♛ ⛧• Королевский фаворит: муж мой — враг мой•⛧♛

… «Мы не выбираем родителей, не можем их изменить. Мы обойдём неприятную тему, замолчим, переживём, сцепим зубы и понесём свои чувства дальше. Мы в стотысячный раз потерпим их характер и выдохнем, закончив обязательный разговор».

🌛ღஐღ💔Лана💔ღஐღ🌜

Крисштиан

       Дивный зимний вечер погружал город в праздничное веселье — но это для кого‑то праздник, а для меня по‑прежнему будни. Я сбежал со своего чердака, пока слуги были заняты, а мачеха с братьями и сестрой — в бальном зале. Там они смеялись, кружились в танцах и раздавали подарки, которые мне никогда не достанутся. Бесшумно, привычно, как тень, я скользил по коридорам замка, перебегая от одной тёмной ниши к другой, прячась за тяжёлыми портьерами. Прислушивался к звукам, доносившимся снизу: к звону хрусталя, к весёлым возгласам, к музыке, которая будто издевалась над моей тишиной. Мои шаги эхом разносились по обширному, полупустому холлу, подчёркивая безлюдность гостиной в конце коридора. В этой части дома всегда царила тишина — специально, чтобы я не попадался на глаза отцу и его семье. Я уже свыкся с прохладным, влажным полумраком этих коридоров. Да, такая среда — идеальное место для плесени… но, что удивительно, она не выносит даже малейшего присутствия магии. Иногда отец вспоминал об этом уголке и запускал магический импульс для очистки. Вот и перед праздником он прошёлся по всему дому, выжигая пыль и паутину, словно стирая любые следы моего существования. Я давно ничему не удивляюсь, особенно когда жизнь раз за разом подтверждает одно и то же. Недавно разбилась моя самая большая надежда — и эта рана всё ещё кровоточила. Мне не разрешили прийти на праздник, хотя другим детям это было дозволено. Горечь захлестывала, и слёзы невольно подступали к глазам. «Почему? За что?» — этот вопрос бился в груди, но ответа не было. Я старался сдерживать эмоции, но сегодня их было слишком много — как и событий, что обрушились на меня накануне. Никому нет дела до моих желаний и чувств. И всё же я торопился к бальному залу, где собралось множество людей, оживлённо беседующих, смеющихся, живущих той жизнью, которая мне недоступна. Хотел хоть одним глазком увидеть то, что мне не позволено. Достигнув укромного места у приоткрытой двери, я замер, чувствуя, как внутри вспыхивает крошечный огонёк радости. Как долго можно оставаться незамеченным? Если тебя никто не ищет — возможно, бесконечно. А если кто‑то начнёт?..       «Надеюсь, что нет, — повторял я про себя, почти убеждая себя в этом. — Детский праздник длится до девяти вечера. Я успею вернуться, если вдруг хватятся. Если…» Злобная усмешка скользнула по моим губам — горькая, отчаянная, но всё же усмешка. В ней была не злоба, а вызов: пусть этот вечер хоть на несколько минут будет моим. На несколько мгновений мой мир замер, как и я.       Я всегда мечтал побывать на таком празднике. Мне запрещено даже появляться в гостиной в обычные дни, не говоря уже о бальном зале в такой торжественный час. Именно поэтому решил устроить себе небольшую прогулку, пока остальные заняты, чтобы развеять свои мысли. Мне только вчера исполнилось четырнадцать лет. И я тоже хотел, мечтал. Наивный болван. Мне давно показывают мое место в этом доме. Неделю назад все началось. Сначала сплетни слуг, которым я не поверил, а потом отец пригласил меня в свой кабинет для воспитательной тирании. Он подписал все сопутствующие документы, и уже завтра вся столица узнает из газет и всемирной киберпаутины о помолвке. Тяжёлый вздох сам по себе вырывается за не справедливость мира в котором я живу. Высший свет… Цвет аристократии. Мой отец крутится в таких кругах и обладает хорошими связями. Я полагал, что он отправит меня на учёбу, а затем, как и других юных омег, представит высшему обществу на первом балу. В надежде встретить альфу, который мог бы стать моим супругом, я строил планы на будущее. Однако мои мечты рухнули, и после скандала меня заточили в доме. Встретил называется альфу на свою бедовую голову. Вернее за меня решили кто станет мне мужем. Я под прицелом не только теперь отца, но и мачехи, которая прознав про выгоду от такого брачного союза совсем рехнулась. Она взялась вталкивать в меня все: этикет, танцы. Думая что я это освою за короткий срок. Она просто издевается. За мной следят слуги, которые и так не во что не ставят юного аристократа. Взглянул на свою одежду, и горечь снова подкатила к горлу…       Слова про кротость и смирение отозвались в моей душе неприятным скоблящимся ощущением. Словно крыска изнутри царапала мне душу маленькими лапками, пытаясь выбраться.       Снова перевел взгляд, прячась за портьерами, чтобы увидеть то, ради чего сюда пришел. Ещё недавно я лелеял мечту однажды попасть на такой вот праздник. Сейчас эта мысль кажется мне до абсурда нелепой. Всего несколько дней назад я тайно, как воришка, наблюдал за суетливыми слугами, усердно украшавшими бальный зал нашего замка. Я замер в восхищении перед его ослепительным блеском, прячась от взоров гостей и мачехи. Бело-золотой зал всегда производил на меня огромное впечатление, но сегодня он был особенно великолепен. Гигантские гирлянды, свечи и зеркала создавали ощущение бесконечности, отражая аллею пышных елей в кадках. В воздухе витал аромат хвои, духов и свежего паркета. Мечтал как и все юные аристократы однажды потанцевать здесь. Обо мне знали дети, знали взрослые, но никто никогда не задумывался, как я живу. Звучит музыка, слышны оживленные разговоры и звонкий смех детей. Они танцуют. Для них это праздник, который вот-вот завершится. Отец подарил моим сводным братьям и сестре подарки, а мне — кукиш и издевательский смех родных. Ненавижу! Хотя нет, подарил впервые то, что еще больше ненавижу. Подарочек на всю жизнь — будущий муж Теодоро, канцлер. Слёзы снова норовят прорваться. Я не буду плакать. Нет. Не буду. Слышите, чудовища, не буду. Вы все скопом недостойны моих слёз. Лучше сдохнуть…       В одночасье я еще повзрослел. Детские розовые грёзы, которые я когда-то любовно лелеял, рассыпались ныне в прах, оставив после себя лишь мертвенную серость и гнетущее уныние. Сейчас мне чужды любые дары, и этот блистательный зал вызывает лишь тоску. Какой же жалкий фарс. Мечты о тайном созерцании того, что никогда не суждено стать реальностью. В результате я понимаю, что настоящее счастье для меня не в звонкой монете, не в связях, не в роскоши и не в этом бале. Мне не нужны эти пустые побрякушки, мне изнывающему от тоски, нужна лишь тишина души, покой и эта невысказанная, отчаянная мечта — стать любимым. Но, увы, эта мечта, похоже, так и останется недостижимой звездой на холодном небе моего существования. Всё в порядке, Крис. Всё хорошо. Но, увы, это не помогло. Это перестало работать сегодня. Я ясно понимал, что сложившаяся ситуация была крайне неблагоприятной. Внезапно я горько усмехнулся, вспомнив своих сводных братьев и сестру. Мачеху и отца.       До недавнего времени у меня была надежда вырваться отсюда и найти супруга, что полюбит меня, станет оберегать, защищать… Глупость несусветная, а не мечты… Всё прах. Всё тлен. Есть только жестокость, самолюбие, власть, грязь и унижение. Сплетни. Я чувствовал себя потерянным и одиноким в огромном, равнодушном особняке. Каждый взгляд, каждое проходящее мимо лицо — все подчеркивало мою неприкаянность, мое место где-то на обочине чужой, яркой жизни.       Детский бал закончился, унося с собой последние отголоски беззаботности, и теперь дом наполнялся гулом взрослой суеты, предвещая долгую, бессонную ночь. Ночь, которая не принесет мне покоя, а лишь усилит тревогу, сжимающую сердце.       Ухожу, чтобы проверить, не искал ли кто меня. Некоторое время передвигаюсь по дому. Я внимательно слежу за детьми, слушаю их разговоры. Иногда я не могу удержаться от ироничной улыбки, когда слышу их наивные мечты. Они еще не знают, что мир полон жестокости, и их самые сокровенные надежды могут быть разрушены. В аристократических кругах часто не говорят о любви, а обсуждают только долг и честь семьи. Их используют и продают ради власти и финансового благополучия, как это произошло со мной. Эти дети так глупы. Их радость в очередном подарке, где в коробке лежит игрушка и думают это счастье. Нет. Я знаю цену всему. За все необходимо платить по счетам - собой и своей жизнью. Связывая свою судьбу с нелюбимыми.       Сейчас мне не до них, и мне неинтересно, что им подарили. Мне крайне необходимо получить ответы на жизненные вопросы, которые меня тревожат. Однако отыскать нужную информацию — задача не из лёгких, как может показаться. Приедет или нет? Да или нет? Будет ли помолвка? Мне в этом доме никто ничего не скажет. Живот громко издал голодный звук, и я решился сходить на кухню. Там, среди поваров и слуг, я был невидимкой, тенью, которой позволено было лишь украсть крохи с барского стола. Эта еда, украденная, но такая желанная, была моим единственным утешением в этом мире, где мое существование, казалось, никого не волновало. Заныкался в тёмном углу и нормально поужинал. В этом доме царствовали свои законы, свои правила, которым я, словно чужак, должен был подчиняться. Нельзя было приносить еду в свою комнату, иначе грозило наказание — гнев мачехи и поучения отца, полные ханжества и лицемерия.       «Аристократу не положено…» — эти слова звучали как насмешка над моей убогой жизнью, над моим бессилием. Бла-бла-бла!!! Меня пичкали нравоучениями, забывая кормить нормальной едой, хотя бы той, которой питаются слуги в доме. Я был заперт в золотой клетке, где каждый мой шаг оплачивался презрением и унижением. Шаг… шаг… шаг. Реальность опустила с небес на землю. Я ничтожество этого дома. Испытывали ли вы когда-нибудь чувство, будто вы оказались в ловушке, как зверёк в клетке, и от вас больше ничего не зависит? Остаётся только ждать, что с вами произойдёт: отправят ли вас в цирк или на скотобойню? Но, чем дальше шло время, тем больше пропадало это желание, сменяясь острым чувством одиночества и безысходности. Шаг… шаг… шаг. Хорошее место для разведки. Встал возле окна и наблюдал, как к нашему замку подъезжают машины. У ворот образовалась длинная очередь из марвелмобилей и кехефкаров. Их фонари горели, создавая особую атмосферу. Заснеженный парк казался загадочным и манящим. Он был украшен магическими светильниками, которые ярко горели в темноте. Ветер срывал белые снежинки с высоких сугробов, и они, кружась, плавно оседали на землю, создавая завораживающий танец. Это зрелище можно было наблюдать бесконечно, оно приносило умиротворение и покой. Прогулка по сверкающим в свете полной луны чистым дорожкам обещала стать волшебной. Но гулять мне не в чем. Из своих вещей я вырос, а новых как обычно у меня нет. Аристократы. Они собрались на свой ночной праздник, где царили другие беседы и действовали иные правила выживания. Мне придется присоединиться к ним и забыть о детских мечтах о новогоднем празднике. И я много подслушивал и много чего уже видел и узнал.       Взгляд скользит по оконному покрытому инеем стеклу и я вновь возвращаюсь мыслями туда… в ночную зимнюю ночь. Освещение целого парка — дело не из дешёвых. Сегодня всё по-особенному, в честь новогоднего бала, приезда в наш замок короля Аркури и его фаворита Теодоро Дэна Шу’ар, и как показало время королевский фаворит, королевская шлюха - это не метафора относящаяся ко мне. Это отношение короля и канцлера в горизонтальной плоскости. Та самая интимная сторона о которой я раньше не задумывался. И та самая близость о которой говорил отец. И сегодня продавая своего омегу он не жалел расходов. Я наблюдал за происходящим сверху, со второго этажа дворца, и не мог понять, какой из кехефкаров мне нужен. Так как королевский фаворит предпочитал именно этот вид транспорта. Это я тоже узнал из кебер паутины. Как о его предпочтениях, его подвигах на любовном фронте. Только омега, решившая вступить в брак в столь юном возрасте, как я, способен так рано повзрослеть.       Тяжело вздыхая, начинаю предполагать уже другой вариант развития событий. Возможно, канцлер решил сопровождать нашего монарха. О таких мелочах мне не рассказывали и при мне не говорили. Все же подписание брачного договора и присутствие жениха и юридических лиц обязательное условие. Таков закон во всей нашей вселенной. Но я продолжал стоять и наблюдать, а вдруг ошибся... Но каждый раз, когда лакеи открывали дверцу очередного транспортного средства и выходили новые гости, моё сердце начинало трепетать от волнения. Однако моя надежда таяла, словно холодный снег, оставляя в сердце лишь разочарование — это были не те гости, которых я ждал. А может, они уже приехали? Возможно, я не заметил их, пока занимался кражей еды и наполнял свой желудок.       Время шло не в мою пользу. Это означало одно информацию придется добывать тем же способом. Горечь сдавливает горло. Смысла стоять здесь не вижу, что ж, пора вновь посетить бальный зал. Шаг… шаг… шаг.       Тревога накрывает меня, словно волна, когда я осторожно приближаюсь к своему убежищу. Сердце колотится в груди, и его гулкий ритм заполняет мои уши, сливаясь с волшебной мелодией, которая, как мне кажется, лишь усиливает мое чувство безнадежности. Я чувствую себя как зверь, загнанный в ловушку и пытающийся спрятаться в мраке. Но даже в этой тьме я вижу свет чужого счастья, которого мне не дано познать.       Ближе к назначенному времени, стали собираться гости, предвкушая появление высокопоставленных лиц. Грустный вздох вырывается из груди. Страшно подумать, что сейчас происходит в кабинете отца, где с ним возможно сидит король обговаривая сделку … Я этого не желаю. Но и здесь мое мнение никого не интересует… Воспоминания в которых звучит не самый приятный диалог отца: «Ты урод, ты достоин стать супругом шлюхи…» — Этот смех снова звучит в моих ушах. — «Альбинос, грязная скотина!» И он бил меня тогда проговаривая все эти гадости, а сейчас ходит гоголем, рассказывая всем, что его омега станет супругом канцлера и приближенным в первый круг общения. Я помню все оскорбления отца и мачехи до последнего слова. Да, ее негодование можно было понять. Я — старший сын отца. Увы, я был совершенно непохож даже на отца. И вот эта моль никчёмная теперь должна была стать женихом альфы… Канцлера короля, его фаворита. Мачеху задевало это. Она хотела возвысить семью. Хотела власти для своих отпрысков, а тут выбор пал на меня. Это несправедливо, по ее мнению. А по мне, не нужно даже этого. Не хочу. Вздрагиваю и подхожу к месту для шпионажа. Никто меня не заметит, но я увижу и услышу всё…       Под плотной бархатной портьерой мир кажется одновременно близким и бесконечно далеким. Я слышу заливистый смех, чувствую, как пол вибрирует от изящных движений гостей, но все это скользит мимо, не затрагивая меня. Эта ткань отделяла мой мир от их, где гости оживлённо беседовали, ожидая появления короля, его фаворита и начала танцев. Играла музыка. Гости прохаживались по бальному залу. Улыбались, строили козни, планы, сплетничали обсуждая чужую жизнь. Я пытаюсь дышать, но воздух кажется густым и липким, наполненным чужими надеждами и иллюзиями. Мне больно видеть их беззаботные улыбки, их искренние, как им кажется, эмоции. Они не знают, что за яркой завесой этого праздника скрывается трагедия, сломанная жизнь, обреченная на страдания. Сердце сжимается от осознания собственного бессилия, от того, что моя судьба уже предрешена, и никто не услышит мой тихий, отчаянный крик. Время тянется невыносимо медленно, усиливая ощущение томительного ожидания. Я вслушиваюсь в каждый звук, пытаясь уловить хоть малейший намек, хоть крошечный проблеск надежды, что все это — лишь кошмар, который вот-вот развеется. Но реальность безжалостна.       Совсем близко и так неожиданно почти рядом, тоже стараясь не привлекать внимания остальных гостей, встали в этом уголке двое омег. Меня привлекла их одежда. Хм, они выглядели совсем по-другому, чем остальные гости. Перебирал в голове то, что я знал. Отец не знал, что я втайне брал книги и посещал уроки братьев, чтобы не оставаться неграмотным. Я научился вычленять из глупой болтовни слуг полезную информацию. Так вот, эти омеги не из прислуги. Они из дворца. Это значит, что король здесь. Это значит, мне конец…       Мозг, не находя решения, продолжал раз за разом прокручивать эти мысли и все еще надеяться на чудо. Меня привлекли голоса этих двух омег. Почему? Мой слух обострился, и я сосредоточился на них. Я не хочу, чтобы мое имя фигурировало в списках аристократических вечеров. Тем более во взрослых играх и интригах. Моё королевское имя — Крисштиан Ирия Теш’ар. Но в официальных документах и по линии отца меня знают как Лэйрин Тизар Рэйнер Мартин де Варгос. Я здесь, чтобы всё увидеть, всё услышать, принять свою горькую долю. Но как же мне хочется исчезнуть, раствориться в воздухе, лишь бы не чувствовать этой невыносимой боли, этого разрывающего душу страдания.       «Вот и первые моралисты подтянулись», — подумал я, изучая собеседников, которые обсуждали слухи.       Они полностью погрузились в разговор и не видели ничего вокруг, обсуждая меня, нашего короля и его фаворита. Мое имя было у них на устах, и они, словно стервятники, трепали его, втаптывая в грязь. Я считал, что дальше некуда, но оказалось, что это лишь верхушка айсберга. Глубины этого дна оказались бесконечными. И я невольно прислушался к ним…       — Представьте себе, мой уважаемый друг, маркиз де Варгос все же согласился на брак своего несовершеннолетнего сына Тизара де Варгос. Мальчик, рожденный в предыдущем браке маркиза, является омегой. Его папа когда-то был фаворитом короля. На сегодняшний день планируется заключение брачного контракта. Всё… Это конец. Вот тут очень захотелось упасть в обморок, и я даже пошатнулся, но на ногах всё-таки устоял. В этот момент меня охватило отчаяние, уничтожив последнюю надежду. Это глубоко ранило. Иллюзия. Такая хрустальная и она лежала осколками у моих ног. На что я надеялся, спрашивается? На то, что со мной так все же не поступят. Мне зло смеется судьба прямо в глаза. Они наполняются слезами, но я сдерживаю их, боясь, что даже этот слабый отклик чувств может выдать меня. Слушая их, этих злоязычников, я чувствовал, как мир вокруг меня рушится. Каждое слово, вылетающее из их уст, было как удар кинжала, вонзающийся прямо в душу. Сердце, прежде наполненное надеждой, что передумают, теперь разрывалось от отчаяния. Неужели это всё, чем я был для них? Лишь объект для сплетен, лишь разменная монета в игре, правила которой я даже не знал? Моя собственная судьба, казалось, ускользала из моих рук, оставляя лишь горькое послевкусие предательства. Я был один, окруженный враждебностью, где каждый шаг мог стать последним.       — Не может быть! — выдохнул второй его собеседник, имен естественно их я не знал. — Как интересно! — «Жених. Чтоб у него несварение было… и он бы отказался от такого, как я». Глупые мечты. Тем временем они продолжали бурно обсуждать мою будущую жизнь с этим женишком: — Я вам не верю! Неужели маркиз де Варгос продал своего сына, чтобы получить обширные земли в Листорге и право работать в Министерстве магии на должности архивариуса?       — Я был абсолютно уверен, что он откажется от этого предложения. Ведь это было бы просто унизительно. И так опозорить ни в чём не повинного мальчика! Но это просто кошмар. Он еще ребенок четырнадцати лет. Хотя, понимаю, тут замешана политика, а сам мальчишка никому не нужен. Так, переходной флак. Так сказать из рук в руки. Сам омега, конечно, происходит из боковой ветви бывших королей, и титул герцога вместе с землями, точнее, с герцогством Легран, до сих пор передаётся в их семье по наследству именно от омеги к омеге. Эти земли привлекают внимание королевских семей. Терарриз — богатая и плодородная земля. Наш король не желал, чтобы она досталась кому-то другому. Король решил наградить своего фаворита титулом герцога. Это решение вызывает много вопросов, особенно о будущем ребёнка.       — Его поведение останется прежним… — Они хохотнули намекая на что-то. — Канцлер не изменит своих привычек… Что ему какой-то сопляк. Они рассмеялись, а мне стало горько и обидно. Я еще молод и только подросток, а уже получил предложение руки и сердца, хотя меня и не представили ко двору. Эти двое снова болтали без умолку…       — … Ну, фаворит короля не прогадал, давая согласие на этот брак. —Злоязычники продолжали свои нападки. — Приданое супруга прямо скажем, немалое. Да… И вы правы, родство с бывшей династией королей дает привилегии, а папа юного герцога был двоюродным племянником короля Эшли восьмого. Только кто согласился бы после смерти короля посадить на трон омегу. Маркиз не будь дураком женился на нем и родил сына, да только конфуз вышел, родился омега, а не альфа, а трон отдали другому сильнейшему роду. Омега при родах умер, давая жизнь сыну. Вот такая вот история… Вы совсем не разбираетесь в этом, а треплете языками, сволочи. Сжимаю кулаки. Это всё, что могу. Я даже защитить себя не в силах и понимаю это. Ну за что? Я, похоже, настолько отчаялся, что пошел уже по непойми какому кругу задавать один и тот же вопрос.       — В общем, не удивительно, что брак оказался неудачным у маркиза. На одном приданом счастья не построишь. Это мой папа и он не заслужил такого отношения общественности. Слышите! Я сжимал кулаки, но не сдвинулся с места. Мне нужна эта информация, хоть и ранит меня.       — Но маркиз долго не горевал и женился второй раз. Все мы знаем, этот брак подарил ему сильных сыновей и дочь. Двух альф и омегу. А этот первенец, говорят, хилый по здоровью… В наших кругах шепчутся, что если и сможет выносить супругу ребенка, то сам отправится в могилу, как его папаша. Я вздрогнул. «Вот же злыдни языкастые!» — Вот что я думал об этих двух омегах. Злословие — это, похоже, их любимое занятие. Они захихикали. Я изначально не питал иллюзий по поводу этого брака, но теперь осознаю, что всё может обернуться катастрофой. Хоронят заранее. А если посмотреть на мой внешний вид, то да… Опускаю глаза в пол и скоро совсем разочаруюсь в жизни. Я не вижу здесь счастья для себя. Не вижу выхода. Стоя и слушая их разговоры о семейном благополучии, я ощущал, как сердце сжимается от невыносимой боли. Слёзы наворачивались на глаза, но я не мог их пролить. Возможно, если бы я позволил себе дать волю чувствам и выплакаться, мне стало бы легче. Однако даже это было мне не по силам в тот момент. К ним присоединился третий участник разговора. Он выслушал их и поделился своим мнением:       — … Да уж, короля недаром прозвали Мудрым, Ловким, Жестокосердечным… Лейсар Риш Шаар-ан многое подмечает и еще ни разу не ошибался. Земли будут переданы Теодоро Дэну Шу’ару — представителю х’шанской расы, который обладает выдающимися дипломатическими способностями. Он является любимцем короля и многих других, стремящихся к власти. По слухам, он искусный любовник и мастер политических интриг, что и объясняет его особое положение при дворе. Одной фразой и так понятно всё: «канцлер Хеш’ар». Его Хэс.       — Кхе–кхе… Это нонсенс. Альфа влюблен в альфу и спят… играют… Ужас, смешанный с отвращением, сковал меня. Я видел, слышал, знал, но никогда не представлял, что это может быть так… буднично. Как товар, выставленный на показ, как предмет для развлечения. Дыхание участилось, воздух стал вязким, почти невыносимым. Почувствовал, как по спине пробегает холодный пот. Их цинизм, безразличие к самой сути того, о чем они говорили, поражал. Любовные игры… Они даже не пытались прикрыть эту мерзость. Это было частью их жизни, их утех. Мои глаза расширяются, а рот сам собой приоткрывается от ужаса. Подросток, который смутно имеет представление о скрытой стороне жизни. Но слуги не скрывают многое. Что происходит в спальнях, знаю. И откуда берутся дети тоже просветили. До сих пор аж мурашки по коже от таких разговоров с отцом. Сердце сжалось от боли за тех, кто оказывался в их власти. За тех, кого лишали права выбора, кто становился разменной монетой в их грязных играх. Воображение рисовало картины, от которых хотелось кричать, вырываться из этой проклятой реальности.       — Но ведь хорош, зараза! Был бы я привлекательным, хоть разочек не отказался побывать в их постели. Они любят с королем иногда приглашать омегу для своих любовных игр. Кхе–кхе… Горячий жеребец… Его слова о «горячем жеребце» звучали как издевательство, как насмешка над моей наивностью, над моей верой в существование чего-то чистого и прекрасного. В этот момент я почувствовал себя не просто подростком, познавшим ужас, но и пленником, запертым в клетке собственного невежества, окруженным чудовищами. Сдержанное покашливание этой троицы омег скрыло смешок. Сжатое в тиски сердце не давало мне вздохнуть полной грудью. Еще юное сердце не познавшее взрослых игр и то понимало к чему все эти покашливания и недоговорки. Меня размажут при дворе. Польют помоями, растопчут и будут тыкать пальцами. Смеяться и издеваться прямо в лицо. Любовный классический треугольник, слезливая и комичная история, в конце которой все счастливы. Кроме меня. Они оба за закрытыми дверями… Секс между ними. Не хочу об этом думать… Дыхание сбивается с ритма. Хочется кричать от безысходности бытия. Эта троица, сами того не осознавая, изводила меня.       — Король или его фаворит?       — Кхе–кхе… Что один, что второй… Оба. Ты же знаешь война, за расположение Хеш’ар Риша Шаар-ан, идёт нешуточная. Конкуренты уродуют друг друга, травят ядами, живут одной мечтой: оказаться в покоях короля с его фаворитом. Тихий, злобный, ехидный смех снова раздается. Вздрагиваю, руки и ноги холодеют. Внутри меня что-то сжимается, будто в груди образовалась пустота. Я не хочу становиться их мишенью. Всё это мне не нужно. Смысл происходящего был, разумеется, ясен, но…       Тут прозвучал голос герольда, и он объявил о приходе короля и его свиты. Все разом отреагировали. Музыка стихла, сплетники замолчали, двери открылись. Вся аристократия выстроилась, словно делая коридор для правителя. Вошел он.       Его образ был соткан из света и тени, из величия. Он одет безупречно: рубашка и сюртук сидят идеально на широких плечах, длинные волосы собраны в низкий хвост, брюки под цвет сюртука и начищенные до блеска сапоги. Присутствующие, затаив дыхание, смотрели на своего монарха, ощущая трепет и благоговение, но вместе с тем и ту незримую нить, что связывала каждого из них с этим кшеранцем, несущим тяжкое бремя власти. В его лице читалась не только сила, но и глубокая, невысказанная боль. В этот миг все распри, все интриги, все мелкие дрязги отошли на второй план. Я его узнал сразу и возненавидел. Он вынес приговор, как в суде, и распорядился моей жизнью. Я надеялся на шанс вырваться однажды из этого порочного круга семейки Ада. Мне оставалось еще четыре года, чтобы выжить, а потом я мог сбежать в академию и пусть поступил бы на бесплатное обучение, а потом отрабатывал во благо королевства, но был бы свободен в своем выборе мужа. Я сейчас зол и пытался совладать со своими эмоциями. Боролся с самим собой, зажмурившись и рвано дыша. Вдох, выдох. Мой взгляд скользит по толпе бального зала.       С этой позиции я не мог уже разглядеть монарха. Зато мог видеть, как в глазах верных подданных отразилась вся полнота сочувствия, вся искренняя преданность, что рождается в моменты истинного испытания. Он двигался медленно, но целенаправленно, и каждый его шаг был наполнен незримой силой. Казалось, что даже воздух вокруг него вибрировал от напряжения, от невысказанных слов, от груза ответственности. Вокруг него сплеталась паутина ожиданий, надежд и тихих молитв. Он был не просто королем, он был символом, сердцем королевства, и его присутствие наполняло зал глубоким, почти осязаемым чувством единства. И пока он проходил сквозь строй склонившихся голов, каждый чувствовал, как что-то меняется. Восприятие претерпевало изменения, мысли трансформировались, сердца подвергались метаморфозам.       Я больше не мог рассматривать гостей и выдать себя. Пришлось прятаться за тканью, стоя в темноте своего укрытия. Больше я ничего не мог видеть. Зато сплетники, похоже, немного придвинулись к моему месту, где я стоял и чуть ли не дышал. Они продолжили.       — У него такой благородный профиль. И такие красивые волосы…       — А глаза? Изумительные, не правда ли?       — Ах, так бы его и съел! Что у нас по плану?       — Друг мой, не стоит игнорировать план мероприятий на день, что вывешивают в эскортном крыле в общем зале над камином! Так можно и должности лишиться! Не забывайте, сколько их, молодых да резвых, что жаждут оказаться на наших местах!       Вот значит кто эти злыдни писюкатые!!! Я был в ярости и мысленно проклинал всё вокруг. Не задумывался о том, что моё поведение недостойно аристократа, и я не имел права позволять себе нецензурных выражений даже в мыслях. Но… Я сам убедился в том, что хотел увидеть. Теперь представляю, как выглядит местная молодёжная компания. Заиграла музыка.       Голоса из свиты короля стали отдаляться. Видимо, омеги пошли искать новые объекты для своих сплетен. Значит, и мне пора ускользнуть отсюда незамеченным. В этот момент двери в бальный зал распахнулись, впуская новых гостей. Осторожно покинул своё укрытие и оглядел сверкающий огнями зал. Среди прибывших мельком заметил канцлера. Когда он вошёл, шумное людское море затихло под его тяжёлым взглядом и расступилось. Но вскоре всё изменилось. Голоса, которые смолкли при его появлении, теперь звучали всё громче. Они грозили поглотить любого, кто войдёт сюда, в потоке жеманных речей, кокетливого хихиканья и ехидных перешёптываний. С меня на сегодня хватит приключений. Сыт по горло. Да и мачеха может вспомнить внезапно о пасынке. Тогда мне не сдобровать. И уж точно отец не будет церемониться и, как обещал, выполнит свою угрозу. Тогда я точно ходить не смогу.       Шаг. Еще шаг в глубь дома и подальше от толпы. Подальше от фальши, лжи. Уходил в ту сторону дома, где повелевает пыль, грязь, холод и безразличие. Я тряхнул головой, отвлекшись от невеселых раздумий. Звук моих шагов громко раздавался по дому. Шаг за шагом реальность возвращала меня к суровой действительности. Я чувствовал себя совершенно бесполезным, будто бы лишился жизни. Меня терзали острые приступы одиночества и отчаяния. Такие ощущения охватывали меня, когда я бродил по коридорам родительского дома. Хотя он был просторным, но дом казался мне клеткой. Меня терзали страх и полное бессилие, почти отчаяние. Идя по лестнице, шаг за шагом, я вновь и вновь возвращался к этой ситуации, слова королевского эскорта не давали мне покоя и продолжали терзать душу.       Сердце стучало, как барабанные палочки в разгаре игры. Я спешил, поднимаясь на третий, затем на четвертый этаж, и вот она — мансарда под самой крышей. Тёмный коридор… Я ускорял шаг, подгоняя себя, и повторял: нужно достичь цели, никто не должен знать, что я покидал свои комнаты. Отец не простит. Не хочу быть избитым. Если он узнает…Не должен. На этот раз мне повезло. Слуги заняты гостями, семья с королём. Наконец-то я добрался до своей комнаты.       Тихо проскальзываю внутрь и прикрываю за собой дверь. Движения рваные, и я озираюсь в поисках постороннего. Свет зажигается стоит мне сделать одно движение. Магия работает безупречно. Я один, что очень радует. Надолго ли? Схватил первую попавшуюся книгу и пытался отдышаться, справиться со своими эмоциями, но у меня плохо получалось. Вдох-выдох. Я походил на загнанного зверька во время охоты хищника. Откинулся в кресле, с виду не беспокоясь ни о чём. Внезапная и невыносимая душевная боль. Чувство утраты относительной свободы охватило меня, словно волна, и горечь подкатила к горлу. Кажется, всё сложилось к лучшему для всех, кроме меня. Однако это не приносит облегчения. Дыхание затруднено, грудь жжёт, а в глазах — неприятное ощущение. Ожидание конца, любого, превратилось в настоящую пытку.       Часы тикали, а я уставившись в книгу не видел букв, размытые образы рисунков. Не знаю почему, но был уверен, что раз прошел сговор меня пригласят для помолвки. И главное сидеть тихо. Сдержать эмоции, не выдать себя. Сердце билось так сильно, что заглушало даже мерное тиканье часов. Каждый удар отзывался болью, как будто напоминая о моей уязвимости. Я понимал, что нужно сохранять спокойствие, но мое тело не слушалось, дрожа, как в ознобе. Тревога, вязкая и всепроникающая, обволакивала меня, словно утренний туман. Я заставлял себя читать, вглядываясь в строки, но слова рассыпались, не складываясь в осмысленный текст. Мысли вихрем неслись в голове, переплетаясь с образами: блеск глаз, шепот, обещания, которые, были даны не мне. Чувство отрезанности от мира, изоляции в собственной комнате, становилось невыносимым. Я был здесь, но на самом деле — нигде. Хотелось кричать, выплеснуть накопившиеся эмоции, но я был скован страхом, страхом перед отцом, перед последствиями. Мне оставалось лишь ждать, верить и надеяться, что судьба смягчится.       Дверь распахнулась с каким-то грохотом. Я с испуга вздрогнул и чуть не выронил книгу сказок, ведь мне не разрешалось брать другие книги, и это тоже повод поглумиться надо мной, но, похоже, сегодня вся эта толпа не за этим пришла. Моя мачеха со слугами засуетилась, меня отправили в ванную с воплями:       — Как вообще «это убожество» привести в нормальный подобающий вид? Не знаю, кого она спрашивала, но точно не меня. Я просто молчал и принимал все её решения. Мачеха начала активно действовать. Я впервые в жизни растерялся и не знал, как себя вести. Это был какой-то бред, сюрреалистический и полный беспомощности. Вдох-выдох. Мне дали новый костюм, который недавно шили для моего брата Экхарта. Он младше меня всего на год, ему тринадцать, и мы пока одинаковые по комплекции. Не могу понять, откуда у него взялась такая щедрость. Однако факт оставался фактом: он лежал на кровати, как нечто чужеродное. Но даже в этой ситуации за меня всё решили они. Мой гардероб состоял из простых вещей из недорогих материалов — это всё, что я имел право носить. Не было ни украшений, ни вышивки. Даже слуги одевались более изысканно, чем я.       Сегодня где-то, наверное, кто-то сдох. Мне выдали костюм с барского плеча как милость, и он был приятного мятного оттенка. Наряд лишь усилил бледность лица и синяки от недавних побоев, сделав их ещё более заметными. Мачеха возмущалась. Слуги старались. Синяки под глазами были умело замаскированы косметикой. Меня надушили, привели в порядок волосы, одели, как посчитали нужным, даже надели рубиновый золотой браслет, что было довольно неожиданно. Я и украшения — это как небо, которое вдруг разверзлось дождём, и теперь непонятно, где верх, а где низ, среди такой непогоды. Мне даже выделили новые ботинки, которые Тайрэт не успел поносить. Кстати, эти двое пришли в нарядных одеждах, успели переодеться после бала и наблюдали за последними приготовлениями. Они усмехались, а я, посмотрев в зеркало, понял, что это бесполезно. Синяки хоть и замазали, но голод которым они морили меня не исчез. Скелет обтянутый кожей. Ни красоты, ни изящества этот костюм не придал, а лишь подчеркнул убожество.       Дверь слегка приоткрылась, и в комнату вошла девятилетняя Арлетт, излучая радость и удовлетворение от жизни. На ней было изысканное шёлковое платье пастельного персикового цвета, украшенное изящными рюшами и сверкающими мелкими драгоценными камнями. Её волосы были аккуратно уложены, а в причёске виднелись полудрагоценные камни, искусно выполненные в форме цветочков. Синие глаза девочки светились от предвкушения. Это всё, что можно сказать о её внешности — она привлекательна, как и её мать, но, к сожалению, её характер пока не вызывает больших надежд на будущее. Возможно, она станет умнее, но пока лишь повторяет свою мать. Злой ребёнок не мог и не умел скрывать своё отношение ко мне. Она всегда чему-то радовалась и злорадствовала в мой адрес, подставляла меня, даже если сама была виновата. Сейчас это милое создание скромно опустило голову и с достоинством вошло в комнату, произнеся свои слова торжественно.       — Матушка, меня послали за нами. Его Величество и его друг вместе с нотариусом и нашим папенькой обсудили все деловые вопросы и ожидают нас в голубой гостиной. Я так волнуюсь. Мои подруги обзавидуются такому факту, что я и мои братья будут представлены королю раньше всех. Его величество такой красивый… — и она закатила мечтательно глаза. Я сжал кулаки и тихо выдохнул вспоминая разговор этих омег. Наверное никогда не забуду их слова.       — Так, — строго сказала мачеха. — Я надеюсь, вы помните, как нужно себя вести. Нам не нужны проблемы, которые могут возникнуть, если вы ошибётесь. Первое впечатление всегда важно. Ваше будущее зависит от того, как вы представите фамилию де Варгос. Хочу напомнить вам, что, как бы ни вёл себя ваш сводный брат, вы ни в коем случае не должны на это реагировать, подначивать его или провоцировать. А теперь ты… — она посмотрела на меня с презрением, на которое была способна. Там были крепкие эпитеты в мою сторону. Они так и читались в ее глазах, хоть и не высказаны. — Тизар, ты всегда был и останешься тугодумом, но сейчас запомни элементарные вещи. Не смотри ни на короля, ни на его друга, не задавай глупых вопросов и отвечай только по существу, если тебя спросят. Не устраивай истерик и не пытайся опозорить нас, — презрительно фыркнула она. — За твой поганый язык, если канцлер отвернётся от тебя, я тебя уничтожу. Поспешно опустил голову, пряча лицо в тени, стараясь не показать, как сильно меня задели эти слова. Я нахмурился ещё сильнее. От одной мысли о том, что мне придётся оказаться в центре всеобщего внимания, меня охватила паника. Хорошо, если удастся избежать шуточек по поводу моей так называемой помолвки. И если дело ограничится лишь прилюдным выражением удивления, без каких-либо обидных острот, то это будет уже неплохо. Но так не бывает в моей жизни, не бывает.       — Не волнуйся, что ты выглядишь менее привлекательно по сравнению с другими мужчинами, — повторила мачеха. — Твою внешность, конечно, не изменить, но жениху это не важно. Однажды он женится во второй раз, и, возможно, к тому времени моя дорогая Летти завоюет его сердце и станет его женой.       — Ох… — мечтательно вздыхая, произнесла Арлетт и показала мне язык. Вы имеете в виду, что я скоро умру? Неужели в этом мире не найдётся никого, кто хотя бы пожалеет меня? Разве меня уже похоронили и готовят к последнему пути?       — Нам пора. Они медленно спускались по лестнице с моего чердака. Я выждал немного, а затем тихо вышел из своей комнаты. Шли молча. Нас повели по коридорам, переходам, лестницам и галереям. Наконец мы добрались до жилой части дома. По пути нам встречались слуги и гости. Тревога не покидала меня, заставляя сердце биться быстрее. Я с любопытством оглядывал всё вокруг. Блеск драгоценностей и роскошь нарядов гостей слепили глаза. Все смотрели на нас и перешёптывались. Напряжение нарастало, и я чувствовал, что вот-вот расплачусь. До меня долетали обрывки фраз, и я понимал, о чём говорят. Мои братья тоже это слышали. Арлетт, казалось, не замечала сплетен. Она была поглощена атмосферой праздника и восхищённо разглядывала редкие наряды девушек. Огромный зал был переполнен людьми. Слуги с трудом пробирались между гостями, балансируя тяжёлыми подносами с угощениями. В центре зала пары кружились в вальсе. Но наш путь лежал дальше, в следующую комнату. Глубоко вздохнув, я вошёл в гостиную, стараясь не обращать внимания на взгляды, брошенные в мою сторону. Жалость и постоянные разговоры о связях моего жениха. Мачеха постучала и только после позволения вошла, склонила голову, потом пропустила нас. Мы приветствовали короля склонив голову. Я вообще решил не смотреть ни на кого. Так спокойней для меня и моей душевной организации. Я чувствовал: нервы на взводе и могу отчубучить. Тяжелый взгляд отца подавлял мой бунт. Хотелось жить, и желательно быть относительно здоровым, а не с раздробленными конечностями. Он дал слово. Он способен. Этот страх проник в сердце и вытеснил все остальные чувства.       — Здравствуйте, Хеш’ар Шаар-ан, любезный Х’шан Шу’ар, наша семья счастлива принимать вас в своем скромном доме, — произнесла мачеха и склонилась в приветственном поклоне. — Защебетала мачеха так лилейно, чуть ли не лужей лживой растекаясь перед правителем.       — Ари Мариса Ляйсан де Варгос рад видеть вас вновь, — Вздрогнул услышав впервые голос короля. Он раздавшийся так близко, был мне совершенно незнаком. Я тут же склонил голову в глубоком поклоне. Ведь рядом со мной стоял король Лейсар Риш Шаар-ан — могущественный диктатор. О небо! От страха у меня всё внутри похолодело. — Это я так понимаю ваши дети. Очаровательная арис Арлетт де Варгос. — Я украдкой посмотрел на сводную сестру, и её лицо залилось румянцем от радости. Неудивительно, ведь её заметил сам король! Теперь она обязательно будет делиться этой историей с окружающими, и, разумеется, приукрасит её, чтобы сделать ещё более впечатляющей. — А вот с вашими сыновьями не знаком. Представьте их. Мачеха и сестра выпрямились, по-прежнему не смея поднять голову и смущенно разглядывая старинный паркет под ногами. Я украдкой решился взглянуть на короля, хотя и продолжал стоять, делая вид, что рассматриваю паркет в этой комнате. Братья давно смотрят на него не скрываясь и не таясь… И кто тут невоспитанный? Кто тут тупица? Теперь я понял, что фотографии в киберпаутине и в газете «Королевские вести» говорят правду. Его величество Шаар-ан действительно очень привлекателен. И те омеги не зря пели ему дифирамбы. Вот ты какой, мой враг! Король был очень высокого роста, даже если смотреть на него снизу вверх. У него было суровое и мрачное выражение лица, а его широкие плечи придавали ему ещё более внушительный вид. Зелёные глаза, тёмные волосы и чуть выдвинутая вперёд челюсть дополняли его мощное телосложение. Он был одет в дорогой серый костюм. Несмотря на внешнюю холодность, в нём есть что-то особенное. Сложно объяснить, но есть что-то притягательное в его отрешённости. Это заставляет невольно искать его в толпе. Его сложно не заметить, когда он находится рядом… Я это помню по бальному залу, когда он только входил. Шаар-ан весь напоминал жидкий металл, тягучий, блестящий, твердый и мягкий, несгибаемый и опасный. Мда… такого мужчину можно ненавидеть, бояться, боготворить и желать, но не любить и быть рядом. Истинный представитель своего народа! Он резко поднял глаза. Наконец-то я увидел хоть какую-то реакцию! Правда, выражение его лица не предвещало задушевной беседы. Затем он посмотрел прямо на меня.       Я замер, словно вкопанный. На себе чувствовал тяжёлый взгляд отца, предвещавший неприятности. Его желваки на скулах ходили ходуном, тонкие крылья носа яростно трепетали, а губы сжались в узкую линию. Если сравнить короля и моего отца, то сейчас король явно уступал ему во всём. Почему? Да потому что один уедет, а вот второй остается хозяином дома и положения. Я не понаслышке знал о его тяжёлой руке и суровом нраве, поэтому не хотел испытывать его терпение после ухода гостей. Ночь бывает холодной, страшной, как ночной кошмар. Он мог бы наказать меня за малейшую оплошность: не так стою, не так повернул голову, не то сказал или промолчал. Иногда я терялся и не знал, что лучше сделать: ответить или промолчать. Чувствую, как неловкость щекочет спину. Никак не могу от нее избавиться, как и от дрожи в пальцах. У меня так косоглазие откроется, если они продолжат играть в игры. Мачеха рядом и обещала закопать, второй — убить, а еще двое чего хотят? Ах да, приготовили саван для похорон. Не вздохнуть, не пошевелиться, ни звука произнести. Я настраивал себя на бой. Мачеха вновь нарушила тишину, привлекая к себе всеобщее внимание.       — Хеш’ар, позвольте представить вам моих сыновей — Экхарта и Тайрэта. Они — альфы, одному тринадцать, другому одиннадцать. Они у меня умные, храбрые, воспитанные. Мы верим, что однажды, получив образование, они смогут служить своей стране. А это мой пасынок, — сдержать эмоции по отношению ко мне не смогла и голос стал ее предателем, но заметили ли хоть кто-нибудь это? Непонятно. — Тизар де Варгос, омега. Послушный, тихий, не избалован, ему только вчера исполнилось четырнадцать… — Она говорила обо мне так, будто я какая-то вещь на продажу. Словно хотела, чтобы все знали, как я хорош, и чтобы меня обязательно купили. Она замолчала под пристальным взглядом короля и отступила на шаг.       В комнате после такого представления сыновей внезапно воцарилась мертвая, зловещая тишина. Все, кто находился в комнате, сразу поняли, что Мариса готова хвалить своих детей, но не меня. В следующее мгновение я угодил в перекрестие взглядов. Отца, мачехи, сводных братьев и других присутствующих в этой комнате людей. Король сделал несколько шагов, и мы оказались близко друг к другу. Никогда не претендовал на звание «Х’шан Коммуникабельность». Обычно молчание не вызывало у меня особого дискомфорта, но не сегодня. Сегодня оно серной кислотой капает на нервы. Он смотрит и прожигает меня своим взглядом, а я продолжаю стоять и теперь уж точно рассматриваю его дорогие черные ботинки. В голове ступор. Стена. Ничего не понимаю. Не хочу понимать. Моё сердце забилось чаще, дыхание стало неровным. Король двумя пальцами приподнял мой подбородок. Я посмотрел на верхнюю пуговицу его рубашки, и моё дыхание сбилось окончательно.       — Хм… м-м-м… — услышал я удовлетворённое мычание короля. — Приятно с вами познакомиться, ары. — пауза, а потом уже мне: — Посмотри мне в глаза, Тизар, — это прозвучало как приказ, и я не имел права не подчиниться. Стоило мне только поднять глаза на его уровень, и я увидел эти прекрасные зелёные глаза. Он вздрогнул. Или мне так показалось. Между нами возникло какое-то особенное чувство, которое невозможно объяснить с помощью логики. Я хотел бы понять, что это за чувство и как оно может повлиять на нашу жизнь. Однако я прекрасно понимал, зачем он здесь и с кем пришёл. Вместо благоговения в мою душу закралась неприязнь к нему. Король, сам того не понимая, становится для меня отрицательным персонажем в моей и так нерадостной жизни. Его решение уничтожило моё будущее одним росчерком пера. Теперь он мой личный враг. Не друг, не соратник. Мой противник. Но даже не смотря на мои мысли я не мог проявить свои эмоции. Не имею права. Я хочу жить.       — Х’шан Тизар де Варгос, вам известно для чего вас пригласили в эту гостиную? — Он наблюдал за моей мимикой на лице, но не рассчитал, что отец давно меня приучил не выставлять на показ свои эмоции. Он отпустил мой подбородок, а я тут же опустил свой взгляд.       — Хеш’ар… - Кивнул. - Да. Мой ответ не дал ему понять, как я отношусь к браку. Зато отец вздохнул с облегчением. Значит, он спокоен и доволен моим ответом. Это всего лишь закон зверя, закон выживания в этом доме чудовищ.       — Хорошо. Тогда хочу вас познакомить с вашим будущим супругом, — сказав эту фразу, он подал знак кому-то… Почему я сразу не обратил на него внимания? У окна я заметил, как кто-то двинулся и направился в нашу сторону. Это был незнакомец, и, честно говоря, увиденное не вызвало у меня радости. Он преодолел расстояние между нами за считанные секунды. Канцлер. Теодоро... Дэн... Как мне к нему будет позволено обращаться? А к королю когда я стану жить рядом с ним?       Я встретился взглядом со своим «палачом». Он казался совсем молодым, но я был осведомлён, что на самом деле перед мной не юноша, и его послужной список был весьма впечатляющим. Поэтому его внешность не могла ввести меня в заблуждение. Но как же он красив! Этого факта я не мог не признать. У него волосы до плеч, красивые глаза, тонкие и правильные черты лица, аристократические, можно сказать. На его лице не было ни малейших признаков эмоций. Ни тени жалости или сочувствия. Полное отсутствие чувств. Холодная и безразличная маска. Может быть, это действительно маска? Возможно, он действительно не способен испытывать любовь, тоску или жалость ни к кому, кроме своего возлюбленного короля. Удивляет ли меня это? Нисколько. Королевский любимец возвышался надо мной, словно неприступная крепость. Его строгий костюм и изысканные туфли придавали ему внушительный вид. Он замер рядом, широко расставив ноги. Его белоснежные волосы были стильно растрёпаны, а самые длинные пряди вились над воротником бирюзовой рубашки поло, которая облегала широкую грудь, подчёркивая цвет глаз и внутреннюю силу. Руки он держал за спиной. В атмосфере ощущалась властность и мощь. Битва предстоит тяжелая, но ради спасения и поиска счастья в этом мире, нужно приложить все усилия.       — Хм-мм… ваш жених ар Теодоро Дэн Шу’ар, — представил король своего любовника. В моих воспоминаниях снова слова отца: «Ты достоин лишь королевской шлюхи». Но сам же ты хочешь получить власть от него. Какое кривое зеркало, неправда ли? Теодоро осматривал меня с непревзойденным ледяным спокойствием, словно товар на полке. Вздрагиваю. Вот так разрушается жизнь. Быстро. Почти мгновенно.       Получается, Теодоро Шу’ар вслепую предложение делал? Вернее на этом настоял сам король. Ему, что, всё равно на ком жениться? Практически так и есть. Ну, всё ясно… Я не выживу при родах, а он женится потом еще. Вот они, слова мачехи. Мыслей пронеслось много и все отрицательные. Потому что я ему не понравился. И прочувствовал его нежелание сближаться со мной. Ну конечно, ведь я мальчишка по его меркам, ребенок. И играть со мной в машинки ему не интересно. Так рассуждал он. Теодоро не скрывал это. Но отказываться не собирался, так как титул всё же перевешивал мои недостатки. Он даже мысленно не захотел стать мне другом. Вот это задевало. За несколько часов я смог принять его как личность, не претендуя на что-то большее. Но друг... он мог им стать, а становится недругом. Вздохнул. Я не испытывал желания приближаться к нему. Канцлер пробуждал во мне смешанные чувства: тревогу и недоумение. Однако я осознавал, что мне необходимо принять его предложение и позволить ему взять меня за руку. Поэтому я попытался скрыть свои эмоции, когда он с загадочной улыбкой протянул мне свою руку.       Наша помолвка проходит для меня как в тумане: все вокруг суетятся, кто-то неискренне желает мне счастья, кто-то ехидно поздравляет меня с обретением жениха. Произнеся заключительные слова ритуала, отец соединяет мою правую руку с левой рукой Теодоро браслетами. Нас словно бьёт током, но это чувство многократно острее, чем то, что я испытал, когда отец устраивал свои разборки. На моих руках появляется обручальная татуировка — золотисто-красный узор, который символизирует мою принадлежность х’шанцу и даёт ему право распоряжаться моей жизнью. В этот же момент метка на запястье фаворита короля начинает искриться и переливаться, окружающие восхищенно охают и ахают, а он морщится, как от зубной боли, и все заканчивается. Мне надевают на палец помолвочное кольцо. Оно искрится и переливается всеми оттенками красного, становясь всё более изысканным. К цветку добавляется пронзающий меч. Затем на его острие расцветает звезда. Летти смотрит на кольцо алчно, как ворона на блестящий предмет. Мачеха в восторге и похожем подсчитывает выгоду уже от этой сделки. Отец, придворные маги, нотариусы со стороны отца и короля уединяются в кабинете, мы с Дэном Шу’ар принимаем поздравления.       Нас отправляют в тот самый бальный зал и объявляют о состоявшейся помолвке. Я вижу наше отражение в зеркале и с трудом узнаю себя в этом печальном и бледном юноше рядом с надменным х’шанцем, которого я считаю своим личным палачом. Теодоро приглашает меня на танец. Все смотрят на новую созданную пару.Я подал руку, в которой утонула моя ладошка. Шаг, и я приближаюсь к нему ближе, но не чувствую притяжения, тепла, лишь отстраненная холодность и вежливость.Заняв свою позицию в танце, он поклонился мне, а я, как и положено, ответил ему тем же. Потом жених, уверенно придерживая меня за талию, повёл в танце. Звучал вальс. Мой первый танец в жизни. Мой первый выход в свет под взглядами любопытных гостей. Я не желал привлекать к себе никакого внимания, тем более общественного. Но меня выставили на показ... Шепотки и промывка моих костей. Представляю, что они говорят обо мне. Он не в восторге. Смотрит в упор, словно расстреливая взглядом. О чем твои мысли? В какую категорию ты отнесешь меня? Кем для тебя я стану? Барахлом, вещью или ветошью для протирки пыли? Я не строю иллюзий. Последняя разбилась сегодня в этом зале и ветер перемен унес ее осколки. Я знаю с кем ты будешь проводить ночи. Знаю для чего я тебе нужен. Наивность это для моей сестры. Я сегодня перестал быть окончательно ребенком. Он смотрит в упор, словно расстреливая взглядом. Знаю — не нужен, но и отступать не станешь. Я вскидываю подбородок, чтобы дать отпор, но неожиданно вижу в его глазах… страх? Впрочем, мимолетный страх на дне его радужки тут же сменяется чем-то странным, диким и Теодоро отворачивает голову от меня отводя взгляд. Он вел меня в танце умело. Вальсируя по бальному залу я лишь подчинялся его движениям. Каждый поворот, каждый взмах руки – казалось, я не чувствую собственных ног, только его уверенное предводительство. Свет хрустальных люстр ловил блики на его волосах, а я, словно мотылек, летел на это пламя, не смея отвести взгляд. Сердце мое выбивало неровный ритм, подстраиваясь под мелодию, которая, казалось, звучала только для нас двоих. Я чувствовал, как напряжение последних месяцев тает в его объятиях, растворяясь в шепоте музыки и осторожных касаниях. Он был сейчас не просто партнером, он был моими крыльями, уносящими прочь от земной суеты. И вот, когда музыка замедлилась, а мы остановились в центре зала, окруженные призрачными тенями других танцующих, я понял: это не просто танец. Это было признание. В его глазах, отражающих свет люстр, я увидел ту искру, которая заставляет сердца биться чаще, а души – стремиться друг к другу. Он улыбнулся, и эта улыбка осветила мое лицо сильнее любых огней. Мои щеки, кажется, не отставали от темпа музыки. Было ясно, что этот танец — лишь начало чего-то невероятного, чего-то, что будет греть меня долгие, долгие ночи. Он слегка наклонился, и я, забыв обо всем, почувствовал легкое прикосновение его губ к моей щеке. Вальс закончился, и магия растворилась, словно ее и не было. И я уже знал, что этот первый мой танец в обществе аристократов войдет в мои самые светлые воспоминания, как танец, где я не шёл, а летел. Его взгляд снова стал отчужденным. И я припомнил все, опять. Между нами снова выстраивалась стена отчужденности. Мы с ним как две звезды из разных галактик: слишком разные. Наша пара — сплошной контраст: я — бледный, щуплый пацан, едва достающий ему до плеча, он — высокий, мужественный, сильный альфа. Мы с ним как две планеты, которые никогда не смогут сойтись. Впрочем, все эти мысли проходят сквозь меня, не оседая и не задевая душу. Для него я — воплощение его амбиций и вещь. А для меня он — враг и будущий муж .Но даже в этой пропасти непонимания, в этой игре на два фронта, я чувствовал, как что-то цепляет меня за живое. Его холодный взгляд, направленный куда-то сквозь меня, будоражил какую-то неведомую струну в моей душе. Может, это был вызов? Может, тоска по той самой магии, что только что растворилась? А может, я просто наслаждался абсурдностью ситуации – будущий муж, который смотрит на меня, как на пылинку на своих идеально начищенных ботинках. Возможно, когда-нибудь, когда пыль от наших столкновений осядет, мы сможем взглянуть друг на друга иначе. Но пока… пока это война. И я, маленький, но отважный воин, готов идти до конца, с улыбкой на лице и искрой дерзости в глазах. Ведь даже враг может быть чертовски привлекательным, особенно если он так старательно старается держать дистанцию.       Наконец-то я свободен! Мы не сказали многое. И так и остались чужими, и каждый при своем мнении. Всё в мире изменчиво, подумал я, грустно вздохнув. Судьба так и норовит подшутить. Единственное, что нас объединяет, мы не в восторге друг от друга и от предстоящего брачного союза. Хоть что-то есть положительное из всей этой отрицательной ситуации.       Добрался до своего чердака, запер дверь на засов. Теперь до завтрашнего обеда меня никто не побеспокоит. Переоделся в старую поношенную пижаму, погасил свет и лёг под одеяло. Этой ночью спал плохо и проснулся не в лучшем настроении. Мне снились кошмары с участием моего женишка. Ночь выдалась, мягко говоря, неспокойной. В моих снах он представал в образе… Нет, не вампира и не оборотня. Гораздо хуже! Он превратился в настоящего профессора-энтомолога, вооруженного сачком и гигантским увеличительным стеклом, и пытался поймать меня, чтобы изучить мой «уникальный экземпляр»! Я от души кричал, метался по комнате, но он был неумолим, только злобно хихикал со своим стеклом и бросал мне: «Держись, моя дорогой женишок! Такой редкой бабочки я еще не встречал!» А король пришел и тоже начал гоняться за мной в желании поймать меня и то ли заточить в стеклянную колбу как экспонат, то ли пришпилить... Ты наш подопытный экземпляр. Подчинись... Проснувшись, я огляделся в полумраке чердака. Воображение, видимо, решило разыграться не на шутку. Старые вещи, висевшие на крючках, в полутьме напоминали причудливых насекомых, а скрипы и шорохи – шаги моего неугомонного «ученого». И вот, лежу я под одеялом, а в голове – эти дурацкие картинки. Смешно, конечно, но нервы-то не железные! Ну что за кошмары он мне подкидывает! Но вот чего ждать от моего подсознания, если оно так буйствует во сне? Может, это просто мой страх перед предстоящей свадьбой, который причудливым образом трансформировался в кошмар?       Я откинул одеяло, чувствуя, как адреналин всё ещё бурлит в крови. Никакого сна уже, конечно, не будет. Привел себя в порядок. Присел на кровать и призадумался о хлебе насущем. Смогу ли я сейчас сходить на кухню? Смогу ли я что-нибудь для себя стащить чтобы позавтракать? Но не успел ничего... Шум в коридоре и вскоре вваливаются слуги. Не спрашивая ничего они принесли с собой корзину и все мои вещи сложили туда. Пока они прибирались, на пороге появилась мачеха. Она окинула меня нечитаемым взглядом.       - Тизар, следуй за мной. И попробуй только возразить или произнести хоть слово. Поднимаюсь и следую ее приказу. Я надеялся, что меня после помолвки оставят в покое. Забудут, как прежде, но произошло с точностью наоборот. И мне вдвойне больнее от того, что никто не может мне помочь. Я люблю тишину. Дайте мне всего лишь минуту — больше мне ничего не нужно! Оставьте меня в покое, не трогайте мою душу! Но я узнал о том, что остается всего несколько часов одиночества. Мачеха отдавала распоряжения о портных, о подготовке комнаты, об учителях. Сетовала, что такого как я невозможно чему-то научить, но попробуют.       - Ступай к себе. С завтрашнего дня с тобой будет.... - она посмотрела на слуг и произнесла: - Гретта, вроде бы вы поладили с ней. Мне все равно. И как только смог освободиться рванул в сторону лестницы и на свой чердак. Мне предстоит собрать вещи о которых мачеха ничего не знает. Доверять слугам которые и так докладывают о каждом моем шаге мачехе и отцу не собирался. Так что я потратил некоторое время унося из своей комнаты компромат и пряча его в свой тайник. Только после этого смог успокоиться, переодеться в пижаму и лечь спать. Я не спорил и молчал. Так, ладно, надо немножко успокоиться… И прийти в себя. У меня будет это время