«lost child»

Сынмину было 11, когда он встретил Бан Чана. Столько же, когда он узнал что такое друг. С тех пор они дружили, и вместе учились до старших классов. Он думал, их дружба не кончаемо, что Чан всегда будет рядом. Но внезапно все изменилось. Тот не выходил на связь, а с каждым днем все реже и реже появлялся в школе. А тренировки и вовсе бросил. Классный руководитель, учителя беспокоили именно Сынмина по этому поводу. Но как им объяснишь, что ты и сам не понимаешь в чем дело. Уже больше двух недель тот отсутствовал на уроках. Чан жил один, точнее его опекуном был его дядя, который приезжал только раз в месяц, чтобы заполнить холодильник. Каждый божий раз, когда Сынмин пытался застать его дома, дверь была закрыта, а по ту сторону двери было слишком тихо, чтобы думать, что кто-то там есть. Возможно, Сынмин упустил тот момент, когда другу стало настолько плохо, что он наплевал на все. Разве человек может так себя вести без причин? Неужели эта причина такова, что даже с самым близким другом не можешь поделиться? Сынмин отчаянно пытался вспомнить хоть намек на то, и винил свою глупую бошку за то, что не может ничего исправить. Сегодня он пропустил тренировку. Он решил подождать у двери дома того, до вечера, до самой ночи. Может хоть так удастся его увидеть. Но вдруг он задумался. Ну увиделись они, а что он ему скажет? Если тот до сегодняшнего дня его игнорил, то и при встрече сказать будет нечего. Холодеет и темнеет. Уже поздно, а Чана все еще не видать. У Сынмина уже мокрый холодный нос и пальчики, которые никак не согревают кончик носа. Похоже его и сегодня не удастся застать. Он встал, и как только повернулся к выходу, задергалась ручка двери. Он все это время был там. Чан открыл дверь, увидев знакомую фигуру, пытался захлопнуть, но не успел. — Чан, Чан! — Сынмин всю силу вкладывал, чтобы удержать эту дверь. Однако и со второй стороны наблюдалась та же сила. Противостояние было не справедливым. Не в плане физики. А в плане чувств. Чану не хотелось причинить вред человеку напротив. И когда он увидел как побелели костяшки на руках того, пока он удерживал дверь, он не смог больше противиться. Дверь распахнулась огромной дугой и стукнулась об стену. — Что ты хочешь? — Чан не смотрел на друга. Его вены на руках вздулись из-за недавнего давления. По телу пробежались поздние мурашки, и все тело мигом поледенело. — Что я хочу? Мне кажется, я должен требовать объяснения. — в круглых глазах блестели слезы. Сынмин заметил, как начал дрожать Чан. Он был в легкой одежде, а на дворе был октябрь. Он все это время не выходил на солнечный свет. Его и без того бледная тонкая кожа стала сероватого тона. — Я зайду. Чан отодвинулся на шаг назад. После послышался громкий грохот захлопнувшейся двери. По телу прошлась повторная волна мурашек. И от предстоящего разговора ему никуда не деться. — Чан, что происходит? Почему ты исчезаешь так внезапно, без каких либо на то знаков? — недовольно и быстро протараторил тот, и уставился взглядом на макушку старшего. — Я твой друг. Я имею право знать, почему ты так странно себя ведешь. — Просто я, — он сделал паузу так, что заставил Сынмина обратить все свое внимание на него одного. — Просто ты мне надоел. — неожиданно закончил предложение Чан. — Надоел? Спасибо за честность, друг. Я тебя считал самым близким человеком. — он обдумывал то, что сказал Чан. В голове не укладываются как связаны отсутствие на уроках с ним. Проблема по глубже. Но все что мог произнести Сынмин. — Похоже так считал только я. — Все. Выходи из дома. — сказал как отрезал. — Я тебе не верю. Давай поговорим как нормальные друзья, — Сынмин не сдавался. Он не хотел верить, в то что Чан мог бы оказаться таким человеком. Почему он стал таким, из-за чего? Или из-за кого? — Нормальные друзья не хотят отсосать своему другу детства. — еще одно слово после которого пазл который не укладывался в голове просто разрушилась, разлетаясь на сотни частей. — Что, прости? — единственное что выдавил Сынмин. В его голове происходил такой бардак, будто череп ударило плашмя. Словно пол под ногами превратился в бездонную волну. Что он только что услышал, это точно не то, что пристало друзьям. Он не воспринимал слова в свой адрес, но если он сейчас ничего не предпримет, когда он еще увидит Чана? — Что слышал. Поэтому держись от меня подальше, — сказал Чан и уже собирался насильно выгнать из дома друга. Но тот сопротивлялся, и вдруг преимущество оказалась в руках Сынмина. Он зажал его к стене, Чан покорился действиям того. — Я принимаю тебя, кем бы ты ни был, и если тебя интересуют парни, я не стану ненавидеть тебя, — высказался тот и отпустил хватку, на что другой толкнул его так сильно, что тот плюхнулся на диван стоящий на паре метров. — Меня не интересуют парни, — пауза растянулась казалось бы навечно. — Меня интересуешь только ты. — он упал на колени, как провинившийся преступник. — Ты движешься в жизни дальше, а я не могу. Я постоянно пытаюсь угнаться за тобой, но лишь долго смотрю тебе в след. — Сынмин сидел с распахнутыми глазами и не перебивал. Насколько бы страшно не было услышать продолжение сказанных слов, он сидел молча, друг ему дорог. — Я думал, что будет достаточно быть друзьями, но мы меняемся. Ты меняешься, к тебе начали тянуться девушки. И мне от этого больно. Я просто не нашел другого выхода как замуровать себя в этих стенах. — Ты, — произнес Сынмин и замолчал затягивая паузу, и отдирая слой кутикул до крови на большом пальце. — влюблён в меня? — он сказал это без капли отвращения, скорее сожалея. — Да, ты глупый. Да так, что скоро взорвусь. — он взял ту руку Сынмина, в которой образовалась небольшая ранка. И лизнул. Горячий язык и холодные кончики рук сильно контрастировали, и ощущение стало еще более болезненно. Он зашипел от неожиданности. Есть такое понятие, что когда лижешь рану, она быстрее заживает. Но здесь она работала в обратную сторону. Сынмин не понимал что делать. Он любил своего друга, но не хотел принимать то, что их любовь друг к другу отличается. Только и получается, что смотреть сочувствующими глазами. Чан поднял голову, встретившись с ним взглядом. — Пожалуйста, не смотри на меня так. Это хуже чем ненависть, — еле выдавил Чан, и отпустил руку того. Он встал и одновременно наклонялся на Сынмина. Теперь круглыми глазками смотрел тот. С каждой долей секунды, лицо напротив медленно приближалось. И вот дошло до того, что можно было чувствовать дыхание друг друга. Они оба не закрывали глаза, однако взгляд одного направлен на губы, а у другого на пустоту перед собой. Губы застыли в паре миллиметрах, и Чан поджал свои. — Черт! Почему ты меня не отталкиваешь? — почти гневно вздыхает он. Сынмин не хотел обидеть его, и тем самым дать повод исчезнуть из его жизни. Нет, он хотел чтобы все было как раньше. Только, очевидно, как раньше уже не будет. Не находя слов, он просто молчит. А тот словно слышит его мысли. — Я такой эгоист, по сравнению с тобой, — он замолкает в ожидании, что Сынмин что-то скажет, но тот все еще молчит. — Прости. Прости меня. Давай забудем об этом дне. Я приду в школу. Ты ведь из-за этого пришел ко мне? — Я пришел, потому что беспокоился. — он встал и небольшая разница в росте заметно выделилась. — Спасибо, что выслушал меня, — охрипшим голосом выразил тот. Бан Чан сделался таким виноватым, грустным и маленьким в этой холодной квартире. Обычно, инициатором объятии был Чан, однако сегодня им стал Сынмин. От Чана пахло теплом, запахом кожи, и выглаженной одеждой. Такое родное чувство. — Я люблю тебя, — голос Чана, и шевеление губ на его плече заставило его отдалиться. — Тебе пора. Сынмин наконец проверил телефон, который все это время был на беззвучном режиме на дне кармана. 4 пропущенных от мамы и 1 от отца. Да, ему действительно пора. — Я тоже. — произнес он и исчез закрыв за собой дверь. Пусть его любовь и любовь Чана не совпадают. Это имеет место быть. Завтра он увидит его. Завтра покажет.