Second Chance

Семнадцатый год правления императора Кванджона

      Лето пришло на земли империи слишком рано, принося с собой не только тепло, но и беспощадную засушливость. Палящее солнце будто испытывало на прочность каждую живую душу: скот изнемогал от бессилия, поля напоминали пыльные пустынные земли. Безоблачные дни тянулись слишком долго, синеву неба затмевал лишь ползущий густой дым от возгораний, которые вспыхивали в окрестных лесах и деревнях.       Дожди, приносящие живительную влагу, стали редким чудом на юге империи и не позволяли земле восстановить свои силы. Горожане, охваченные беспокойством, пытались оставаться мужественными, находя возможность помочь ближним вместе справится с общей бедой.       В густонаселенной столице и днем, и ночью раздавались звуки колоколов, сообщающих об очередном возгорании соломенной крыши чьего-нибудь скромного жилища. Кажущийся едва ли ощутимым ветерок, не несущий никакой прохлады, разносил огненные искры на близлежащие постройки, порой лишая крова одновременно несколько семей сразу.

***

      Жадно наполняя легкие тягучим и душным воздухом, Кан Ён протянула руку, в кромешной темноте ощупывая место на постели рядом с собой. Не обнаружив младенца на кровати, девушка быстро вскочила на ноги, чувствуя, как запульсировали ее виски, будто чьи-то сильные руки сдавили голову. Во мраке добравшись до колыбели и убедившись в отсутствии ребенка в покоях, императрица проследовала в коридор в поисках кормилицы малышки, которая часто забирала дочь из комнаты, давая ее матери отдых.       Принцесса Совон появилась на свет гораздо раньше положенного срока. При первом крике младенца, который присутствующие придворные лекари боялись не услышать, императрица расплакалась от счастья, надеясь, что страшное миновало. Однако, последующий месяц жизни новорожденной не принес былого воодушевления для девушки: слабость дитя была очевидна с момента рождения, любая попытка покормить или уложить принцессу становилась настоящим испытанием, превращаясь в надрывную мелодию, разносившуюся по коридорам дворца Ён, словно печальная песня, о которой не могли забыть ни лекари, ни слуги, ни стражники. Императрица чувствовала, как постоянные крики изводили ее: ночи девушки проходили в бессоннице, которая была вызвана не только беспокойным сном дочери, но и желанием не спускать глаз с новорожденной, изучая каждый ее вздох и движение в надеждах, что ребенок найдет в себе силы остаться рядом с матерью на этом свете. Будущая наставница Совон, допускавшаяся во дворец императрицы и окружившая младенца заботой с первых дней, убеждала девушку, что слабость ребенка - временное явление, однако, часто посещавшие владения Ён лекари новую волну тревожности.       Тело матери принцессы обессиливало вместе с ней, результатом чего теперь являлась полная неспособность прокормить дочь. Женщину, головой поклявшуюся не сообщать о здоровье ребенка ни единой душе и способную обеспечить принцессу питанием, нашли быстро, однако, страхи Кан Ён за жизнь Совон никуда не исчезли.       С приходом испепеляющего солнцем лета, а вместе с ним и дыма, обволакивающего небо после пожаров, правителем было принято решение отправить императрицу, полуторамесячную принцессу, и без того обладающую слабым здоровьем, младшего сына, свою племянницу и большую свиту, состоящую из слуг, стражников, кухарок и двух придворных лекарей, в отдаленные от столицы земли. Большие, но, довольно, старые владения, когда-то принадлежавшие отцу покойной императрицы Ю, находились в сельской местности, в отдалении от деревень и глаз местных жителей. Засушливый сад, который не облагораживали на протяжении нескольких десятилетий и большое озеро с почти прозрачной водой, противоположный берег которого представлял собой лесистую, но нетронутую человеком землю, отделяли прибывших от опасностей.       Несколько лет назад началось строительство домов милосердия, за которые так сетовала жена правителя. Видящий в этом перспективы оздоровления подданных и их и признание Кванджон торжественно посетил одну из наиболее крупных больниц при ее открытии, находившуюся в Сонгаке. Императрица и жена младшего брата Ван Со лично получили дозволение правителя взять на себя опись необходимых и наиболее пользующихся спросом лекарственных снадобий во избежание коррупционных действий. Подсчеты и записи лекарств проводились раз в месяц в столице и раз в полгода в двух других городах с возведенными домами милосердия. Работа в каждой из больниц требовала больших трудов. Ён находила в этом не только некую отдушину, вырываясь из привычных стен дворца, но и чувствовала большую ответственность за свою идею с домами милосердия, желая участвовать в поддержании их деятельности. Зачинщик закона «О бесплатном лечении» и подобные выезды императрицы не являлись тайной от горожан, благодаря чему Ее Величество получила титул «Благодеятельной» и часто слышала непривычное для себя обращение из окружающей ее паланкин толпы.       Появление на свет Совон изменило положение дел девушки, она планировала продолжать заниматься любимым делом, как только малышка станет немного взрослее, но из-за состояния принцессы возможные ранее выходы из дворца были закрыты. На протяжении трех месяцев Кан Ён привыкала к новой жизни вдали от шумной столицы, бьющих тревогу колоколов и испуганных криков горожан за стенами дворца. Девушке даже казалось, что здоровье дочери приходит в норму, ведь разрывающего ее сердце плача младенца становилось с каждым днем все меньше, а тело девочки окрепло, давая малышке возможность изучить хватательный рефлекс. Ён во время ежедневных прогулок по засушливому саду рассматривала синее небо в надеждах увидеть вдали дождевые тучи, позволившие бы им вернуться в Сонгак, где оставался Ван Со наедине со своими гнетущими мыслями и взявшая на себя ответственность за больницы Квон Хи.       Правитель при любой возможности стремился посещать владения своего родственника, где близкие всегда встречали его с воодушевлением в глазах и улыбками, способными отогнать прочь тревоги и несчастья, которые мужчине приходилось разбирать в тронном зале. Каждый раз по отбытию из столицы время, проведенное порознь с императрицей и детьми, будто затиралось в памяти Со. Трехлетний Ван Хён, росший в обстановке любви и спокойствия, был очень открытым и любознательным мальчиком, находя вдохновение в игре и забавных историях, которые постоянно приходили ему на ум. Каждый раз он искренне радовался приезду своего отца, позволяя себе крепкие объятия и длящиеся часами рассказы о событиях, произошедших с ним за время разлуки. Кванджон, ранее не балованный сильным проявлением привязанности ребенка к себе, всегда старался продлить разговор с сыном, с интересом ловя каждое его слово, наполненное восторгом и задором. Правитель, слушал беззаботные, но описанные в красках истории, и радовался за принца, детство которого проходило так, как, мужчине казалось, и должно: беззаботно, с простыми удовольствиями и без строгих расписаний.       Во время совместных разговоров или новых для мальчика занятий император всегда замечал, как в ореховых глазах Ван Хёна вспыхивает яркое, словно теплый солнечный луч, свечение. Эта легкая искра во взгляде мальчика отличалась от огня, исходившего от темных очей наследного принца, в моменты удрученного состояния из-за давнего поступка своей матери, или заплаканных глаз Юн, часто представляющей образы своих погибших родителей, чьи души сейчас находились вдвоем, по представлению девочки. Кванджон четко понимал, что прошлое не изменить и взгляды старших детей порой напоминали ему об этом: они были настоящими свидетелями всех шрамов времени, всех утрат, отчаяний и упущений. Только будущее с правильными поступками, искренними разговорами и готовностью работать над собой давало шанс на исправление, что прослеживалось в текущем поведении Хёна.

***

      Обойдя дом, погруженный в вечернюю тишину, в поисках младенца и его кормилицы, часто укладывающую капризную принцессу на свежем воздухе, Кан Ён вышла на веранду. Не обнаружив Совон и наставницу на хорошо освещенной бумажными фонарями террасе, девушка быстрым шагом направилась к стражникам у главного входа в дом, не понимая куда могла подеваться кормилица с девочкой в столь позднее время. Когда мужчина в обмундировании указал направление в сторону сада, располагавшегося позади владений, беспокойство за дочь охватило разум Ён с новой силой. В голове девушки всплывали картины о самом страшном: Совон, которая почти в шестимесячном возрасте так и не научилась переворачиваться с боку на бок и держать голову, непроизвольно захлебнулась молоком, и наставница, совершившая неосторожное действие с младенцем, испугавшись последствий произошедшего, скрылась за тяжелыми воротами.       Пробегая мимо поникших от испепеляющих их днем солнечными лучами невысоких кустов, девушка разглядела образ кормилицы принцессы в сером ханбоке, расположившуюся на скамье под кроной раскидистой ивы. Женщина быстро встала с места, всматриваясь в взволнованное лицо императрицы, которое обрамляли распущенные длинные волосы, выглядящие еще более темными на фоне белого ночного одеяния девушки.       «Ваше Величество…» - наставница Совон низко поклонилась Ён.       «Где моя дочь? Почему Вы здесь так поздно?» - запыхавшись от быстрого шага спросила императрица Кан, наполняя свою грудь душным воздухом.       «Простите, я забрала плачущую принцессу, чтобы дать Вам возможность поспать, Ее Высочество с Его Величеством.» - кормилица указала рукой на берег озера ниже по склону, внимательно всматриваясь в большие глаза Ён.       Императрица облегченно выдохнула, молча спускаясь по возвышенности. Ночной водоем, ширина которого по краям не поддавалась человеческому взору, будто волшебное зеркало отражало небо и его бесконечное количество звезд. Лунный свет, являющийся особенно ярким из-за отсутствия облаков, придавал водному гладкому покрову загадочный блеск, заставляя его переливаться серебряными искрами. Озеро было местом спокойствия, тишину которого нарушали лишь ночные обитатели его окрестностей. В нескольких метрах от кромки воды сидел правитель, повернувшись спиной к дому и исходившему от фонарей свету. Время от времени мужчина поднимал вверх левую руку, указывая на что-то в небе.       Девушка несколько раз в месяц наблюдала образ Кванджона по прибытию в старое владение его родственника: мужчина никогда не отправлялся в одинокий путь по лесной глуши в императорском одеянии, а его волосы обычно были завязаны в хвост, что каждый раз вызывало у Ён легкую улыбку, ведь на протяжении долгих лет Ван Со не позволял себе выход дальше, чем за двери покоев в подобном виде. Приближаясь к Кванджону, девушка приметила непривычно светлые рукава его одеяния, которые слишком выделялись на фоне темного ханбока и черных раскиданных по спине волосам. Проделав несколько десятков шагов по склону, среди звуков от ночных обитателей озера, императрица услышала тихие, будто застывшие в воздухе слова правителя. Девушка замерла на месте, прислушиваясь, как мужчина низким и спокойным голосом рассказывает о звездах полугодовалой Совон. Девочка была слишком мала, чтобы понять хоть что-то из слов отца, однако непривычная для нее манера общения, отличающаяся от колыбельных матери и кормилицы, заставляла ее внимательно всматриваться в сторону, куда указывал Со, и оставить плаксивость в стенах дома.       На протяжении нескольких минут Ён не решалась сделать шаг вперед, чувствуя, как ее сердце наполняется теплом и боясь разрушить ту атмосферу спокойствия, в которой находились Квднджон и Совон на берегу водоема в ярком свете, источаемым луной.       Когда и без того тихие слова мужчины перестали быть слышны, девушка подошла к развернутому к ней спиной Со, заглядывая за его плечо и убеждаясь, что младенец мирно прикрыл глаза, погружаясь в сон. Молчаливо кивнув головой и приветственно улыбнувшись, Кванджон расправил походный плащ под собой, давая девушке свободную руку, на которую не опиралась маленькая голова, погруженной в дрему принцессы. Неспешно нагнувшись, императрица Кан прикоснулась губами к щеке мужа, держась за его ладонь и присаживаясь рядом.       Поглядывая то на звездное небо, то на поблескивающую воду озера, Ён слушала гулкие, но таинственные звуки мира вокруг: шепот воды, почти безмолвно касающейся берега, скрытых в густой растительности и поющих свои песни лягушек, шелест крыльев птиц, которые приближались к шелковой глади водоема. Девушке казалось, что время на озере, погруженное в таинственное спокойствие, остановилось, давая им троим насладиться мимолетной ночной прохладой, но приподнявшееся под виском Ён плечо Со, вывело императрицу из волшебного забвения. Мужчина аккуратно переложил младенца в корзину и, чуть слышно обещая вернуться через мгновение, отправился передать крепко заснувшую Совон наставнице, ожидающей принцессу на скамье под старой ивой.       Девушка сидела в одиночестве, погруженная в собственные приятные мысли, но с каждой секундой ее чувства и слух становились все более острыми. Пытаясь разглядеть в темноте небольшой клочок с густой, но невысокой растительностью в нескольких сотнях метров от берега, прилегающего к старым владениям, Ён стало не по себе: тишина ночи, ранее кажущаяся умиротворяющей, оборачивалась страхом, черная водная гладь теперь, казалось, утаивала в себе нечто пугающее, а внешний блеск лишь заманивал подойти к ней ближе, звуки обитателей ночного озера нарастали, превращаясь в треск и скрежетание, напоминающие осторожные шаги.       Быстро вскочив с места, девушке схватила походный плащ правителя с земли и поспешила вверх по склону, желая скорее оказаться среди огней сада, однако преодолев небольшую возвышенность, императрица Кан остановилась, наблюдая, как одна из служанок зажигает свечу поставленного на скамью бумажного фонаря. Не слишком далекий от берега источник света, озарил фигуру находящегося у той же лавки Кванджона, чье лицо было повернуто в сторону оставленной на берегу Ён.       По мере приближения правителя, несущего в руках бумажный фонарик, девушка чувствовала, как ее нервное глубокое дыхание становится равнее, а сердце замедляется, давая пролиться спокойствию по телу.       «Ты хочешь вернуться в дом? Мне казалось, тебе нравится находиться у озера, у воды гораздо прохладнее в такой зной.» - озадаченно спросил Кванджон, глядя на напряженное лицо своей жены.       «Где Вы были?» - все еще слишком громким от волнения тоном поинтересовалась Ён.       «Здесь и был…» - указав на высокую иву рукой, ответил Со, с непониманием ее вопроса всматриваясь в большие глаза девушки, - «Я не собирался оставлять тебя в одиночестве надолго, к тому же я отчетливо видел твое светлое одеяние оттуда.» - быстро произнес мужчина, - «Отнес Совон наставнице, попросил передать слугам, чтобы те принесли фонарь и быстро собрали приготовленный ужин...» - пытаясь объясниться лучше, добавил он, приподнимая руку с корзиной.       Сначала плотно сжав губы, а после позволяя улыбке расплыться по лицу, Ён положительно покачала головой.       «Давайте посидим у озера.» - с нотками восторга от необычной идеи в голосе сказала девушка, спокойно расправив плечом и шумно выдохнув, давая былым тревогам раствориться в темноте.       Молча слушая рассказ правителя о прошедших советах и возможных решениях, девушка размышляла о недавних страхах.                                           Ён находилась еще ближе к темной воде, чем ранее, но в ее голову уже не лезли мысли об ужасающей таинственности озера. Императрица Кан хоть и спускалась к кромке воды позади Кванджона, ухватившись за предплечье, но чувствовала надежную защиту за спиной. Уверенность и внимание этого мужчины наполняли ее сердце спокойствием и любовью долгие годы, понимая, что в мире полном неопределенности, именно с ним она ощущала себя в безопасности. Эти, порой строгие темные глаза всегда были полны заботы, а руки протянуты для помощи.       «Ты видела небольшой островок в той стороне? Может ненадолго покинем берег этих владений? Если ты хочешь, конечно.» - с воодушевлением спросил Кванджон, выводя императрицу из молчаливых размышлений.       «Хм…Остров, наверняка, кишит змеями…» - неуверенно произнесла девушка, притронувшись пальцами к подбородку.       «Он отдален от леса на противоположной стороне, уверен, неприятных встреч не произойдет.» - с особым убеждением в тоне сказал Ван Со, в чьих глазах уже было заметно ликование от предстоящего ночного заплыва.       На берегу, прилегающему к старым владениям, располагалось большое количество прогнивших лодок, некоторые из которых стояли одна на другой, ведь ремонтировать и использовать их по назначению уже никто не собирался. К тому же, стены большого дома давно не помнили человеческого присутствия. Насколько было известно Ён, владения отца покойной императрицы Ю охранялись лишь одиноким смотрителем, чей возраст можно было сразу определить по заброшенности сада и окружающих территорий. Однако, на рыбалку старик находил силы, что сказывалось на ухоженности одной из лодок, покрытой бамбуковым ковриком.       Судно находилось у самой кромки воды на песчаном берегу, поэтому правитель, оставивший свои тяжелые сапоги в траве, быстро воплощал свои идеи в жизнь, отвязав лодочный канат и спустив посудину в озеро.       Темная вода ночного водоема медленно касалась краев лодки, создавая тихий, успокаивающий звук, напоминающий о том, как близость каждого мгновения сливается с вечностью. Яркий свет луны, словно маяк, вырывал окружающие пейзажи из темени. В глазах Ён, рассматривающих удаляющиеся огни дома и загадочную водную гладь с незримыми обителями, поселился покой. Несмотря на шепот воды и звуки природы, она чувствовала себя частью слышимой мелодии, частью этой ночи.       Днище судна стало задевать видимый песок под ним за несколько метров от берега, что заставило правителя покинуть борт, оставляя свой длинный ханбок в лодке.       Двигая посудину как можно ближе к берегу и помогая Ён спуститься на песок, Кванжон восторгался теплом воды в неглубоком и слишком чистым для столь удаленного места водоеме. Наблюдая за действиями правителя, который уже стоял оголенный по пояс в ночной темноте, императрица все же решилась последовать его примеру, ведь когда, как не сейчас, она могла бы воплотить в жизнь не только упущения выросшего на севере Ван Со и явно не испытывающего подобного в более юные годы, но и свои собственные.       «Ладно!» - с готовностью почувствовать хоть каплю свежести при стоящей вокруг духоте, с азартом произнесла Ён.       Воодушевленный мужчина подошел к лодке, пытаясь найти что-то во внутренних карманах своего одеяния.       Он вернулся на берег, освещаемый лишь тусклым огнем фонаря и повисшей прямо над островом круглой луной.       «Я не нашел ничего, кроме платка, но думаю, что и он справится с этой задачей.» - развернув девушку за плечо, сказал Со. Прислоняя ткань к краю волос императрицы, мужчина, держа ткань в обеих руках, соорудил пучок, завязывая края на ее макушке, - «Вот, готово.» - с самолюбованием своей работы, добавил он.       Девушка осторожно передвигалась в воде, медленно осязая песчаную поверхность под ногами, в отличие от правителя, который тянул ее за руку глубже в темные воды озера. Она напрягала глаза, в надежде не наступить на острый камень или корягу, но дно озера оказалось на удивление чистым и ровным. С каждым шагом в неизвестность Ён чувствовала, как ее страхи уходят прочь, уступая место любопытству и приятному ощущению, когда вода коснулась живота. Ван Со, придерживая локоть девушки, продолжал отводить ее дальше от берега, пока императрица не перестала чувствовать песчаное дно под ногами.       Резко притянув Кан Ён к себе, правитель обхватил обеими руками талию императрицы, ухмыльнувшись положению девушки.       «Попалась!» - улыбнулся мужчина, обнажив ровный ряд белых зубов. Не растерявшись, девушка вывернулась из крепкой хватки правителя, вспоминая редкие посещения бассейна в прошлой жизни и удивляя Кванджона, отдалилась от него на пару метров.       «Я умею плавать.» - произнесла Ён, заливаясь радостным смехом и посылая в сторону мужчины крупные брызги воды.       Выйдя на берег, императрица взяла в руки расшитое ночного одеяние, ощущая, как теплый ветерок обдувает намокшие ткани оставшихся на ней вещей. Протерев лицо внутренней стороной оставленных на траве тканей, девушка нежно посмотрела на правителя, ломающего ветки сухого кустарника и выкладывающего их домиком в будущий костер. Ён чувствовала некую неловкость перед слугами, которым завтра придется стирать светлые расшитые вручную ночные одежды от мокрого песка, размышляя над тем, как императрица могла настолько сильно испачкаться. Удрученно вздохнув Кан Ён аккуратно сложила ткани на траве, не желая пренебрегать чужим трудом и, крепче затянув края платка на своих волосах, присела, помогая складывать самые мелкие веточки в зарождающийся огонь.       Дым от разгорающегося костра попал императрице в глаза, заставляя ее встать и сделать несколько шагов назад.       Проморгавшись, девушка оглянулась по сторонам, наблюдая, как невиданный ею ранее вблизи маленький островок приобретает очертания: основную часть зелени составляла высокая трава, из которой доносились протяжные голоса лягушек, редкие кустарники обладали старыми плотными стеблями, однако на их высоте давность происхождения никак не отражалась из-за песчаной почвы, у кромки воды располагалось несколько больших валунов, чьи темные тени отражались в водоеме благодаря свету луны.       Изучив окружающий пейзаж, императрица обернулась на хорошо разгоревшийся костер и правителя, сидящего на коленях перед огнем. Наблюдая за Ван Со, который с воодушевлением плавал ночью в озере, а теперь разжигает яркий источник света на берегу небольшого островка, Кан Ён поймала себя на мысли, что не может соединить образ правителя и этого наслаждающегося моментом мужчины. Получив трон, Кванджон унаследовал и его величие: императорское одеяние, аккуратная прическа, неспешная гордая походка и прямой взгляд сделали из него не только настоящую главу Корё, но и прибавили некогда несдержанному и торопливому во всем четвертому принцу возраста. Ён прекрасно знала, что детство Ван Со закончилось еще в неполные шесть лет, но только теперь поняла, что и юность обошла его стороной, ведь прибытие в Сонгак из клана киданей вовсе не сделали его парнем, который мог бы заниматься чем-то подобным, как ночное купание у берегов отдаленного от столицы озера. Будучи совсем юным, он взял в руки оружие и отправился завоевывать предназначенную для него свободу, не осознавая, что сможет позволить себе своевольные действа лишь после долгих пятнадцати лет восседания на троне.       Пристально рассматривая перед собой фигуру Ван Со с мокрыми собранными в хвост волосами, чьи, казалось, прожитые годы выдавали лишь глубокие шрамы на теле, императрица встретилась с внимательным взглядом темных глаз, отражающих языки пламени.       «Что?» - добрая, но одновременно хитрая улыбка на лице Кванджона заставила девушку отбросить свои гнетущие разум мысли прочь.       «Ничего…Жалею, что не делали этого раньше…Было волшебно.» - одобрительно кивая головой и разводя руки в стороны в жесте признания, ответила Ён.       «Так и думал, что понравится.» - самодовольно произнес Ван Со, по обыкновению, хмыкнув для большей важности, вновь обернувшись на императрицу с неподдельным интересом в глазах к ее слишком тонкому и напрочь мокрому внутреннему одеянию.       Кванджону снова пришлось зайти по колено в воду, чтобы достать из лодки корзину, переданную ему слугами и свой сухой ханбок из, довольно, недорогой ткани, которая должна была скрыть его истинную личность во время пути из столицы.       Наспех собранный для императорской семьи в корзину ужин казался Ён необычным, сочетание паровых булочек, меда и вина были не слишком питательны, но за неимением другого девушка мысленно благодарила правителя за решение взять съестное на остров. «Бедная служанка схватила первое попавшееся из кухни, опасаясь немилости Кванджона из-за длительных сборов.» - подумала про себя императрица, наблюдая, как Ван Со достает уже третью выпечку.       «Необычно проводить время так словно все заботы отступили…» - медленно произнесла девушка, - «Когда планируешь вернуться во дворец?» - делая несколько больших глотков вина, спросила Ён.       Удивленные глаза и затянувшаяся пауза со стороны правителя заставили императрицу усомниться в том, что данный вопрос не звучал из ее уст ранее за прошедший вечер. Кан Ён отвернула лицо, пытаясь собраться с мыслями после наспех выпитого сладкого, но одновременно терпкого напитка.       «Послезавтра…На днях я получил письмо от наследного принца, к концу месяца он возвратиться в столицу. Я не раз говорил, что тебе не стоит обращаться ко мне, как к Его Величеству, когда нет лишних ушей рядом.» - с усмешкой произнес Кванджон, отпивая вино из серебряной чаши и глядя в упор на заливающиеся румянцем щеки девушки.       «Почему Вы не сказали раньше о прибытии Ван Чу? Я не видела его больше года, а Вы собирались оставить нас тут в момент его торжественного возвращения? Юн очень расстроится, она с восторгом читает каждое его письмо и считает дни разлуки. Когда принц по наставлениям советников отправился изучать просторы его будущих владений, я думала, Юн с ума сойдет от тоски. Эти двое с детства находились рука об руку, а Вы молчите о его прибытии в Сонгак?» - игнорируя комментарий императора о неформальности обращения к нему, недовольно сказала Ён.       «Я встречу его, представлю совету и, конечно, мы прибудем с Чу сюда, как можно быстрее. В столице все еще бушуют пожары, Совон нельзя находиться там.» - цокнув языком, быстро отчеканил Ван Со, понимая, что не может исправить ситуацию, - «Вы все вернетесь в столицу, как только наступит осень и принесет с собой хоть кратковременные дожди. В тронном зале я ежедневно представляю, как было бы славно вернуться в твой дворец, где будет накрыт большой ужин и каждый присутствующий расскажет о проведенном дне, где будет царить атмосфера спокойствия и совсем немного взбудораженности от ребенка, который взрослеет и крепнет вдали от моих глаз.» - с сожалением добавил Ван Со.       «Ладно…» - нахмурив брови от безысходности, сказала императрица, понимая, что рисковать здоровьем Совон не станет и дождется первых дождей в этом забытом месте, - «Я скучаю…» - шепотом добавила девушка в надежде, что эти слова правитель не расслышит.       «Для меня жизнь без тебя во дворце теряет всякие краски. Я тоже безумно скучаю и молю небеса даровать дождь, который будет обозначать наше воссоединение. Оставаясь поздними вечерами в своих покоях, я представляю, что хотел бы делать сейчас с тобой...» - устремив свои темные глаза на лицо любимой.       «…» - не сумев выдавить и слова, лишь шумно выдохнув, императрица посмотрела куда-то между Ван Со и полыхающим костром.       «Представляю, как бы взял тебя за руку и притянул к с себе на колени.» - воплощая свои слова в действия, низким, хриплым голосом произнес мужчина, - «Провел бы пальцем по скуле и поцеловал бы в уголок губ…»       Оторвав свои глаза от приоткрытого рта девушки, Кванджон увидел взаимное желание императрицы в полуприкрытых ореховых очах и трепещущих ресницах. Обвив теплой рукой шею Ён, Со грубее притянул ее к себе, большим пальцем потянув подбородок жены вниз, начал страстный и немного резкий поцелуй.       Переходя от губ к шее и ключицам, император чертил невидимые линии языком на теле девушки, изредка покусывая ее разгоряченную кожу.       Желая скрыться в тени, Кванджон поднялся на ноги, пока бедра Кан Ён крепко обхватывали его пояс.       Поднеся девушку к участку острова, где росла самая густая трава, мужчина присел, кладя императрицу спиной на мягкое, сотканное природой покрывало.       Сперва положив руки на раздвинутые колени девушки, а после проведя пальцами по внешней стороне бедер, Со легко стянул все еще мокрое ночное исподнее.       Когда горячая ладонь правителя коснулась ее нутра, Ён приподняла голову, смотря на по лисьи хитрое лицо Кванджона, который игриво сверкнул глазами и, опустив голову к ее раздвинутым бедрам, провел языком по нижним губам жены, заставляя императрицу выгнуть спину в результате действия, смутно представлявшегося девушке в эту эпоху.       Ван Со интенсивно, но нежно вырисовал узоры кончиком языка, изредка посасывая самую чувствительную точку на теле своей жены, подкрепляя свои движения теплыми пальцами.       Девушка резко распахнула веки, опустившиеся от все более сильного напряжения внизу живота, когда мягкие прикосновения прекратились. На мгновение ощутив пустоту, Ён сначала почувствовала горячее дыхание на обнаженной груди, а после Со одним резким движением вошел в ее нутро вновь, заполнив лоно собой, не давая императрице времени опомниться.       Продолжив наступательные движения, мужчина прижался мускулистым торсом к влажному от проступившего пота телу жены, в тот же момент ощущая, как крупная дрожь охватила девушку целиком, позволяя высвободиться энергии их любви.       Раскрепостившись и теряя остатки смущений, восстановившая дыхание Ён, мягко надавила ладонью на крепкое плечо, заставляя правителя отклонить корпус и освободить место на его коленях. Жадно впиваясь в губы мужчины, императрица приподняла бедра и опустилась на твердый член. Пока инициатива находилась в руках девушки, она двигалась вверх-вниз, доводя Со до исступления, закончившееся то ли хрипом, то ли громким вздохом правителя и проливанием тягучей жидкости на внутреннюю сторону приподнятых бедер Кан Ён.       «Мы договорились, Совон станет нашим последним ребенком, ты не будешь больше изнурять свое тело родами.» - прошептал Ван Со, наблюдая, как императрица распускает свои длинные волосы, собранные при помощи платка, и вытирает им его семя на своей ноге.       Кванджон оставил поцелуй на бархатистой щеке Ён, заправляя длинный локон за ее ухо.

***

      Наблюдая во сне, как маленькая принцесса встает на свои худенькие ножки, крепко держась за края колыбели, Ён дернулась на постели. За пять с половиной месяцев, проведенных рядом с болезненным и постоянно требующим особого внимания ребенком, девушке стало казаться, что ее организм привык спать слишком мало, потому проведя в кровати несколько часов, императрица вскочила на ноги, сразу последовав к люльке с младенцем.             Малышка лежала в колыбели с       открытыми глазами, однако, кроме ее кряхтений, тишину комнаты ничего не нарушало.       Взяв непривычно молчаливую принцессу на руки, девушка отправилась в умывальню, бросив взгляд на распахнутые в длинном коридоре окна, откуда сочился легкий ветерок, а испепеляющие лучи солнца, не набравшие былой силы в столь ранний час, еще не проникали внутрь дома через них.       Ожидая, пока слуги нагреют воду и наполнят ею большое деревянное корыто, издалека напоминающее ванную, Ён, вспоминающая недавний сон о принцессе, чуть слышно хлопала в ладоши по разным сторонам от лежащей у нее на коленях головы девочки, пытаясь заставить ребенка повернуться самостоятельно.       «Давай, Совон!» - с надеждой лепетала императрица, наблюдая, как тонкая шейка дочери напрягается изо всех сил. Отчаявшись безрезультатными попытками, Кан Ён шумно выдохнула, приподнимая младенца и занося в душное помещение купальни.       Уперевшись ногами в дно корыта, императрица попросила слуг подать ей ребенка, который хоть и не мог пока обрадовать девушку самостоятельным приподнимаем головы, но настраивал на лучшее своей широкой улыбкой и сжимающими длинные волосы матери кулачками в теплой воде.       Дождавшись сложной, тяжелой прически, в которой, как казалось Ён, не было ни малейшей потребности вдали от дворца, и рассмотрев одеяние из дорогих тканей на себе, девушка вышла на террасу, с которой уже доносился громкий голос Юн, возмущающейся нежеланием Его Величества брать племянницу в столицу для встречи кузена после длительной разлуки.             Внебрачная дочь Кванджона расхаживала по деревянному покрытию пола веранды, крепко сжав руки перед собой и пытаясь сдерживаться в выражениях, то и дело хмуря лицо. Ван Юн, справившей свое шестнадцатилетние несколько месяцев назад в кругу единственных близких ей людей в старом доме, взрывного духа было не избежать благодаря перенятых от правителя черт характера. Эта красивая молодая девушка, перенявшая так многое во внешности от матери, включая большие круглые глаза цвета темной карамели, которую четвертый император Корё постоянно баловал нарядами из расшитых тканей и диковинными украшениями, в обществе вела себя величественно и сдержанно, демонстрируя ум и вызывая восхищения со стороны чиновников и высокопоставленных в империи людей, однако в отсутствии лишних глаз могла позволять себе моментально переключаться на бурное обсуждение или спор, на которые даже Ван Со, порой, разводил руками.       Причин, из-за коих Юн до сих пор находилась в неведении о своем истинном происхождении было несколько: сначала, правитель, дающий девочке почтить память Ван Чжона, не мог найти подходящего момента, чтобы озвучить тайну, хранимую им долгих одиннадцать лет, не желая причинить еще большее потрясение хрупким, как казалось, мыслям дочери, после, видя бурю эмоций в глазах и поведении, воплощаемых в моменты злости или неопределенности, он просто решил, что лучше оставаться для нее великодушным дядей, готовым в любой момент поддержать племянницу, чем оставившим ее родную матушку, а далее и дочь из-за потерявших значимость обид и ради собственных амбиций. Когда Кан Ён поднимала волнующую разум Ван Со тему, мужчина сразу переводил разговор в другое русло, обещая вернуться к беседе, как только Юн выйдет из возраста мимолетной эмоциональности и будет размышлять, как истинно зрелый человек.       Наравне со взрывным нравом в девочке сочеталась присущая ее матушке мягкость и трепетность. Этот дар воспринимать чувства других и сопереживать всему был унаследован принцессой - она могла поддержать любой разговор, разбавляя его легким юмором и теплотой. Ее доброта словно обволакивала собеседника, заставляя чувствовать, что тот не одинок в своих переживаниях. Когда кто-то из близких ощущал печаль или грусть, Юн с легкостью находила нужные слова, порой даже неосознанно, она обладала способностью поддержать, будто сама жизнь напитала ее магической способностью помогать, из-за чего члены ее семьи тянулись к ней с особым желанием.       «Доброе утро!» - воскликнула племянница императора, замечая в дверях террасы Кан Ён, - «Вы знали, что наследный принц возвращается в столицу на днях? А Его Величество не желает собирать нас всех вместе во дворце для торжественной встречи. - быстро добавила девушка, поморщив нос.       «Доброе утро…узнала только прошедшим вечером. Совон пока нельзя находиться в столице, если Его Величество возьмет тебя завтра с собой, а ты уверена, что проделаешь такой путь в седле лошади, ты можешь встретить наследного принца во дворце…» - положительно кивая головой для избежания лишних споров и кладя ладонь на плечо сидящего за столом правителя, сказала Ён.       «Я занималась верховой ездой с десяти лет и с легкостью проделаю этот путь.» - уверенно заявила племянница императора, пристально смотря на Кванджона.       «Но твоя помощь Ее Величеству необходима здесь. К тому же, ты не представляешь насколько удушающим может быть воздух столицы, пропитанный дымом.» - сложив руки на груди, сказал Ван Со, не желая уступать зрительный спор Юн.       «Я прекрасно обойдусь неделю и без присутствия принцессы. Не волнуйтесь и езжайте в столицу завтра вместе.» - слегка улыбнувшись и подбадривающе похлопав пальцами по плечу Кванджона, произнесла Ён.       «Прекрасно, решено!» - единожды хлопнув в ладоши, пролепетала их дочь.       «Твоя лошадь, единственная на которой ты ездила все это время, в дворцовой конюшне. Кони, привезенные из столицы не знакомы тебе, если отстанешь, сможешь неделю-другую пробыть в лесной глуши одна?» - изогнув брови и изобразив как можно более серьезную гримасу на лице, сказал правитель.       «Да, да, Ваше Величество, непременно останусь жить в лесу в шалаше.» - усмехнувшись и немного пританцовывая в своих многочисленных юбках, Юн подлетела к Ван Со, с широкой улыбкой дотрагиваясь до другого плеча императора, - «Я собираться!» - девушка скрылась внутри дома, слыша за спиной гогот рассмеявшегося от ее задорного поведения правителя.       После ужина императрица Кан, чувствуя, как сквозняк из щелок в двери медленно наполняет покои прохладой, вышла на улицу, оставляя наедине лежащего на устеленной свежим бельем кровати Ван Со, прикрывшего глаза то ли от одолевающей его сонливости, то ли, пытаясь представить картины, которые рисовал в его сознании устроившийся рядом Хён и держащий в руках книгу, делая вид, что рассказ он усердно считывает со страниц, а не выдумывает на ходу.       Едва ступив за порог, Ён ощутила ветерок, обдувающий голени и подхватывающий в свою волну сухие листья кустарников. Смотря на темное небо, жена правителя облегченно вздохнула, наблюдая, как густые облака скрывают яркое блюдце луны, предвещая скорое начало долгожданного для юга империи дождя.

***

      Из-за сборов всех обитателей старых владений в столицу и двухдневного похода, в основном, пешей колонии под проливным дождем, правитель вошел в тронный зал, улавливая недовольные взгляды некоторых чиновников после длительного отсутствия. Быстро слушая доклады министров и открывая оставленные на столе письма, Ван Со не мог выкинуть из головы картину, как маленькая Совон, проводящая нелегкий для нее поход в паланкине матери, самостоятельно перевернулась на бок, внимательно наблюдая своими крупными глазами за отцом на лошади, поравнявшимся с окошком ее средства передвижения. Восторженный возглас императрицы в тот момент заставил сердце правителя замереть на пару секунд, но встретившись взглядом с темными, словно драгоценными бусинами, на лице принцессы, улавливающей каждое движение величественного животного рядом с паланкином, Кванджон вздохнул с облегчением, предрекая для Совон счастливое здоровое будущее.       В день прибытия наследного принца по дворцу пронеслись раскатистые звоны колоколов, призывая обитателей его стен собраться для встречи перед главными воротами.                                     Поприветствовав советника своего отца, Чу проследовал в сад, где его уже ожидали близкие люди.       Едва ли вывернув из-за угла, старший сын правителя разглядел фигуру Ён, прислонившей ладонь ко лбу и широко улыбаясь. Не доходя нескольких шагов до кроны раскидистого дерева, в тени которого расположились члены его семьи, Чу низко поклонился, пытаясь сдержать видимый восторг от долгожданной встречи.       «Приветствую, Ваше Величество, императрица Кан, Ваши Высочества!» - чуть громче обычного произнес наследный принц, ловя на себе удивленные взгляды.       «Приветствую.» - сказал Кванджон, кивнув головой.       «Да что вы в самом деле?» - воскликнула императрица, делая несколько шагов вперед и раскинув руки для объятий, подошла вплотную к юноше.       Слегка засмущавшись, Чу сомкнул ладони на спине мачехи, которая теперь едва ли доставала макушкой до его подбородка. Знакомый запах розовых эфирных масел от волос девушки заставил принца вспомнить моменты, как заботливая жена его отца в детстве раскрывала свои теплые объятия, чтобы мальчик чувствовал себя в большей безопасности и быстрее отпускал тревоги.       Рядом с ногой Ван Чу тут же оказался подросший Хён, чьи маленькие ладони пытались крепче ухватиться за одеяние старшего брата.       Предвкушая встречу с кузиной, которой парень писал куда большее количество писем во время длительного путешествия, чем всем остальным, наследник не ожидал увидеть перед собой сдержанную девушку в дорогих тканях и аккуратно уложенными длинными волосами. Золотые украшения в прическе и ушах Юн блестели в лучах проливающегося сквозь облака солнца. Новый образ кузины никак не вязался с ее прошлыми видом: густые пряди волос, выбившиеся из косы во время подвижной игры и пыльные юбки, за которые та не раз получала недобрые выговоры от наставницы. Белоснежной улыбкой и скромными мимолетными объятиями девушка поприветствовала принца, при любом пересечении взглядов с ним Юн тут же отводила свои большие обрамленные длинными темными ресницами глаза, будто боясь установить зрительный контакт. В глубине души Ван Чу был благодарен кузине за подобное поведение, ведь, когда та прильнула к его груди всего над секунду, молодой человек испытал ранее неизведанное чувство, заставляющее все его нутро вздрогнуть, словно пропустив разряд молнии через себя.       Всегда чрезмерно великодушный и никогда не поворачивающийся к миру спиной Бэк А, стремившийся поделиться радостью в отношении скорого появления своего долгожданного первенца, разговаривал и от лица ребенка, еще находящегося в утробе жены.       Даже император, сперва, проявляющий сдержанность по отношению к сыну при отправлении в чайную беседку на берегу Донджи, где уже был накрыт большой стол с разнообразными угощениями, положил свою правую руку на плечо почти поравнявшегося с ним ростом Чу, одобрительно улыбаясь.       Наблюдая воссоединение отца и сына, чья внешность полностью передавала их родство, Ён покачала головой в умилении. Чу со своими цвета вороного крыла волосами, передняя часть которых была собрана в пучок, а остальная - раскидана по ставшей широкой спине, острыми чертами лица и темными глазами, будто полностью перенял образ Ван Со, ранее неприкаянно передвигающегося по владениям восьмого принца после возвращения от киданей, однако более мягкий взгляд и располагающее к беседам лицо отличали парня от отца. Во время трапезы наследник подробно рассказывал о своем длительном путешествии по империи, делясь с правителем мнением о возможном улучшении положения подданных на севере и новых землях.       Кванджон не сомневался в том, что его сын справится с возложенным на его юные плечи приказом, демонстрируя гордость за парнишку и произнося значимую для парня похвалу, приподнимая наполненный бокал. За столом царила атмосфера умиротворения и цельности, единственное что казалось мужчине непривычным - совершенно тихое поведение Юн в кругу семьи. Немногочисленные слова племянницы во время обеда и особое размышление над ними перед ответом со стороны сына, который то и дело поднимал свои глаза на ее лицо, вызывали у Со вопросы. Конечно, задавать их молодым людям он не собирался, но испытывал неприятное чувство любопытства, интересуясь какая кошка пробежала между этими двумя неразлучниками с самого детства.       Обед, скрашиваемый длительными и интересными рассказами из уст наследного принца, плавно перетек в поздний ужин. Ён, хоть и желающая задержаться в беседке вместе с остальными, давно покинула место встречи, стремясь провести остаток вечера с Хёном и маленькой Совон, ежедневно демонстрирующей свои новые умения в виде переворачиваний и держания головы без сторонней поддержки. Словно позабывшая о своих прошлых непрекращающихся рыданиях, принцесса лежала на руках матери, устроившейся на террасе дворца, и мирно слушала тихие напеваемые из ее губ песенки, которые могли бы вызвать негодование у любого, услышавшего неизвестные слова в текстах.       Сославшись на непреодолимую усталость, Чу поспешил во владения мачехи для уединенного разговора. Парень брел по каменным дорожкам еле передвигая ногами и думая, как начать беседу.       «Ваше Величество…» - слегка улыбнувшись, парень преодолел ступени и подошел к скамье.       «Ваше Высочество, познакомьтесь, это Совон.» - негромко произнесла Ён, повернув младенца к Чу.       «Принцесса выглядит чудесно, ей удалось справится с неприятностями слабого здоровья. Молодчина!» - сказал наследный принц, давая свой указательный палец в маленький кулачок Совон.       По удрученному виду юноши было не сложно понять, что тот пришел к императрице не просто пожелать прекрасных снов, тем более посетив ее в одиночку.       «Как Вы?» - спросила Кан Ён, слегка сжавшись, как только Чу поднял на нее свои до жути знакомые почти черные глаза, в которых таилась печаль.       «Хорошо, я рад, что, наконец, вернулся...» - медленно сказал парень, отворачивая лицо и смотря на темные очертания деревьев в саду.       «Я пыталась убедить Его Величество в поспешности решения отправлять Вас сразу так надолго для решений вопросов с новыми землями. Конечно, я понимаю, что это важно для Вас в будущем, но…» - императрицу прервали, не дав закончить мысль.       «Я сам стремился к этому. Я не мог демонстрировать несостоятельность как будущий император перед Его Величеством и важными в империи лицами. Вы тут не при чем…Не сожалейте об этом. Я получил ценный опыт.» - наследный принц говорил размеренно, отчеканивая каждое слово для пущей убедительности.       «Тогда, что не так?» - чуть слышно покашляв, спросила Ён, осознавая, что перед ней находится совсем не тот мальчик, каким был Чу в детстве. Это был будущий правитель, принявший на себя обремененность предназначенной власти и ставящий дела империи на более приоритетное место, чем собственные желания.       «Я должен сообщить Вам…» - наследный принц шумно выдохнул, каждый мускул на его лице напрягся, словно парень боролся сам с собой, пытаясь выдавить из себя хоть слово, -       «Я отправлял Его Величеству письмо, сообщая о своем прибытии к концу месяца, но вернулся на несколько дней раньше, я сказал это намеренно, чтобы дать время для встречи с моей матушкой…» - нахмурив лоб и положив на колени сложенные в кулак руки, сообщил принц.       Держа путь в столицу, парень собирался умолчать о своей встрече с бывшей императрицей Хванбо, которая все еще находилась в горном храме по воле правителя. Чу прекрасно знал о ее прошлом поступке и постоянно перекладывал ответственность за него на себя, однако, находясь вдали от людей, обеспечивших его всем, решил дать матушке шанс на прощение. Принц помнил, как подарившая ему жизнь женщина относилась к нему с самого рождения, она была похожа на львицу, охраняющую свое чадо от невзгод и готовую навредить любому, кто хоть как-то мог встать на его пути. Любила ли она его как сына, Чу не мог знать достоверно, ведь рядом с ней он , сам того не замечая, стал, словно куклой, образом будущего императора, которому необходимо было соответствовать постоянно: лучшие наставники по наукам проводили с Чу почти все его время, прекрасные манеры за простым приемом пищи, заученные фразы и отсутствие любых взаимодействий со сверстниками во избежание лишних шалостей. Но в чем парень был уверен, так это в своем великом будущем рядом с матушкой.       Видя искренние глаза и чувствуя крепкие объятия при встрече с мачехой, принцу невольно пришлось сравнить ее отношение к себе, с отношением матери, понимая, что императрица Кан всегда любила его, будь он маленьким и зажатым мальчишкой или будь он юнцом, вернувшемся из длительного путешествия. Рядом с ней он чувствовал себя просто человеком, а не образом будущего правителя.       «Хм…и Вы переживаете, что Его Величество узнает об этом? Мне кажется Вам нечего опасаться, он не лишит Вас титула, обойдясь несколькими гневными речами, к тому же, он сам говорил, что Вы не будете лишены возможности встречи с Хванбо Ён Хвой, как только Ваш разум окрепнет. Вы, впрямь, стали совсем взрослым и вправе решать вопросы своих взаимодействий с ней.» - произнесла императрица Кан, приложив свободную руку к пальцам парня, которыми он постукивал по колену.       «Разве Вы не злитесь на меня за эту встречу? Ведь Вы больше всех тогда пострадали от ее рук…» - вновь посмотрев в глаза Ён, спросил Чу.       «Нет, Ваше Высочество, злиться на Ваше желание встретиться и поговорить с родной матерью я не могу. Ваша связь с ней для меня очень понятна, а я не коим образом не хочу ей препятствовать. Но сказать, что простила ее, не могу, врать не буду.» - покачав головой, ответила императрица Кан, крепче обняв принцессу в ее руках, - «Вы очень чуткий и великодушный молодой человек, я надеюсь на Ваше принятие обеих сторон.» - добавила Ён, погладив предплечье наследного принца.       Продвигаясь к своим владениям, которые Чу не раз сравнивал с негусто обставленной и выделенной для его пребывания комнатой на севере империи, парень шел очень медленно, полностью наполняя свои легкие прохладным вечерним воздухом и размышляя о событиях прошедшего дня. Принц был, крайне, доволен возвращением в столицу, долгожданной встречей с родственниками и сброшенным с сердца грузом после разговора с женой правителя. Парень был очень благодарен этой девушке за счастливое детство с недостающими ему теплыми объятиями, за помощь в построении близких отношений с отцом, от которого и приветствия в прежние времена не ожидал услышать, не то, что похвалы, за возможность чувствовать себя нужным вне зависимости от титула и за способность императрицы Кан не задавать неудобных вопросов, в отличие от родной матери. Многодневный путь с севера на юг Корё пролегал через завораживающие разум пейзажи: крупные густонаселенные города с большим количеством новых построек и привлекающими взор рыночными площадями, старые деревни с маленькими домиками, не людные горные дороги, благоухающие зеленой растительностью леса. В каждом из этих мест было нечто значимое и красивое, но наследник правителя не пытался разглядеть и запомнить детали, будучи погруженным в собственные размышления и надежды перед встречей с лишенной титула бывшей императрицей Хванбо. Как Ван Чу и представлял, матушка встретила его в своем отличающимся скромностью от дворца доме, расположенном на территории возле старого храма, с доброй улыбкой и блеском от подступивших к глазам слез. Женщина была одета в простые светлые одеяния, без вышивки на тканях и излишних украшений в волосах. Время, проведенное в лишениях, не пощадило ее прежне прекрасного лица: сероватый оттенок кожи от недостатка мясной пищи, потрескавшиеся губы и отсутствие былого блеска в глазах. Беседа с ней проходила в небольшой комнате, в которой, едва ли, могли поместиться кровать и обеденный столик со скудными угощениями в виде белого риса, тушеных кабачков и чая. Парень много рассказывал о длительном путешествии по землям своего отца, делясь с матерью самыми, казалось бы, незначительными деталями, в ответ на которые женщина многозначительно удивлялась и часто задавала уточняющие вопросы, не забывая подбадривающе проводить рукой по спине сына. Когда захватывающие истории о пути Чу подошли к концу, принц, позабыв об усталости, стремился продлить тот день с Ён Хвой, расспрашивая ее о проведенных порознь годах. Матушка коротко рассказывала об однообразных днях в храме, делая больший упор на интерес к жизни сына. Мимолетно женщина задавала вопросы о правителе, его делах и важности поручений для наследника, всякий раз принимая задумчивый вид. Видя в ее глазах все еще болезненные переживая, Чу решил поделиться с матерью своими хорошими и значимыми воспоминаниями о времени, проверенном во дворце, ни одно из которых не обходилось без присутствия его кузины. Но и это не помогло разбавить обстановку, всякий раз, при упоминании имени Юн, Ён Хва кривила и кусала изнутри губы, но просила продолжить рассказ. Из-за изменившегося настроения женщины, парень попытался сменить тему, но бывшая императрица не унималась и просила уточнений о положении племянницы правителя при дворе. Ощущая крайнюю степень неловкости при описании способностей Юн в обучении, ее одеяний и количества драгоценных украшений, Чу встал из-за стола, желая скорее отойти ко сну и позабыть о странном разговоре, начав новый день с совместной прогулки с матушкой по близлежащим окрестностям и вдохновив ее отпустить прошлые воспоминания, однако вместо доброго прощания женщина ухмыльнулась сыну в лицо.       «Как бы Его Величество не пытался навязать тебе общество новой семьи, не забывай, как он поступил со мной, отослав в эту глушь и лишив, даже, наслаждения от вкушения пищи и радости от нахождения в обществе. Когда займешь трон, отошли отпрысков от девки Кан подальше, не дай им ослабить свое положение. И прошу, помни о женщине, подарившей тебе жизнь и борющейся за твое место при дворе.» - прошептала Ён Хва на ухо юноше, крепко обнимая его.       Ночь неподалеку от храма принц провел в размышлениях, а рано утром дал распоряжение начальнику его стражи седлать коней. Чу не мог стереть из памяти злорадное выражение лица матушки, расспрашивающей его о людях, взявших на себя его воспитание и приложивших большое количество сил для того, чтобы парень не чувствовал себя одиноким.

***

      Через полтора месяца после возвращения наследного принца в столицу дворец наполнился большим количеством важных господ в империи, ароматами разнообразной еды и громоздкими праздничными украшениями большой залы в честь празднования пятнадцатого дня рождения Ван Чу, показавшему себя Корё, как достойного преемника своего отца. Парень не слишком любил крупные собрания, многочасовые застолья и тосты в свою честь, но принимал их с должным вниманием, осознавая необходимость происходящего. Просторное помещение вмешало в себя императорский и стоящие по обеим сторонам от него длинные ломящиеся от угощений и вина столы остальных присутствовавших. Кузина сидела на большом резном стуле напротив принца, благодаря чему Чу не приходилось оборачиваться, чтобы рассмотреть ее новое дорогое одеяние и необыкновенную прическу, представляющую собой длинные блестящие распущенные волосы с собранными у висков прядями, в которые было помещено настолько большое количество шпилек с драгоценными камнями, что казалось будто Юн решила посетить мероприятие в громоздкой короне, приковывающей окружающие взгляды.       Со дня первого живого разговора с девушкой после долгой разлуки, когда Чу с облегчением сброшенного с души груза после объяснений с императрицей Кан встретил ее возле входа в свой дворец, парень понял, как много для него значит присутствие кузины в его жизни. Ван Юн всегда была более открытой и эмоциональной, чем наследник, поэтому после скованной встречи в саду днем и молчаливого застолья просто не могла позволить себе удалиться во владения Чжона, не обговорив случившееся с принцем.       Молодые люди провели за разговорами на террасе долгие часы, разойдясь отдыхать только с появлением первых рассветных бликов на темном ночном небе.       Лежа на необычно высокой и мягкой прежней постели, Чу не мог забыться во сне, вспоминая о своем детстве, наиболее яркие моменты которого прошли рука об руку с кузиной. Они вместе прошли процесс адаптации в кругу некогда чуждых для них людей, вместе обучались с наставниками, вместе преодолели страх самостоятельной верховой езды, делая важные шаги для будущего становления себя, делясь мечтами и волнениями. Юн знала о наследнике все - его радости и разочарования, как и он о ней, она была рядом, когда его живот сводило от смеха и когда его сердце разрывалось от мрачных моментов. Именно это связывало их воедино, создавая в их текущих отношениях уникальность. В тот момент Чу понял, что лучше девушки он на своем пути никогда не видел, да и не хотел больше замечать.       За месяцы путешествия по империи Бо Чжи - главнокомандующий личной стражей наследника и по совместительству его хороший друг, не раз зазывал принца в дома кисэн. Будучи очень высоким, широкоплечим, в дорогом обмундировании и с боевым шрамом на щеке, бывший дрессировщик птиц часто завоевывал внимание противоположного пола, пытаясь привлечь к этому и принца, однако Чу, непонимающий взглядов друга, у которого была способность находить наиболее интересные темы для бесед с незнакомыми женщинами, постоянно покидал дом кисэн в одиночестве, зарекаясь больше не поддаваться уговорам Чжи.       Во время торжества Юн постоянно улыбалась парню, словно взглядом прочитывала его мысли о надоедливости текущего времяпрепровождения, а наследник правителя чувствовал, что любое изменение эмоций на лице кузины заставляет его сердце биться по-особенному.       Сразу после выступления музыкантов присутствующие начали преподносить наследному принцу дорогие подарки, первым из которых был от правителя и мачехи: легкий, блестящий клинок с гравировкой и резной рукоятью, покрытой драгоценными бирюзовыми камнями.       Дождавшись ухода отца и императрицы Кан из залы, парень обратил внимание на Юн, которая призывала его последовать примеру правителя. Выйдя из помещения на свежий воздух, принц почувствовал, как его рассудок, затуманенный вином, выпитым во время торжества, приходит в норму. Кузина, сперва, решившая прогуляться по саду, а сразу после пригласила парня вернуться в главный дворец. В длинном коридоре девушка молниеносно открыла дверь в одно из пустующих помещений и так же быстро вынырнула из него, держа в руках деревянную шкатулку.       «Это тебе!» - широко улыбаясь, Юн протянула коробочку наследнику правителя.       Аккуратно приоткрыв шкатулку задеревеневшими от алкоголя пальцами, Ван Чу увидел перед собой круглый плоский кулон с выделяющимся изображением головы дракона. Взяв в руку вещицу за толстую золотую цепь и рассмотрев ее с особым усердием, парень благодарно склонил голову и посмотрел в сверкающие искренностью и теплотой глаза кузины.       «Очень красивый, буду носить не снимая. Спасибо.» - сказал Чу, расплывшись в ответной улыбке.       Неожиданно для наследника правителя, девушка подскочила на носки и, обхватив парня за плечи, оставила нежный поцелуй на его щеке. Зашелестев юбками, Юн отстранилась от лица принца, все еще держа ладони на его одеянии.       «Я знала, что тебе понравится!» - восторженно воскликнула кузина, сверкнув глазами, - «Надеюсь, ты больше не покинешь дворец на такой длительный срок.»       «Если мне придется это сделать, я бы хотел, чтобы ты отправилась со мной…» - сосредоточив взгляд на алых губах девушки, негромко произнес парень, накрывая своими руками пальцы Юн.       «В качестве кого?» - прошептала кузина, чувствуя, как тепло разливается по груди, заставляя ее щеки пылать.       Не решившись произнести свои мысли вслух, Ван Чу сделал несколько шагов вперед, прижимая девушку спиной к стене и проводя тыльной стороной ладони по ее гладким волосам.              Со слов советника о необычайной важности скорейшего ответа на письмо от одного из министров с севера, доставленного поздним вечером, Кванджон вернулся в свои владения, где все еще раскатывались громкие голоса празднующих и мелодично звучали музыкальные инструменты.       Внимательно изучив письмо и продиктовав писарю ответ о необходимости предоставления большой части урожая северными землями югу, император отправился во дворец своей жены. Не желая более встречаться с гостями столицы, выходящими и заходящими в торжественную залу, мужчина завернул в часть коридора, ведущую к другому выходу из здания, но, увидев переливающиеся в лунном свете из открытого окна камни в прическе Юн, правитель замер на месте, словно окаменев. Его сын и внебрачная дочь стояли в темном коридоре, крепко обнявшись и слившись в поцелуе, явно, переходившем черту братских отношений. Руки девушки обвивали шею юноши, пока его ладони без стеснения скользили по телу Ван Юн, перемещаясь от талии к бедрам.       Кванджон, сделал несколько шагов назад, не зная, как реагировать на подобное проявление чувств со стороны молодых людей. Мужчина глубоко вдохнул, ощущая, как ком, перекрывший его горло и не дающий наполнить легкие воздухом, заставляет грудь кипеть огнем. Внутри у стоящего за углом правителя боролись два чувства: гнева и безысходности.       Ван Со, в этот раз не знающий, что будет являться правильным действием с его стороны, находился на месте и не совершал следующего шага не вперед, не назад, прекрасно осознавая, что именно этот шаг полностью изменит жизнь внебрачной дочери. Оставив этих двоих в покое и позволяя им поддаться непродолжительному или же затянувшемуся порыву чувств, он навсегда запрет тайну о происхождении девушки и тем самым погубит ее будущее. Дочь женщины из прослывшем предателями первого императора рода Хе и мужчины, который тоже когда-то был обвинен и отослан из столицы за измену четвертому правителю, никогда не станет хорошей партией для будущего императора. Даже если, в текущем статусе наследного принца Чу взбунтуется перед чиновниками и советниками своего отца, отстаивая право быть рядом с Ван Юн, то заняв трон, он уже не сможет обещать ей место рядом с собой, повторяя судьбу Кванджона и губя жизнь девушки, которая либо навсегда останется наложницей, либо будет вынуждена бежать из дворца. Был и другой исход событий для нее: давно оставшаяся сиротой Юн, как и все остальные, узнает правду о своем истинном происхождении и станет одной из привлекательных партий для наследника трона, получая не только титул дочери правителя, но и его благословение, однако нужны ли они ей станут, Кванджон не знал. Мужчина, завоевавший доверие племянницы и, практически, приближающийся в этом деле и к сыну, потеряет эти хрупкие связи с ними двумя, когда каждый поймет, как Со собственноручно погубил Хе Су, полностью доверившуюся ему. Простит ли дочь его за это, как простила ее матушка? Кванджон, опираясь на унаследованные Ван Юн качества с его стороны и потеряв веру в искренность близких людей, предполагал, что не простит. Будучи полной ненависти к Со и намеренно ослушавшись его, Юн станет женой Чу, вероятнее всего, не единственной из-за необходимости подкрепления положения будущего императора новым браком, что заставит девушку бороться за место подле правителя, переживая за свою жизнь и жизнь своих детей.       Крепко зажмурившись и резко открыв глаза, словно надеясь, что увиденное несколько минут назад было не более, чем иллюзией, Ван Со с трудом оторвался от стены, на которую опирался обеими руками, и отправился в собственные покои главного дворца.              Оттягивая решение, правитель во второй раз велел слугам принести наполненный кувшин с вином. Смотря на огонь свечи перед собой, Кванджон не слышал, как те входили в помещение, обращая внимание только на звук, исходивший от собственных челюстей, сжимаемых до хруста.       Наследный принц, проводивший кузину до владений Ван Чжона, находился в приподнятом настроении духа. Полтора месяца он наблюдал, как отражают солнечные блики длинные темные волосы Юн и как прекрасно выглядит ее бархатистая кожа, не имея возможности дотронуться до них. Парень знал, что эта девушка всегда относилась к нему с добротой и пониманием, но терялся в догадках, как она отреагирует, если он скажет ей, как много она для него значит за пределами обычной дружбы. Наследник императора очень хотел показать Ван Юн, что она является для него не только опорой, сумевшей дать ему не развалиться от собственных тяжелых и угнетающих мыслей, но и половиной, без которой его мир не мог быть полон.       Наконец, он озвучил ей мысли о своих чувствах, которые прятал долгое время в сердце.       «Я ощущаю это. Мы, и правда, особенные друг для друга…» - кузина улыбнулась своей самой яркой улыбкой. Заставшие молодых людей на ступенях владений Чжона советник отца с тремя стражниками, заставили принца быстро покинуть место прощания. Парень вернулся в главный дворец по велению правителя, но эйфория после недавних событий не могла дать его мыслям собраться воедино. Заходя в распахнутые двери покоев отца, Чу не представлял, для каких целей Кванджон мог велеть послать за ним в столь позднее время, но предвкушение чего-то хорошего не оставляло наследника. Напрягая глаза от скудного освещения просторной комнаты, где источником огня служили лишь несколько восковых свечей на письменном столе, принц понял, что приятные моменты для него на сегодня закончены. Его отец сидел на резном стуле, широко расставив локти и сжимая в пальцах железный бокал на толстой ножке. Взгляд правителя был сосредоточен на одной из свечей, а неподвижность мужчины навела наследника на мысль, что тот и вовсе не заметил присутствие сына. Громко прочистив горло и обращая на себя внимание, Чу не услышал приветствия, лишь жест рукой императора, приглашающий парня сесть напротив него, дал возможность юноше сдвинуться с места.       Аккуратно обходя деревянный стул, наследник мельком заглянул в лицо отцу: сдвинутые к переносице брови образовали глубокую морщину на лбу, плотно сжатые губы и напряженные скулы давали понять, что внутри правителя бушует гнев, достигающий своего апогея. Однако, присев напротив императора, парень отказался от сделанных ранее выводов: темные, то и дело прищуривающиеся очи метались по лицу сына, пальцы, пристукивающие по бокалу, и нездорово бледная кожа словно намекали о безысходности положения отца.       В мыслях парня пробегали самые ужасные варианты: яд и увенчавшаяся успехом попытка подвинуть Кванджона с трона, похищение младшего брата или сестры, не присутствующих на праздновании, покушение на жизнь и скоропостижная гибель императрицы Кан.       «Что-нибудь не так?» - нетерпеливо спросил принц, по состоянию отца предполагая страшное.       «Именно.» - резко ответил мужчина, шумно ставя чащу на деревянный стол, - «Нечто неожиданное и разрушительное для нескольких человек происходит за моей спиной.» - правитель, наконец, сосредоточил взгляд на сыне, -                   «Послушай, ты еще слишком молод, чтобы понять причины моего противодействия, но прошу тебя быть предусмотрительнее и вернуться к братским отношениям с Ван Юн.» - как можно более сдержанно добавил Кванджон.       После слов отца парень словно замер на несколько секунд, осознавая, что даже сегодняшний, проведенный вдали от чужих глаз конец вечера не остался для правителя тайной. Внутри Чу, сперва, взыграло некое смущение, но после принц ощутил, как начинает гореть все его тело, пытаясь побороть злость. Конечно, он испытывал страх за свой титул, решившись он отстаивать мнение перед императором, но отступить от своих чувств к кузине не мог себе позволить, ведь она несколько десятков минут назад сама открыла двери для него в свое сердце.       «Ван Юн единственный человек в этом мире, который знает обо мне все, вплоть до мелочи. Она видит меня, а не свое положение при дворе, как будущей императрицы, видит меня не только с выгодной стороны, но и в самые темные моменты. Ее понимание и поддержка очень ценны для меня и в настоящее время, и в будущем…» - Чу с силой закусил губу, понимая, что не должен вдаваться в столь глубокие объяснения природы своих чувств к этой девушке, но желание убедить отца было сильнее, - «Я могу доверять ей, так же, как и она мне. Находясь рядом, мы будем уверены, что никто не из нас не посмеет причинить вред друг другу.»       Правитель, сидя напротив, внимательно всматривался в эмоции сына. Чу заметил, что каждое его слово заставляет императора напрячь мышцы лица сильнее. Его темные глаза становились еще чернее, а пальцы сжимали бокал крепче. На мгновение принцу показалось, что отец, и вовсе, не слушает его, углубившись в собственные размышления, поэтому, решил продолжить свое наступление, чтобы суметь достучаться до мужчины.       «Юн для меня не просто подруга или родственница, она человек, рядом с которым я ощущаю себя целым. Она именно тот спутник по жизни, о котором написано в книгах и о котором я когда-то мог только мечтать.» - понимая, что привлек внимание отца, продолжил парень, - «Вы сами сыграли немаловажную роль в развитии наших отношений: с самого детства я наблюдал, как неправильно выстроенный союз двух людей способен разрушать каждого из них, порождая непростительные последствия, но после я увидел, как может сложиться судьба, когда предназначенные судьбой друг для друга воссоединяются, создавая между собой нечто особенное, что способно заставить окружающих тянуться к ним, следовать их примеру. Если Вам повезло обрести такого человека позднее, после совершения ошибок, почему я не могу сделать верный выбор сразу без той самой ошибки?» - Чу добавил аргумент, который правитель не мог не расслышать.       «Тебе едва ли исполнилось пятнадцать, ты не видел жизни, а уже рассуждаешь о правильном выборе?» - сказал Кванджон, цокнув языком в конце.       «Я в состоянии отвечать за свои поступки и решения.» - громче произнес Чу, изображая видимое спокойствие.       «Подобным решением ты ставишь под угрозу не только свое будущее, но и будущее Юн. Когда-то ты должен будешь занять главное место в тронном зале и почувствовать весь спектр обязательств власти. Ты не сможешь просто закрыть уши и не обращать внимания на речи совета, который не позволит тебе и дальше пребывать в твоих надуманных мечтах о счастливом браке с этой девушкой.»- покачав головой из стороны в сторону, словно избавляясь от дурных воспоминаний, сказал правитель.       «Совета?» - пытаясь наигранно улыбнуться, переспросил принц, - «Если Вы дадите мне возможность занять трон в будущем и продолжите поддерживать меня, то я не позволю совету решать вопросы моего брака или хоть чем-то причинить вред Юн.» - выпрямив спину, уверенно произнес Чу.       «Хм…Самонадеянное и не предусмотрительное заявление. Перед моими глазами разворачивалась история с похожим началом.» - сделав долгую паузу, а после шумно выдохнув, Кванджон продолжил свою речь, - «Я расскажу тебе пример, когда в силу неподвластных обстоятельств, и сам от себя не ожидая, человек совершил ошибку. Был один такой же самоуверенный юноша, ему казалось, что с получением власти он станет недосягаем для любых действий и людей, противоборствующих ему. Рядом с ним была девушка, кроме которой он не замечал никого и ради совместного счастья с ней, парень продолжал идти вперед. Конечно, были различия между тобой и этим юношей, он понимал, что баз определенного положения ему и тем, кого он любил грозит погибель. Парень уверовал, что, добравшись до самого пика вершины, защитит ее и себя от всех бед, ставших на их пути, а девушка сможет быть рядом с ним, позабыв о нелегком прошлом. Она являлась воплощением доброты и искренности, ее любовь к нему была настолько сильна, что она доверилась юноше, когда тот под влиянием совета заключил более выгодный для удержания своего места союз, обещая, что новое положение дел никак не повлияет на их отношения. Наконец, парень получил то, что должно было сделать их неприкосновенными, однако с приходом в его руки власти, он и опомниться не успел, как ему на голову свалились новые обстоятельства. Юноша, по-прежнему, души не чаял в спутнице и не желал отпускать ее от себя, но разрыв между ними становился все больше. Парня полностью поглотила пучина из вставших перед ним обязательств, отдаляя девушку настолько, что она не могла больше слепо следовать за ним. Мужчина разрывался между удержанием необходимого для него положения и обещаниями перед любимой, не поддерживающей более его способов борьбы. Парень, который был вынужден совершать, крайне, неприемлемые для нее поступки, искал подвох и в девушке, чтобы хоть как-то обелить себя перед ней. В итоге, спутница, которую он должен был уберечь от всех неприятностей, но не справился с этим, поняла, что спасет себя от его разрушительных действий только сбежав. Но просто выйти за двери и скрыться она не могла, попросив своего хорошего друга, не так давно предавшего парня, помочь ей в данном вопросе. В ответ на это, мужчина так разозлился на нее, что сжег любые пути для возвращения девушки к нему. Благодаря своему огромному сердцу, она стерпела и подобное поведение, пыталась достучаться до парня, а он продолжал держать обиду на нее внутри себя. Преграды на их общем пути и поведение мужчины нанесли девушке непоправимый вред, в результате чего, она скончалась, будучи замужем за человеком, который пытался помочь ей выбраться из сложившейся ситуации. Женщина, которая была центром вселенной для парня, из-за ошибок с его стороны, не рассказала ему и о ребенке, опасаясь, что не по своему желанию он погубит и их общую дочь…Поэтому, не думай, что чувства - это единственное, что позволит Юн оставаться с тобой.» - смотря куда-то в темноту дальнего угла, произнес император.       От прежних строгих эмоций на лице отца не осталось и следа, лишь его глаза продолжали метаться, будто он прямо сейчас видит перед собой героев, о коих велось повествование из его уст.       «Вы говорите о своей ошибке?» - юноше стало жаль правителя, наблюдая, как глубокое сожаление, пришедшее на смену гневного настроения, заставило мужчину переживать печальные воспоминания вновь.       Ответа от отца парень не услышал, но Чу его и не ждал, погружаясь в собственные размышления о поведанном.       Проведя несколько минут в тишине, изредка нарушаемую только приглушенным звуком падающих капель воска на металлический подсвечник, принц резко подскочил с места.       «Хоть я был и мал тогда, но отчетливо запомнил момент, когда моя мать вслух рассерженно размышляла о прощении правителем Ван Чжона, ведь он был изгнан из дворца за предательство императора, а Вы помиловали его так просто…Я редко мог видеть Вашего брата во дворце, но он всегда находился здесь не в настроении, словно своим прощением Вы отяготили четырнадцатого принца. Он никогда не посещал столицу один, ведь у него была дочь, матушка которой рано ушла из жизни. Небеса, Юн и есть ребенок той девушки, которая оставила Вас?!» - прислонив ладонь ко лбу и опираясь на стол другой рукой, выкрикнул принц.       Вновь не услышав ответа от отца, наследник правителя выпрямился и несколькими быстрыми шагами преодолел расстояние до окна, отворяя его, чтобы впустить свежий воздух в ставшее таким удушающим пространство покоев императора, но услышав громкий удаляющийся топот каблуков за дверью, обернулся.       Резко поднявшийся из-за стола и уронивший догорающую свечу на пол, Кванджон распахнул двери комнаты. «Принцесса Ван была здесь?» - грубость в голосе отца заставила Чу вернуться в реальность.       Юноша не понял к нему или стражникам, застывшим в нескольких метрах от покоев, обращается император. В желании догнать беглянку, парень поспешил по длинному коридору, надеясь, что правитель ошибся в своих догадках.       «Да, Ваше Величество.» - расслышал Чу за спиной низкий голос мужчины в обмундировании и ускорился.       Обмякшие то ли от давно выпитого вина, то ли от неожиданного признания отца ноги наследного принца с трудом передвигались по влажной от ночной росы траве, а легкие обжигал прохладный воздух.       Остановившись у входа во дворец Ван Чжона, юноша глубоко вдохнул, собираясь с мыслями и обдумывая предстоящую беседу с Юн, которая, должно быть, сейчас рыдает в собственных покоях из-за непонимания причин скрываемой от нее долгие годы правды. Ван Чу прекрасно представлял состояние девушки в данный момент: она всю жизнь считала своим родителем чужого мужчину - человека, который воспитал ее, одобрял любые действия и любил так, будто она действительно была его дочерью. Его поддержка, его наставления и его смех были незаменимыми в ее жизни, и когда Чжон погиб, привычный мир девочки рухнул. Воспоминания о времени, проведенном вместе с четырнадцатым принцем, вызывали в Юн приятные эмоции, но оправится после его потери девушка так и не могла. Когда горе затмевало ее разум, перед ней всегда возникала фигура императора, он много беседовал с племянницей, скрашивал ее жизнь и заботился, будто пытаясь заменить Чжона, но зачем? Ведь правитель и так был ее настоящим отцом, почему никто из них не сказал ей правду?       Прислонив кулак к губам и откашлявшись, Чу вошел в коридор владений четырнадцатого принца, мысленно проговаривая то, с чего собирался начать разговор с Ван Юн.       «Я сам.» - рука Кванджона на плече наследника, заставила парня пошатнуться в сторону.       Юноша согласно кивнул головой, пропуская мужчину вперед. Чу и не пытался представить, что собирается сказать отец своей оставленной у другого мужчины дочери, как он объяснит свой поступок, но парень посчитал правильным оставить правителя наедине с девушкой.       Не успели стражники закрыть за императором дверь в покои Юн, правитель выбежал назад.       «Ее нет!» - испуганный и полный отчаяния взгляд отца передались и принцу. Страх за возможный необдуманный поступок эмоциональной девушки, сжал ускоренно бьющееся сердце наследника сильнее.       Вместе с несколькими мужчинами в обмундировании Чу добрался до дворца императрицы Кан, надеясь застать Юн с единственным на тот момент человеком, который мог ее успокоить. Не обнаружив новоиспеченную кровную сестру и там, парень поспешил вернуться к отцу, чтобы получить разрешение на объявление тревоги в стенах владений правителя.       «Уже поздно бить в колокола, стражники выпустили ее, смешавшуюся с толпой прибывших на праздник господ за ворота.» - торопливо проговорил Кванджон, направляясь к конюшне и веля позвать начальника личной охраны.       Пока отец отдавал приказы главному из своей стражи, Ван Чу наскоро запрягал свою лошадь, наблюдая, как конюхи застегивают кожаное седло на высоком вороном скакуне правителя.

***

      Спустя несколько часов езды по лесным узким тропам с перерывами на остановки наследный принц, наконец, увидел рассветные лучи солнца, поднимающегося из-за гор. Кванджон, периодически, слазил с коня и опускался на колено в поисках следов в темноте. Путь до берега моря проходил в полной тишине, прерывающийся только отрывистыми словами отца о правильности направления.       Когда вдали парень смог разглядеть темно-фиолетовое одеяние Юн на фоне голубого неба и синевы моря, парень ударил пятами по бокам животного, чтобы поравняться с лошадью правителя.       «Ваше Величество, что Вы собираетесь делать?» - поинтересовался юноша, смотря на напрягающиеся желваки на лице императора.       «Настало время объясниться.» - многозначительно ответил мужчина, шумно выдохнув и не отводя глаз от яркой фигуры дочери, находящейся в нескольких сотнях метров ниже по склону.              Подъехав к берегу Ван Со соскочил с вороного жеребца, передавая поводья в руки сына, и медленно двинулся по крупным морским валунам. Бурные волны, с грохотом накрывали землю, принося с собой свежий запах соли и наполняя легкие прохладой. По мере приближения к воде, преодолевая гладкие камни, правитель мысленно поблагодарил стихию за то, что та долгие годы молчаливо наблюдает за главными признаниями в его жизни. Море покорно хранило секреты о любви, борьбе, тайнах, которым теперь суждено было раскрыться.       Дочь, всматривающаяся в горизонт со сложенными руками на груди, стояла неподвижно, словно не обращала внимание на громкие шаги по каменистому берегу за своей спиной.       «Кхм, кхм…» - правитель заставил девушку обратить на себя внимание.       Веки Юн опухли и покраснели, отражая следы нахлынувших эмоций. Ее волосы были растрепаны сильным ветром, каждый локон заплетался в небрежный хаос, словно пытался быть свободным, подобно чувствам девушки, которые она не могла сдерживать. Поблескивающие на щеках недавние слезы придавали ее лицу еще более детские черты, а вся ее поза выдавала ощущение беззащитности.       Кровный отец поравнялся с вновь всматривающейся вдаль синевы моря девушкой.       «Ты злишься?» - спросил Со, не ощущая, как в ладони сложенные за спиной с силой вонзаются ногти.       «Наверное…» - тихо ответила девушка, прищуриваясь глаза, чтобы не дать очередной порции слез пролиться.       «Наверное?» - переспросил Кванджон, заставляя себя перестать смотреть в упор на уставшее и заплаканное лицо Юн.       «Я не могу в полной мере злиться не на Вас, не на отца, извините, но я не стану называть четырнадцатого принца иначе, ведь вы оба всегда пытались сделать мою жизнь красочной, запоминающейся и счастливой. Скорее, я испытываю злость за то, что вы утаили правду…» - сказала Ван Юн, пожимая плечами и закусывая щеку изнутри.       «Извини меня за то, что ты узнала ее при таких обстоятельствах…» - подставив лицо ветру, произнес Со, -       «Мне было тяжело хранить тайну так долго, но рассказать правду оказалось еще сложнее.» - добавил мужчина, потирая лоб.       «Я помню, как в детстве приезжала в столицу, как мы прогуливались с Вами по саду, как рисовали на камнях, как проводили время в библиотеке, как разговаривали о моей матушке…Вы ведь не испытывали неприязни ко мне в те моменты? По внутренним ощущениям я знала, Вы хотели видеть меня, но почему не говорили, кто мой кровный родитель? Почему отец, злился после каждого Вашего письма с просьбой приехать во дворец, но все равно вез меня туда? Я не понимаю…» - каким-то надрывным голосом, сказала Юн, разводя руки в стороны.       «Я хочу объясниться и надеюсь, ты поймешь природу нашего молчания с Чжоном, а после и единственно моего.» - сказал Кванджон, прищурив глаза от яркого солнца, но не отрывая взгляда от бледного лица дочери, - «Если начать сначала, то до нашей с тобой первой встречи я не знал о твоем появлении на свет, а не знал я, потому что не хотел замечать происходящего вокруг. После того, как Су покинула этот мир, я словно и сам умер внутри, мое тело находилось тут, а душа где-то далеко в воспоминаниях о ней и сожалениях. Утонув в собственной вине, не знал, как я могу исправить то, что натворил, но увидев тебя впервые, увидев твое сходство с ней, я опешил, и это заставило меня выйти из облика бездушного существа. В мыслях, заполненными только отчаянием, моментально стали складываться все знаки, я понял, что ты моя дочь и в тот момент хотел немедленно вырвать тебя из рук своего брата, который мало того, что помог забрать у меня Хе Су, так теперь забрал и то единственное, что осталось от нашей любви. Тогда Чжон прошептал, что оставить меня в неведении просила никто иной, как бывшая придворная дама Хе. Это была ее последняя просьба, а я, совершив уже кучу ошибок по отношению к ней, не мог ослушаться наказа и в этом…» - изогнув брови, Со покачал головой, - «После его слов, я понял, что просьба Су была связана со мной и последствиями моих действий, а брат лишь желал помочь. Далее наблюдая вашу связь, я не решался заставить его оставить дитя с незнакомым мужчиной, но старался проводить как можно больше времени вместе, чтобы ты узнала меня, откладывая признание на потом. Когда Чжон погиб, признаюсь, я испытал некое ликование, но ты так любила его и была подавлена потерей, что продолжил хранить эту тайну, чтобы не усложнять твою жизнь еще и этим…»       Юн внимательно смотрела на лицо правителя, который выглядел так, будто стоит на эшафоте с петлей на шее и произносит последнее слово с надеждой на прощение.       «Я не понимаю, моя матушка возненавидела Вас? Поэтому она ушла?» - тихо спросила девушка, роняя крупные слезы на свое одеяние.       «Нет.» - Кванджон отрицательно помотал головой, - «Она дала время обдумать мои ошибки. Благодаря своей доброте и милосердию, она ждала на безопасном для тебя и нее расстоянии, под защитой верного друга, пока я осознаю неправильность своих действий, но обиды отпустили меня слишком поздно…» - на последней фразе голос мужчины дрогнул, а на темных глазах даже при свете яркого солнца проступила блестящая пелена.       Не сдерживая своих эмоций, Юн опустила голову с растрепанными ветром волосами на грудь отца, которая вздымалась от частых хриплых вздохов. Теплая ладонь Ван Со легла на сотрясающуюся от рыданий спину дочери, давая понять, что никаких тайн больше не может быть между ними, осталась только правда, подталкивавшая пройти весь этот путь вместе.