Побег от прошлого

Юра вытянул руки, и Илья приступил к делу. Исаковский хотел поинтересоваться, откуда тот достал аптечку, и зачем он всё это делает, но не стал, он не хотел ещё больше оттолкнуть Илью своими словами. Юра хотел извиниться, но никак не мог открыть рот и начать говорить. Ком в горле, который никак не хотел уходить, ему очень мешал начать диалог. Они сидели молча. Исаковский видел, как Илья думая что-то о своём, пока обрабатывал раны. - Зачем ты это делаешь с собой? - прервал тишину Илья. Он действительно искренне хотел это узнать, но в ответ была всё такая же тишина. Илью эта тишина, которая витала в ночной комнате с тусклым ночником на прикроватной тумбочки, начинала только всё больше бесить, настолько, что тот начал сжимать челюсть от злости. Он не хотел поднимать голову. Он не хотел встречаться взгладом с человеком, которого любил и ненавидил одновременно. Всё та же тишина. Тихонов, не замечая ничего из-за своей злости, невольно сжал не только челюсть, но и перемотаную руку Исаковского. Подняв голову, он всё ещё не смотрел на него. - Исаковский, ты вообще можешь хоть в такие моменты не быть идиотом? - сказав это, он решил открыть глаза, после чего сразу же пожалел о своих словах. Только сейчас он заметил, что рука, которая всё это время была в его руке, дрожала, а на щеках были слёзы, насколько кристальные, что из-за света казалось, что это хрупкие алмазы, которые всеми своими острыми концами, били по сердцу Ильи. Они били и корили его за те слова, что он сказал. Тихонов не знал, что ему делать и как поступить в этот момент. Он замер. Юра сидел и пытался хоть что-то сказать, что было чувство, что он разучился говорить. Открывал рот, а звуки не хотели появляться. Руки дрожали, он не хотел снова совершить ошибку. Дыхание спёрло, а к горлу подкатил тошнотный ком. Юра как и тогда, хотел бы рассказать всё Илье, но не мог, он не хотел быть ещё более жалким в голове Тихонова. Хотя куда ещё больше? Но и отталкивать его, он не хотел. В голове снова каша из мыслей, которую Исаковский не успел переварить. В ушах противный звон, а лёгкие, казалось, что вообще перестали выполнять свою функцию. Его жутко трясло. По привычки, он встал, и хотел уже направить к выходу из комнаты, чтобы не позориться ещё больше перед объёмом его обожания, как кто-то не давал ему уйти, сжал его руку сильнее и потянул на себя. Исаковский упал на Илью. Илья в свою очередь, только очухался от своего ступора и боли в сердце. Он понимал, куда хотел направиться Юра, и что он хотел снова сделать. Илья не мог позволить, чтобы это случилось снова. Он прижал Юру к себе, и лёг набок. Это единственное, до чего он додумался тогда. Илья обнимал и гладил того по голове, пока тот беззвучно плакал. Он чувствовал, как Юра согнул ноги ближе к животу, а голову опустил ближе к ногам, он был похож на ёжика, который при чувстве страха, сворачивается в комочек и выпускает иголки. Тихонов чувствовал, как становилась влажная наволочка на подушке. Но всё, что он мог - гладить и обнимать, ожидая, когда Юра успокоиться. Юра чувствовал, как Илья его гладил по волосам, нежно и ласково. Он не мог поверить, что сейчас делает Тихонов. Это на него не было похоже. Хоть он и не любил прикосновенье, в любом его проявление, но прикосновенья Ильи его не то, что не отталкивали, а наоборот, успокаивали. Он не хотел, чтобы его прикосновенья ему нравились, он не хотел в него влюбиться, он не хотел совершать ошибки снова, он не хотел привязываться к человеку, чтобы потом получить нож в спину. Исаковский понимал, что нужно оттолкнуть его, но он не мог. Не только из-за того, что ослаб, а из-за того, что тело не хотела поддаваться его же действия. Тело не хотело его отталкивать, как и сам Юра. Дыхание начало приходит в норму, но слёзы всё ещё шли, как и дрожь в теле, которая не собиралась уходить. Так они и заснули, через какое-то время в полной тишине. Только немой плач Юры нарушал её. 09:56 На этот раз первым проснулся Илья, который не собирался выбираться из объятий Исаковского, который во сне повернулся к нему лицом и опрокинул на него ногу. Он молча лежал и смотрел на него, думая, что Юра выглядил милым во сне. Снова мысль, из-за которой ему стало не по себе. Он всё пытался вбить в свой разум, что это ненормально, но как всегда, ни разум, ни сердце не хотели его слушать. Сердце начало бешено биться, насколько, что Тихонов боялся разбудить ёжика своим сердцебиением, но ёжик продолжал спать, изредка дёргаясь. Так Илья пролежал час в самокопание, и поняв, что влюбился, начал ненавидеть себя пуще прежнего. Он молча лежал и ненавидел себя, понимая, что он ненормальный. Почему ему понравился парень? И почему этим парнем оказался Юра? Задавая сам себе вопросы, которые оставались без ответа, Тихонов не заметил, как комочек проснулся и смотрел на него. - Доброе. - сказал Исаковский спустя 20 минут от своего пробуждения. На удивление, спал он хорошо, ему не приснился очередной кошмар, да и по ощущением, он выспался, что было ему не свойственно. Хоть он и удивился, но сейчас было более интересным то, что Тихонов не реагировал, а просто смотрел на него и был где-то далеко, но явно не здесь. Прошло какое-то время, но Илья не среагировал. Он продолжал просто смотреть, ничего не замечая. - Илья, приём, тебя на землю вызывают. - чуть громче сказал Юра. Увидев, что Тихонов наконец-то среагировал, он решил повторить ранее сказанные слова. - Доброе утро. Илья замешкался. Ему было стыдно, что он тупо пялился на Исаковского, и думал о своём. - А, Доброе. - как можно быстрее ответил Тихонов. Он отвёл взгляд на шкаф, который стоял позади Юры. - Я всё понимаю, но может выпустишь меня? - Сказал сразу же Илья. Ёжик вопросительно посмотрел на Илью. Тихонов взглядом указал на ногу парня, которая всё ещё находилась на нём и на руки, которые всё ещё его обнимали. Сразу после того, как Исаковский посмотрел на эту картинку, он резко всё убрал, встал, опередив тем самым Илью, и скрылся в коридоре. Илья немного удивился резкости ёжика, но чучуть полежав, он встал и направился в сторону уборной. Исаковский в свою очередь сидел на кухне, пытаясь понять, зачем он вообще разрешил остаться Илье рядом с ним всю ночь, так к тому же ещё сам обнял его. Посидев так и подумав, Юра сделал только один вывод: он влюбился. Но было одно "но", которое он понимал. Ему нельзя этого делать. Были всё те-же причины. Тем более он знал, что у них не могло ничего быть. Исаковский был уверен, что Илья - натурал, если вообще не асексуал, так как никогда не замечал, чтобы тот даже говорил про любовь и отношения. А влюбляться в натуралов и асексуалов, только себе дороже. Пока тот сидел и думал, как ему быть, Тихонов вышел из уборной и уже успел, почистить зубы и умыться. Зайдя на кухню, он знал, кого встретить и сел, как и тогда, напротив Юры. Желудок дал о себе знать в самый не подходящий момент. Он вспомнил, что в последний раз ел вечером того дня, перед тем, как сбежать. Юру это отвлекло, поняв, что тот голоден, он встал и направился к холодильнику, чтобы оценить, что можно было приготовить. Там было не густо, так как тот ел немного, да и часто вообще забывал этого делать. Посмотрев и подумав, он нашёл взглядом из чего можно было приготовить, Исаковский достал молоко, тройку яиц, помидоры и колбасу, он будет готовить омлет. - Ты будешь омлет? - решил поинтересоваться Юра перед тем, как начать готовить. - Только если несгоревший. - решил подстебнуть Юру Илья. Желудок у Ильи предательски снова подал признаки голодания. Юра лишь усмехнулся и сказал: - Мне кажется, если он и сгорит, ты и такой сейчас готов съесть. - после этих слов, начал готовить омлет Исаковский. Юра был прав. Даже если бы он и сгорел, Тихонов бы его съел, не только потому, что хотел есть, а ещё потому, что он хотел бы попробовать еду приготовленую Юрой. Снова мысль, от которой Илью начало снова тошнить от самого себя. Он решил, что надо как-нибудь перебить эти мысли, и решил спросить Тихонов: - А ты таблетки свои выпил? - спросил тот без сарказма, он действительно хотел проследить за тем, чтобы тот их выпил. Юре же показалось это очередным стёбом, но решил не начинать перепалку. - Ещё нет. Время не пришло. - сказало он спокойным тоном. Илья замолчал, он заметил, что ёжик расценил это как стёб. Да и он сам понимал, как это прозвучало, тем более с его уст. Конечно, он не сразу понял, что он снова проявил интерес к Исаковскому, а когда уже понял, снова появились мысли, которые так и твердили, что это всё ненормально, что он ненормальный и отвратительный. От мыслей его перебила тарелка, которая слегка ударилась об стол, и запах омлета, который уже проник в нос. Илья забыл о всех мыслей, как только взял вилку и начал уплетать омлет. - Приятного. - сказал это Юра с довольной ухмылкой, видя, как понравился простой омлет Илье. Илья кивнул в знак того, что мол: "тебе тоже". Илье явно понравилось, хоть это и был просто омлет. Он не мог понять, либо приготовленная еда реально была такой вкусной, либо он просто настолько голодный, что съел всё настолько быстро. Исаковский всё это время медленно ел, и периодически смотрел на Илью, который так жадно поедал его омлетик. Он знал, что готовит вкусно, но не настолько же. Ему явно было приятно, что Илья оценил его готовку. - Спасибо за еду. - сказал Тихонов, как только доел последний кусочек. Чуть помешкавшись, он решил добиться. - Было вкусно, готовишь ты вполне не плохо. Юра улыбнулся. - Не за что. Я знаю, спасибо. - сказал Юра, продолжая кушать. Но не долго была его радость от сказанных слов Ильи. Его резко пробило на воспоминания о Давиде. Он вспомнил, как тому тоже нравилась еда Юры, он вспомнил, как жил в его квартире за счёт своей готовки. Резко еда перестала лезть в глотку. Она казалась Исаковскому противная до ужаса, настолько, что тот ощутил тошнотный ком, который так и подбирался к горлу. Юра пытался сдерживать своё отвращение к еде, но выходило плохо. Руки начали предательски трястись, а и так бледная кожа, стала ещё бледнее. - Ты чего? Всё нормально? - увидев, как побледнел Юра, решил поинтересоваться Илья, хоть и знал ответ на свой вопрос. Исаковский, только испуганным взглядом посмотрел на Илью, который уже встал за бутылкой с водой и таблетками. Юра лишь сидел и понимал, насколько жалко он выглядил в это момент, да так жалко, что становилось не только тошно от воспоминаний, но и от себя самого. Он сначала пытался что-то о ответить Илье, но у него этого не выходило. Он смирился и просто продолжал сидеть только уже уткнувшись взягдом в стол. Илья лишь открыл бутылку с водой, достал таблетки и протянул Исаковскому. Тот принял их, но руки дрожали так, как будто это не руки совсем, а какая-нибудь дрель. Он положил таблетки в рот, запил водой и ели как их проглотил. Минуты 2 он думал, что сейчас, всё что он съел и таблетки в том числе, которые он выпил, вырвуться обратно, но этого не произошло. Его лишь трясло и тошнило. Илья это заметил, но не знал, что делать в такой ситуации. В что пришло на ум - перейти в спальню. - Пошли в спальню? Тот лишь кивнул, так как не мог ничего сказать из-за тошнотного кома в глотке. Илья посадил Юру на спину, а тот в свою очередь ухватился за шею. Так Тихонов и донёс его до спальни. Дойдя, он аккуратно посадил его на кровать и сел рядом. - Что случилось? Почему тебя начало так резко трясти? Может скажешь правду? - сказал Илья, надеясь снова, что тот всё таки поведает ему тайну своего состояния. Юра лишь смотрел на него и понимал, насколько он жалок перед объектом его любви. Ему не хотелось быть жалким, но он понимал, что уже таковым и является. Хоть он и хотел всё рассказать Илье, но рот сам не хотел издавать звуки. - Я..Давид..- это всё, что смог произнести Исаковский. Жалкий. Это было в его голове в перемешку с воспоминания дней, когда Юра жил у охранника. Руки начали ещё сильнее трястись, а сердце уже буквально выпрыгивало из груди. Ясно одно, ему было страшно. Илья видя состоянии Юры, и как тот пытался ему что-то рассказать, не стал давить ещё больше, хоть и хотел узнать, кто такой Давид, и что вообще происходит с Юрой. - Я жалок. - тихо произнёс про себя Исаковский. - С чего ты это взял? Лично я таковым тебя не считаю. Как по мне, ты наоборот, сильный как духовно, так физически, так и на площадки. - сказал Тихонов то, что думал на самом деле про Юру. Он не считал его таковым, от слова совсем. Да и как он мог осуждать человека, не зная толком его историю, а тем более считать жалким. У Юры явно сдали последние нервы. Он не умел принимать не помощь, не слова поддержки. Они ему казались фальшивыми и искусственными, как будто человек сказал это только потому, что тому плохо и надо "помочь". Хотя тот был уверен, что в "помощи" он не нуждается. Исаковский просто опустил голову вниз, и начал смотреть на то, как сильно трясутся его руки, и как в них медленно капают кристальные слёзы, в голове каша, картинки, которые сменились одним за другим, напоминая все подробности дней. - Я не хочу умереть как Давид. Мне страшно. - выдавил из себя Юра дрожащим голосом. И закопался в собственных ладонях. - С чего ты решил, что ты вообще умрёшь? - спросил Илья, так как не понимал, почему тот вообще должен был умереть.