходит от отца и ни с кем не общается. Но при этом сам альфа доволен поведением своего сына.       Приблизительно через час мы смогли попасть в храм. Нас встретили несколько священнослужителей. Родители теперь стояли отдельно от своих отпрысков. Я остался ждать, словно прокаженный, в толпе. Ни слова, ни взгляда — заклинание работало как часы, погружая меня в блаженное безразличие. Алтарные столы, магические шары для определения силы и направленности дара… Все это мелькало перед глазами, но не задевало. До меня донеслись обрывки разговора: король Хеш’ар Лейсар Шаар-ан, Вот оно что! Поэтому моя мачеха не могла отказаться от этого приглашения. Братья, словно почувствовав опасность, окончательно от меня открестились. Очередь двигалась стремительно, будто экзамен в академию. Я уставился на бронзовое лицо богини, пытаясь понять, ее мотивы в решении моей судьбы, потом прошелся по проверяющим в попытке найти кто же здесь из них правитель, но не нашел. Свет, отражаясь от поверхностей, поймал мой образ. Светлые локоны, бледное лицо, огромные голубые глаза, в которых, к моему удивлению, читался неподдельный страх. Страх перед неизвестностью, перед этим древним местом, перед своей собственной магией. Но в глубине глаз, под слоем страха, я увидел искру — искру вызова. Я знал, что у меня есть дар. Я знал его силу. Но направленность… Это предстояло выяснить. И я был готов. Словно бык на корриде, я направился к алтарю, игнорируя шепот и взгляды, которые, казалось, прожигали мою бледную кожу. Магия, эта хитрая двуликая подруга, всё ещё играла со мной, окутывая невидимым щитом. Отец, стоявший в стороне, потирал руки – предвкушал, должно быть, грандиозную демонстрацию «податливости» своего чада. Но он-то не знал, что внутри меня, под тонким слоем послушания, бушевала буря, готовая обрушиться на этот чопорный мир.       - Представьтесь, — произнес проверяющий и я встретился с альфой расы элоди. Раскосые синие глаза и острые ушки. Он обладал хрупким телосложением, но при этом был силён, как все эльфы. Поприветствовал его и тихо произнес:       - Хэс Лэйрин Тизар Рэйнер Мартин де Варгос по отцу. Моё королевское имя — Крисштиан Ирия Тизар Рэйнер Мартин Теш’ар. Тринадцать лет. Проверяющий заносил сведения, попутно задавая мне вопросы. Я отвечал, как на экзамене. На меня уже посмотрели все.       - Прошу вас, Хэс. Положил ладони на шар и выпустил небольшой поток магической энергии. Артефакт тут же впитал ее и заполнился до основания. шкала силы тут же показала высшую ступень дара. Вокруг меня ореолом разливался свет и тьма.Я и источник неделимы. Универсал, причем полный. Таких, как я, мало в этом мире. За моей спиной прошелся восхищенный ах... Проверяющий меня альфа расы элоди развернулся в сторону статуи богини и кивнул кому-то. Только после этого из тени вышел он.       - Прекрасно, Хэс. С вами желает побеседовать Хеш’ар. Подойдите к нему. Эмоции не работали. Иначе я бы испугался, а так шагнул в ту сторону, где стоял он. Лица его я не мог увидеть, так как Хеш’ар прятал свое лицо под маской, а волосы под капюшоном. Он не выглядел как мужчина. Он выглядел как проблема. Высокий. Широкоплечий. Казался слишком большим для меня. Будто вытеснил весь воздух. Заполнил собой всё пространство вокруг. Он просто смотрел. И что хуже всего — молчал.Я не знал и не умел приветствовать правителей. Смущенно потупил взор.       - Хеш’ар, — произнес я, еще не отойдя от магической проверки и шлейф моей силы тянулся за мной. Он окутал нас мгновенно. Моя магия начала тянуться к нему, и я не мог осознать, что происходит. Он будто впитывал её, дышал со мной одним воздухом и даже слегка подался вперёд, уловив аромат моего тела. Это вызывало у меня дискомфорт, и мне отчаянно хотелось уйти. Куда угодно.       Король вдруг странно вздохнул, вздрогнул и поджал губы. Он подцепил мой за подбородок, заставив смотреть себе в глаза. Холодные зеленые глаза сузились, взгляд устремился на меня. Мне казалось, что стены вот-вот задымятся от этого взгляда. Мы молча смотрим друг на друга. Сила и мощь альфы, тяжелая аура обрушилась на меня, но я устоял перед ним и, словно сбросил тяжелый груз, перешагнул и расправил плечи.       - Хм... - произнес король. Вопросительно вздернул бровь, будто искренне удивился, что я вообще осмелился заговорить с королем. Он продолжал разглядывать меня.       - Ему только тринадцать и зимой лишь исполнится четырнадцать. Хороший возраст, — произнес рядом стоящий альфа оценивая меня. - Пока не увели.       - Столько лет потрачено на поиски, чтобы узнать, что ты есть. Ступайте, юный Хэс. Я вернулся к отцу. И нарвался на его фирменный заинтересованный взгляд. Он стоял в окружении всё тех же альф, но не постеснялся спросить меня.       - Что-то случилось? Для чего тебя отвели в сторону?       - Со мной разговаривал, Хеш’ар, но я так ничего не понял. Отец промолчал, но его взгляд был задумчив. Вскоре проверку прошли мои братья, и мы покинули храм. Я впервые побывал в ресторане и попробовал пищу, которую в доме мне не положено есть. Всё было чинно, растерянно и скучно, потому что мачеха болтала о сплетнях, что узнала от своих подружек. На меня она не обращала внимания, а вот я на интуитивном уровне прочувствовал сделку. Слишком сильно сверлили мне спину взглядом. От этого кусок в горло не лез. Как оказалось намного позже, этот день стал отправной точкой моего не возврата в тихое болото.       Мы вернулись домой, но воздух был пропитан напряжением. Мариса злилась, что не ее дети заинтересовали короля. Но кажется кто-то решил, что я для чего-то могу пригодиться. Мариса снова начала критиковать мое поведение, но отец быстро осадил ее. Впервые за столько лет и это не заметить в моем случае. Я не понял разговора с королем и чего именно он хотел. Причем тут мой возраст? Отец спрашивал меня, но я не смог дать ему конкретного ответа. Просто пересказал диалог.       - Посмотрим, — произнес отец. Он помолчал некоторое время, посмотрел задумчиво на меня. Мне не нравился его взгляд и похоже не понравились бы его мысли, но читать их я не умел. Внутри было так пусто, что хотелось побыстрее сбежать от глаз родителя.       - Тизар, ступай к себе и переоденься. Ты свободен. Склоняю голову в уважительном поклоне и спешу удалиться с его глаз. Мне не нравится этот задумчивый взгляд. Он что-то задумал однозначно. Мне было от этого не по себе. Вернулся на свой чердак и снял как велел отец одежду, переоделся в свою простую.       В комнате стало прохладно и я решил затопить камин. Подбросив угли и немного поленьев, разжег огонь. Сбегал на кухню и оттуда стащил себе кувшин морса, хлеб и сыр, немного ветчины. Все в своей комнате опять припрятал, чтобы не бросалось в глаза.       К вечеру, как и предполагалось, пошёл затяжной, проливной дождь. Удивительно было другое отец дал распоряжение накормить меня. Мне в комнату принесли хлеб, сыр и морс, а еще книгу сказок в насмешку с картинками. Как только остался один и рассмеялся такой заботе от похоже мачехи. За окном дождь, а стекло стало мутным и размытым, поэтому сложно что-либо разглядеть. Виден лишь силуэт деревьев и листьев. Кап-кап-кап…. Стучат капли по подоконнику. Кап-кап-кап. Глядя на дождь, невозможно не предаваться грустным размышлениям. Когда идёт дождь, не хочется ничего делать, а просто грустить вместе с ним… Кап-кап-кап… Хочется уютно устроиться в глубоком кресле, укрыться пледом и погрузиться в чтение книги, слушая успокаивающий шум дождя за окном. На улице слякотно и пасмурно, но здесь, в тепле и уюте, становится немного легче. Это происходит по разным причинам. Один сплошной дождь. И вот стекло стало мутным, расплывчатым, а за окном почти ничего не видно. Словно кто-то размывает образы будущего и строит новую судьбу. Противный дребезжащий звук бил по нервам и по оконной раме. Дождь на улице и непогода в доме. Я включил свет и углубился в чтение магических заклинаний, которую недавно украл из библиотеки. Прочту, перепишу в сворованную тетрадь из Экхарта и поставлю книгу на место.

Поместье Рэйс, резиденция короля.

Хеш’ар Лейсар Риш Шаар-ан.

      Спустя мгновение марвелмобиль плавно завис над огромным поместьем Восточного крыла и, чуть качнувшись, медленно опустился перед главным входом. Сердце дрогнуло: мой возлюбленный наконец вернулся из поездки. Поместье раскинулось на неприступном горном плато, словно вырезанное из самой скалы. Это была настоящая каменная крепость: высокие стены — идеально гладкие, будто отполированные веками, — лишь изредка прерывались узкими бойницами и крошечными окошками, похожими на настороженные глаза. Попасть сюда можно было только по воздуху — ни троп, ни мостов, ни тайных проходов: природа и зодчие надёжно спрятали цитадель от посторонних. Здания внутри крепости хранили отпечаток суровой элегантности: трёхэтажные корпуса венчала тёмно‑красная черепица, а одноэтажные постройки покрывали листы оцинкованного металла, тускло поблёскивающие в ночном свете. Дорожки, вымощенные неровным булыжником, петляли между домами, уводя взгляд вглубь поместья.       Несмотря на поздний час, цитадель оставалась светлой. У входа в каждое здание горел синий фонарь. Их холодный свет отражался на камнях, создавая призрачные блики и придавая месту атмосферу таинственности и загадочности. Но самым удивительным были деревья, росшие вдоль крепостных стен. Их густые кроны словно хранили собственный секрет: в переплетении ветвей мерцали блуждающие огоньки — то ли крошечные светлячки невиданной породы, то ли отголоски древней магии, пробудившейся с наступлением ночи. Они плавно скользили от ветки к ветке, будто живые искры, и казалось, что сама крепость дышит, живёт своей скрытой от чужих глаз жизнью. И теперь эта таинственная, почти неприступная красота становилась не просто крепостью — нашим убежищем.       Я стоял у окна, погружённый в свои мысли, и не замечал окружающую роскошь.Ожидая прихода Дэна, я не мог отвести взгляд. Мы познакомились с ним в академии, и наше знакомство началось с драки, после которой оба оказались у целителей, на соседних кроватях. С того дня и возникла наша крепкая дружба. Сердце билось всё быстрее. Он вернулся. Я ощущал его настрой, энергию и настроение. Мы с ним повязаны тайной и никто и никогда не разлучит нас. Мы связаны крепче любого каната, хотя в магическом плане это можно назвать нитью судьбы. Отворачиваюсь спиной к окну и мой взгляд скользит по привычной обстановке. Это был огромный кабинет в классическом стиле, весь в зелёных тонах. Днём он был просто залит светом через огромные окна. Свет лился повсюду, создавая ощущение счастья и радости. Когда я первый раз приехал сюда с отцом, больше всего меня поразили панорамные окна трапециевидной комнаты с высокими потолками на два этажа. Вид был просто шикарный: солнце, запах моря, крики чаек и шум прибоя. Этот вид как будто говорил, что жизнь прекрасна и всё будет хорошо. Даже мой отец, кажется, радовался окончанию долгой и жестокой войны. Войну начал не я, а мой дед, император Тар-Шидар. Тогда я был маленький и тоже считал, что некоторых людей надо уничтожить, как говорил Первопредок.       Прошло немало лет, и моих родителей уже нет на свете, когда я начал управлять королевством. Есть такая поговорка: «Худой мир лучше доброй ссоры». Теперь я полностью осознаю её значение и полностью поддерживаю эту поговорку. Однако я стремлюсь вернуть утраченное положение и вновь стать императором. Для этого необходимы ресурсы и определённый источник, который даст мне доступ к его энергии омега-компонент. Среди всех свободных представителей королевской крови только один — юноша. Я не хочу тревожить Дэна, но, надеюсь, это всего лишь иллюзия. И мне показалось то, что относится к нашей с Дэном тайне. Блдь… это плохо… это очень плохо… Хочется напиться. Потому что я категорически не понимаю, что происходит.       Если это правда, то это настоящее счастье, что его никто не присвоит. Фиктивный брак — это сложная ситуация, и мальчишке стоит объяснить, что это такое. Но сначала я поговорю с Дэном. Его необходимо подготовить. Он пьет специальные защитные зелья, чтобы защитить не только себя, но и меня. Ведь если он подсядет на омегу или девицу, то этот индивид автоматически станет нашим. Но этот Тизар чует мое сердце с ним не все так просто... Когда я увидел этого омегу, меня словно ударило молнией. Эти глаза... Я попал. Искра, пробежавшая между нами, поразила прямо в сердце. Нечеловеческая химия двух тел, которая притягивала нас друг к другу, была очевидна. А он ребенок не понимающий еще ничего. Или мне все это показалось? Да или нет?       С тихим шелестом открылась дверь, и Дэн скользнул внутрь. От него веяло решимостью, раздражением и упрямством. Сверлит меня взглядом, будто внутрь души заглядывает, и, похоже, я сейчас готов рассказать все свои тайны. А еще хочется сжаться и спрятаться, ведь скрыть от него свои эмоции не смогу. Он их читает на раз. Хищник, жаждущий приключений.       — Лучик, ты меня обижаешь! Я подчинюсь твоему желанию, но к чему этот брачный союз? Да, пожалуй, неженатый мужчина этого никогда не поймет.       — По пути ко мне уже успел узнать о своей скорой свадьбе. Брак будет фиктивным. Тизар слишком молод для взрослых игр. Омеге придется смириться. Он — единственный подходящий вариант. Я встречался с ним, он именно то, что нам нужно. А тебе пора жениться. Терпимее станешь, — философски заметил я. Повернулся и посмотрел в его встревоженные глаза. Он терпеливо ждал моих пояснений. Я видел его любовь ко мне и сердце радостно пело. Мне повезло встретить самого преданного друга и любовника в одном лице. Рукой показал на свободное кресло и прошел сам к другому. Он присел, и снова наши взгляды встретились.       — У этого омеги есть титул герцога и обширные земли с хорошим доходом. Терарриз передается только после брачных клятв. К сожалению, развестись с ним у тебя не получится, так как родовые связи и магические клятвы очень сложны и запутаны. Ты только мой, и тебе нет смысла искать себе пару. Титул и доход с земель — это хорошее подспорье, а также уважение среди знати. Никто не посмеет сказать в лицо или за твоей спиной, что ты безродная выскочка. — Дэн хотел что-то сказать, но я сразу же его перебил. — Я понимаю лучше тебя всю сложившуюся ситуацию, но пойми, любовь моя, никто не заставляет налаживать отношения с этим омегой. Ему почти четырнадцать лет. Как только пройдёт свадебная церемония, отправишь его в академию, где он будет сидеть и корпеть над учебниками. Дэн, все просто, потребуешь от него верности, а точнее, поставишь заклинание высшего порядка. Если он решит изменить тебе, его скрутит от боли. Также это заклинание убережёт его от тех, кто попытается отведать его. Стоит подумать о будущем, о своей семье, о детях. Однажды нам с тобой придется об этом задуматься, причем очень крепко. В твоем случае я смогу смириться с тем, что ты будешь проводить ночи с ним, чтобы зачать ребенка, а потом молиться, чтобы он родил омегу. Ведь именно омега наследует титул, силу рода и земли Терарриз. Этот мальчишка не абы кто, а из древнейшего королевского рода. Так сказать, породистого омегу тебе нашел. Я не мог точно сказать, уговариваю его или себя.       — А если он найдет свою пару?       — Проведешь с ним некоторое время, и когда достигнешь своей цели, сможешь отпустить его к выбранной паре, но не раньше. Развода не будет, но все же можно мирно разойтись в таком ключе. Он станет папой сына — омеги, который будет вашим потомком. Магия рода не будет бунтовать и сохранит за тобой титул и земли. Я не всё сейчас ему открывал. Просто боялся напугать его. Он тогда точно пойдет на попятную. Почему-то внутренний голос продолжал твердить, не ошибся.       — Хорошо. Когда?       — Помолвка состоится в ближайшее время как только подготовим брачный договор и сделаем сговор с отцом омеги, а к весне следующего года надеюсь, мы сможем отпраздновать свадьбу. К этому моменту всё должно быть готово. Его родитель, уверен, будет готов подписать договор. Иди ко мне, я соскучился… Во мне нет сил сопротивляться. Только — голод. Мне нужно безумие. Взрыв.       - Риш! Я, словно хищник, пристально смотрел на свою жертву. Внутри меня горели монстры, охваченные огнём страсти. Они жаждали разорвать его на части в порыве экстаза, который уже предвкушали. Ты — яд, который пытается добраться до моего сердца, отравляя всё на своём пути! Каждая клетка моего тела стремится присвоить тебя себе. Дэн произносит моё имя лишь раз, просто выдыхает его. Кто бы мог подумать, что один слог способен превратить моё тело в танцующее пламя.В голове будто туман, но вместо того, чтобы прекратить, я впиваюсь в его губы. Мы срываемся с места, и, не отрываясь друг от друга, торопливо идем по коридору в сторону спальни. Он расстегивает мою рубашку, я — стягиваю его одежду с него. Все происходит слишком стремительно, будто в угаре. Реальность движется к кадрам дешёвого порно, но в этом есть что-то гипнотизирующее, от чего кровь вскипает в венах. Тело не подчиняется разуму. Оно жаждет близости. И я, словно марионетка, следую за этим желанием. Когда с похабными игрищами покончено, откидываюсь на подушку и тяжело дышу.       - Ты все же настаиваешь на этой свадьбе, — произносить мой невероятный Дэн.       - Да. Он нам нужен. И я начинаю второй раунд, но уже с более подробными пояснениями. Он не перебивает и слушает меня внимательно. Задает вопросы и уточняет некоторые моменты.       - Я понимаю, что ты будешь женат на нем и развод нам не выгоден н по каким статьям, но отпустить и жить потом порознь вполне приемлемою.       - А дети? Мы пропишем этот момент в брачном договоре. Все дети, рожденные не от тебя, не будут твоими наследниками, кроме омеги. И я вновь углубляюсь в историю, поясняя, чем важен омега.

Крисштиан

      Последние дни лета. Погода стоит невероятная — тёплая, но уже с лёгкой осенней прохладой по утрам, будто мир потихоньку готовится к переменам. А в нашем доме перемены уже вовсю идут, только не те, что приносят ветер и дожди. Мариса больше не распускает руки и как-то странно посматривает на меня — то ли с опаской, то ли с расчётом. В её взгляде теперь мелькнуло что-то новое. Ценное приобретение, но по-прежнему с оттенком холода. Раньше она смотрела на меня как на досадную помеху, которую приходится терпеть, а теперь будто прикидывает, какую пользу из меня можно извлечь. К нам часто приезжают гости. Не просто знакомые семьи, а люди с положением: лорды в тяжёлых перстнях, дамы в шелестящих платьях, чьи улыбки слишком ровные, чтобы быть искренними. В их взглядах — любопытство и жадный интерес. Они не скрывают, что пришли посмотреть на «того самого наследника», в котором проснулся дар.       Слуги перешёптываются в углах, и эти тихие разговоры доносятся даже до моего чердака. Говорят, что после проверки дара обо мне заговорили в другом ключе. Теперь я не просто сын, не просто мальчишка, которого нужно держать в узде, — я наследник, голубая кровь, носитель силы. Источник магии подчинился своему носителю — эта фраза звучит в доме всё чаще, словно заклинание, меняющее реальность. Уже было несколько предложений о помолвке. Тонкие намёки, вежливые письма с приложенными родовыми печатями, полунамёки за ужином без меня… Отец слушает, кивает, задумчиво крутит в пальцах серебряный нож для фруктов. Похоже, он всерьёз задумался о ценности такого ребёнка, как я. Раньше мои проступки вызывали лишь раздражение, теперь каждый мой шаг словно взвешивают на невидимых весах — и находят веским.       Сегодня за завтраком отец вдруг настоял на моем присутствии. Мне отвели место за семейным столом, что очень шокировало остальных детей нашего дома. Он спросил:       — Тизар, ты понимаешь, какая сила в твоих руках? Я замер с чашкой в руках, не зная, что ответить. Не о магии он говорил — о положении, о возможностях, о том, как один мой выбор может изменить судьбу рода.       — Да, — ответил я, хотя внутри всё сжималось от тяжести этих слов. — Понимаю. Он чуть наклонил голову, будто оценивая мой ответ.       — Хорошо. Тогда тебе стоит познакомиться с лордом Эриваном. Его сын альфа — достойная партия. И их земли граничат с нашими. Я сжал пальцы на фарфоровой чашке так, что костяшки побелели. Хотелось сказать: «Я не хочу быть разменной монетой». Но вместо этого только кивнул. В этом доме желания младших не имеют веса — особенно когда на кону интересы рода и сила источника. А мои и подавно никого не интересуют. До обеда не выхожу из своей комнаты, мысли снова и снова возвращаются к одному и тому же предмету. А вечером, когда солнце садилось, окрашивая небо в багряные и золотые тона, я вышел в сад — туда, где никто не искал меня, где тишина не была наполнена чужими ожиданиями. Оформление этого места поражало изысканностью и роскошью. Здесь были изящные беседки, украшенные золотыми инициалами, аккуратно подрезанные кустарники и цветочные клумбы, на которых росли цветы всевозможных оттенков, за исключением пионов. Там, у старого дуба, где когда-то вырезал ножом своё имя, я остановился и поднял ладони. В моих руках вспыхнул слабый, едва заметный свет — магия, которая теперь моя, но я еще не привык к ней.       «Я наследник, папы, — прошептал я, глядя на дрожащее сияние. — Но кем я стану — пока не знаю». О помолвке не хотел даже думать, тем более о браке. Почему так торопятся меня сплавить? Я боюсь этого. Я вообще, сегодня была очень богат на неконтролируемые эмоциональные реакции.       Неожиданно меня нашел слуга и позвал в кабинет отца. Что-то срочное случилось. Пришло письмо от короля, поделился он сведениями, что и вовсе было странным для меня. Поспешил в дом, так как отец не любит долго ждать, а с учетом того, что меня искали тем более необходимо бежать.       У самой двери, словно замерзая в предвкушении, я замер. Секунда, другая… и вот уже приглашение войти, и я, распахнув её, ступил в святая святых. Интуиция, эта вредная подсказчица, шептала: ничего хорошего за резной дверью кабинета не ждёт. Откуда это чувство? Не знаю. Но оно обволакивало, липло, словно смола, сковывая движения. Склонил голову, приветствуя отца. Он – как всегда, эталон безупречности: выбрит до блеска, с чуть спадающими набок, будто изысканно-растрёпанными, чёрными волосами, в атласной рубашке, искусно облегающей тело, выточенное, казалось, древними скульпторами.       — Тизар, — прорычал он, и я вздрогнул, но успел заметить: в его руках — документы, а на них – королевская печать. Тревога, словно ледяной змей, обвила меня изнутри, прошибая до костей. Вот оно, то, о чём кричала моя интуиция! Слуга не соврал. Это действительно письмо из дворца. «Бр-р-р!» — меня передернуло, и, к своему превеликому сожалению, я не смог скрыть этой реакции.       — Отец… — брякнул я, тут же нарвавшись на его тяжелый, испепеляющий взгляд. Тут же прикусил свой язычок и промолчал.       — На тебя пришли документы, и я не имею права отказать, ибо прислал их сам король. Это приказ. И договорённость с лордом Эриваном отменяется. Секунды хватило, чтобы смысл его слов пронзил меня насквозь. Приказ короля означающий его волю. Я умер. Нет, не в буквальном смысле, конечно, но где-то внутри, в самой глубине души, разверзлась пропасть.       «Ах, вот оно что?!» — ситуация начала складываться в чудовищную мозаику. Отец-то говорил о счастье, о родовой удаче, о том, что его сыновья будут на виду высших чинов. О выгоднейшем предложении для его любимой доченьки. Мол, вырастет – и отбоя от женихов не будет. Он мечтал, а я, прикованный к полу продолжал стоять, слушал этот бред, и в голове царил полный хаос. Вернее, я понимал, что речь идёт о помолвке, что отец не откажется, ведь приказ пришёл от самого короля. Но вот за кого меня собираются выдать?…       — Ты обязан этой жизнью мне. - перешел он в наступление. - Омега подчиняется сильному альфе и своему родителю, запомни это, сын. Пришло время отплатить семье, которая тебя вырастила и воспитала! - нёс он какую-то дичь. — Я слышал о твоих мечтах покинуть мой дом. Семью захотел? Детей? — прошипел он, силясь обуздать гнев. — Будут тебе дети. — Он злобно рассмеялся мне в лицо. — Поганка белая. Урод! Я выдам тебя замуж. И мужа король подобрал достойного тебя. Королевская шлюха — вот чего ты достоин. Он рассмеялся мне в лицо, а я вздрогнул, еще не до конца понимая кто такая королевская шлюха.       - Похоже, ты не знаешь, кто такая «королевская шлюха». Я объясню. Садись, пора узнать о мире взрослых развлечений и секса, ведь скоро ты выйдешь замуж.       — Подойди ближе, — приказал он. Накажут меня или нет — зависело от настроения родителя. НЕ мешать им (родне и отцу) было моей святой обязанностью. Если я вел себя хорошо и родитель был доволен, шанс избежать наказания появлялся. Я вздрогнул, услышав в шепоте отца отчетливый змеиный присвист. Это означало, что он в ярости. Ноги сами сделали шаг вперед. Я неохотно подошел ближе, когда он поманил меня пальцем. Шаг. Шаг и еще один. Сердце бьется как пойманная птица. Он указал мне на стул без спинки и я смел перечить ему. Присел на край как он это велел и он тоже похоже взял себя в руки, пододвинул стул ближе к моему и начал поучать об интимной стороне жизни. Я сглотнул, пытаясь унять дрожь, но она всё равно пробивалась сквозь кожу — мелкая, предательская, выдававшая мой страх. Стул без спинки казался насмешкой: ни за что ни ухватиться, ни опереться, не спрятаться. Я присел на самый край, будто готов был сорваться и убежать в любую секунду. Отец пододвинул свой стул вплотную — слишком близко, так, что я чувствовал запах его одеколона, горького и тяжёлого, как предгрозовой воздух. Он наклонился, и в его глазах мелькнуло что‑то холодное, почти хищное.       — Ты думаешь, титул и род дают тебе право мечтать? — прошипел он, и змеиный присвист в его голосе стал еще отчётливее. — Мечтать о свободе, о семье, о том, чтобы всё было по‑твоему? Это роскошь, которую ты не заслужил. Я опустил взгляд, уставившись на свои сцепленные пальцы. Говорить не стоило — каждое слово могло стать поводом для новой вспышки гнева.       — Король выбрал для тебя мужа, — продолжил отец, и в его тоне проскользнула странная гордость, будто это он сам совершил великое дело. — Достойного. Сильного. Альфу, который поставит тебя на место, если вдруг ты возомнишь о себе лишнее. Теодоро Дэн Шу’ар королевский канцлер. Он второй после короля, и его слово не меньше имеет вес. Отменить его слова может только король. - Он сделал паузу, словно смакуя мои страдания, и криво усмехнулся. — А насчёт «королевской шлюхи»… — он наклонился ещё ближе, и я невольно вжался в спинку несуществующей опоры. — Это не оскорбление, сын. Это роль. Статус. То, кем ты станешь, когда войдёшь в этот брак. Не партнёр, не равный, а украшение. Тот, кого держат подле себя, пока он молод и красив, кого используют, чтобы укрепить союзы и произвести наследников. И ты будешь благодарен за эту честь. Слова падали, как камни, разбивая остатки моих надежд. Я всё ещё не до конца понимал все оттенки этих жестоких определений, но суть уловил чётко: меня не собирались спрашивать. Моё будущее уже расписали без меня. Я быстро заморгал, не понимая, говорит ли отец серьёзно или это просто его своеобразное чувство юмора. Да он издевается, должно быть! Мне только исполнится зимой четырнадцать. Какой брак?       — Смотри на меня, сученыш, — резко приказал отец, схватив меня за подбородок и заставив поднять голову. Его пальцы впивались в кожу, напоминая о том, кто здесь хозяин. — Ты запомнишь каждое моё слово. Твой долг — служить семье. Твой долг — подчиниться воле короля. Твой долг — стать тем, кем тебя назначили. И если ты хоть раз посмеешь забыть об этом… — он не договорил, но угроза повисла в воздухе, густая и осязаемая как дым. Я кивнул, не столько соглашаясь, сколько пытаясь успокоить бурю, бушевавшую в его взгляде. Внутри всё сжималось от ужаса и бессилия, но где‑то в глубине души тлела упрямая искра — крошечная, едва заметная, но не желавшая гаснуть.       «Я не стану просто ролью, — прошептал я про себя, стискивая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Даже если весь мир решит иначе».       - А теперь правда жизни. откуда берутся дети? Не из воздуха. И ты это знаешь. Твой родитель и моя любимая Мариса ходили беременными, вынашивали детей в своей утробе, а потом рожали. Так появляются на свет все дети. Их рожают омеги и женщины. Понятно. Кивнул.       - Интимная сторона брака — это физическая близость между супругами. Она возможна только по взаимному желанию и только между взрослыми особями. В здоровых отношениях она строится на доверии, уважении и безопасности. Для многих пар это способ чувствовать эмоциональную связь, быть ближе друг к другу. Кроме того, такая близость может приводить к зачатию ребёнка, поэтому взрослые подходят к этому осознанно. Важно помнить: ни у кого нет обязанности вступать в интимные отношения, и согласие обоих партнёров обязательно. Если кто‑то давит или заставляет, это нарушение личных границ. Твоя обязанность как омеги подчиняться мужу. Если он захотел близости, твоя обязанность — покорно лечь в постель, раздеться и раздвинуть ноги, принять его.       - Понятно. Вздрогнул. Я ничего не понял. Но в такой ситуации решил кивать и соглашаться. Я просто сейчас ненавидел отца. Боялся его агрессии. Я осознал лишь то, что тот, кто меня купил, тоже стремится к власти и титулу. Меня охватил озноб от пустоты, одиночества. Выживать но уже на незнакомой мне территории. Как бы я ни пытался смириться с этими вещами, иногда душа просит тепла, но его нет. Я никому не нужен. Отец сидел прямой, словно выточенный из камня, и говорил о моем будущем так, будто речь шла о передаче фамильного перстня. Который, как любая вещь, используют, а потом убирают до следующей нужды.       — Твоя обязанность — отдать свою невинность супругу и зачать ребёнка, как делал твой папаша. Не перечить мужу.       Каждое слово падало в тишину, как камень в тёмную воду. Холод от каменного пола проникал сквозь тонкую ткань моих туфель. Мне казалось, будто стены смыкаются, сжимая пространство до размеров клетки. Я хотел спросить: «А если я не хочу?», но знал, что этот вопрос здесь не имеет права на существование. Вместо этого я медленно склонил голову — не в покорности, а чтобы скрыть слёзы, которые вдруг обожгли глаза. В этих словах слышал не голос родного человека, а голос самой традиции, тяжёлой и неумолимой. Я знал, что в этом мире дочери и омеги знатных домов — не люди, а звенья цепи, соединяющей прошлое с будущим. Их чувства не имели веса, их желания растворялись в необходимости сохранить род, укрепить союз, исполнить долг. Но где-то в глубине души чувствовал, как внутри зреет тихий, упрямый протест. Он не кричал, не рвался наружу — он был похож на тонкий росток, пробивающийся сквозь камень. И я знал: однажды он станет достаточно сильным, чтобы сломать эту цепь. Отец замолчал, будто ждал, что я сейчас разрыдаюсь или брошусь ему в ноги с мольбой. Но я сидел неподвижно, и только тонкая жилка на виске выдавала, как бешено колотится сердце.       — Не строй иллюзий, Тизар, — произнёс он уже тише, но от этого слова стали ещё тяжелее. — Скоро приедет посол из королевского дома. Он привезёт условия брачного договора. Ты будешь улыбаться, склонять голову и соглашаться со всем, что скажут. Это не просьба. Это приказ. Я подпишу документы уже сегодня на предварительном соглашении. Это уже практически первый шаг к помолвке. Понятно. В моем мире, где каждое слово было приказом, а каждый взгляд — оценкой, даже такие крохи информации становились оружием.       — Я ведь ребенок… Я не готов. Этого было достаточно для него. Он вскочил на ноги, я тоже... Не успел удрать. А заклинание щита или защиты я не знал. Спонтанно применять сырую магию нельзя. Это убьет не только отца, но и меня. Невыносимая боль вывела меня из оцепенения, и я закричал… Я должен был молчать, ведь именно так он стремился сделать из меня безмолвного, покорного и сломленного омегу, лишённого собственного мнения. Но я осмелился нарушить тишину и издать звук… Отрицать то, что он решил. Что решил король. Не подчинится. Он всегда действовал по одной схеме: сначала долгие наставления, а затем — финальное решение…       В ходе воспитательного процесса я осмелился что-то сказать против… Это он воспринял как непокорность. Он резко схватил меня, и я с трудом поднялся на ноги. Волны боли накрывали меня, кровь застилала глаза. Отец… мог еще ударить меня, унизить, оскорбить… Ну и, конечно, накричать. Так и получилось в итоге:       — Подлец! Грязная скотина! — гнев запылал в его глазах. - Я научу тебя быть покорным и молчаливым. Научу как бояться собственной тени и покорно все принимать. Молча. Ни звука... Нет смысла разбираться в его душе. Стало жутко, хотелось заплакать, крикнуть, вырваться, но я знал, что бежать нельзя, иначе будет еще хуже, чем сейчас… Вот и в этот раз стоило родителю озвучить свое решение о браке, как меня унизили и растоптали…Плевать, что он со мной сейчас сделает, но промолчать тоже не вариант.       — Это шутка? — Осторожно осведомился я и выплюнул сгусток свежей крови. — Я еще не достиг первого совершеннолетия… Отец умоляю…       Отец атаковал меня заклинанием, и боль пронзила всё тело. Я рухнул на пол, судорожно скрючившись и обхватив плечи руками. Сжав зубы, чтобы не закричать, я чувствовал, как тело разрывается на части, словно меня резали ножами и кололи иглами. Боль терзала голову, шею, спину и копчик. Казалось, каждая клетка кричит от невыносимого страдания. Я пытался дышать, но каждый вдох причинял новую боль. Внезапно боль исчезла. Я не мог поверить своим глазам и открыл их. Кровь стекала по локтю, заливая рукав рубашки. Из последних сил я поднял опухшие веки и посмотрел на отца. Нет, на чудовище, с которым я вынужден жить под одной крышей с ним. Подчиняться ему, его желаниям и прихотям.       — Вставай! Неблагодарная тварь! …И как только тебя земля носит… Так чего же тебе не хватает, позор рода моего? А? Какого рожна тебе надо? Что ты капризничаешь, перечишь, как дитё малое, несмышлёное? То — не так, это — не этак! В глаза смотри, когда я с тобой разговариваю. Твой возраст подходит под брачный союз и рожать ты к тому времени сможешь, понятно. Вздрогнул в тот момент, словно он ударил меня ладонью по лицу. Столкнувшись с его взглядом, я был поражён ледяной пустотой, исходившей из его глаз. Дикая злоба, ненависть и гнев окружали его, вызывая во мне крик ужаса. Но я молчал. Просто смотрел и молчал. Перед моими глазами предстали образы смерти и адских мучений, и я не мог произнести ни звука. От слов отца у меня скрутило живот. Честно говоря, я не ел со вчерашнего дня. Я бы предпочёл откусить себе язык, чем дать ему это понять. А тут такое… Мысли путались, разум не мог справиться с происходящим. Сердце разрывалось от боли, казалось, меня сломали, выпотрошили, и от груди осталась лишь кровоточащая рана. Ему, похоже, доставляло удовольствие наблюдать за моими мучениями. Я безмолвно плакал, хватал ртом воздух. Он ударил меня еще, и истерика мгновенно прекратилась. Синяков не было, но гордость и самолюбие рухнули. Я почувствовал его злобу и неприкрытое отвращение. Его слова я не забуду.       — Тебя не спрашивают, ничтожество. Подобная выходка — ещё раз, и поверь, ходить ты начнешь только ближе к свадьбе. Мои дети не могут быть плохими. Уходи, чтобы я больше не слышал от тебя никаких возражений. В этом доме я — закон, и закон короля важнее твоих желаний, понятно? В этот день я услышал достаточно, чтобы понять: пусть я и де Варгос по крови, но родным в этом замке никогда не стану. В тот день я осознал важную истину: если тебя искренне любят, то любят его просто за то, что он есть, без необходимости быть кем-то другим. Отец, увы, меня не любил. Я для него балласт, который он тащил, так как бросить он не мог, осудят в обществе. А так можно заработать на мне и получить выгоду. Для него сын омега — словно не родное дитя, а имущество, которое можно сломать, продать и получить выгоду.       Он ещё много чего говорил, а я чувствовал, как рушится вся моя жизнь. Любящий родитель никогда бы так себя вел. Никогда... Тому пример его отношение к своим другим детям. Он никогда не поднимал руку на них. Меня отправили обратно на чердак и пригрозили: если мой жених откажется от меня, я могу сам идти на кладбище и рыть себе могилу. Мне также сказали, могу тогда писать завещание. Он никогда бы такого не сказал им. Обида — это детское чувство. А я хоть телом дитя, но душой прошел суровую школу родительской ненависти. Мне больно, горько, неприятно, омерзительно и злостно, но не обидно, нет. Я не наивен в некоторых вопросах и прекрасно догадываюсь, что и будущему мужу я не нужен. При раздаче билетов счастья про меня, похоже, забыли и отвалили побольше кнута, чем пряника.