Black Shadow

— Субин? Он зашевелился, и с его губ сорвался тихий стон. Слегка повернувшись, он натянул одеяло на голову. Субин терпеть не мог, когда Ёнджун его будил, безжалостно обрывая те единственные мгновения, когда от него можно было хоть немного отдохнуть. — Отвали, Ёнджун, — пробормотал он, снова закрывая глаза. Ему чертовски повезет, если получится уснуть снова, и повезет вдвойне, если Ёнджун просто оставит его в покое. Но удачей тут и не пахло. — У меня вопрос. — Рад за тебя. Субин отвернулся к нему спиной, поглубже зарываясь лицом в подушку. В комнате на мгновение воцарилась тишина, но он знал, что это ненадолго. Ёнджун не из тех, кто так просто сдается. Ладонь Ёнджуна скользнула по волосам Субина, убирая пряди с лица. Прикосновение было легким, почти нерешительным, словно он боялся, что Субин вот-вот сорвется. От этого жеста тошнота, скрутившая желудок, стала только сильнее. Слова Ёнджуна вновь закружились в голове, мгновенно вытесняя все остальные мысли. Он думал об этом весь день, пока Ёнджуна не было дома, пытаясь игнорировать жгучую боль в груди. Сказанное задело его куда сильнее, чем он готов был признать, но теперь уже ничего не исправить. Он чувствовал себя идиотом из-за того, что так неверно истолковал чувства Ёнджуна. Может, это просто очередная «ошибка» со стороны Ёнджуна? К его плечу прижались губы. Краткий поцелуй, и Ёнджун слегка отстранился. Субин почувствовал, как по коже пробежала вибрация от его голоса, когда тот снова позвал его по имени. Этот призрачный след был так же омерзителен, как и само прикосновение. — Поаккуратнее, придурок, — пробормотал Субин, ворочаясь в постели, пока не оказался на спине. — Ты ведь не хочешь совершить еще одну «ошибку», которую я мог бы переиначить, верно? До обидного несправедливо, как легко Ёнджун мог ранить его и физически, и морально. Субину не должно было быть дела до этого, ни капли, но ему было не плевать, и это бесило больше всего. Почему это волнует только его, а не Ёнджуна? — Я совсем не это имел в виду. — Но именно это ты сказал. Ёнджун вздохнул: — Субин... Тот рывком сел на кровати. Одеяло сползло на колени, и холодный воздух тут же ужалил его кожу. — Не надо «субинкать» мне тут, Ёнджун. Перестань вести себя так, будто твои выходки не причиняют людям боль. — Ты даже не дал мне договорить. — Потому что мне плевать на всё, что вылетает из твоего рта. — Да уж, я вижу, — буркнул Ёнджун. — Я никогда не хотел, чтобы это прозвучало как... Субин покачал головой: — А я и не спрашивал, что ты там хотел. Если бы мне было интересно, я бы поинтересовался. — Он окончательно откинул одеяло и свесил ноги с кровати. — Раз уж ты меня всё равно разбудил, выкладывай: какого хуя тебе надо? На мгновение Ёнджун выглядел почти уязвленным, но Субин этому не поверил. Даже если тому и было больно, он это заслужил после всего, через что заставил пройти Субина. Ёнджун вздохнул и поднялся, делая шаг назад. — Я собирался кое-куда съездить... и хотел позвать тебя с собой, — он качнул головой. — Забудь. Не бери в голову. Буду через пару часов. Сердце Субина ухнуло куда-то вниз. Он тут же пожалел, что сорвался. Его злило, каким заботливым Ёнджун стал в последнее время, от этого каждый раз, когда Субин лез в бутылку, на душе становилось тошно. — Прости, — вздохнул Субин, потирая лицо рукой. — Я поеду. Дай мне только собраться. — Нет, всё нормально... — Ёнджун, — отрезал Субин. — Я сказал, что еду. Мне только одеться, это недолго. — Можешь не переодеваться. Людей там не будет, а ехать довольно долго. — Куда мы едем? Ёнджун уставился на него и замер, медленно моргая. Прошла целая минута, но ответа так и не последовало. Наконец Ёнджун снова тряхнул головой и направился к выходу, потянувшись к дверной ручке. — Пойду пока прогрею машину, ладно? Не торопись. И с этими словами он закрыл за собой дверь. У Субина голова шла кругом от того, как резко в последнее время менялось настроение Ёнджуна. В одну минуту он орет на него и задевает при каждом удобном случае, а в следующую касается так нежно, что по венам пробегает электрический разряд. Он не знал, чего ждать от этой поездки. Какая-то часть его истошно кричала, что нужно хоть раз остаться дома, но другая (больная и извращенная) жаждала компании Ёнджуна. Та связь, что возникла между ними, была чем-то, чего он никогда не позволял себе ни с кем другим. Это вызывало нежеланное, незапланированное и пугающее отвращение. Субин прокрался в ванную, от холодной плитки по коже побежали мурашки. Он быстро почистил зубы, торопливо сплюнул мятную пену в раковину и уже собирался выйти из спальни, как вдруг замер, нахмурившись. Носки. Ему нужны носки и обувь. Он схватил первую попавшуюся пару, сунул ноги в ботинки, перехватил одеяло (судя по запаху, оно принадлежало Ёнджуну) и практически бегом спустился по лестнице. Дверь за собой он закрыл тихо: несмотря на спешку, будить Кая в такую рань он не собирался. Луна стояла высоко в небе, окрашивая мир в серебристо-черные тона. Грузовик Ёнджуна, как обычно, стоял в гараже, ворота остались открытыми после его возвращения. Когда именно вернулся Ёнджун? И куда он вообще уезжал? Краска на машине совсем выцвела, и в лунном свете красный металл тускло поблескивал, отчего ржавчина казалась еще более старой. Двигатель тихо рокотал, наполняя гараж мягким урчанием. Ёнджун уже сидел внутри, прижавшись лбом к рулю. Он поднял голову только тогда, когда Субин забрался на пассажирское сиденье. — Что случилось? — спросил Субин, устраиваясь поудобнее, застегивая ремень и набрасывая одеяло на колени. В кабине уже было тепло, и этот жар приятно обволакивал кожу. — Ничего, — тихо ответил Ёнджун. За гулом мотора ложь была едва уловима, но Субин уже изучил Ёнджуна вдоль и поперек. Он нутром чуял, когда что-то не так. И прямо сейчас что-то определенно шло наперекосяк. — Готов? — Всегда готов. Он наблюдал за тем, как Ёнджун слегка нахмурился, сосредоточившись. Его левая рука крепко сжимала руль, кольцо впивалось в потертую кожу оплетки. Правую руку он перекинул через сиденье; длинные пальцы скользнули по винилу и замерли на подголовнике. Это движение было таким будничным, таким естественным. Субин видел это сотни раз, но всё равно не мог оторвать взгляд. Грузовик медленно поехал назад, хрустя гравием. Взгляд Ёнджуна метался от зеркала заднего вида к боковым, сканируя пространство. Через несколько минут они выехали на главную дорогу, и под колесами зашуршал гладкий асфальт. Субин завороженно смотрел на дома, которые проступали на черном полотне ночи кроваво-красными, изумрудными и сапфировыми пятнами. Его взгляд перескакивал с гигантского надувного снеговика на гирлянды, рассыпанные по фасадам. Мир всё еще выглядел таким нормальным, до пугающего обыденным, несмотря на то что личная вселенная Субина была разнесена в щепки. Эта нормальность давила на него, становясь болезненным напоминанием о том, что он потерял. О том, кого он потерял. Ёнджуну хватило всего двух месяцев, чтобы уничтожить его окончательно. Два месяца с тех пор, как привычный мир треснул и разлетелся на осколки, превратившись во что-то неузнаваемое. Субин больше не понимал, что делать и куда податься, но страшнее всего было то, что он уже сам не знал, хочет ли уходить. Машину слегка качнуло: Ёнджун попытался объехать одну из бесчисленных выбоин, сворачивая на пустую магистраль. Когда он прибавил газ, огни зданий начали стремительно таять вдали. Субин инстинктивно вцепился в дверную ручку, чтобы не качнуться вперед. — Ты можешь следить за дорогой? — огрызнулся Субин, бросив яростный взгляд на Ёнджуна, но тот даже не повернул головы. Он хранил молчание, не отрывая глаз от шоссе. — Куда мы едем? Ты так и не ответил. И снова ни слова. Взгляд Ёнджуна был прикован к дорожному полотну; казалось, он вообще не слышит Субина. То, каким ребячливым он порой бывал, безумно раздражало. — Ну да, спасибо, — Субин выдавил из себя сухой смешок. — Знаешь, я просто обожаю разговоры с самим собой, Ёнджун. В любое другое время твой поганый язык работает без перебоев. — Заткнись уже, а? — Ёнджун на долю секунды отвел взгляд от дороги и зыркнул на него. — Серьёзно, я пытаюсь всё исправить, но ты вечно на взводе. — А нельзя было «попытаться» до того, как ты решил вырвать меня из нормальной жизни и прикончить мою семью? Ёнджун с трудом выдохнул и выругался. — Я правда не хотел, Субин. Клянусь, я понятия не имел, что всё зайдет так далеко. — Ну разумеется, — пробормотал Субин. — Ты даже не соизволил объяснить, за что так ненавидишь своего папашу, но при этом ждешь от меня помощи. И да, давай проясним: этот вариант больше даже не обсуждается. — Мне от тебя ничего не нужно. — То есть ты растоптал мою жизнь просто ради забавы? — Почему ты так себя ведешь? Я даже не понимаю, чем на этот раз тебя взбесил. Субин хмыкнул, качая головой. — Ой, виноват, я не со зла. Слушай, а может, я опять всё переиначил, а? Ну, помнишь, как ты говорил? Очередная ошибка. Почти такая же, как тот твой поцелуй, да? — Субин... — начал было Ёнджун, и его голос опустился до едва различимого шепота. — Это неправда. Всё совсем не так. — Ты сам это сказал! — выкрикнул Субин, сорвавшись на хрип. Он и сам не понимал, откуда в нем столько ярости, но она выжигала его изнутри. — В одну секунду ты буквально не даешь мне прохода, а в следующую заявляешь, что это была ошибка... нет уж... — Ты можешь заткнуться хотя бы на пять гребаных минут?! — голос Ёнджуна сорвался на крик. Он вцепился в руль так, что костяшки пальцев снова побелели. Дорога казалась бесконечной, такой же зацикленной и изматывающей, как их вечные споры. В кабине снова повисла тишина, на этот раз еще более тяжелая и густая. — Ошибкой было тащить тебя в тот клуб, а не целовать. Я ни секунды не жалел о том, что поцеловал тебя. Субин лишь презрительно фыркнул, скрещивая руки на груди. — Ага, рассказывай. Что, наконец-то выудил подходящее оправдание для своей задницы? Ёнджун, ты никого не обманешь, кроме самого себя. Не строй из себя того, кто способен хоть на каплю заботы. Тебе же плевать на всех, кроме себя любимого. — Вот видишь? — Ёнджун болезненно поморщился. — Ты слышишь только то, что хочешь слышать. Я пытаюсь объясниться, но ты твердишь одно и то же: что я подонок и во всём неправ. Ты не знаешь, что я чувствую. Перестань делать вид, будто читаешь меня как открытую книгу. Дослушав, Субин издевательски зааплодировал и откинул голову на спинку сиденья. — Браво, сильно сказано, — выдавил он из себя смешок. — Серьезно, я почти купился. Даже звучало правдоподобно. — Я сдаюсь, — пробормотал Ёнджун себе под нос. Он оперся локтем о дверцу, прислонив голову к холодному стеклу. — В твоем репертуаре. Всегда сдаешься и убегаешь от проблем. Эй, ну и как успехи на этом поприще? С папашей своим так же быстро сдулся? Но Ёнджун промолчал, не сводя глаз с шоссе. Вокруг не было ни единой машины, ни единого огонька, только два луча фар, прорезающих непроглядную тьму. Может, где-то в глубине души Субину и стоило бы покаяться за свою вспыльчивость, но он не чувствовал ни капли вины. Он выжат, и морально, и физически, а Ёнджуну было на это плевать с высокой колокольни. — Ты такой гребаный эгоцентрик, Ёнджун. Ты просто мудак, ты в курсе? Самый конченый мудак, которого я когда-либо встречал в своей жизни. И ведешь себя как последняя сука, точь-в-точь как твой папаша. И... — Ты поехал со мной только для того, чтобы всю дорогу выносить мне мозг? — перебил его Ёнджун. — Ты реально думаешь, что я однажды проснулся и подумал: «А почему бы мне не превратить свою жизнь в ад? Отличная же затея!»? — Без понятия. Мне насрать. Дождь забарабанил по крыше пикапа. Ёнджун, бормоча проклятия под нос, включил дворники. Его челюсти были сжаты так сильно, что скулы казались острее, чем обычно. Теперь он откровенно гнал: деревья за окном сливались в невнятное месиво, от которого Субина начало подташнивать. Он уставился в окно, наблюдая, как капли с глухим стуком разбиваются о стекло. Снаружи всё еще стоял собачий холод; когда Субин придвинулся ближе, окно тут же запотело от его дыхания. Ливень усилился, превращая мир снаружи в размытую акварель. Внезапно, без всякого предупреждения, Ёнджун съехал с шоссе. Грузовик, пофыркивая, сбавил ход и замер на стоянке у старой придорожной зоны отдыха. Место выглядело паршивым, заброшенным и обветшалым по сравнению с теми, куда он заезжал в детстве. А может, всё осталось прежним, кто знает (он сто лет здесь не был). — Мне надо отлить, — буркнул Ёнджун. Голос звучал резко, без единой эмоции. Субин видел, что тот в бешенстве: Ёнджун явно прикусил язык, чтобы не ляпнуть лишнего, что было на него совсем не похоже. Он не смотрел на Субина, отстегивая ремень; его движения были дергаными и напряженными. — Или просто хочу побыть подальше от тебя. Дай мне пять минут. Он буквально вылетел из кабины, оставив дверь широко распахнутой на попечение ветра и дождя. Субин смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри всё закипает. Ёнджун снова сбегал от их конфликта. В его голове будто что-то щелкнуло. Субин рванул ремень безопасности и отшвырнул одеяло на сиденье. Он бросился следом, чувствуя, как холодный дождь обжигал кожу, словно жидкое пламя. Внутри здание было тесным и тусклым, насквозь пропитанным запахом застоялого кофе и хлорки. Он нашел Ёнджуна у раковины: тот плескал в лицо ледяной водой, выглядя бледным и изнуренным. Он даже не поднял головы, когда Субин вошел, а просто стоял с закрытыми глазами, пока капли стекали по его коже. — Дай угадаю, я еще одна проблема, от которой ты позорно смываешься? Это просто жалко. — Субин, — предостерегающе бросил Ёнджун. — Заткнись уже. — И не подумаю. Я заслуживаю ответов. Какого черта ты вчера сорвался и куда тебя унесло? Ёнджун на секунду замер, глядя на свое отражение, затем тяжело вздохнул и отошел от раковины. Он направился к одной из кабинок, явно собираясь захлопнуть дверь прямо перед носом Субина. — Я говорил с отцом. От этих слов у Субина, казалось, сердце упало в пятки. Прежде чем дверь кабинки закрылась, Субин навалился на нее всей тяжестью. Дверь распахнулась с оглушительным грохотом, впечатывая Ёнджуна в холодную стену. Субин замер в нескольких сантиметрах от его лица, всем телом преграждая ему путь к отступлению. — О чем ты вообще? Ёнджун лишь безучастно пожал плечами. — Я сказал ему, что вернусь обратно. — Зачем, Ёнджун? Какого черта ты творишь? О чем ты вообще думал?! Повисла долгая, звенящая тишина. Ёнджун просто смотрел на него, не произнося ни слова. — Ёнджун! — Ему нужен я. Нет никакого смысла впутывать тебя и Кая в это дерьмо. Я сказал, что вернусь и перестану брыкаться, если он оставит вас двоих в покое. — Нет, — Субин яростно мотнул головой. — Я не позволю тебе пойти туда и сдохнуть. Ты же прекрасно знаешь, что он прикончит тебя в ту же секунду, как увидит. Ты что, совсем дебил? С чего ты вообще взял, что я не сделаю все, чтобы тебя остановить? Тебя нельзя оставить одного даже на пару часов, ты сразу находишь неприятности на свою голову. — Всё уже решено, Субин. Теперь всё будет нормально. — Да нихуя не нормально! — сорвался на крик Субин. — Я не должен постоянно сходить с ума от мысли, жив ты там еще или нет! — С каких это пор тебя это волнует? Ты весь последний день только и делал, что напоминал мне, как сильно ты меня ненавидишь. А теперь вдруг... — С того самого дня на озере, ты, гребаный идиот! — он громко застонал от бессилия, с силой проводя ладонью по лицу. — Господи, какой же ты тугой. — Тогда перестань. Слова Ёнджуна прозвучали совсем тихо, глухим эхом отозвавшись в тесной кабинке. Казалось, Субин вообще не должен был их услышать. — Да если бы я мог, я бы так и сделал! Ёнджун, это не так-то просто. Я не могу взять и выкинуть из головы единственное, что у меня осталось. И если у тебя не хватает смелости признать, что тебе не плевать, то это сделаю я. Субин обхватил лицо Ёнджуна ладонями, коснувшись большими пальцами мягкой кожи на щеках. Ёнджун зажмурился, и из его груди вырвался рваный, дрожащий вздох. — Посмотри на меня, — потребовал Субин, заставляя его поднять голову. Но его снова проигнорировали: Ёнджун даже не шелохнулся. — Ёнджун, — надавил он. — Открой глаза. Но тот упрямо продолжал стоять с закрытыми глазами. Субин резко отпустил его и со всей силы ударил ладонью по перегородке кабинки, отчего та натужно задрожала. Только тогда Ёнджун наконец поднял на него взгляд, прищурившись. — Почему тебе, сука, так сложно признать, что я тебе дорог? Ёнджун, ты самый конченый кусок дерьма из всех, кого я знаю. — Я никогда не говорил, что мне плевать, так что не надо вешать на меня лишнее. — Так покажи это! От того, как жалко и беззащитно задрожал его собственный голос, Субину захотелось завыть. Он чувствовал себя ничтожеством, выпрашивая крупицы внимания у человека, который разрушил его жизнь. Но не успел он осознать масштаб собственного падения, как ладони Ёнджуна резко обхватили его лицо. Движение было грубым, бесцеремонным, тот силой притянул Субина к себе. — Ты закроешь свой сраный рот, если я тебя поцелую? — выдохнул Ёнджун. Субин нахмурился, в замешательстве приоткрыв рот. Эти американские горки с настроением Ёнджуна окончательно выносили ему мозг. — Скажи «да». Скажи, что мне можно тебя поцеловать, потому что я, сука, до смерти этого хочу. Взгляд Ёнджуна метался от губ Субина к его глазам, собственные губы которого были маняще приоткрыты. Они стояли так близко, что жар его дыхания опалял кожу. Субин едва заметно кивнул, и Ёнджун подался вперед, сшибая оставшуюся между ними дистанцию отчаянным рывком. Поцелуй вышел рваным, ни капли не нежным, но это было всё, что у него когда-либо было. Немой крик, в котором выплеснулось всё их накопившееся безумие. Субину не хватало воздуха; он буквально тонул в ощущении чужих губ. Грубо, сбивчиво, под аккомпанемент их рваных, тяжелых вздохов. Ладони Ёнджуна заставили Субина попятиться к двери; он мягко вжал его в пластик, пока пальцы вслепую нащупывали щеколду, запирая кабинку. Крепкие руки Ёнджуна схватили его за талию, вжимая их тела друг в друга так тесно, что по коже заплясали разряды статического электричества. В этом поцелуе был вкус запретного плода и той неистовой жажды, от которой Субин так отчаянно пытался бежать. Каждое касание губ жгло, словно клеймо, оставляя след пугающей силы. Субин обвил руками шею Ёнджуна, позволяя себе забирать столько, сколько тот готов был отдать. И вдруг он понял, что хочет коснуться каждого сантиметра его кожи. Это было уже не просто влечение (по крайней мере, не в обычном физическом смысле). Это была отчаянная потребность выжечь в памяти каждую деталь существа по имени Ёнджун. Он хотел выучить его наизусть, знать каждую черту лица и тела как свои пять пальцев. Ему хотелось обвести линию челюсти, коснуться пальцами изящного изгиба ушей, почувствовать мягкость волос. Провести большими пальцами по скулам, запоминая их острые углы и тепло чужой кожи. Запомнить, как его поцелуи невесомой тенью скользят по гладкой шее Ёнджуна, пока ритмичный стук пульса отдается прямо в губы. И сколько бы Субин ни касался Ёнджуна, как бы жадно ни блуждали его руки, эта потребность только росла, превращаясь в тупую физическую боль в области грудной клетки. Он целует Ёнджуна так, словно от этого зависит вся его жизнь. Словно он стоит на самом краю обрыва, и гравий вот-вот предательски начнет осыпаться под его ногами вниз. Тело отзывается на каждое движение Ёнджуна, но сам он уже не в силах собой управлять. Он мог бы целовать его вечность, наслаждаясь тем, как их языки сплетаются в танце, вырывая у обоих рваные, судорожные стоны. Сейчас Субин где-то далеко. Он — это уже не он, а лишь тень того человека, которым он был когда-то. Губы Ёнджуна пустились в странствие, заставляя дыхание Субина раз за разом сбиваться; мысли путались, не желая складываться во что-то связное. Кончики пальцев Ёнджуна очертили линию челюсти Субина, кожа там горела, залитая румянцем. Затем он чуть сдвинулся, оставляя губы Субина в покое, чтобы отыскать чувствительную ложбинку у ключицы. Он слегка задел её зубами, а после приник к нежной коже, оставляя жадный, властный засос. Звук, сорвавшийся с губ Субина, был чем-то средним между вдохом и задушенным стоном, который он тщетно пытался сдержать, снова роняя голову на дверь кабинки. Голова шла кругом, а все чувства в один голос выкрикивали лишь одно имя — Ёнджун. Раздался осторожный, нерешительный стук в дверцу туалета. — Эй, парень, ты там в порядке? Глаза Субина распахнулись. Он уставился сверху вниз на Ёнджуна, который и не думал отстраняться от его шеи, продолжая клеймить кожу как свою собственность. — Ага, — выдохнул Субин; голос предательски дрогнул. Он попытался прикрыться кашлем, вообще чем угодно, лишь бы прозвучать убедительнее. — Геморрой. Болит, сука, сил нет моих. Ёнджун тихо и низко рассмеялся прямо ему в шею, не прекращая дорожку поцелуев, несмотря на незваного гостя за дверью. Субину пришлось зажмуриться и закусить губу, чтобы снова не издать какой-нибудь постыдный звук. Судя по тому, что шаги стали удаляться, а затем хлопнула входная дверь, его ответ сочли правдивым. В помещении снова воцарилась тишина. — Ты просто чертово стихийное бедствие, — простонал Субин, глядя на Ёнджуна сверху вниз. Тот невнятно промычал что-то в ответ, на секунду отстранившись от его кожи, и поднял взгляд: — Ну что, в машину?

***

За то время, что они провели внутри, ливень превратился в сплошную стену воды. Пока они бежали до машины, руки Ёнджуна задрожали так сильно, что он никак не мог совладать с замком; в итоге оба запрыгнули в салон, промокшие до нитки. Субин чувствовал себя как облезлый кот: волосы прилипли ко лбу, одежда насквозь промокла. Тонкая куртка Ёнджуна пропиталась влагой и облепила его тело. Субину была невыносима даже та малая дистанция, что их разделяла: он едва дал Ёнджуну стянуть мокрую куртку, прежде чем перебраться к нему на колени. Устроившись верхом и обхватив его бедрами, он снова потянулся к его шее. Их губы снова встретились. Поцелуй отдавал дождем и чем-то неуловимым, присущим только Ёнджуну. Шум ливня по крыше перестал существовать: его вытеснил звук их прерывистого дыхания. Субин запустил пальцы в волосы Ёнджуна, притягивая его к себе с неистовой силой, углубляя поцелуй до тех пор, пока легкие не начало жечь от нехватки кислорода. — Я хочу тебя, — пробормотал Субин, отстраняясь лишь для того, чтобы прижаться губами к коже за ухом Ёнджуна, уделяя особое внимание той маленькой татуировке, которую тот вечно прятал. Ёнджун резко втянул воздух, откинув голову на спинку сиденья и до боли впившись ногтями в талию Субина. Эта боль обжигала в самом лучшем смысле слова, вырвав из горла Субина тихий, высокий стон. Возможно, Ёнджун понял его превратно, потому что тут же ослабил хватку. — Я здесь, Субин. Я и так твой. Субин вздохнул и качнул головой. — Я хочу взять тебя в рот. Глаза Ёнджуна распахнулись; он уставился на Субина так, будто тот окончательно лишился рассудка. Вместо ответа Субин недвусмысленно качнул бедрами, втираясь в него и пряча лицо в изгибе его шеи. Даже через слои одежды он отчетливо чувствовал, как Ёнджун напряжен. Не дождавшись реакции, он повторил движение, на этот раз с тихим, жалобным стоном в чужую кожу. Ёнджун резко перехватил его за бедра, пресекая любые движения. Его пальцы снова до хруста впились в кожу, а с губ сорвался рваный вздох. — Субин, — предостерег он. Ёнджун всё еще сидел, откинув голову, и отчаянно пытался взять свое дыхание под контроль. — Ты сдерживаешься, — прошептал он. Субин принялся покрывать шею Ёнджуна неаккуратными, влажными поцелуями, оставляя на коже блестящие дорожки. Тело Ёнджуна ощутимо вздрогнуло; из его груди вырвался хриплый стон, когда Субин снова навалился на него всем весом, ища того самого трения, которого он так отчаянно жаждал. — Блять… — выдохнул Ёнджун, вцепляясь в бедра Субина и притягивая его к себе с неистовой силой. Теперь они были друг к другу так близко, что между ними не осталось даже воздуха. Пальцы Ёнджуна до боли сжали его ноги сквозь ткань, и он начал подаваться навстречу, подстраиваясь под рваный ритм Субина. Скрывать того, что происходило в кабине, было уже бесполезно. Окна безнадежно запотели, а четкий отпечаток ладони Субина на заднем стекле стал бы для любого случайного свидетеля красноречивой уликой. Стоянка в такой час была пуста, и это давало Субину призрачную надежду на то, что их никто не потревожит. Он увлеченно ставил на плечах и груди Ёнджуна отметины, темные багрово-лиловые пятна, которые Кай наверняка заметит. Дыхание Ёнджуна становилось всё более частым и сбивчивым, но он явно не спешил со всем этим заканчивать. Субин прикусил кожу на его плече сильно, до боли, решив оставить след, который не сойдет несколько дней и заставит Ёнджуна кутаться в закрытую одежду. Тот застонал, а бедра непроизвольно дернулись вверх. Субин каждой клеткой тела чувствовал его предельное возбуждение и старался растянуть это мгновение, насколько хватит сил. Кто знает, когда (и представится ли вообще) ему еще раз выпадет такая возможность? Игнорируя явное недовольство Ёнджуна, Субин сполз с его колен и опустился на пол в тесном пространстве перед пассажирским сиденьем. Под коленями было мокро и жестко от гравия, который он сам же нагрёб ботинками, но сейчас это не имело ровным счетом никакого значения. Субин чуть задрал край футболки Ёнджуна и коснулся губами кожи прямо над резинкой джоггеров, оставляя там багровый засос. Он хотел оставить частицу себя на каждом дюйме этого тела, чтобы Ёнджун никогда не смог забыть эту ночь. — Снимай, — бросил он и потянул за пояс штанов. Ёнджун понял намек и приподнялся, позволяя Субину стянуть ткань вместе с бельем до самых колен. Субин действовал неспешно, ведя ладонью вверх по внутренней стороне бедра. Кожа там была удивительно нежной, но под его пальцами она мгновенно натягивалась струной. Возбуждение Ёнджуна стало неоспоримым. Субин подался вперед, прижимаясь щекой к его напряженному члену, отчего Ёнджун судорожно, до боли в легких, втянул воздух. Его руки вцепились в края сиденья так сильно, что костяшки пальцев побелели. Ёнджун бессвязно бормотал что-то себе под нос, но Субину было не до слов, он был слишком поглощен тем, что делал. Он ласкал его, жадно ловя каждую ответную реакцию. Ему до безумия нравилось видеть Ёнджуна таким: беспомощно дрожащим и задыхающимся прямо над ним. Ноги Ёнджуна ходили ходуном; казалось, они вот-вот сомкнутся вокруг него в судорожном порыве. — Субин... — простонал он, сильнее вжимаясь затылком в сиденье. — Это не... Тебе не обязательно это делать. — Его слова сливались в невнятный поток, почти теряя смысл. — Ты... ты уверен, что хочешь этого? — Я бы не предлагал, если бы не хотел. Субин медленно и тягуче проложил дорожку поцелуев вдоль его плоти, не спеша продвигаясь к самому кончику и дразня его короткими облизываниями языком, при этом не сводя глаз с лица Ёнджуна. Тот всё еще крепко зажмуривался, вцепляясь в кресло так, словно кто-то мог попытаться оттащить его в любую секунду. Ему безумно нравилось видеть Ёнджуна таким. И еще больше нравилось осознавать, что именно он причина этого безумия. С этой мыслью он обхватил основание его члена ладонью, задавая ритм, и начал мягко обсасывать головку. Звуков, которые издавал Ёнджун, было более чем достаточно, чтобы продолжать; Субин сантиметр за сантиметром заглатывал его всё глубже. Смесь пота и капель дождя стекала по его лицу, смешиваясь и капая на обивку сиденья. Ёнджуна это ни капли не волновало, он даже не пытался вытереть влагу. Внезапно Субин остановился. Он отстранился и резко прикусил нежную кожу на внутренней стороне бедра Ёнджуна. Тот вздрогнул, инстинктивно пытаясь отстраниться, но тщетно. — Черт, Субин! Это еще зачем? — Ты на меня не смотришь, — капризно протянул Субин, выпятив нижнюю губу. — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня. Ёнджун закивал, путаясь в словах. — Да... да. Конечно. Он запустил пальцы в растрепанные волосы Субина, убирая их от лица. Субин почувствовал холодный металл кольца Ёнджуна на своей коже. Субин вернулся к делу, на этот раз следя за тем, чтобы Ёнджун не спускал с него глаз. Он втягивал щеки, смакуя каждый звук, вылетавший изо рта Ёнджуна. Эти стоны, путаные и разные по высоте, были самым возбуждающим, что Субин когда-либо слышал в своей жизни. — Блять… — Ёнджун с трудом удерживал веки открытыми, жадно хватая ртом воздух. — Субин, какой же ты чертовски красивый. Субин утвердительно промычал, не отрываясь от него, давая понять, что услышал комплимент. Звуки влажных ласк заполнили тесную кабину, смешиваясь с голосом Ёнджуна, тон которого становился всё выше и надрывнее. Ёнджун звучал просто невероятно, и осознание того, что именно Субин довел его до такого состояния, только подстегивало его. — Субин, я сейчас… — предупредил Ёнджун, инстинктивно пытаясь отстраниться. Субин отпустил его и, стараясь выровнять сбившееся дыхание, принялся быстро доводить его рукой. Ему не потребовалось много времени, чтобы довести Ёнджуна до крайности. Тот излился с долгим, протяжным стоном, пачкая всё вокруг: себя, руку Субина и часть одежды. К своему удивлению, Субин не почувствовал никакой брезгливости от горячей липкой жидкости на своей коже. Возможно, дело было в том, кому она принадлежала. Ёнджун снова бессильно откинул голову на сиденье, запустив пальцы в волосы Субина и ласково взъерошив их. — Субин, ты как? В порядке? Субин кивнул, пожалуй, чуть более воодушевленно, чем следовало бы в такой ситуации. Ёнджун тихо рассмеялся и, потянувшись в тесном пространстве к бардачку, выудил оттуда пачку салфеток. Достав одну, он коснулся пальцами подбородка Субина и осторожно приподнял его голову. Его прикосновения были на удивление нежными: он бережно вытер лицо Субина, а затем переключился на его ладони, следя за тем, чтобы Субин был полностью чист, прежде чем привести в порядок себя. Когда они закончили, Ёнджун снова усадил Субина к себе на колени. Его рука скользнула под футболку, вырисовывая на спине Субина причудливые невидимые узоры. — Ты точно в порядке? — переспросил Ёнджун, чуть отстранив его, чтобы заглянуть в глаза. Субин кивнул. — Джун, я же сказал, что да. Ёнджун провел пальцем по его припухшей нижней губе, слегка оттягивая её вниз. Он подался вперед ровно настолько, чтобы оставить на губах Субина невесомый поцелуй. Его губы были теплыми; он двигался медленно, совсем не так, как раньше. Впервые это не казалось спешкой, приступом ярости или отчаяния. Наконец Ёнджун осторожно высвободился, позволяя Субину вернуться на пассажирское место, а сам перебрался за руль и включил обдув, чтобы разогнать конденсат со стекол. Субин откинулся на спинку, всё еще пытаясь окончательно выровнять дыхание. Ёнджун наблюдал за ним, прижавшись щекой к сиденью. — Это был твой первый раз? — неловко спросил он. — Ну, в смысле… минет. Субин кивнул. — Черт, — выдохнул Ёнджун, прикрывая глаза. — Ты отлично справился.