Провидец малолетний

      Случайное случилось и имело последствия. На первый взгляд, вполне положительные. Брак, возникший на отвали, выглядел очень даже достойно. Молодая пара поселилась у родителей Аниста Тихемы. Напёрстки остались в прошлом, как и страх перед наказанием от посрамлённых магов. Постепенно забылось и это. Настолько, что молодые перестали вздрагивать от каждого стука в дверь, а через год даже взяли с собой сына полюбоваться Днём св. Сани и Сары.       Слегка сбитые с толку стремительной женитьбой сына, родители Аниста скоро осознали все преимущества случившегося. Молин в роли жены оказалась на большей высоте, чем в оболочке святой. Безропотно и вкусно готовила на семью. Кроме нескольких дней в месяц, когда тяга к творчеству становилась неодолимой и, бросив обязанности по дому, молодая женщина вдохновенно расписывала ткани в родительском доме. Запас готовых хранился в сундучке, полученном в качестве приданого. Домашние и сам муж не упускали случая полюбоваться затейливыми узорами вместе с их создательницей. Святой Саре далеко было до тех чудес, что рождались под тонкими пальчиками Молин. Супруга не оставляла любимого занятия и тогда, когда ждала ребёнка. Ему предназначались самые чудные, самые красочные узоры и расцветки. А когда он появился на свет – в положенный срок, без особых хлопот – на ткани, в которую его завернула повитуха, проступили буквы. Анист, в отличие от бабки владевший азами грамоты, затаив дыхание перечитывал послание не раз и не два, боясь ошибиться. Получалось следующее: "Провидит будущее ровесникам или милым сердцу".       Тут-то и вспомнилась ошарашенному отцу улыбочка незнакомца, по чьей прихоти состоялся брак с Молин. Подарок! Это был подарок на свадьбу! Поздненько же они его получили, но получили же! Кудесник в зелёном сдержал слово.       Непонятно только, как следовало распорядиться таким презентом. Воспитывать второго "таролога" Аниста не тянуло: посадить мальчонку на рынке предсказывать будущее всяким проходимцам! Ну нет! Скомкав кусок ткани, новоиспечённый папаша запихнул его в дальний угол сундука, чтобы на глаза не попадался. Жене было не до того, а бабке и своим Анист сказал, что новорожденному пожелали здоровья и счастья.       Бодрый, здоровенький ребёнок радовал глаз. Чего не скажешь о его матери. Чем дальше рос сынок, тем заметнее становилось нездоровье Молин. И без того худенькая, она превратились в живые мощи. Глаза в чёрных полукружьях. Руки и лицо в морщинах. Сердце болело при виде необъяснимых метаморфоз, постигших её за столь короткий отрезок времени.       Объяснение существовало, только знали о нём очень немногие, посвящённые в тайну тёмно-зелёного благодетеля по имени г-н Салль. То, что он обладал нешуточным могуществом, было очевидно даже неучёному Анисту. То, какова была плата за это могущество, на поверхности не лежало. А она была. Творить чудеса Салль мог не по одному, а только парами. Одно из них приводило к благоприятному исходу, тогда как второе – неизбежно к худу. Нетрудно сообразить, что укрыв парочку от мести разъярённых недругов по цеху и соединив лжесвятых браком, Салль был обязан добавить в бочку мёда ложки две дряни: кто-то из супругов должен был отправиться в лучший мир. На раз, два, три. Три года миновали. Подарив ребёнка с необычным даром, чародей взял и ограничил проявление этого дара непонятными жёсткими рамками.       Забегая вперёд, скажу, что встреча разновозрастных чародеев ещё впереди, а пока Рау Тихема-младший сопит под боком у матери, которую запомнит так, как может запомнить двухлетний ребёнок.       Три года на раз, два, три прожили вместе молодые Тихемы. За время, проведённое с бабушкой и дедушкой этой семьи, Рау научился тому, что люди могут жить, жить, а потом "раз, два, три" – исчезать. Как мама, а за ней дедушка. Что папа пьяный веселее трезвого. Что бабушка знает много-много сказок, но скоро придёт её очередь исчезать. Сверстники учили маленького Рау стругать палочки для еды или для игры и очень удивлялись, когда малыш безошибочно угадывал, чьи деревянные стрелы поразят цели, а чьи пролетят мимо.       После смерти Молин права на ребёнка заявила её родительская семья, семья красильщиков Силемов. До поры до времени Анист оставался глух к их требованиям, предоставив заботу о сынишке престарелым родителям. Однако отцовского гонору хватило ненадолго. Нестарый отец пустился во все тяжкие, в зависимости от тяжести монет в кошеле, который наполнялся теперь в основном за счёт доброхотных даяний Силемов.       Отправленный в семью матери, Рау долго не мог привыкнуть к запаху свежей краски, а пуще к самим красильщикам. В городе их так и звали Красильщиками, и Рау Тихема стал Рау Красильщиком. Если бы не прекрасные пёстрые материи, мальчик чувствовал бы себя здесь совсем чужим. С ними он мог часами беседовать о самых разных предметах. Застав приёмыша за бормотаньем, обращённым к куску карминной хлопковой ткани, Силемы поняли, что им подсунули тухлое яйцо: мальчик, весь в отца, оказался недоумком. Впрочем, этот диагноз впоследствии забылся, ибо в мальчонке прорезались художественные способности, уже от матери. Рисовать по ткани для заказчиков ему, правда, пока не разрешали, но охотно посылали к богатым клиентам с образчиками свежеокрашенных полотен. Малолетний дурачок, с серьёзной миной толкующий о свойствах тканей, потешал состоятельных граждан, приводя их в хорошее настроение, что влекло за собой некоторую выгоду.       Спросите, к кому Рау был привязан более других? Явно не к Силемам. Родными он по-прежнему считал семью отца, пусть и сильно поредевшую. Отец его давно позабыл о таинственной надписи, пока не пришло её время напомнить о себе. Это совпало с тем, что в доме Аниста Тихемы не осталось ничего даже слабо подходящего для продажи. В безнадёжном пароксизме потроша сундук, хозяин наткнулся на кусок ярко окрашенной ткани (Ба, да ещё и с надписью!) и вприпрыжку побежал обменивать товар на деньги. На рынке Анист растянул полотнище на вытянутых руках, не забывая нахваливать свою находку. Несколько женщин, семенивших то ли за мужем, то ли за отцом, проявили интерес к пёстрой тряпке, но сникли, остановленные суровым взглядом мужа // отца.       – Что это за буквы, почтенный?       Вкрадчивый голос возможного покупателя не сразу оторвал Тихему от рассуждений о жалкой судьбе женщин в Стране; будь они хозяевами положения, тряпка давно бы оборотилась парой-другой кувшинов неплохого винца.       – Буквы? А-а-а, буквы ... – Хлопнув себя по лбу, Анист вспомнил. – Это ж предсказание моему сыну! Ох я дурак!       Но ловушка уже захлопнулась. Досужий проходимец прилип как смола, желая узнать подробности. Интерес у незнакомца обнаружился не только к ткани, но и к её обладателю. Раз уж потенциальный покупатель изъявил желание стать реальным, особенно пробежав глазами надпись, забывчивому родителю ничего не оставалось как припомнить не очень и далёкое былое. Было предложено обмыть сделку в ближайшем заведении. Кто же от такого откажется? Близкое знакомство с купцом – полезное дело, тянущее за собой повышение начальной цены товара.       Сделку обмыли, обнялись на прощание, а она, сделка, оказалась с душком. Через день Анист не дождался своего отпрыска домой. Соседские голожопики радостно сообщили ему, что Рау Красильщик ушёл с какими-то незнакомыми дядьками, вроде добровольно. Школа мошенства, пройденная стариной Тихемой на рынке, дала о себе знать. Сразу сложив два и два, он раскусил манёвр недавнего покупателя. Вопрос лишь в том, себе или другим предназначал тот малолетнего провидца.       Найти ответ Тихеме так и не пришлось. Внезапный удар сзади пришёлся в аккурат по голове.