Провидец малолетний

      Оставим в покое город, где обитали Тихемы. "Обитали" – самое подходящее слово для тех, кого здесь уже нет. Новости разлетелись как тополиный пух, цепляя всех подряд, – и тех, для кого это жизненно важно, и тех, кого одолевает примитивное любопытство. Смерть Тихемы-старшего удивила, но не огорошила. Чем ещё мог кончить пьяница и мошенник, так скоро отправивший к праотцам молодую жену? Странным выглядело исчезновение сына, слишком хилого и малолетнего для убийства собственного отца, с которого и взять-то было нечего (хотя бродили и такие слухи). Услышав от свидетелей подробности о "незнакомых дядьках", да ещё южновосточной наружности, понимающе переглянулись и посочувствовали мальчику. В погоню не кинулся никто, даже Силемы, которым вроде бы полагалось выручать родную кровь. Честно признаться, малолетний придурок, хоть и с талантом рисовальщика, не стоил таких усилий. Посмеявшись над серьёзной миной мальца, объясняющего свойства, приобретаемые свежеокрашенными полотнами, разошлись по домам.       А что малец? Трое лиц южновосточной наружности, действительно, не похищали малолетнего Рау. Они искали рисовальщика по тканям, и он нашёлся. Решив, что пора самому заняться делом и кормить отца, Рау Красильщик кивнул и присоединился к компании, даже не спросив, где находится их мастерская. Атмосфера дома Силемов ему порядком осточертела. Потом они устроились в повозке, и Тихема-младший (вскоре и единственный), убаюканный скрипом колёсных спиц, тут же и уснул.       Далеко, однако, запряталась мастерская. Несколько недель пришлось передвигаться в закрытой повозке, но жаловаться Рау было не на что. Его не били, не тискали (как предполагали сердобольные соседи-горожане), кормили даже лучше, чем дома. С языком, да, возникли сложности. Между собой трое болтали на каком-то медленном, тягучем языке. Но один из троицы, главный, худо-бедно знал язык Страны настолько, чтобы заказать еду и место в трактире. А распоряжения, исходящие от старших по положению и возрасту на всеобщей речи телодвижений, понятны даже дебилам.       Зато за время тряски в повозке Рау выяснил, что троица его нанимателей была из Кайсенима и именно туда они направлялась. Разобрался и с именованием кайсенимцев. Главного – толстого, немолодого и самого дошлого – звали Ара-а-гим, а для краткости Агим. Были ещё: Дан-ди-и-а- дим, он же Даним – среднего роста и возраста, с жесткими волосами, собранными в хвост, с ухмылкой, не покидавшей его физиономии ни при каких обстоятельствах; Мади-и-на-им (Мадим) – помоложе, повыше и потоньше других, но и суровее всех вместе взятых. Излишне упоминать, что с оружием троица не расставалась даже на сон грядущий. Только у одних оно намеренно выпячивалось, как ятаган у Мадима, у других же пряталось в складках платья. В том, что кайсенимцы были не просто обладателями блестящих безделушек, Рау вскоре убедился сам.       Знания стекались к мальчику через посредство вещей. Как-то Агим чертил на песке круги и линии. Что это не подлое колдовство, стало ясно, когда он толстым пальцем начал тыкать то в грудь Рау, то в свой рисунок, повторяя при этом "Страна", а затем повторил те же движения, бия себя в грудь и указывая на новые линии со словом "Кайсеним".       Ох и далеко оказался от Страны этот Кайсеним!.. Порой на Рау накатывало раскаяние: не в том, что он улизнул из дома, а в том, что не удосужился предупредить отца. Надеялся поправить дело, отослав бате весточку с дороги, но вопрос в том, как безродному и, по сути, нищему парнишке нанять гонцов в Страну? Надо сказать, что хоть к крашению тканей он так и не успел приступить, троица числила Рау своим движимым имуществом и глаз с него не спускала.       Удача улыбнулась Рау только на пристани, откуда суда шли в далёкие плавания. Торговцы встретили здесь земляков, направлявшихся с товарами в Страну. Купец постарше, сжалившись, согласился написать письмецо и передать отцу мальчика, Анисту Тихеме. Но за умеренную плату: купец же! Поневоле пришлось Рау признаться во всём Агиму и попросить денег: потом, мол, отработаю. Тот выпучил глаза и, подозвав к себе сердобольного торговца, стал что-то ему говорить. Теперь уж этот вылупил глаза, но письмо взял, не торгуясь.       Рау немного успокоился, а вскоре вместе с троицей кайсенимцев пересел на корабль.       ... Брошенный на волю ветра лист, исписанный корявыми крючками, подняла рука человека в тёмно-зеленом кафтане.