Second Chance

      Любые, даже самые незначительные, фрагменты прошлого становятся частью опыта. На протяжении всей жизни человек получает «уроки судьбы» и складывает их в полноценную картину благодаря воспоминаниям. Эта сложная палитра эмоций отображается в нашей памяти четкими или размытыми картинками, схожими запахами, звуками, заставляя разум и сердце встрепенуться вновь.       Каждый из нас когда-то был по-настоящему счастлив и носит внутри себя хорошие воспоминания, из-за которых хочется кричать во весь голос или в тишине погрузиться в приятные грезы о прошлом, чтобы успокоить душу моментами искренней радости.       Ежедневно девушка старалась взбудоражить в памяти приятные для нее мысли, давая воспоминаниям глубже проникнуть в разум благодаря зажженным у постели свечам и привязанным к изголовью кровати мешочкам с благовониями, чтобы насладиться красочными снами, которые становились для нее спасением среди обыденности будней. Ночами она снова ощущала теплоту ярких солнечных лучей, пробивающихся сквозь густую растительность сада, вдыхала терпкий аромат травяного чая и сладость рисовой выпечки, осязала прикосновения, которые некогда казались ей чем-то обыденным. Находясь одна, девушка закрывала глаза и включала мелодичные звуки каягыма, струны которого когда-то мягко, но одновременно уверенно удавалось перебирать Ван Хёну. С пятилетнего возраста мальчика стала интересовать музыка: во время очередной прогулки в стенах дворца он впервые услышал трепетный мотив, доносящейся с террасы владений своего родственника. После нескольких часов, проведенных в компании Бэк А, Хён оживленно рассказывал о ритме и струнах, пытался напеть выученное во время ужина, заполучив подарок в виде собственного музыкального инструмента уже следующим утром.       Пару дней в неделю на протяжении нескольких месяцев младший сын императора проводил во владениях тринадцатого принца, результатом чего являлась незабываемая игра Хёна на каягыме во время праздничного застолья в честь свадьбы старшего брата, когда мальчик исполнил не собственную, но такую искреннюю мелодию, которая мгновенно заворожила слушателей.        Кан Ён часто прокручивала в мыслях тот памятный день, в очередной раз хмурясь и испытывая угрызение совести за противостояние союзу Ван Чу и Ван Юн. О не братских отношениях между молодыми людьми императрица узнала совершенно спонтанно после возвращения дочери-беглянки во дворец. Наследный принц то ли от постигших его разум и сердце первых непреодолимых чувств, то ли, пользуясь виной правителя после раскрытой им тайны перед дочерью и не давая отцу возможности пересмотреть решение, тем же вечером поведал мачехе о желании скорейшего заключения союза с девушкой, несмотря на свой юный возраст. Парень, привыкший к поддержке со стороны Кан Ён, не ожидал увидеть осуждающий взгляд и растерянное «нет» императрицы на их с Юн договоренность.       Последующие месяцы, пока молодые люди, уже получившие дозволение отца на брак, проводили в радостном ожидании предстоящей церемонии, жена правителя пребывала в сумрачном расположении духа. Возмущенные речи в присутствии наследного принца и его молодой избранницы Ён себе не позволяла, ограничиваясь парой несущественных фраз за ужином или горестным молчанием, однако наедине с Кванджоном из ее уст выливались отчаянные попытки повернуть его решение вспять.       «Они оба прекрасно понимают последствия, они готовы.» - в очередной раз спокойно произносил Ван Со, надеясь, что жена его услышала, но императрица не могла заставить себя смириться с рушащимися судьбами Ван Юн и Чу.       Дочь, несмотря на свое привычно дорогое одеяние и величественное поведение, по мнению Кан Ён, не могла запереть себя в этих стенах навсегда. За спиной молодой девушки хоть и находилась теперь самая влиятельная в Корё фигура в облике признавшего ее отца-правителя, но и в качестве поддержки со стороны наследника выступал все тот же человек. Разнообразия кланов в их союзе не было, следствием чего являлись неминуемые браки Чу с другими представительницами из прославленного и богатого рода, как только парень унаследует трон и будет вынужден за него держаться любыми способами. Юн, унаследовав вспыльчивую нетерпимость отца, станет винить своего мужа за подобные решения, делая их с молодым человеком существование невыносимым. Потонув в бесконечных скандалах, они возненавидят друг друга.       В отсутствии родственных связей с женой правителя Чу был очень привязан к девушке, благодаря ее за материнскую любовь к себе и счастливое детство. До знаменательного дня наследник любыми способами пытался наладить мир между ним, Юн и императрицей: парень часто заходил во владения Ён под предлогом провести время с Хёном или понаблюдать за успехами окрепшей малышки Совон, заводя разговоры с мачехой на отвлеченные темы, но надеясь, что та, как раньше, положит свою ладонь на его плечо и мягко скажет, что больше не злиться на их с Ван Юн желание быть одним целым. Чу постоянно просил кузину отправится во дворец жены правителя вместе, наставляя ту забыть об обидах, но девушка лишь наигранно закатывала глаза, делая вид, что разногласия с императрицей ее не сильно тревожат. Наследный принц прекрасно осознавал, что его избранница, никогда не видевшая свою родную матушку и находившаяся все детство под опекой только нечаявшего в ней души четырнадцатого принца, нуждалась, в основном, в благоволении и любви императора, поэтому не давил на девушку примирением с Кан Ён.       Когда министры и важные господа покинули торжественную залу, кланяясь и произнося поздравления наследному принцу и его новоиспеченной жене, настало время искренних слов из уст близких молодым людям. За большим столом присутствовало не так много людей, но все, кроме императрицы, были вовлечены в беседу и радовали Чу и Юн искренними речами. Бо Чжи, являвшийся главнокомандующим личной стражей принца и по совместительству его хорошим другом, не стеснялся произносить тосты и громко смеяться после выпитого вина в присутствии правителя. Во время выступления музыкантов, Ван Чу наблюдал за умельцами и вслушивался в мелодии, когда его внимание привлекло необычное зрелище. Высокий и крепкий Чжи эмоционально рассказывал что-то Кванджону в стороне от стола, размахивая руками, как будто каждое слово требует особого акцента.       Это взаимодействие настолько контрастировало с тем, что принц привык видеть в отце, что он не мог оторвать взгляд.       За правителем обычно не замечались столь обыденные беседы с подданными: непринужденное общение, одобрительные взгляды и улыбки императора непроизвольно заставляли Чу усомниться в отсутствии своего родства и с Бо Чжи.       Не в силах больше бороться с желанием услышать суть разговора между своим отцом и другом, наследник вмешался в их диалог.       «Ваше Величество, Вы хорошо знакомы с господином?» — его голос звучал уверенно, но в глубине души он чувствовал, как быстрое успокоение заменяется тревогой. — «Бо Чжи во время моего пребывания на севере показал себя с очень хорошей стороны, я рад, что именно его Вы посоветовали на должность главнокомандующего моей стражей.»       «Да, этот молодой человек полностью заслуживает своего положения, он доказал это, будучи совсем юнцом.» - в очередной раз Кванджон одобрительно покачал головой, смотря на парня, чью щеку пересекал успевший побледнеть шрам.       «Интересно послушать эту историю.» - вопросительно изогнув брови, произнес Чу, отгоняя от себя навязчивые мысли.       «Ничего интересного…» - Бо Чжи махнул рукой, отпивая вино из своей чаши.       В тот вечер наследник узнал правду о причинах благоволения императора высокому парню, понимая, что решение отца о принятии на высокопоставленные должности людей, заслуживших признание и не имеющих только влияния со стороны родственников, совершенно оправдано.       Проводив из залы лишние глаза в виде посторонних музыкантов и певцов, Императрица услышала объявление Бэк А о выходе на почетное место выступающего своего маленького ученика. Трепетная мелодия, исходившая от прикосновений тоненьких пальчиков Хёна к струнам, словно оживляла воспоминания и заставляла душу вывернуться наизнанку.       Наблюдая, как Ван Юн тепло прикасается к предплечью Чу, указывая на выступающего и еле заметно пародируя сосредоточенную мордашку маленького музыканта. Наследник, чей мягкий искренний взгляд был направлен в сторону девушки, положил ладонь на сердце, склоняя голову и мысленно благодаря младшего брата за старание их порадовать во время торжества, но моментально приобрел нотки горечи и отчаяния во взгляде, встретившись с блестящими глазами Кан Ён.       «Празднование подходит к концу, ты так и не решилась поговорить с ними?» - быстро произнес Кванджон, как только мелодия стихла, а из-за стола послышались аплодисменты для принца.       В ответ Кан Ён лишь удрученно выдохнула, теребя ногтем вышивку на своем ханбоке.       «А сожалеть об этом будешь долго…» - Император дотронулся до не находящей покоя руки девушки, слегка сжимая пальцы, - «Раз уж мы находимся здесь, хочу, чтобы ты представила такую картину: твоя дочь выходит замуж за сына какого-нибудь министра, даже вообразим, что она смирилась со своими несостоявшимся союзом с принцем и попыталась проникнуться к жениху, сегодня ты видишь ее рядом так долго в последний раз, ведь завтра она покинет дворец, а то и столицу, оказываясь во владениях своих новых родственников. Тем временем, Чу одаривает нас таким холодным взглядом, мысленно проклиная сначала меня, а потом и тебя за то, что не дали ему возможности быть рядом с той девушкой, к которой он испытывает сильные чувства. Принц становится озлобленным на этот мир и всех его обитателей, намереваясь причинять окружающим такую боль и страдания, которые испытывает он…Я только пытаюсь разбудить твое воображение, чтобы ты увидела нечто хорошее в их решении и во всем происходящем и повторю еще раз: я говорил им о последствиях, они не маленькие дети, чтобы пойти на этот шаг без осознанно.» - медленно и убедительно добавил Ван Со, наклонившись к самому уху императрицы.       Кан Ён понимала, что мужчина описывает еще более устрашающие перспективы возможного будущего ее дочери и пасынка, поэтому вскочила с места, словно ужаленная, сжимая в руках чашу и произнося искренние извинения и теплые слова молодым людям все еще дрожащим от волнения голосом. ***              Девушка так же отлично запомнила все «победы» маленькой Совон над своим недугом: когда-то чрезмерно худенькое и слабое тельце девочки постепенно окрепло, давая ей возможность начать ходить, громкий надрывный плач превратился в безудержные долгожданные слова, а некогда нахмуренное личико стало отражать весь прекрасный внутренний мир маленькой принцессы через широкую улыбку.       Еще одним не менее прекрасным событием, навсегда оставшимся в памяти Ён стало появление ребенка у совсем еще молодой Юн, что тоже по началу напугало императрицу, но потом раз и навсегда убедило в правильности принятого дочерью и пасынком решения, ведь младенец позволил дочери правителя вновь раскрыть сердце и пустить туда так оберегающую ее Кан Ён. Императрице казалось, что любящая наряжаться в дорогие ткани и украшения семнадцатилетняя девушка, у которой все еще прослеживались детские шалости в поведении, не сможет достойно справляться с новорожденной и посвящать ей все свое время, однако и Юн, и Чу быстро стали демонстрировать заложенный в них потенциал - стремление к заботе, желание защищать и принимать ответственность. Несмотря на свои юные годы, молодые люди делили друг с другом не только радости, но и страхи, сопровождающие их в этот период. Их дочь росла в окружении любви, каждая ее улыбка была отражением той заботы и нежности, которые ее родители дарили ей с первых дней жизни.       В паре Юн и Чу казалось все было мирно и прекрасно, за исключением долгого отсутствия наследника у пятого императора Корё. Харин была их единственной дочерью на протяжении почти всего правления Ван Чу при наличии у него еще двух жен из знатных семей, в которых мужчина не видел особой важности, кроме положения и ограничивался их компанией только на больших праздниках в торжественной зале. По достижению средних лет пятый император Корё был награжден своим вторым ребенком и наследником трона, за что до последних дней был неистово благодарен подарившей ему сына Юн. ***       Есть события в жизни, которые невозможно просто преобразовать в воспоминания. Они остаются навсегда, словно тени, запечатленные в самых глухих уголках души, и носят в себе особую тяжесть. Всякий раз, прокручивая в мыслях пройденный путь, человек, пережив то или иное потрясение, может заставить себя окунуться в то тяжелое время, снова терзая себя прошедшими эмоциями и позволяя сердцу вновь разбиваться на куски.       Самое душераздирающее на пути девушки событие случилось в дни, когда в столицу пришло теплое, совершенно не душное и такое, казалось, для каждого, кроме императрицы, долгожданное лето.       Мгновение, когда на нее повернулись темные, несколько секунд назад блеснувшие радостью, но тут же погасшие глаза правителя Ха Джин не могла перестать представлять. Изредка вырываясь из поглощающей его разум темноты, Кванджон прислушивался к происходящему вокруг: тихие всхлипы жены, непрекращающиеся и взволнованные вопросы младшей дочери о его состоянии, на которые он был не в силах ответить, назойливые стуки от открывающихся дверей в покои, шуршание юбок придворных дам и шарканье лекаря по деревянному покрытию пола. Помимо этого, император ощущал, как прохладный воздух проникает сквозь плотный балдахин, скрывающий его от посторонних глаз входящих в покои слуг, обдавая его и без того замерзшее, но липкое от пота тело новой волной холода.       Когда в очередной раз его лба коснулся смоченный кажущийся ледяной водой платок, Ван Со, приложив немалое усилие, открыл тяжелые веки и не без труда повернул лицо в сторону жены. Еле заметная, через долю секунды исчезнувшая улыбка ушла с его измученного лица: в каждом жесте и горькой слезе девушки читалось неминуемое. Не дав ответа на тревожащий душу Кванджона вопрос о конце его правления, впервые заданный много лет назад, когда судьба вновь свела их души вместе, а он узнал в дочери генерала Тхе любовь всей своей жизни, и прозвучавший из его уст в этот момент, императрица схватилась за горячую ладонь мужчины, словно, пытаясь отогнать от него неизбежное и оставить рядом.       Опираясь на лишенные сил руки, Ван Со присел на кровати не в состоянии выдержать зрительный контакт с опухшими и печальными глазами жены. Его лицо, с прежде пылающими огнем от длительной горячки щеками, приобрело бледный, меловой оттенок, а вены на висках вздулись. Наконец, он сложил в затуманенном разуме полноценную картину: с момента празднования его пятидесятилетия прошло более восьми месяцев и все это время императрица вела себя, как казалось ему ранее, с долей навязчивой одержимости спрятаться. Кан Ён перестала посещать дома милосердия, в которых находила отдушину среди обыденных будней. Настоятельно попросила не наведываться туда и невестку, являющуюся ее главным помощником в делах больниц. В главном зале, по велению императрицы, расставили ограждения вокруг трона правителя, чтобы никто из министров не смог приблизиться к Кванджону ближе, чем на несколько метров. Девушка эмоционально умоляла не участвовать Со в последних прошениях подданных, отправляя советников на площадь для записей всего происходящего. Охота, которая иногда позволяла правителю расслабиться, не могла состояться из-за слезных, продолжающихся порой по несколько дней просьб девушки отменить поездку. По тому же настойчивому обращению и последующему за ним приказу Кванджона на воротах дворца постоянно дежурили сменяющие друг друга лекари, которые провожали любого прибывшего посыльного или чиновника в уединенное место для осмотра на признаки болезни. Каждый прием пищи становился нестоящим испытанием: во владениях постоянно присутствовали слуги, которые лично несли ответственность за пробы еды из каждой тарелки и не давали возможности правителю и его семье провести это время наедине.       Советник Сон доносил до Кванджона слухи, ходившие внутри стен дворца, о сомнениях господ относительного ясного рассудка его жены, но мужчина резко и озлобленно реагировал на подобные заявления, в тоже время, прося и выслушивая объяснения девушки, списывающей все на опасения заражения оспой.       Сегодня Со понял, что императрица знала куда большее, чем слухи о вспышках опасных болезней в отдаленных от столицы землях. Она была посвящена в тайну, о которой боялась говорить вслух, пытаясь уберечь мужчину от событий, в результате которых настанет конец правления четвертого сына Тхэджо и, соответственно, конец его жизни.       Медленно двигающаяся рука Кванджона освободилась от пальцев девушки и легким касанием дотронулась до ее раскрасневшейся под ручейками соленых слез щеки. Наклонив раскалывающуюся болью от пережитых волнений голову ниже и приподняв ладонь Со, жена правителя прислонила его длинные пальцы к своим губам, пытаясь заставить себя заглянуть в темные несколько минут назад совсем поникшие глаза мужчины. Вместо прежней безысходности в его взгляде читалась безмолвная благодарность и преданность, а на бледном лице вновь проступила утешающая уже заметная улыбка.       Кан Ён не слишком хорошо помнила происходящее далее в течении злополучного дня, пытаясь сосредоточится лишь на постоянно смотрящих в ее сторону темных, глубоких глазах, ищущих вовсе не сострадания: она стояла у раскрытого окна в своих покоях, пока в комнату заходили близкие Кванджона и по очереди присаживались на деревянное кресло подле него. Девушка не слышала, что мужчина говорил своими синеватыми потрескавшимися от жара губами, и какие слова прощаний и обещаний давали ему родные люди. Все тело императрицы тряслось, а в горле будто застрял ком рыданий, которому она не позволяла вырваться наружу, давая мужу чувство спокойствия.       С заходом солнца пришел и последний хриплый вздох Кванджона, который из последних сил произнес:       «Затмение…» - лицо мужчины было безмятежно и умиротворенно, ни один мускул не дрогнул в признании страха перед грядущим, лишь в едва приоткрытых глазах можно было разглядеть не покидающую его до последнего надежду.       Еще несколько часов девушка просидела у постели Ван Со, чувствуя, как и без того его прохладная рука теряет тепло, и надеясь, что все происходящее-дурной сон. Лишь раздражающий звон колоколов, оповещающий Сонгак о смерти четвертого императора Корё, разрушал эту иллюзию. Когда в покои зашел главный придворный лекарь, императрица сквозь какую-то пелену наблюдала за его действиями и не двигалась с места, пока в комнате не оказались другие люди с плетеными носилками.       «Ваше Величество, позволите?» - скрипучий голос старого господина вывел девушку из забытия.       Кан Ён, сидевшая без движения, резко вскочила с места, пока стражники аккуратно перекладывали тело Кванджона, чтобы перенести его из покоев императрицы. Когда мужчины сделали свое дело, девушка, прикрыв рот ладонью, чтобы ее очередное рыдание не залило пространство вокруг при посторонних людях, положила бледную свесившуюся с носилок руку правителя вдоль его тела.       В ту теплую, летнюю ночь, когда лягушки и другая живность перекрикивали друг друга на разный лад, Кан Ён сидела на скамье террасы своих владений, не понимая, что ей делать дальше и куда идти. Возвращаться в комнату с давящей обстановкой, где каждый предмет ассоциировался с Ван Со, она не могла, да просто лечь на кровать и забыться в покинувшем ее на несколько суток сне Ён не представляла возможным. Императрица винила себя, винила лекарей и историков за непонимание причин столь быстрой кончины Кванджона, она прокручивала в мыслях возможные варианты, многие из которых отпадали: «эпидемия оспы, но ведь при ней появляются характерные отметины на коже и болезнь чревата для окружающих, но остальные были здоровы, туберкулез - но при нем не наблюдается столь высокой температуры тела и полного отсутствия кровоотхаркиваний. Пневмония? Яд?»       Девушка знала, что с две недели тому назад любимый и довольно старый вороной конь Ван Со пострадал от укуса змеи во время прогулки, а мужчине лично пришлось избавить животное от мучений, что пять дней назад правитель запускал молодого сокола изучить окрестности владений, находясь при этом без перчаток и получив малозначительные для него ссадины на запястье, но никак не могла связать это со странной лихорадкой. Размышлениями императрица пыталась собрать воедино хотя бы мысли, потому что ее сердце с каждой секундой продолжало разлетаться на более мелкие осколки, представляя темные не теряющие надежду глаза, смотрящие на нее.       Казалось, что страшнее «удара судьбы» императрице не предстояло пережить, но церемония прощания далась ей еще труднее.       На пологом склоне, к которому она поднималась на обессилевших от бессонных ночей и отсутствия питания ногах, девушка не сразу разглядела своих детей и родных с поникшими лицами. Бэк А, молниеносно подлетевший к Кан Ён даже пытался говорить нечто похожее на поддержку, но в ушах императрицы стоял глухой звон, не позволяющий ей расслышать его речей. Вдовствующая императрица металась глазами между лежащим в белоснежных одеяниях Ван Со на не зажженном погребальном костре и его братом. Ён пыталась понять, почему волосы тринадцатого принца и мелкие морщинки под глазами так сильно отличали его от правителя. Кванджон хоть и был старше Бэк А, но его темных волос спустя столько лет почти не коснулась седина, а морщина между бровями была у мужчины еще с момента их первой встречи из-за привычки все время хмурить брови.       «Я поняла.» - произнесла Кан Ён, в очередной раз взглянув на тринадцатого принца, лицо которого приняло задумчивое и слегка напуганное выражение.       «Я велю принести скамью?» - повторил Бэк А, - «Вы выглядите словно через секунду рухните на траву…»       «Все, потому что он жить поздно начал, то плен у киданей, то все последующие трудности…» - сказала императрица, подняв указательный палец к волосам ничего не понимающего принца.       После того как тонкие пальцы в последний раз коснулись твердого, будто ненастоящего,  предплечья правителя, Кан Ён отошла на несколько шагов, наблюдая, как служитель храма накрывает бледное умиротворенное лицо Ван Со тканями. По белоснежному покрывалу пробежал легкий ветерок, а теплые лучи жаркого солнца согрели его холодное тело, провожая к небесам. Девушка стояла рядом с Юн и пасынком, который слегка постукивал пальцами по ее тыльной стороне ладони, держащей парня под руку, не давая мачехе забыться в своем страдании. Кан Ён держалась стойко ровно до тех пор, пока стражник не поднес свой горящий факел к соломе под спиной Кванджона: в момент она ощутила, как несколько горячих слезинок скатилось по ее щекам, но после появления густого дыма девушка почувствовала, как ее и без того ватные ноги словно отрываются от земли, а крепкие пальцы пасынка с силой хватают императрицу за плечи, словно сковывая.       «Вот и конец.» - шепнула Ён, давая самой себе разрешение перестать сопротивляться. ***       Да, тот день стал концом существования единственного мужчины, которого так сильно любила девушка, но ее жизнь не остановилась. Вдовствующая императрица продолжала просыпаться по утрам, несмотря на то, что по началу это казалось чем-то недостижимым, ее младшая дочь не оставляла мать даже ночью, постоянно отвлекая Ён красочными рассказами о жизни известных путешественников, увидевших так много в этом мире. Ван Чу, получивший трон на второй день после смерти отца, так же старался заботиться о своей мачехе. Парень хоть и дал родной матери свободу, позволяя Ён Хве уехать на ее родные земли, однако, не вернул ей прежнего величия и места во дворце, понимая, что нахождение этих двух женщин рядом невозможно. К тому же, молодой правитель теперь прекрасно понимал причины недовольства матушкой Ван Юн и не хотел причинять вред своей любимой жене ненужными примирениями с давно покинувшей столицу бывшей императрицей Хванбо.       Каждый новый день приносил свои испытания, и иногда из-за волн эмоций Кан Ён казалось, что часы замедляют свой ход. Но время, как бы медленно оно ни шло, продолжало течь. Спустя годы вдовствующая императрица поняла, что в этом мире нет ничего постоянного, и каждый миг, проведённый рядом с любимым, теперь стал дорогим воспоминанием, которое она бережно хранила в своём сердце. Времяпрепровождение в компании родных дало ей силы. Семья стала её опорой и поддержкой в этот сложный период. Звонкие голоса, наполненные смехом, разговоры, которые ранее казались незначительными, вдруг стали для неё источником утешения.             Каждая встреча с детьми и подрастающими внуками, каждое совместное время, проведенное за чашкой чая или долгими прогулками, помогали ей чувствовать себя менее одинокой. В родных вдовствующая императрица видела черты своего мужа: его доброту, иногда вспыльчивость, необыкновенную силу духа и непоколебимость. В сердце она хранила его любовь, и именно это делало её сильнее.       Раз в неделю Кан Ён посещала гористую возвышенность в величественных стенах дворца, складывая молитвенную башню, вдовствующая императрица беспрестанно просила небеса даровать душе ее мужа покой, продолжая рассказывать о новых событиях в жизни своих детей, внуков и себя камню с выгравированным именем Ван Со, который, по мнению женщины, точно слышал каждое ее слово и с нетерпением ждал ее визита именно в этом месте.       По прошествии долгих лет, Ён стала замечать, что посещать Кванджона становится сложнее: ее ноги болели от долгой ходьбы, а дыхание сбивалось в силу преклонного возраста. Просидев на скамье, расположенной на пологой горе и проведя односторонние беседы с мужем, вдовствующая императрица в очередной раз попрощалась с Ван Со, обещая прийти в скором времени. Спускаясь вниз по каменистой тропе, женщина наблюдала, как теплое солнце начинает заходить за горизонт, окрашивая небо в оранжево-пурпурные оттенки. Закат оставался ее любимым отрезком дня еще с молодости, пока святило рисовало на синеве золотистые линии, Ён представляла заканчивающего с делами Кванджона в тронном зале, который ежедневно направляясь во владения своей жены, мог лицезреть такую же волшебную картину.       Медленно передвигаясь и осторожно делая каждый свой шаг, вдовствующая императрица не сразу заметила идущего ей навстречу Бэк А. Седовласый мужчина передвигался еще медленнее, чем Ён, и держался за поясницу, что заставило женщину слегка усмехнуться.       «А я надеялся застать Вас наверху.» - тринадцатый принц широко улыбнулся.       «Если, Ваше Высочество, хочет спускаться с горы в потемках, то я откажу Вам в компании.» - шутливо произнесла Кан Ён.       «Тогда составьте мне ее в следующий раз, когда отправитесь сюда. Вы ведь продолжаете приходить к нему так же часто?» - спросил Бэк А, понимая, что ответ очевиден.       «Порой мне становится так грустно, представляя, как он там один…как он желает сказать нам хоть что-нибудь, но не может. Я сразу поднимаюсь на гору, иногда даже не взирая на снежный покров или скользкую от дождей тропу…» - произнесла вдовствующая императрица, любуясь красками уходящего солнца и скрывая свои заблестевшие от слез глаза.       «Так и знал…» - шумно выдохнув, сказал принц, одобрительно кивая головой, - «Когда-то давно мне казалось, что он никогда не сможет собрать себя по частям, он был так огорчен Вашей утратой, я никогда не видел настолько ужасного отчаяния. Он проводил дни, борясь с гнетущим сожалением, но направил все плохие эмоции в злость на этот мир. Я нечасто приезжал в столицу, признаюсь, я боялся этого гнева.» - проговорил Бэк А, глядя вдаль.       «М?» - Ён вопросительно обернулась на принца.       «Его отчаяние было оправдано, ему было намного хуже, ведь он не смог не простить, не попросить прощения. Хотел сказать, Вы не должны сожалеть ни о чем, он оказался счастливчиком, что смог провести эту жизнь и дождаться ее окончания рядом Вами. Вы дали ему шанс получить прощение, обрести второй шанс. Уверен, его душа спокойна.» - медленно договорил принц свою мысль, отводя локоть от тела и предлагая взяться за его предплечье вдовствующей императрице, чтобы продолжить спуск.       «Хм…давно Вы знаете?» - закусив губу, поинтересовалась Кан Ён.       «С первой встречи я почувствовал в Вас что-то до боли знакомое. Окончательно убедился после появления Хёна на свет.» - произнес принц, пожимая ссутулившимися с возрастом плечами.       С того вечера, проведенного с братом правителя на веранде дворца вдовствующей императрицы, когда мягкий свет свечей играл на крыше, а несколько бокалов вина наполнили их разговоры теплом и искренностью, женщина ощутила невероятное облегчение, освобождаясь от бремени тайны, о которой ранее знал только один человек.       Они сидели за резным деревянным столом, окружённые звуками ночных обитателей сада, которые загадочно наполняли пространство, Ён делилась с Бэк А не только своими текущими переживаниями, но и теми тайнами, которые хранила глубоко в себе. Слова, которые раньше казались такими тяжёлыми и неразрешимыми, легко срывались с языка, как будто её внутренний мир нашел долгожданный выход.       Принц слушал с искренним интересом, его глаза светились пониманием. Он не осуждал женщину за молчание, а, наоборот, принимал её, обещая, что произнесенные из уст вдовствующей императрицы слова навсегда будут заперты лишь в его мыслях. ***       Время идет слишком быстро. Сначала ты предстаешь перед окружающим миром беззаботным ребенком, затем - молодой девушкой или парнем, полными надежд и мечт, когда глаза их горят искренним желанием открывать новые горизонты, чувствовать вкус жизни. Одно мгновение, и они же взрослеют, приобретая заботы и ответственность. Но самым удивительным остается то, что, прожив долгую, порой непростую жизнь, человек может оказаться одиноким.       Подобные чувства часто испытывала, с виду, молодая девушка, за плечами которой скрывался значимый опыт и накопленная мудрость. Всего несколько месяцев назад, вглядываясь в зеркало на собственное отражение, она видела полностью седые волосы, убранные в сложную прическу и множественные морщинки. Каждая линия на лице и ставшие почти незаметными шрамы на теле олицетворяли историю, словно книгу, рассказывающую историю её жизни. Однако, теперь все это казалось затерто вновь переливающейся в ярком свете упругой кожей, темными длинными локонами и телом, которое без труда могло бы пережить очередной опыт, «объявить войну» каждому недоброжелателю, но внутренние силы на новые свершения еще нужно было собрать. Ха Джин*, проведя наиболее значимые и запоминающиеся для нее годы совершенно не с теми людьми, которые окружали ее теперь, ощущала некий дискомфорт. Девушке больше не с кем было поделиться разговорами о мире, который она хоть и считала более жестоким и строгим, но это был ее мир. Находясь наедине с собой, Ха Джин погружалась в воспоминания о прошлой жизни, о людях, находящихся там с ней: мужчине, внешне неприступном, но полного любви и готовности к самопожертвованию ради лучшей доли для своих близких, дочери, которая могла полностью перевернуть сознание собеседника и сделать даже самый «темный» день солнечным и значимым, пасынка, чьи ум и огромное сердце могли утихомирить любую бурю, талантливого младшего сына и тяжело давшейся в появлении Совон, дарящих самые приятные эмоции. Девушка очень скучала по каждому из них, порой даже грустила из-за скоротечности времени, проверенного рядом с родными, но была крайне благодарна судьбе за предоставленный шанс вновь обрести место в их жизни: пройти жизненный путь с любимым мужчиной, сидеть с ним за одним столом, беседовать за пиалой ароматного чая, чувствовать горячие ладони правителя на своей коже в моменты уединения, подарить ему настоящую семью, детей и изменить его судьбу, не дав императору ожесточиться в отношении к этому миру.       Не смотря на то, что душа Ха Джин была спокойна за людей из той жизни, а сердцем не овладевала всепоглощающа скорбь, лишь светлая тоска теплилась внутри, она была совершенно не готова начинать все «с чистого листа» из-за пережитого опыта за спиной и слишком ярких воспоминаниях о событиях, которые она принесла с собой в «этот», ставший чуждым, ей мир.       К большому сожалению, у девушки не было возможности достойно попрощаться со своими прошлыми эмоциями, ведь, состояние Ха Джин еще до происшествия на автомобильной дороге озадачило ее мать и сестру. Старшая госпожа Го решительно настояла на пребывании младшей дочери в ее квартире. Прежде не сильно интересующаяся жизнью девушки женщина не могла стать доверенным для нее человеком, которому она смогла бы поведать причины постигшего ее желания побыть наедине с собой, будучи поглощенной в размышления о пережитом. А ее муж-совершенно чужой для Го Ха Джин человек только и делал, что усугублял ситуацию, часто жалуясь жене на отсутствие стремления хоть к какой-то деятельности у девушки, которую им пришлось перевезти к себе, дабы окружить видимой заботой.        После ночи, даровавшей мимолетное забвение, проведенное на террасе, залитой ярким солнечным светом, Го Ха Джин не сразу расслышала разрывающийся возле кровати будильник, поэтому резко подняла голову с подушки, оглушенная громкими стуками в дверь.       «Просыпайся, через час я отвезу тебя к доктору Ча.» - произнес отчим девушки на выдохе, - «Твоя мать сказала, что во время моей недельной командировки ты ни разу не соизволила выйти на улицу. Посмотри в окно, неужели тебя даже в такую погоду не заставить высунуть нос за дверь?»       «Почему нельзя просто оставить меня в покое?» - пробурчала Ха Джин, перекатываясь на бок, чтобы не задеть обернутую в жесткую повязку руку.       «Ты слышишь?» - настойчиво спросил мужчина.       «Да. Я встаю.» - ответила девушка, просовывая ноги в тапочки.       Таблетки, которые еженедельно выписывал Го Ха Джин психиатр и частые ненужные беседы с ним не облегчали ее существования. После происшествия на дороге прошло чуть больше месяца, но девушке так и не удалось убедить господина Ча и родителей в случайности произошедшего: едва ли придя в сознание она услышала всхлипы матери и строгую речь реаниматолога в больнице, убеждающего женщину, что страшное миновало. Заходящий несколько раз в день в ее палату доктор Ча повторял о незамедлительности мер, чтобы вернуть «запутавшийся» рассудок Ха Джин в нормальное состояние, но из-за немногословности пациентки методики казались ему не слишком действенными, поэтому господин настаивал на продолжении встреч с девушкой и после выписки.       А что Ха Джин могла сказать, кроме как то, что не собиралась заканчивать свою никчемную жизнь намеренно, бросаясь под колеса автомобиля? В красках поведать о событиях в прошлом и дать сравнить рассказ с историческими статьями? Привести доктора в картинную галерею и указать на портрет своего императора? Объяснить, что ее состояние связано с потерей близких людей, почивших сотни лет назад? И где она окажется после подобных доводов? В клинике, на больничной койке, напичканная непонятными лекарствами?       «Ну уж нет.» - глядя на себя в зеркало, произнесла девушка вслух. «Лучше просто оставьте меня в покое и дайте мне возможность самой разложить мысли «по полочкам», чтобы найти причины сосуществовать вместе с этими воспоминаниями» - добавила она мысленно.       Каким бы одиноким сейчас не казался внутренний мир Го Ха Джин, но помочь ей преодолеть это могла лишь она сама. Первым шагом для себя девушка видела только выход из-под ненужной опеки родственников и возвращение в свою маленькую съемную квартирку, где наедине с собой она сможет дать выход эмоциям и спокойно проводить подальше горести воспоминаний, оставляя в памяти только хорошие моменты. Для осуществления плана оставалось только убедить окружающих и наблюдающего за ней психиатра в желании жить дальше: не без труда Ха Джин нанесла на лицо макияж, ведь повязка, фиксирующая кости ее правой руки, не позволяла конечности девушки функционировать полноценно. Единственной вещью, не напоминающей серый объемный мешок в чемодане, наспех собранным мамой при переезде девушки, был мягкий черный кардиган с крупными золотыми пуговицами. Натянув шорты и разгладив кофту на теле, Ха Джин приблизилась к высокому зеркалу, рассматривая свежие багровые шрамы на ноге и слишком выделяющиеся накрашенные губы на бледном лице.       Хмыкнув, девушка стерла яркую помаду и направилась к шкафу, вещи в котором хранились еще со времен ее переезда в собственное жилье.       Рассматривая старые наряды, ее глаза зацепились за переливающуюся в лучах солнца темно-зеленую длинную юбку, которую мама купила Ха Джин, надеясь, что та пойдет в ней на выпускной, но так и не получила возможность лицезреть дочь в подаренной вещице.       «Так-то лучше.» - подумала девушка, еще раз расчесывая волосы.       Водитель в лице отчима довез Го Ха Джин до больницы довольно быстро, всю дорогу тыкая пальцем в окно и указывая на то, что должно было заинтересовать падчерицу в окружающем пейзаже.       Поднявшись к кабинету доктора Ча на лифте и поздоровавшись с администратором, девушка села на небольшой диван в ожидании приема.       Во время беседы с психиатром Ха Джин старалась улыбаться чаще и как можно более убедительно, говоря, что уже несколько дней прекрасно высыпается и даже начала листать сайты для поиска работы. Последнее было правдой, хотя девушка пока не представляла, как ей вернуться к своему прежнему занятию, ведь недавняя операция на руку не давала Ха Джин сосредоточить внимание на косметической кисти в пальцах, а не на пронзающей резкой боли.       Как только девушка приступила к рассказу о том, какой она видит свою жизнь в ближайшую неделю, месяц, а после год, стационарный телефон на столе доктора Ча заставил Го Ха Джин прервать мысль.       Положив трубку, мужчина жестом попросил ее продолжить, но очередной звонок не позволил той произнести и пары фраз.       «Извините.» - быстро сказал психиатр подопечной, поднимая трубку, - «У меня пациент.» - добавил уже звонившему мужчина.       «Пока я не могу точно сказать…» - начала девушка, но ворвавшаяся в кабинет медицинская сестра, снова лишила Ха Джин возможности продолжить.       «Доктор Ча, Вас очень просят спуститься в отделение интенсивной терапии, пациент ведет себя…деструктивно.» - пролепетала женщина, сжимаясь под недовольным взглядом начальника.       «Госпожа Го, простите, я должен перенести нашу сегодняшнюю встречу, продолжайте принимать лекарства в той же дозировке.» - произнес психиатр, протягивая девушке лист бумаги.       Выйдя из кабинета доктора, Го Ха Джин взглянула на часы, выдохнув от осознания того, что ждать приезда отчима ей предстоит еще не менее часа. Чтобы скоротать время, девушка спустилась на этаж, где располагалась зона ожидания с многочисленными автоматами, заполненными напитками и снеками. Выходить на улицу и бесцельно бродить под палящим солнцем по окрестностям Ха Джин не хотелось, ведь ночное забвение, настигшее ее ближе к рассвету, уже давало свои плоды: девицу в зеленой юбке сильно тянуло в сон, а ноги ломило от усталости, словно та не только два часа назад поднялась с постели.       В зале ожидания оказалось довольно тихо, лишь несколько человек расположились на синих кожаных креслах в разных углах просторного помещения, освещенного холодным светом люминесцентных ламп. Проходя мимо автоматов со снеками, Го Ха Джин не сразу заметила резко обернувшуюся женщину, которая, столкнувшись с плечом девушки, уронила на пол бумажный стакан, до краев наполненный водой.       «Простите.» - быстро произнесла незнакомка в бежевом пиджаке, склонив голову в качестве извинения и нагибаясь, чтобы поднять емкость и вместе с тем выпуская из рук еще и несколько пакетиков с лекарствами, которые разлетелись по плитке на полу.       «Простите.» - повторила за женщиной Ха Джин, смотря на заплаканное лицо взрослой госпожи, пытающейся собрать таблетки, но потерявшей равновесие и присаживающейся на колени посреди зала ожидания, - «Что с Вами? Вам плохо?» - взволнованно спросила девушка, на что незнакомка лишь мотнула головой из стороны в сторону и закрыла лицо ладонью.       «Я помогу.» - Го Ха Джин взяла здоровой рукой женщину под локоть, поднимая на ноги и усаживая на ближайший диван, - «Не беспокойтесь, я все соберу.» - пролепетала девушка, пытаясь собрать лекарства с пола.       Протянув госпоже в дорогом костюме собранные упаковки с белыми капсулами, Ха Джин протянула ей новый стакан с водой, чтобы незнакомка, руки и губы которой тряслись, а слезы непрестанно текли по щекам, смогла выпить свои таблетки.       «Спасибо Вам…» - наконец произнесла женщина, сделав несколько больших глотков содержимого бумажной емкости.       «У Вас все в порядке? Мне позвать кого-нибудь?» - все еще не понимая состояния собеседницы, поинтересовалась Ха Джин.       «Все нормально, только немного посижу…Я просто шокирована произошедшим.» - ответила незнакомка.       «Я не хотела Вас пугать…» - виновато сморщив нос, произнесла девушка, еще раз поклонившись.       «Ох, я не про вас. Дело в моем сыне…» - поджимая губу и смотря сквозь собеседницу, сказала женщина в твидовом костюме.       Молодая слушательница облегченно выдохнула, собираясь отвернуться и отправиться к дивану напротив.       «Закончились мои радостные годы рядом с ним…» - продолжила незнакомка за спиной, словно сейчас ей было необходимо поговорить хоть с кем-то, - «С высокими баллами закончил университет, много работал, чтобы получить допуск к участиям в судебных делах, стал хорошим адвокатом…Но так и не научился разбираться в людях…» - цокнув языком, медленно сказала женщина.       Ха Джин присела рядом со взрослой госпожой, внимательно рассматривая отрешенное лицо собеседницы.       «Некоторое время назад гордо сообщил, что выиграет самое значимое за всю практику дело, ведь нашел человека, готового нарушить молчание…Мой муж говорил ему не бросаться в чужие проблемы с головой и не лезть во все это. Оказался прав…» - незнакомка глубоко вдохнула, прикрыв глаза рукой.       По началу странный монолог взрослой госпожи показался девушке не совсем уместным для ушей чужого человека, но, понимая, о чем пойдет речь далее, ей захотелось выслушать боль женщины и попытаться оказать поддержку.       «Мне очень жаль…» - прошептала Ха Джин, понимая, что подобный опыт от потери близкого человека «изувечил» любящее сердце бедной женщины, как когда-то и ее.       «Что Вы! Он жив. Только…» - быстро вытерев слезы шелковым платком, проговорила незнакомка.       «Ох, это прекрасно.» - ободряюще улыбнувшись, перебила ее девушка, искренне радуясь «победе» женщины.       «На протяжении четырех месяцев я ежедневно приходила к нему и долгими часами уговаривала его недвижимое тело и разум вернуться к нам. Увидев еле заметное подергивание   мышц на лице сына вчера утром, я была так счастлива, даже напугала весь персонал своими криками. Но как только его глаза сфокусировались на мне, я поняла, что это лишь начало моих испытаний…Он уставился на меня совершенно непонимающим взглядом…» - голос незнакомки осип, будто в эти слова она вложила свои последние силы.       Го Ха Джин нахмурилась.       «Сегодня я смогла поговорить с ним, пыталась заставить его собраться, мне даже казалось, что он вспоминает свою прежнюю жизнь, но как только я попыталась дотронуться до сына, он отшатнулся от меня, будто я совершенно чужой человек…» - новый поток слез градом посыпался по щекам взрослой госпожи.       «Хм…» - на секунду девушка опешила, перебирая в памяти воспоминания, когда она оказалась в совершенно незнакомой обстановке, в окружении незнакомых лиц, которые только и делали, что усугубляли ее положение своими навязчивыми попытками привести ее разум в порядок.       «Выглядит совсем, как прежде, но ведет себя отчужденно: грубо выставил меня и медицинский персонал за дверь палаты, повышенным тоном прося оставить его одного, хотя раньше был учтивым и воспитанным…Мне совестно это говорить, но кажется будто в теле моего сына находится совершенно иной человек...Манера говорить, мимика и даже его движения изменились.» - закусив щеку добавила незнакомка.       В голове Го Ха Джин быстро зародилась мысль о непреодолимом желании встретиться с «героем» повествования женщины. Однако, природу своего порыва девушка не могла объяснить не то, что незнакомке, но и себе: хотелось ли ей помочь этому молодому человеку преодолеть тяготы после внезапного возвращения в «другую реальность», ставя себя на его место, когда обратиться с подобными разговорами было не к кому, или убедиться, что она не одинока в своей ситуации. Девица резко встала с места, забыв о своей покалеченной руке и с силой опираясь на зафиксированную тугой повязкой конечность, влекомая какой-то неведанной силой в сторону крыла интенсивной терапии, которое она знала, как свои пять пальцев, дважды проведя в одной из палат несколько недель.       «Извините меня…» - еле слышно произнесла девушка, бросив взгляд на женщину, вжавшуюся в угол небольшого диванчика.       В тот момент девушка чувствовала дикое неудобство, неожиданно покидая собеседницу, которая поделилась своими переживания. Словно оставила ее на краю обрыва, унося с собой горечь откровений, но больше не могла бороться с желанием оказаться в просторных коридорах, пропахших хлоркой, и услышать рассказ сына женщины о причинах его изменений, надеясь получить правдивый ответ. Все мысли Ха Джин заполонил едва ли вернувшийся к жизни человек, который незримым силком тянул ее к себе.       Пробегая через длинный холл, девушка пыталась прояснить рассудок, гоня от себя ложные надежды, но желание скорее увидеть того, кто вызвал столь большое негодование и поразил отчаяние взрослой госпожи было сильнее, чем здравый смысл. Едва ли приблизившись к дверям с горящей красным табличкой «Не входить в верхней одежде», Го Ха Джин услышала громкую мужскую речь:       «Успокойтесь, мы во всем разберемся.» - девушка узнала низкий голос доктора Ча, - «Куда Вы направляетесь?»       Тяжелая железная дверь с непрозрачным стеклом моментально распахнулась почти перед самым носом бегущей, заставляя ее отпрянуть назад.       «Прошу Вас остановится!» - настойчиво велел наблюдающий и Го Ха Джин психиатр.       Пронесшаяся перед девушкой босоногая высокая фигура в больничном одеянии заставила ее оцепенеть в немом изумлении: профиль с острыми чертами лица, прямой нос, непривычная для текущей обстановки, но обычная для статного господина осанка, отросшие до плеч темные волосы, верхняя часть которых забрана в небрежный пучок. Ха Джин сильно зажмурила глаза и моментально распахнула ресницы, чтобы перестать пытаться выдавать желаемый образ за действительность.       «Стойте!» - крупный парень в голубой рубашке и куртке охранника сначала вцепился в одежду молодого человека, а после перехватился за окровавленное от неосторожного извлечения катетера предплечье, по которому бежали тоненькие темно-бордовые струйки до самого запястья.       Ха Джин не сразу заметила травм «беглеца», в тот момент ее внимание привлекли плотно сжавшиеся челюсти мужчины и сильно выступающие на лице желваки. Не терпящий возражений образ из прошлого, который девушка могла наблюдать только у Ван Со в моменты, когда тот пытался сдержать гнев, не выходил из ее мыслей. «Беглец» с силой высвобождая руку из хватки охранника, быстро обернулся на девушку, находившуюся сбоку. Его лицо со сдвинутыми к переносице бровями, образующие меж собой глубокую морщину, моментально расслабилось, а темные, почти черные глаза, будто смотрящие в душу, распахнулись, цепляясь за знакомый облик стоящей перед ним девушки.        «Это ты…» - одними губами произнес молодой человек. ***       Студент в широких брюках заглянул в выставочный зал картинной галереи в надежде подчеркнуть дополнительные материалы для своего проекта. Он тщательно погружался в тему ранней эпохи Корё, но наиболее уникальной идеей для работы счел «Влияние личности на становление империи». Парень долго вглядывался в изображение четвертого правителя на холсте, сопоставляя поступки и облик человека на довольно хорошо сохранившемся изображении того же в окружении семьи. Люди на картине улыбались, их эмоции прекрасно отражали состояние спокойствия и надежды, указывая на то, что решения, принятые сыном первого императора, не были узаконены лишь с точки зрения укрепления власти, а из-за искреннего желания обеспечить лучшее будущее для своих потомков. ***       Не сила природы способна соединять судьбы, а желание двух душ быть вместе. Это притяжение не поддается логике и времени – оно выходит за их пределы, позволяя сердцам вновь быть вместе на этом бесконечном пути… *Го Ха Джин - имя девушки в современном мире