Генеральская принцесса

— Ты опоздал, — развалившийся на кушетке Джин даже не удосуживается повернуться. Намджун на это лишь хмыкает. Что-то никогда не меняется. Например, капризы некоторых омег. — Я сказал, что буду через шесть минут, а прошло всего… — он кидает быстрый взгляд на циферблат. — Пять минут сорок две секунды. — Все такой же душный, — недовольно цокая языком, омега крутит высоким бокалом, прежде чем сделать крупный глоток. — Значит вот, на что ты нас променял… — Намджун скучающе осматривает слишком помпезную на его вкус гостиную. — Ренессанс, серьезно? — Не знал, что ты знаешь такие слова, — хмыкая, Джин покачивает оголенной ножкой, тут же приковывая все внимание к обнаженной коже. Однако, альфа на это не особо ведется. Еще один давно изученный прием. — Это их семейный особняк. Шихек в могиле перевернется, если я тут что-то поменяю. — И когда начнется ремонт? — Через три недели, ждем материалы, — нагло хмыкая, Джин дожидается, пока он вальяжно устроится в кресле напротив. Им нужно несколько лениво долгих секунд, чтобы как следует осмотреть друг друга, прежде чем вернуться к такому же ленивому разговору. Будто бы он нужен им, ведь оба знают, чем все закончится. Сексом. — Кто дизайнер? — не то, чтобы Джуну было действительно интересно, просто очень уж сильно хочется, чтобы Джин сдался первым. Несмотря ни на что, он все еще чувствует себя уязвленным, хотя о планах омеги знал с самого начала. Залетная беременность Чимином их лишь отсрочила, но в итоге он с ребенком все равно остался один. Каким же глупцом он был, когда смог отговорить Джина от аборта и лелеял надежду, что взаимной любви омеге будет достаточно. Идиот. Джину всегда мало. — Ли Феликс, знаешь его? — Отменная киска, — Намджун врет. Разве что отменное ведро, но видя в глазах напротив вспышку ревнивого блеска, он понимает, что ответил правильно. И внутри чувствует удовлетворенное тепло. Джина нужно ставить на место всеми доступными способами. Ему эта игра очень по душе. И он неплохо отточил это мастерство на общем плоде их легкомысленной юности. Жаль только, что характером плод пошел в папу-омегу, а не в него. Жаль, что они родили не альфу. — Да что ты, — пухлые губы чуть заметно кривятся, но тут же оказываются скрыты дорогим стеклом бокала. — И каким же образом тебе удалось залезть в трусики омеги из высшего света? — Он — папочка лучшей подружки Чимина. Вешался на меня каждое родительское собрание. Отличная тугая дырка, одна из лучших, кстати. — Полагаю, он не единственная мамочка, которую ты трахнул? Ревность. Такая отчетливая и правильная. Джуну приятно слышать ее из чужих полных губ. — Мне перечислить всех? Боюсь нам тогда не хватит ночи. — Шлюхан! — взвизгивая, Джин подскакивает с кушетки, гневно отшвыривая бокал на явно дорогущий ковер и разьяренной фурией подлетает к нему. Маленькие кулачки пытаются ударить по широкой груди, но он быстрее. Одного резкого движения оказывается достаточно, чтобы его любимая истеричка оседлала крепкие бедра, а полы халатика совсем нескромно разошлись. — Ненавижу тебя, Ким Намджун! — Забавно, — посмеиваясь, Джун крепче фиксирует изящные запястья, не позволяя их обладателю устроить мордобой. Все-таки, несмотря на текущее социальное положение, вырос Джин далеко не в благополучном районе и в еще менее благополучной семье. Уличные драки для этой омеги были привычным делом. Однако это ничто по сравнению с военной подготовкой. Ну, и не стоит забывать опыт. Подобное между ними далеко не впервые. И он прекрасно знает, что с этим делать. — Ненавидеть тут должны далеко не меня. — Ты знал, на что шел, — Джин гордо вскидывает голову, но по разлившемуся по щекам румянцу и чуть более шумному дыханию понятно, что омега взволнован. И алкоголь тут совершенно не при чем. — Ты сам захотел оставить Чимина, хотя знал, что я уйду сразу же, как найду вариант получше. — Надеялся, что ты не такая шлюха, — ему нравится трепыхание родного тела в руках. Это будоражит все его естество. Несмотря на восемнадцать лет разлуки Джин совсем не состарился. Наоборот, с годами стал лишь притягательнее, созрев как дорогое вино. Каким бы обычным ни был виноград, все зависит от условий и срока выдержки. И у этого омеги все было самое лучшее. Деньги, уход, привилегированность. Но кое-чего у него все-таки не было. Член встает как по команде, упираясь прямо в сочную киску. Под плотными рабочими брюками совсем не чувствуется, но он уверен, что при всей любви к дорогому шелку сейчас его ненаглядный без белья. И на счет три-два… — Смотрю, кто-то изголодался по настоящему альфе, — хмыкая, он довольно толкается языком за щеку, чувствуя беспардонное движение бедер. А внутри все ликует. — З-заткнись! — дыхание омеги становится еще более шумным, а голос возбужденно-сиплым, пока он трется о его штаны, дразняще закусывая губу и жмуря блестящие глаза. Его маленькая ненасытная шлюшка, передавшая их сыну все самое лучшее. — Ч-чертов альфа! — Осторожнее, дорогой, — подаваясь вперед, он почти впечатывается в красивое лицо, но все же оставляет между ними пару сантиметров. Несомненно, Джин первым потянется к его губам. И будет еще очень долго вымаливать прощение собственными. Он и восемнадцать лет назад отлично сосал, интересно, смог ли отточить навыки на вяленьком члене своего мертвого толстяка? — Не стоит разбрасываться словами со своим альфой. — Ты не мой альфа! Усмехаясь он чуть смещает голову, игнорируя чужой недовольный выдох. Неужели Джин думал, что он правда поцелует его первым? Довольно хмыкая, Джун приближается еще ближе, чтобы шумно выдохнуть в самое ушко: — Тогда почему ты так бесстыдно трешься о мой член? — ощутимо прикусывая мясистую мочку, он наконец освобождает тонкие запястья, но лишь для того, чтобы властно вмять сильные пальцы в мягкие ляжки. Наслаждаясь шумным выдохом и тут же вцепившимися в его плечи ладонями, Джун жарко дышит в чужое ушко, совершенно не помогая омеге объезжать себя. Но сложно. Сложно сдержать себя, чтобы не прижать податливое тело ближе. Он прекрасно знает, что Джин только этого и ждет. Но то, что происходит между ними — все еще схватка. И он так просто не сдастся. Да и не просто тоже. — Это ведь единственное, чего у тебя не было, верно? Имея все, ты не мог позволить себе никакой другой член. Так много лет, Джини, готов поспорить, что твоя дырка снова тугая, как когда я впервые отымел ее за школьными трибунами. Как бы твой покойный муженек не пыхтел, он и на мизерный процент не смог удовлетворить твою пизду, не так ли? Джин не отвечает. Лишь шумно дышит и беспорядочно, совершенно хаотично трется об его бугор, невнятно мыча и вдавливая наманикюренные ноготочки в плотные погоны. Жадная стерва. — Язык проглотил, сладость? — Пом-молчи, — надсадно простанывая, омега тянет маленькую ладонь назад, сильнее вдавливая его пальцы в свою задницу. — Ты собираешься меня трахать или я все д-должен делать с-сам? — А ты заслужил, чтобы я тебя трахнул? — открыто насмехаясь, он резко фиксирует пышные бедра на месте, не позволяя их обладателю сдвинуться даже на сантиметр. Ответом ему служит ласкающий уши стон разочарования и несколько бесполезных попыток сдвинуться с места. — Что ты сделал для того, чтобы получить мой член, мамочка-кукушка? — Я… Ты!.. Да ты! — задыхаясь возмущением, Джин сильнее давит в его погоны, ища опору, но это совершенно не помогает. Намджун держит крепко. — Ким Намджун, немедленно убери свои наглые лапищи с моей задницы! — Как скажешь, сладкий, — он правда убирает. Но лишь для того, чтобы ухватиться за густые волосы, потянув их обладателя назад и удовлетворенно запрокинуть чужую бестолковую голову. — Думаю, именно такого обращения ты и заслуживаешь, мамочка-шлюшка. Омега возмущенно пыхтит, пытаясь отодрать его руку и ожидаемо пропускает первый плавный толчок уже альфьих бедер. Когда то они могли развлекаться так часами. Намджун скручивал податливое тело под собой, не подпуская к члену, дразнил, провоцировал и всячески нагибал волю его обладателя, чтобы потом получить поистине волшебный секс. Нет ничего лучше разьяренного Джина, галопом скачущего на пенисе и выдаивающего его до последней капли своей уже хорошенько разьебанной к тому времени киской. — Пусти! — гневно сопя, Джин меняет тактику, впиваясь коготочками в его шею, но Намджун и бровью не ведет. Что такое легкая вспышка боли по сравнению со всем, что он успел пережить за десятилетия службы в армии? — Ким Намджун! — Рад, что ты так хорошо помнишь мое имя, но я жду извинений, Ким Сокджин. — Жди дальше! — морщась, омега пытается опустить глаза, но голова задрана слишком сильно, чтобы они могли столкнуться взглядами. Как все это забавно, конечно. Ведь даже не смотря на то, что он сейчас выше, все его попытки опускают Джина вниз. И даже в таком положении Джун смотрит на него свысока. — Ж-животное. — Я бы мог поспорить, но разве в животном мире матери бросают совсем маленьких детенышей? — Намджун упивается собственной властью, продолжая крепко удерживать омегу за голову и наслаждаясь открывающимся ему зрелищем в вырезе халатика. — Как будешь вымаливать прощение, кукушонок? Словами или этими славными блядскими губками, м? Пососешь мне, прелесть? — П-пошел к черту. — Что? — он издевательски близко приближается к чужому лицу, но недостаточно, чтобы сдавлитвающий его шею Джин смог дотянуться и укусить. Это они тоже уже проходили. — Что ты сказал, богатенький шлюшеныш? — Отсосу. — Повтори. — Да отсосу я тебе, блять! Пусти, больно! — Ну вот, так бы сразу, — ему требуется всего пара секунд, чтобы ссадить омегу на пол и уткнуть красивым личиком в свой ноющий пах. — Поработай хорошо, малыш. — М-мразь, — оскорбление, вылетающее из пухлых губок, совершенно не соответствует довольному блеску в наглых глазах. И юркому язычку, мелькнувшему между пухлых губ. Они отлично знают, что делать и говорить, чтобы накалить атмосферу так, как оба жаждут. И оба знают, что сосать Джин будет с превеликим удовольствием. Так, как в последний раз, хотя его следует считать первым за целых восемнадцать лет. И первым среди множества последующих. В этом Джун не сомневается. Других вариантов он больше не предоставит. — Меньше слов, больше дела, сладкая сосалка, — нагло потрепав все еще упругую щечку, Джун вальяжно откидывается на спинку кресла, позволяя цепким пальчикам расстегнуть брюки. И даже снисходительно приподнимает таз, помогая стянуть все лишнее с себя. Джин не мелочится, не просто приспуская мешающую одежду, а полностью избавляясь от всего, что ниже пояса. И лишь когда изящные ладошки тянутся выше в попытке освободить мощный торс, он его останавливает, властно перехватывая нагло продвигающуюся ладошку и отбрасывая небрежным жестом. — Забыл, где мой член? Может, нам стоить проверить тебя на первые признаки деменции? Все же ты уже не молод. — Сволочь, — гневно сверкая глазами, Джин смачно сплевывет на чувствительную головку, вызывая табун мурашек под литым прессом. Он никак не показывает своего удовольствия, но искренне наслаждается действиями омеги, когда широкий горячий язык собирает собственную слюну, несколько раз проезжаясь по стволу и наконец окуная напряженную плоть меж пухлых губ. Этого оказывается достаточно, чтобы Джун сжал крепкую челюсть и откинул голову, не показывая с трудом сдерживаемые эмоции. Сколько бы раз ему не отсасывали за эти годы, кто бы и насколько профессионально это не делал, он все время скучал только по этому рту. Этому телу и этому ебаному омеге, выбравшему деньги и место в высшем обществе, а не его и их ребенка. Сраная шлюха, так и не покинувшая давно измятое сердце, продавленное острой шпилькой. Ничего. Он отыграется за каждый год унылой жизни и бесконечного одиночества, разбавляемого лишь сначала детскими, а потом подростковыми капризами. Чимин нещадно потрепал его нервы, ничуть не уступая собственному папочке. Две ебливые омеги, которым пора напомнить их места. Хорошо, что Тэхен оказался достаточно крепким и точно не позволит Чимину сесть себе на шею. Джином же он займется лично. — Соси, сладкий, соси качественно, — довольно запуская пальцы в густые волосы, но на этот раз мягко и ласково, он поощряет усердно работающую омегу брать глубже и сглатывать чаще, пока сам позволяет губам растянуться в удовлетворенной улыбке. Наконец-то его член дома. И пусть пока это всего лишь прихожая, он сполна насладится каждым миллиметром его глубины. — Мхм… — туго насаженный Джин что-то мычит, пуская желанную вибрацию по вдоволь обласканному стволу. Кончать Джун не собирается, но как же приятно вновь почувствовать узость чужой глотки. Он уверен, что член жирного мертвого старика не доставал даже до гланд, не говоря уж о задней стенке горла. Богатое уебище, родившееся в нужном месте и нужное время и ничего не сделавший для собственного возвышения. И все же мысль о том, что это ничтожество имело его омегу так много лет, забрав себе все лучшие годы, неприятно скребет внутри. Он всегда был собственником, но никогда не унизился бы до того, чтобы насильно держать рядом желающего уйти. Гордость — одно из его лучших качеств. Жаль, окружающие его омеги им обделены. Однако, есть что-то, что он может сделать сейчас. И сделает это с превеликим удовольствием. — Хорошо небось наконец почувствовать полноценный хуй в своей жадной глотке, м? — Джун снова подается вперед, усиливая хватку в мягких волосах и заставляя их обладателя поднять на себя слезящиеся глаза, при этом продолжая насаживать его на твердый толстый ствол. — Она такая тугая, потому что столько лет простаивала без дела, да? Шлюшья ты дырка, Джин, запоминай где отныне твое место. На моем члене, под моими яйцами, подо мной, тебе ясно? — срывая дыхание он с восторгом смотрит на текущие из уголков красивых глаз слезы, на покрасневшие щеки и с трудом дергающиеся ноздри, буквально вбиваясь в тугую глотку с каждым новым словом. Используя его так, как хотел уже очень давно. — Хороша шалава. Давай, покажи папочке свое место, Джини. И он показывает. Конечно же, он показывает, опускаясь ниже и целуя своими блядскими губами полные спермы яйца. Джун специально не стал принимать душ перед выездом, чтобы омега вспомнил и вдоволь насладился запахом настоящего альфы. Своего альфы. -Блять, как пахнешь, — вместо ожидаемой гримасы на красивом лице лишь блаженство. — М-м-м… А-а-альфа-а… — Все для тебя, родной, — он довольно урчит, позволяя юркому язычку вдоль и поперек облизать собственные яйца, прежде чем снова хватается за волосы, возвращая хорошенький ротик к головке. — Пососи еще немного, подготовь его для своей наглой письки, малыш. — Мхм, — последнее, что успевает вырваться из хорошенького ротика, прежде чем он снова оказывается заполнен. На этот раз Намджун контролирует процесс полностью, не собираясь церемониться. Усладой для ушей становится влажное бульканье, доносящееся из глотки омеги. В глазах мутнеет от коротких вспышек удовольствия и скручивающегося в животе томительного узла, из-за которого пресс под рубашкой напрягается еще сильнее, как и другие мышцы по всему телу. Кончить хочется неимоверно, но он сдерживается, наслаждаясь сладкой болью и туго снующими по стволу губами. Еще не время. Он слишком долго ждал этого, чтобы закончить все так. И лишь когда терпеть сил не остается, он аккуратно снимает омегу, не показывая, что сам уже на грани. — Неплохо для первого раза. Вместо ожидаемого обиженного блеска темные омежьи глаза заволочены сальной пленкой, красноречиво оповещающей о состоянии их обладателя. Джуну бы могло это польстить, но он очень хорошо понимает Джина. Этот голод, который не смог удовлетворить никто другой, они разделяют на двоих. Две половины одной извращенной души. Непонятные никому в своих желаниях, пороках и похоти. Только друг другу. Как восхитительно. Он собирался перегнуть его через первую попавшуюся поверхность и отодрать как хорошо провинившуюся суку, но вместо этого мягко поднимает с пола, аккуратно распутывая поясок халата и сбрасывая его с покатых плеч. Джин не шевелится, позволяя вдоволь собой налюбоваться. Не гонится за желанием продолжить, хотя на пышных бедрах отчетливо виднеются ручейки вязкой смазки. Нет. Он ждет, полностью передав контроль альфе и разве Джуну это может не польстить? Хороший омега, давно изучивший его привычки. Не забывший. — Язык проглотил? — только терпение у Джина не бесконечное. Повиливая попкой, он заводит ладони за спину и оттягивает ягодицы, показывая сочную, блестящую дырку. — Или думаешь, что это место обойдётся без твоего члена? — Так сильно хочешь быть выебанным? — ладонь Намджуна проходится по члену, все еще чувствую чужую слюну. Выгибая бровь, он показательно осматривает то, что ему предлагают, но не торопится. — Так сильно брезгуешь тем, что в этой дырке побывало до тебя слишком много альф? — язвительный комментарий Джина взбешивает достаточно, чтобы у Намджуна сорвало крышу. Рыкнув, он задавливает в груди любые попытки в неуместную нежность и, замахнувшись, жёстко бьёт прямо по блестящей от смазки промежности. — Будто бы я не знаю, что там не было никого, кроме твоего жирного мешка с деньгами. — М-мудак, — несмотря на ругательство, спина Джина прогибается глубже, а задница оттопыривается сильнее, словно подставляясь под очередной удар и прося о большем. — Тебе нравится, ёбаная ты дрянь, — Намджун бьёт ещё раз, а второй рукой толкает Джина между лопаток, опрокидывая на подвернувшийся столик. — Так сильно хочешь наказания за свою шлюшестость? Так я тебе это устрою, сладкий. — Т-ты не п-пос… ах! — Джин взвизгивает, получая еще один мощный шлепок. Он пытается отползти, но тело явно неприятно липнет к столешнице, пока Намджун с наслаждением осыпает его градом ударов, то и дело специально соскальзывая на уже вспухшую киску. Смазка разлетается от сочных столкновений ладони и влажных половых губ, вязко оседая на красных бедрах и альфей руке. С годами омежья кожа стала еще нежнее, выбеленная и обласканная большими деньгами, она чутко реагирует на каждый удар, превращаясь в цвет свежего помидора. Восторг. — С-сука… — Сука тут только ты, — оставляя еще один звонкий шлепок, Намджун подается вперед, ставя колено на стол и не реагируя на предупреждающий скрип. — Шлюшья сучка, давалка, продавшая себя как контейнер кимчи на рынке, да ты настоящая шалава, Джини, и ни одна черная карта этого не скроет, — он резко вгрызается в нежную кожу загривка, наслаждаясь вкусом брызнувшей крови и мелодичным звуком омежьего крика. Член приятно потирается об отшлепанную задницу, пока Джун довольно слизывает рубиновые капли, вновь закрепляя животное право на омегу. Нужно было сделать это давным давно вопреки всем современным устоям, но свобода воли, чтоб ее… — Да не ори ты, — хмыкая он делает еще один мазок языка, удостоверяясь в том, что кровь больше не идет. Гнев оседает где-то внутри. Словно в нем просыпается довольный зверь, который все еще помнит причинённую боль, но удовлетворенно вкушает сладость первой мести. — Т-ты ч-что… — Джин слабо возится, пытаясь перевернуться, но разве это возможно сделать под сильным мускулистым телом? — Т-ты м-меня пометил?! — Ага, — лыбясь во все тридцать два Джун чуть ли не мурчит, наконец с облегченным выдохом избавляясь от рабочей рубашки. Тело взмокло и хочется чувствовать теперь уже полноправно свою самку каждым сантиметром оголенной кожи. — Чтобы случайно не залетел на очередной старческий хуй. — Н-ненавижу, — Джин практически воет, брыкается напоказ, вот только Намджун слишком хорошо чувствует, как пышная задница притирается к его паху. Хитрая самоуверенная сука явно в восторге от метки, которые не ставят с позапрошлого века. Высший знак признания пары в соответствии с истоками. Многие считают такие метки позорными, но на самом деле они гордость. Для них двоих точно. — Зато теперь никто точно не позарится на ваш с малышом Тэ-Тэ бизнес, не так ли? Обычной фразы оказывается достаточно, чтобы надрывное всхлипывание резко стихло, а шестеренки в красивой головке закрутились так, что, кажется, он слышит их бег наяву. Еще бы. Джин придумал слишком сложный план, чтобы заинтересовать пасынка семейным делом, но пару выбрал правильную. Не только из-за Намджуна, связываться с которым никто не захочет, но и перестраховавшись самому. Все таки, он Тэхену не родной папа, а так… Дети еще не знают, в какие прочные сети их загоняют, а когда поймут… Намджун уже присмотрел себе неплохой месячный круиз, начинающийся сразу после свадьбы, к которой Джин уже вовсю готовится, а Тэхен с Чимином ни сном ни духом. Весело же им будет. — Т-ты… — Джин замолкает, делая глубокий вдох, пока Намджун заинтригованно подается вперед, а затем выпаливает на одной ноте. — Ты на мне женишься? — Думаешь, ты заслужил мое кольцо? — утробно рыча, он пристраивается так, чтобы член прокатывался по мокрой промежности, задевая набухший клитор и наслаждаясь горячей влагой податливого тела. — Думаешь, генералу пристало жениться на пусть и дорогой, но все же шалавке, бросившей маленького сына ради денег? Скажи, Джин, ты реально думаешь, что достоин этого? — Д-да… — его наглость порой не знает границ, но это не вызывает в Джуне отторжения. Он не видит, но готов поклясться, что пухлые губы растягиваются в наглую улыбочку, пока их обладатель бесстыдно трется вспухшей киской по колом стоящему стволу. Его пышная задница виляет туда-сюда, дразня их обоих. И Джун не выдерживает. — Н-наглая стерва, — врываясь одним слитым толчком, он с силой давит ладонью прямо на свежую метку, вырывая из красивого ротика новую какофонию звуков. — Дешевая дрянь, возомнившая из себя невесть кого, — яйца с силой бьют о задницу, пока он придавливает ладное тело к столу, с ходу набирая быстрый темп и наслаждаясь тугой дыркой. Рев Джина то и дело разбавляется высокими стонами, пока сам он может лишь низко рычать, вбивая вспенившуюся смазку в любимую пизду и наконец наслаждаясь ее узостью. Взгляд то и дело цепляется за убранство дорогой гостиной, вызывая в душе настоящую агонию, созданную яростью и ревностью. Его омега. Только его. Да как посмел этот чеболь трахать его суку? Зверея, Джун ходит по грани, и водит по ней Джина, причиняя ровно столько боли, сколько тот способен вынести не впав в настоящую истерику. Сильные пальцы то и дело задевают рану, впиваются в нежную кожу, совсем не нежно нажимают на клитор и проталкиваются в колечко ануса, даря омеге не только боль, но и идущее с ней рука об руку наслаждение. То самое сладко-терпкое, которое так любят все испорченные души вроде них. И, как он успел узнать, их дети тоже. И пусть Тэхен Джину приемный, характер он впитал с его воспитанием. Явно не от тюфяка-папаши. — Ах, а-альфа, — высоко задирая голову, Джин кусает губы, старательно подмахивая в ответ и до потных разводов и скрипа давя ладонями в столешницу. Шумное дыхание и звонкие шлепки сливаются в одну пошлую композицию звуков, звучащую песней долгожданного воссоединения давно знакомых друг другу тел. Прекрасно. Жадно. До боли возводя желание в абсолют. Он рычит, срываясь на бешеный темп, доходя головкой до самой матки и выталкивая из красивого горлышка все новые и новые сложно идентифицируемые, но такие прекрасные ноты. Внутри крепнет четкое желание не только отыметь, но и вдоволь накачать спермой, заставить понести, чтобы угомонить бушующую внутри оскорбленную гордость. Раз в прошлый раз у них не получилось стать полноценной семьей, может в этот они наконец все исправят? Вместе пройдут то, что должны были еще восемнадцать лет назад и на зрелости лет родят и воспитают нового ребенка? Не такого как Чимин или они, а более… нормального? Выросшего не в пучине травм, а окруженного полноценным вниманием и заботой? Способны ли они на такое? Ему очень хочется думать, что да, но он понимает, что разве что в следующей жизни. В этой они не породят ничего здорового, лишь еще один плод их больной любви. А также шанс, что все будет лишь хуже. Больнее. Ненормальнее. И все же… Все же он хочет компенсировать давнюю обиду и заполучить новое воспоминание. На этот раз таким, какое оно должно было быть изначально. — Готов стать папочкой в последний раз? — он спрашивает, но делает это лишь из вежливости. Джину придется компенсировать все, чего он их лишил. — Ч-что? — изящная шейка изворачивается в попытке дотянуться взором до него, а в глазах он с удовлетворением замечает вспыхнувшую панику. — Ч-что ты сказал? — Говорю, готов кончить, омега? — Ах, да-а… г-готов. Конечно же он готов, Джун чувствует это по дрожащим бедрам и напрягающимся под его ладонями мышцам. Ему нужно не так много времени, чтобы в десяток мощных рывков довести себя до финала и туго выплеснуться в сокращающуюся вокруг его члена дырку, чтобы плашмя завалиться прямо на взомокшее под ним тело. Оставляя смазанный поцелуй на влажной шее, он тяжело дышит, впервые за восемнадцать лет чувствуя себя вновь на своем месте. Киска Джина явно уютнее генеральского кресла. — Ты в меня кончил, — слабо ерзая, Джин пытается возмутиться, но омежий голос настолько довольный, что любые другие интонации в нем кажутся комично чуждыми. — Н-наглец. — Думаю, нам нужен еще один ребенок, — хмыкая, он морщится, делая рывок и утягивая Джина за собой в кресло. Мягкая обивка приятно обволакивает натруженную спину, а омежье тело так хорошо ощущается на коленях, что хочется зависнуть в этом моменте подольше. Впрочем пальцы сами спускаются к хорошо постаравшейся киске, с которой он еще не наигрался. И не наиграется очень и очень долго. Его сладкая тугая девочка, которая совсем не виновата в шлюшести хозяина. Джун сполна вернет ей лишенные годного члена годы. — Н-не нужен, — Джин ерзает, наслаждаясь влажной лаской и тихо вздыхает, когда пальцы вновь толкаются внутрь. — Никаких больше детей. — А если это станет условием нашего брака? — открыто манипулируя, он чувствует себя до одури довольным сложившимся положением. — Женюсь сразу же, как ты родишь нашего общего ребенка. — Но у нас уже есть ребенок! — Будет еще один. — Нет! — темная бровь изящно выгибается, пока Джун с любопытством оглядывает такое желанное тело. — Нет? Значит и замуж ты за меня не хочешь. — Какая же ты мразь, Ким Намджун! — сказано с возмущением, вот только… Закушенная губа и похотливый блеск в глазах выдают омегу с головой. — Я в курсе, ну так что? — он ритмично трахает плюхающую под его пальцами дырочку, спускаясь второй рукой вдоль ключиц и накрывая припухшие от трения об столешницу холмики. — Представь, как тут снова появится молоко, м? Ласково поглаживая упругую сиську, он нежно массирует сосок, представляя, как хорошо будет снова пить из него жирное молоко, пока под сердцем будет пинаться малыш. Беременный Джин — смесь похоти и капризов в пятикратном размере, и он так сильно хочет испытать это снова, что задается целью трахать омегу так часто и много, пока не увидит снимок с УЗИ. — Я н-не согласен, — Джин прикусывает костяшки, тихо постанывая и подмахивая бедрами навстречу интенсивной ласке. — Н-не согласен… ах… Ах! — он вскрикивает, когда крепкие костяшки туго упираются в переднюю стенку и крупно дрожит, готовясь снова кончить. — Ким Намджун! — Твое согласие никого не интересует, — утробно рыча, Джун резко выкручивает сосок и под громкие взвизги заставляет омегу кончить еще раз. Этого времени хватает, чтобы член снова встал, и он был готов наполнить на все готовую киску новой порцией спермы. В конце концов, разве вторые дети получаются не лучше первых?