Провидец малолетний

      Потом пересели на корабль.       Главный, Ара-а-гим, никак не мог договориться с капитаном о проезде на корабле. Капитан скрепя сердце соглашался взять на борт трёх, но не четырёх, нет. Трое о чём-то быстро переговорили, и Мадин, поклонившись присутствующим, вонзил клинок себе в грудь От неожиданности слова и слёзы застряли у Рау в горле. Так произошло первое настоящее потрясение Рау за всё это путешествие, заставившее его призадуматься об обычаях того места, куда они держали путь.       Долгим выдалось плавание, но Рау никак не удавалось расслабиться. Во сне его преследовал добровольно ушедший из жизни Мадим. Рау был уверен, что, не затешись он в компанию кайсенимцев, парень остался бы жив. Двое других сперва пытались развеселить мальчика, но вскоре бросили затею, убедившись в безуспешности попыток. Это сделало море.       Увидеть море – и умереть! Согласился бы Рау не это? Да с радостью! Вода остудила бы его пылающее раскаянием сердце, а тело закутанное в плотную ткань, опустилось бы в самую глубь синего пространства, как это произошло, он видел, с двумя моряками, отравившимися пойлом, купленным во время отлучки на берег. Мысли как-то сами собой побежали в другом направлении. Разговаривать с тканями для саванов было ещё скучнее, чем с изделиями из них. Серые, как дым, с безобразным швами по бокам, эти мешки грубили по поводу и без повода, набравшись в плаваниях ругательств на всевозможных языках. Желания беседовать не вызывала и корабельная утварь. Сплетники, вроде фонарей со светлячками внутри, поздними ночами и тёмными вечерами насмотрелись такого, что держать это в себе у них просто не было сил. Один с упоением вещал об укромном местечке, в котором помощник капитана прячет любимое пойло, другой, с восторгом, – о том, где сам капитан хранит денежки. Как будто Рау готовился стать грабителем!       Мальчик часами простаивал на палубе, глядя на море. Временами кто-нибудь участливый (или обязанный следить за ним) накидывал Рау на плечи что-то тёплое, и стояние продолжалось. Потому что к их судну стали подплывать дельфины.       Сначала Рау испугали их острые чёрные гребни, разрезающие поверхность моря, но, заворожённый прыжками этих акробатов, он не покидал палубы. Отныне мальчик разговаривал только с дельфинами. Когда капитан хмурился, объявляя готовность к шторму, Рау спешил предупредить об этом своих новых друзей. Те со смешком отвечали, что чуют такие вещи куда раньше людей. Реальная помощь заключалась в том, что Рау узнавал, когда и куда спустят сети, тем самым спасая дельфинов от смерти в ячейках сети. Мясо дельфинов не годилось ни на продажу, ни в пищу, поэтому выбирать их из сетей живыми моряки не торопились; падаль возвращали морю.       Чаще других за кораблём следовал дельфин чудной расцветки – пятнистый, с седой головой. Бывалый мореплаватель, он поведал Рау много нового и интересного о морях. Во время одной из их бесед мальчик ощутил удар в сердце. Что-то нехорошее надвигалось.       – Плыви прочь! Тебе здесь что-то угрожает!       – Вы, люди, узнаёте такие вещи много позже нас, а я ничего такого не чувствую.       На следующий день Седого поймали на рассвете, собираясь похвастаться шкурой редкого окраса и сторговать её состоятельным ценителям заморских диковинок.       Никогда команда и её глава не видели мальчика-подборыша в такой ярости. Обняв Седого и ругаясь фразами из запаса корабельных тканей для саванов, Рау вопил, что если убьют добычу, он умрёт вместе с ней. Впечатлённые, моряки отступили, но не выпустили дельфина на волю, а посадили в бак, как раз освободившийся от пресной воды. Ухаживать за пленником взялся сам Рау, принося корм и утешения другу; стая издали отслеживала маршрут, но что это меняло? Лишенный движения, Седой хирел на глазах, хотя в мыслях Рау не ощущал близости его смерти.       Их спасла буря. Вернее. смерч. Невиданное мальчиком дотоле зрелище верёвки, спускавшейся прямо с неба, не соединялось в его сознании с криками "Караул!", "Спасайтесь!", перелетавшими от одного моряка к другому подобно летучим рыбам. Похоже, только капитана и торговцев из Кайсенима не пугал быстрый как мысль, вихрь, связывавший небо с землёй.       Потом в мыслях всплыло лицо молодого Мадина, без колебаний вонзившего остриё в грудь. Воину было что терять: семья, друзья, работа. А что было терять Рау? Он чувствовал себя лёгким как пёрышко, не привязанным ни к судну, ни к маловероятному Кайсениму. Спасти Седого! Только это было важно. Не оттого ли Царь Морей вышел из себя, прогневавшись на людей из-за пленения своего подданного?       План спасения Седого был прост. Если палубу затопит, дельфина унесёт в открытое море. Остаётся вытащить затычку из бака и свалить бочку на бок; море сделает остальное для своего жильца.       Однако Рау недооценил бдительность своих стражей. Стоило ему вытащить пробку и слегка отдышаться, как он ощутил себя словно в тисках: Даним схватил мальчика в охапку и потащил прочь, приговаривая "Живей, живей!" Но предприятию Рау уже был дан ход свыше. Мачтой, сорвавшейся с высоты, полупустой бак повалило на бок, и по накренившейся, скользкой от воды палубе Седого протянуло прямо к борту. Нечеловеческим усилием рванувшись из лапищ Данима, мальчик кинулся к дельфину и, собрав все силы, пытался ускорить падение Седого в воды взбудораженного моря.       Глядя на это, Бог Моря милостиво кивнул, и волны, поднятые его приказом из спячки, чуть сильнее накренили судно. Достаточно для того, чтобы подхватить Рау и повлечь его вслед за свободным отныне дельфином. Мальчик уже не слышал ни проклятий Данима, ни рёва капитана. В крепких объятиях волн Рау, как в тугих пелёнках, то проваливался в водяную толщу, то поднимался высоко-высоко, может, к самому солнцу, занавешенному тучами. Хотя Рау и жестоко мёрз от холода глубин, на сердце у него было тепло: он помнил о том, что Седой теперь на воле.       Очнулся Рау на прибрежном песке. Цепкие объятия волн распались, позволяя пошевелиться; знать бы ещё где он. Кругом валялись ненужные морю предметы обихода людей. Толпились и сами люди, но не вокруг Рау, а обступив сидящего на песке Данима. Тот хлопотал возле лежащего на песке Ара-а-гима, стараясь вернуть в этот мир полуживого с виду старичка, одновременно что-то быстро-быстро рассказывая любопытствующим и жестикулируя. Смысл его повествования был внятен мальчику из Страны даже при его поверхностном знакомстве с наречием Кайсенима. Взглядом Рау поискал моряков с их погибшей посудины.       Увидев, что мальчик приподнялся, а значит ожил, народ загомонил, захлопал в ладоши. Видно, они уже успели распрощаться с юным мореплавателем. Как только Рау встал, отряхивая с себя песок, рядом с ним как из-под земли вырос Даним. Видя, что пленник не склонен к очередному побегу, охранник уже не стискивал его своей мощной хваткой. Из объяснений Данима до Рау дошло: они добрались до Кайсенима, сейчас отправятся в дом Ара-а-гима, а куда дальше – будет видно. Успокоенный, охранник не препятствовал сидению мальчика на песке. Несколько уцелевших по капризу Бога Моря пустились собирать выброшенную на берег рыбу и морскую живность, не надеясь на радушный приём и щедрое угощение от Ара-а-гима.       И оказались правы. Несмотря на то, что им же пришлось тащить хозяина груза на плащах от берега до подъёма к проезжей дороге. Приметив мимоезжего с осликом, влекущим неказистую тележку, Даним решил передоверить миссию транспортировки привычному к тому животному. За деньги (из мешочка Ара-а-гима) погонщик посадил в тележку аж троих – хозяина, охранника и лёгонького мальчонку впридачу. Остальным было велено прийти через день к нанимателю, а пока устраивать жизнь самостоятельно.       Тележные оси заскрипели, но выдержали.       Оставив позади отца, Страну, Седого и море, Рау ехал красильщиком тканей в город Ати, государство Кайсеним.