Occultation

Том застонал. У него раскалывалась голова. Ощущение было такое, словно его ударили кувалдой. Пульсирующая боль распространялась от висков к затылку. Он медленно моргнул, разгоняя расплывчатость перед глазами. Свет ударил ему по глазам, заставляя прищуриться. Он прикрыл веки и вздохнул; свет все еще проникал сквозь, усиливая головную боль. Он потер глаза и часто заморгал, пытаясь привыкнуть к утреннему солнечному свету. Из-за яркого света у него заслезились глаза, и Тому пришлось смахнуть влагу. Он уставился в кессонный потолок. Над ним висела хрустальная люстра. Он лежал на кровати, окруженный мягкими хлопковыми простынями. Где он? На мгновение он замер, а затем на него нахлынули воспоминания. Его подстрелили вчера. Запланированная встреча прошла неудачно — они попали в засаду, и он был ранен во время перестрелки. Ему удалось спастись, но его рана была действительно серьезной, и он потерял много крови. Он вспомнил, что там был ребенок, который… Должно быть, это была галлюцинация и ему все это привиделось. Снова издав стон, он сел и огляделся. Первое, что он заметил, был ребенок на диване. Это был не сон. Его глаза расширились, когда он уставился на мальчика. Он спал. Том огляделся в поисках кого-нибудь еще, но они были одни. Он обхватил голову и попытался ослабить напряжение, массируя висок. Он был все еще жив. Как он остался жив? Он дотронулся до раны сбоку живота и не почувствовал боли. Странно. На нем все еще были брюки и рубашка, на которых, неожиданно, не оказалось следов крови. Его куртка, пальто и обувь, напротив, были разбросаны по комнате вместе с некоторыми вещами, явно принадлежавшими мальчику. Он приподнял рубашку, чтобы взглянуть на рану, но она была замотана белой марлей. Кто-то обработал его рану, и единственным человеком рядом был вчерашний ребенок. Взгляд Тома упал на прикроватный столик. Там лежал его пистолет. Этот идиот привез его в отель, обработал раны, оставил пистолет на столике и заснул на диване? На кого бы ни работал этот мальчишка, ему нужно было потребовать свои деньги назад. Он схватил свой пистолет и проверил, нет ли в нем патронов. Он был пуст. Рядом с пистолетом лежала сумка на молнии, наполненная гильзами, и его неработающим мобильным телефоном, в середине которого застряла пуля. В сумке не было ни одной целой пули. Это были те самые пули, которые он выпустил вчера. В этого ребенка. Неужели этот маленький глупый мальчишка побеспокоился собрать и потом притащить их с собой в сумке, как будто он чертова Золушка, а затем оставить на столике в отеле? Том был серьезно озадачен разворачивающейся ситуацией. Может быть, они были не одни, и кто-то вел какую-то извращенную игру, оставив ребенка здесь, чтобы дать ему ложное чувство безопасности. Он встал и подошел к мальчику. Он выглядел таким умиротворенным. На вид ему едва исполнилось 15. Он никогда не нанимал детей. Они были слишком большой ответственностью, и он не мог припомнить ни одного из своих конкурентов, на кого могла бы работать эта мелочь. Судя по его стройной фигуре и смазливому личику, если бы его кто-то и нанял, то точно не для совершения покушений на убийство. Он выглядел так, как будто мог бы быть одним из сотрудников Беллы, но он четко сказал, чтобы она не нанимала на работу таких молодых парней. Нет, это был ребенок. Его одежда казалась ему слишком большой. Том не удивился бы, если бы ему было 14. К тому же, он был слишком хорошенький, и Белла наверняка представила бы их друг другу, конечно, если только она не боялась, что Том убьет ее за нарушение его правил и за то, что она привела в клуб, которым она руководила, какого-то недокормленного ребенка. Том вел бизнес и не терпел никакого неподчинения. Белла знала это слишком хорошо. Нет, этот ребенок принадлежал кому-то другому. Он был уверен, что целился в ребенка и несколько раз выстрелил, и часть его пребывала в ужасе и замешательстве от того, что он столкнулся с чем-то очень неестественным и жутким, но рациональная часть его говорила ему, что он был в шоке от боли и потери крови, поэтому, скорее всего, он целился не так хорошо, как ему казалось. В противном случае мальчик был бы мертв. Он наклонился к милому личику и уже собирался встряхнуть его, чтобы разбудить, когда его прервал звук. Раздался стук в дверь, доносившийся с дальней стороны соседней комнаты. Мальчик пошевелился на диване и пробормотал. — Я буду через минутку, — он сунул голову под подушку. — Просто дай мне пять минут, Гермиона. Кем была Гермиона? Его куратором? Он не знал никого с таким именем в этом бизнесе. Том вышел из спальни через французские двери в элегантно обставленную гостиную. Это определенно был отель высокого класса. Он взял с мраморной стойки нож для масла и медленно направился к двери. Если они думали, что его одурачит какой-то 15-летний подросток, то они были идиотами. Он открыл дверь, готовый воткнуть кому-нибудь в горло нож для масла, только чтобы остановиться и понять, что это администрация отеля. Их было четверо; один из них, по-видимому, был администратором, а трое других — консьержами. — Мистер Оливер, — вежливо поздоровалась женщина. — Я знаю, что вчерашний инцидент поистине непростителен, и мы уже сделали выговор сотруднику, и ваш муж сказал нам, что он не нуждается в каком-либо улучшение номера, но от имени отеля Le Corbeau Rouge я хочу принести свои самые искренние извинения. Мы ни в коем случае, не имели права намекать на то, что ваш муж является… э-э… э-э…эскортом. Мы гордимся нашим безупречным обслуживанием, но некоторые из наших сотрудников не очень хорошо разбираются в высокой моде и допустили грубую ошибку. В знак наших извинений мы принесли завтрак для вас и вашего прекрасного супруга и бутылку «Шато Марго». Мистер Оливер? Муж? Том понятия не имел, о чем говорит старая летучая мышь. Он вежливо улыбнулся и отошел в сторону, пропуская их внутрь. Он был настороже, и если они пришли, чтобы убить его, он был готов разрезать их на куски. Обслуживающий персонал вкатил тележку и начал расставлять на столе еду для завтрака. Том поднял бутылку вина. Год выпуска 1787. Кого, по ее словам, они оскорбили? Они вообще были в нужном номере? — О, мистер Оливер, — пронзительный визг женщины ошарашил Тома, и он обернулся, чтобы посмотреть, с чего это вдруг она перешла на этот чрезмерно восторженный тон. — Я здесь, чтобы лично извиниться перед вами и вашим мужем за то, что произошло вчера. В комнате стоял ребенок, смущено глядя на женщину, его просторная рубашка была расстегнута и свободно висела на плечах. Он что-то сжимал в рукаве. Это было похоже на скрипичный смычок. Женщина внезапно замолчала и уставилась на синяк на его нежной шее. — Наш сотрудник не хотел подразумевать, что Вы секс…секс-работник, — запинаясь произнесла она, все еще не сводя глаз с фиолетового синяка в форме ладони на шее мальчика. — Он ничего не смыслит в моде, поэтому совершил ошибочное суждение. Вы выглядите слишком юным, и мы…мы принесли вам и вашему мужу завтрак. Приносим свои извинения. — Мэри, давай оставим их наедине, — кто-то вытащил ее из комнаты. Они ушли, закрыв за собой дверь, и Том остался наедине с ребенком в гостиничном номере. Вчера он этого не заметил, но глаза у мальчика были красивые. Такого необычного яркого оттенка зеленого. Такие чувственные. Том смотрел на него, ожидая, когда мальчик заговорит первым. Но тот просто смотрел на него с озадаченным выражением на лице. — Я не пью, так что можешь выпить вина, — наконец сказал он Тому. — Однако, я бы не рекомендовал пить, пока ты полностью не поправишься. Твоя рана закрылась, но требует ухода. Тебе, наверное, следует показаться врачу или что-то в этом роде. Они были одни. В отеле. Дорогой отель, который этот малолетка не должен был себе позволить. Мозг Тома работал быстро. Этот мальчик знал его имя. В тот вечер он назвал его полным именем. Он не позвонил в полицию и не вызвал скорую помощь. Он отвез Тома в отель и очистил место происшествия от пуль и любых свидетельств их присутствия. Он солгал персоналу отеля и дал им вымышленные имена. Он также солгал о том, что они женаты. Тому все это показалось почти забавным, за исключением того, что он до сих пор не получил ответов на свои вопросы. — На кого ты работаешь? — спросил он. — Зачем ты привел меня сюда? Мальчик уставился на него с явным любопытством, но затем неловко зашаркал к столу с завтраком, опустив взгляд. — Я обработал твою рану, кстати, не за что, — фыркнул он, закатывая глаза. — Теперь, когда ты не истекаешь кровью и не пытаешься задушить меня до смерти, и выглядишь вполне нормально, ты можешь уйти. — Кто ты? — Том оставил без внимания язвительность 15-летнего подростка. — На кого ты работаешь? Мальчик схватил канапе с устрицами и бросил на него раздраженный взгляд. — Я знал, что пожалею об этом, — пожаловался он. — Я должен был догадаться. Я такой идиот. — Ты знаешь мое имя, — обвинил его Том. — Прошлой ночью ты назвал меня по имени. Что бы 15-летний подросток делал в том переулке посреди ночи, если бы ты не был там по чьему-то приказу? У мальчишки хватило наглости снова закатить глаза. — Во-первых, мне не 15 лет. К твоему сведению, мне 18. Я ни на кого не работаю, и не то, чтобы это было твое дело. А во-вторых, я спас тебе жизнь, будь благодарен за прекрасное стечение обстоятельств и оставь меня в покое. Том недоверчиво окинул его взглядом. На вид ему было не больше 18. Но, похоже, он не врал. Он подошел к мальчику, и тот немедленно вскочил в ответ. Этот мальчишка знал его слишком хорошо. Он боялся его, несмотря на язвительность и нахальство, которое тот демонстрировал минуту назад. Том ухмыльнулся и сделал шаг вперед. Мальчик отступал назад, пока не уперся спиной в стену. Том пристально изучал его сверху вниз. На тонкой шее мальчишки расцветали темные и заметные отпечатки его ладоней. — Поверь мне, когда я говорю тебе это, — предупредил он медленным хрипловатым голосом. — Я не тот человек, с которым тебе следует играть в игры. Кто ты? Что ты делал в том переулке и почему ты спас меня? Как ты меня спас? Мальчик резко вдохнул и вытащил деревяшку, которую держал в рукаве, направив ее на Тома. — Отойди от меня, — твердо произнес он. — Я знаю, кто ты, и я знаю, на что ты способен, но ты очевидно не знаешь меня, Том. И вот тебе правда обо мне: если хочешь продолжать свою веселую жизнь, держись от меня подальше. Последний парень, который пытался убить меня, стал пищей для существ, высасывающих души. Такой миниатюрный, такой хрупкий, такой симпатичный, но сколько в нем силы, стойкости и напускной храбрости. Том действительно заинтригован. Он приблизился настолько близко, что деревяшка оказалась прижатой к его горлу. — Убери свою скрипичную палочку от моего лица, — улыбнулся он. — Если только ты не собираешься ткнуть ей мне в глаз. Его руки обхватили мальчика и притянули его ближе к себе. Он был таким худеньким. — Скажи мне, кто ты, — прошептал он мальчику на ухо. — Это невежливо, что ты знаешь мое имя, а я не знаю твоего. — Гарри Поттер, — ответил мальчик, пытаясь оттолкнуть его. — Доволен? А теперь отпусти меня, или я буду вынужден заставить тебя подвинуться. Том ослабил хватку. — Гарри Поттер, — позабавлено хмыкнул он. — Ну, Гарри, и что же ты делал вчера в том темном переулке? — Мерлин, — раздраженно замахал руками в воздухе мальчик. — Ты когда-нибудь сдаешься? Я оказался там случайно. Услышал твои стоны и решил проверить, как ты, а потом ты напал на меня. Я должен был оставить тебя там умирать, но я по глупости спас тебя, и теперь ты меня преследуешь. — Любопытно, что ты не позвонил в полицию, увидев человека с огнестрельным ранением, — Том поднял бровь. — Ну, очевидно, ты не хочешь, чтобы они лезли в твои дела, а я не хочу, чтобы на меня обращали внимание, вот почему я прибрал устроенный тобой беспорядок, — мальчику, наконец, удалось оттолкнуть руки Тома. — Почему ты не хочешь, чтобы на тебя обращали внимание? Я бы сказал, что ты вполне достоен внимания, — промурлыкал он. — Нет, спасибо, — сказал он. — Есть люди, которые преследуют меня, чтобы убить. Так что, я, пожалуй, обойдусь без него. — Если за тобой кто-то гонится и тебе нужна защита, — протянул Том, — я мог бы тебе помочь. Это, казалось, привело Гарри в ярость, потому что он схватил Тома за рубашку, задрал ее и марлю, обтянутую вокруг его раны. — Если ты думаешь, что можешь продолжать играть со мной в игры, тебя ждет сюрприз. Просто посмотри на свою рану. Я вылечил ее. Но я могу и навредить, поэтому, пожалуйста, оставь меня в покое. Том кинул взгляд на рану. Ее не было. Остался лишь тонкий след заживающей раны, как от пореза бумаги. Его глаза расширились. — Как ты…?