it's fun to lose and to pretend

      Тьма.       Тьма, но неизвестно откуда… голоса.       Голоса во тьме.       – Оно было настоящим для меня!       Они были громкими, преследовали её, окружали её, душили её…       – Мне и так нет места в мире.       – Вот именно.       Как долго она пробыла здесь?       Как много времени прошло?       – Кем мне быть для тебя?       – Будь мне другом.       Нет… нет, что-то не так… что-то здесь не так…       Где она? Почему она здесь?       – Он умрёт в одиночестве. Как и ты.       – Она не одна.       Ей нужно выбраться отсюда. Ей нужно выбраться…       Ей нужно вернуться-       – Семейство… снова за одним столом…       Её семья.       Она нужна им.       – Я кому-то должна. И хочу расплатиться.       Она открывает глаза.       В ответ на неё взирают лишь звёзды, яркие и следящие, но, боги, созвездия повсюду. Она не видела ничего подобного прежде.       Никакого светового шума. Никакая гравитация не мешала ей увидеть их как можно ближе.       Это… захватывающе.       Слеза скатывается вниз, прежде чем она успевает её остановить, и это ощущается так, будто к ней резко вернулась способность дышать, судорога проноситься по её горлу и заполняет лёгкие, поскольку отказ тут заставляет её вскрикнуть от боли.       Она кашляет, пытаясь избавиться от боли, её лицо становится красным, пока она откашливается слюной, возвращая своё тело в способность к движению.       Она садиться, её зрение размыто и не может сфокусироваться на том, что вокруг, камни, вероятно, только горы и горы камней, обломков и острых выступов-       Её трясущаяся рука удерживает равновесие, опираясь о камень под ней.       Она пытается собраться с духом, но всё просто такое неправильное.       Почему она здесь?       И где именно здесь?       Она старается собраться с мыслями, сфокусироваться на воспоминаниях, не паниковать и не делать поспешных выводов.       Годы тренировок привели её сюда. Согласно её воле или же против неё.       Меня зовут Наталья Альяновна.       Меня зовут Наташа Романофф.       Меня зовут многими именами.       Мне нет места в мире.       Я – Чёрная вдова.       Но это не всё, чем она является.Я… мститель.       У меня есть семья. Даже две.       Я умерла ради них.       Теперь она помнит.       Это накрывает её мгновенно, внезапно – эта реальность, которая предстаёт перед ней.       Танос щёлкнул пальцами. Ничем не примечательный щелчок – и половина Вселенной стёрта. Не только Земля, вся Вселенная.       Шесть камней бесконечности дали ему такую силу.       Она пришла на Вормир… Чтобы найти камень Души.       Она отдала свою жизнь, чтобы заполучить его.       Она должна быть мертва.       Но тем не менее…       – Ты не мертва.       Она оборачивается на звук, немедленно вскакивая и в панике хватая дубинки за спиной, пока те не загораются электричеством; она спотыкается, её конечности трясутся, что, она полагает, является результатом долгого их неиспользования. В конце концов она падает на одно колено и дубинка выскальзывает из её руки, потому что это всё так тяжёло.       Оно не должно быть таким сложным.       Из неё вырывается сдавленный звук, боль пульсирует во всём теле, пока человек напротив замер, тупо наблюдая за ней. Плащ развивается на ветру, который она не чувствует, а красное, впалое лицо забавляясь наблюдает за тем, как она задыхается и давится, и пытается заставить своё тело сделать хоть что-нибудь, что угодно.       Шевелись, блять!       – Что… что случилось? Почему… – слова звучат хрипло, невнятно и едва связно, будто она потеряла способность говорить. Губы пытаются сложить звуки в слова, но как давно последний раз им приходилось делать это?       – Ты была мертва, Наталья Альяновна. Твоё тело лежало здесь, гния, пока внезапно… перестало, – он говорит так спокойно, будто каждый день люди возвращаются к жизни, а она пытается сконцентрироваться на том, что он только что сказал, в попытках понять предложение хотя бы по частям.       Она умерла… Она умерла не просто так, она умерла…       Она помнит.       Вормир… прибытие сюда с Клинтом и встреча с этим незнакомцем, этим краснолицым человеком, чтобы заполучить камень Души, чтобы вернуться в 2023, чтобы победить Таноса раз и навсегда. Но за камень Души нужно пожертвовать чем-то дорогим, и она…       Она принесла себя в жертву. Она сделал это ради благой цели, уж точно.       – Мы победили? – она выдыхает, слёзы текут по щекам, паника, страх, сомнение – все эти эмоции накрывают её, когда человек с красным, впалым лицом приближается к ней.       Нет… он скользит. Как нечто из какого-то ёбанного фильма ужасов.       – Судя по тому, что мне сказал тот, что вернул камень… Да.       Второе колено не выдерживает.       Она рыдает, без стеснений, громко, её грудь вздымается, а тело трясётся от облегчения, подобно которому она в жизни не испытывала.       Они сделали это. У них получилось. Они…       Они сделали это, Наташа, они сделали это-       – Удалось всех вернуть? – её голос звучит сдавленно. Она думает о двух людях, которых она хотела вернуть назад, больше всего на свете. О двух людях, ради которых она усердно работала на протяжении пяти лет-       – Да, – вновь отвечает он просто.       Она смеётся.       Сначала это просто один смешок, но теперь она не может остановиться.       Она сгибается пополам, в животе режет, всё болит, но она смеётся, и смеётся, и смеётся до слёз, запрокидывая голову к небу и говоря «спасибо» какому-то безымянному богу, в которого она никогда не верила.       Она сделала это. Боги, больно быть здесь, вдали от других, но она, блять, сделала это.       – Вселенная была восстановлена. Те, кто обратились в пыль, вернулись. Твоя жертва не была напрасной, Наталья Альяновна.       Они сделали это. Эти сукины дети в самом деле победили его и вернули всех назад.       Они сделали это.       Но если это так… если она принесла себя в жертву ради камня, тогда-       – Почему я вернулась? Ты говорил, что жертва – это н-навсегда, неизменно, – спрашивает она сквозь слёзы, глядя на существо в замешательстве, которое, видимо, охватывает и его, потому что он рассеянно качает своей головой в ответ.       – Я не уверен, – говорит он спокойно. Она моргает, усмиряя остатки своих эмоций, потому что это то, чему её учили.       Сфокусируйся на проблеме.       Устрани её.        Отпраздновать можно потом.       – Что-то подсказывает мне, что это что-то не очень хорошее, – она невозмутима.       – Может и нет, – отвечает он также спокойно, как и до этого. Она пытается не взбеситься, что не так легко, ведь он продолжает пялиться на неё, будто она просто ребёнок, не понимающий ничего вокруг себя.       Может быть, для него она и есть такой ребёнок. Потому что она не знает, что за херь происходит.       Она на другой чёртовой планете.       – Итак, что это значит? Я вроде как застряла тут на вечно? Или я мертва, но… не мертва? – спрашивает она, осматриваясь вокруг, в попытке понять, для чего именно она здесь.       Это просто пустая планета. И этот парень единственный здесь. Она теперь обречена проводить то, что ей осталось жить, тут, в одиночестве?       Сколько времени на самом деле ей отведено?       – Я не уверен, – говорит красноликий.       – Полон ответов, не так ли? – хмурится она, усмехаясь, и убирая свои дубинки назад за спину.       Явно, он совсем не опасен. Просто растерянно отстранённый.       – Они не принадлежат мне, чтобы я их имел, – он переплетает пальцы и располагает их перед собой. Она закатывает глаза на его ответ, и тишина окутывает их. Она осматривает планету, чтобы хотя бы прикинуть расстояния, но не понимает даже жива ли она вновь или нет.       Жива ли? Она чувствует себя живой…       Она касается пальцев, проводит по коже рук, которая холодна, но в них есть жизнь… Она может ощущать её… Она может шевелить руками, она может дышать, она просто обязана быть живой снова…       Но он ведь заверил их, что если принести себя в жертву, уже не будет пути назад, что камню нужна жизнь… Душа за душу… Так что же случилось, что вернуло её обратно?       – Как долго я была мертва? – хрипит она, в ужасе от ответа.       – Четыре года.       Из неё будто выбывают весь воздух в течение одной жгущей секунды, хныкающий звук срывается с её дрожащих губ, пока она смотрит на него, выпучив глаза в шоке.       Четыре года? Как… чёрт возьми-       – И я просто… вернулась назад? Прямо из ничего? – выдыхает она. Мужчина всё также неподвижен, его взгляд устремлён вдаль… Молчит долгое время, пока внезапно не переведёт на неё взгляд.       – Возможно и не из ничего, – произносит он твёрдо.       – Почему ты так говоришь? – быстро спрашивает она.       – Один из них займёт твоё место, – шепчет он. Она чувствует, как воздух вокруг неё начал вибрировать.       – Кто? – спрашивает она, руки снова тянутся к дубинкам.       Красноликий лишь проскальзывает по воздуху, мимо неё.       – Они здесь.       – Кто?! – она кричит на него.       А затем-       Яркий свет.       – Что происходит?! – ещё раз кричит она, свет ослепляет её, заставляя упасть на одно колено, как только она пытается уберечь свои глаза от него-       – Я свободен.       Голос раздаётся эхом, окружая её, проникая глубоко в её существо, пока белизна не становится единственным, что она может чувствовать и видеть.       Она поднимается, тяжело дыша, её конечности в конец изнурены. Тело болит и трясётся, но не смотря на это, она осматривается вокруг, пытаясь сориентироваться, пока не замечает его.       Он стоит напротив. Теперь не в плаще. Больше никакого красного лица.       Просто человек. Человек с ярко-голубыми глазами, с волосами песчаного цвета и в униформе, от вида которой её сердце замирает.       Немецкий солдат. Униформа 1940-ых годов.       Нацист…       – Где мы? – глухо спрашивает она. Мужчина просто улыбается ей, вновь скрестив руки перед собой, он прикрывает свои глаза, а затем просто смотрит на белизну над собой, прежде, чем ответить:       – Последнее пристанище перед концом, – сообщает он. Она кивает ему один раз. Немецкий акцент в его словах теперь гораздо более заметен, чем раньше.       – Для кого? – требует она.       – Это решать тебе, – просто отвечает он, приподнимая одну бровь.       Отлично… Может, он и получил себе новое личико, но он всё такой же загадочный засранец.       – Знаешь, обычно я хороша в загадках, но ты официально заносишься в мой список дерьмовых, – она невозмутима. Он просто смотрит.       – У тебя есть выбор, Наталья Альяновна, – говорит он в конце концов. Она хмурится.       – Какой выбор?       – Ты отправилась назад во времени, чтобы пожертвовать собой ради камня души, чтобы вернуть всех назад. Сейчас же кто-то другой был принесён в жертву, чтобы заполучить камень. Камень души теперь принадлежит Таносу, – твёрдо отвечает он.       Её сердце останавливается.       Она была мертва на протяжении четырёх лет… Они вернулись в 2014, чтобы забрать камень, она была мертва на протяжение четырёх лет…       – …наступил момент во времени, когда он достал камень, – шепчет она. Теперь всё складывается воедино.       Она умерла, чтобы заполучить камень. Затем кто-то другой вернул камень Души на место в то же время, но затем прошло ещё четыре года и Танос пришёл на планету с новой жертвой.       Как её звали? Гамора? Так ми сказала Небула… её сестра…       – Да. И теперь камню Души больше не нужен хранитель. Я свободен, – произносит мужчина, с улыбкой смахивая ворсинку со своего плеча, а она смотрит на него, и вздох срывается с её губ.       – Почему бы не доставить меня прямо туда? Позволь мне остановить Таноса, прежде чем он-       – Со временем нельзя шутить. Ровно как и с судьбой, – прерывает он, и хотя Наташа и ожидала этого, её всё равно разочаровывают его слова.       – Хорошо… И что мне тогда остаётся? – спрашивает она, стараясь заглушить мысли о том, что кому-то другому пришлось пожертвовать собой, чтобы она была… ну, где-то здесь, как она думает.       – …это зависит от тебя, – отвечает он, отчего она вскидывает брови вверх.       – Это ты так решил? – спрашивает она.       – Нет. Несмотря на окончательность твоей жертвы, Вормир воспринял отсутствие колебаний как храбрость. Планет – это центр-       – Существования, да-да, я уловила это с первого раза. Так что с того? Она решила дать мне второй шанс? – быстро спрашивает она, внутри неё загорается надежда.       Надеясь, что она мгновенно разобьётся, когда-       – Это зависит от тебя, – вновь просто отвечает он. Она сдерживается изо всех сил, чтобы не зарычать на него или не ударить его в лицо.       – Боже, ты просто… неважно, ладно, какой у меня выбор? – она огрызается, её темперамент берёт над ней верх. Он находит это забавным, медленная улыбка растягивается на его лице, пока он смотрит на белизну вокруг, а Наташа начинает барабанить пальцами по бедру в нетерпении.       – Перейти в великое будущее. Наконец обрести покой, – на мгновение всё замолкает, пока она ждёт, чтобы он продолжил..       _ …или? – подталкивает она его. Его взгляд снова падает на неё.       – Остаться, чтобы приглядывать за тем, кто тебе дорог, – отвечает мужчина.       Её сердце бьётся так быстро, что она не в силах успокоить его.       Что, чёрт возьми, это должно означать? Остаться, чтобы приглядывать за тем, кто её дорог? Это как…       – Призрак, по сути, – утверждает она. Улыбка мужчины становится ещё шире.       – По сути.       Она замечает, что усмехается, перед тем, как начать ходить, не в силах держать себя в руках.       Оба варианта звучат так… окончательно.       – Это и есть смерть? Выбор между загробной жизнью, погруженной во тьму, или возвращение обратно, чтобы… быть призраком? – говорит она сквозь обнажённые, стиснутые зубы, глядя на мужчину в непонимание того, что, к чертям, она должна теперь делать.       – Призраков не существует, – весело замечает он. Она сопротивляется желанию запустить в него дубинку.       – Тогда что именно означает то, что я вернусь и буду присматривать за ними?! – вскрикивает она, наблюдая за тем, как он разворачивается и вновь начинает медленно идти.       – Твоя душа будет существовать в другой реальности. В другом измерении. Скрыта от тех, кто существует в мире живых. Ты будешь там, наблюдать, но они не будут знать о твоём существование, – кричит он ей, оборачиваясь к ней лицом, пока говорит. И она обнаруживает себя, бессознательно бредущей за ним, набирая темп, как только он начинает удаляться.       – …звучит жестоко, – ворчит она. Мужчина со смехом пожимает плечами.       – Это твой выбор, – напоминает он ей, а она хмурится.       – С чего это вообще второй шанс? Звучит так, будто я всё ещё буду мертва.       – Вормир не может вернуть тебя обратно к жизни. Никто не может. То, что мертво, остаётся мёртвым. Очень редко его можно вернуть. Но ты пожертвовала тем, что любишь, чтобы заполучить камень, – говорит он ей, замедляя ходьбу, когда она присоединяется к его прогулке.       – Мою жизнь? – размышляет она. Он улыбается.       – Свою жизнь за жизнь своих друзей. И за обещание, которое ты дала. Вормир счёл нужным дать тебе шанс быть с теми, кто тебе дорог, в награду за твоё благородство.       Она останавливается.       Он замедляется следом за ней.       – Это определённо не то, что я не слышала до этого, – ухмыляется она, на что он поднимает бровь.       – Награда за благородство? – произносит он с удивлением. Она же усмехается над своими словами.       – Для начала хотя бы то, что я вообще благородна, – он смеётся над этим, улыбка Наташи исчезает, когда значимость предстоящего выбора настигает её.       Вернуться назад… Она пожертвовала пятью годами своей жизни, делая всё, что было в её силах, чтобы вернуть всех назад, и теперь…       Они вернулись. Они вернулись назад.       Она выполнила свою работу. Она доставила их домой. Теперь она может покончить с этим всем, прямо сейчас, она может наконец обрести покой.       Вся хуйня, всё дерьмо, которое ей пришлось пережить за свою жизнь, может прекратиться прямо здесь, она может просто двинуться дальше, она может просто попасть домой…       Может наконец увидеть свою настоящую мать… Встретить её там, в великом небытие, и воссоединиться с женщиной, которую ей так и не пришлось встретить при жизни.       Эта мысль вызывает у неё слёзы на глазах, почти заставляя её двинуться в сторону небытия на автомате, прежде чем она действительно задумается об этом.       Я так и не попрощалась…       У неё так и не было возможности попрощаться… с теми, кто обратился в пыль. У неё не было и шанса сказать им, что она любит их. У неё не было и шанса попрощаться…       И у неё остались ещё незаконченные дела.       Она дала обещание.       Прости, мама. Тебе придётся подождать меня ещё чуточку дольше.       – Мне нужно увидеть их. Даже если это будет означать, что я застряну в каком-то пространстве небытия, я должна. Я дала обещание… всегда быть рядом, – её слова тверды, она сжимает руки в кулаки, взгляд жёсткий и решительный, хотя радужки глаз и размыты непролитыми слезами. Мужчина долго смотреть на неё, прежде чем просто кивнуть головой и вновь пойти прочь.       – Тогда иди к ним. Используй последние силы умирающей планеты, чтобы добраться до них, – окликает он.       Она собирается спросить, как.       Позади вспыхивает другой свет, искрящийся всевозможными цветами, сияющий, танцующей прямо перед ней, когда она оборачивается и распрямляет плечи.       Это её билет отсюда… она так думает.       Она оборачивается назад, чтобы подтвердить своё предположение, и спросить мужчину.       Но он ушёл.       Она моргает, осознавая, что свет окутывает её, когда извивающиеся разноцветные лучи настигают женщину, и судорожно вздыхает.       Я иду, Елена.       

***

      – Один чёрный кофе! – мужчина ставит перед ней стаканчик, широко улыбаясь и смотря на неё по-доброму, на что та отвечает небольшим кивком.       – Большое вам спасибо, – шепчет она, наблюдая за тем, как он возвращается обратно к кассе. Она забирает сахарные пакетики, стоящие слева от неё, разрывает их по линии и наблюдает за тем, как оседает песок, прежде чем взять деревянную палочку и перемешать его.       Она накрывает стаканчик крышкой и поднимает его, приветствуя мужчину вежливой улыбкой, после чего выходит из кафе и хлопает себя по бедру:       – Сюда, Фанни! Идём домой! – окликает она, улыбаясь своей девочке, когда та подбегает к ней, тяжело дыша и высунув язык. Она проводит по голове своей собаки рукой, попутно чеша ту за ухом, после чего начинает идти вниз по улице, игнорируя выкрики и гудки машин, адресованные ей. Сняв солнцезащитные очки со своей рубашки, она надевает их поверх глаз, чтобы прикрыться от ярких лучей солнца; глаза слезятся, а голова раскалывается от похмелья, которое все ещё преследует её, даже несмотря на то, что время уже перешагнуло за полдень.       Должно быть, ежедневное распитие алкоголя не поможет ей избавиться от постоянного похмелья.       Это нормально. Ей есть за кого пить, и уничтожение своей печени всё ещё кажется слишком малым из того, чего она заслуживает в свою честь.       Она заслуживает того, чтобы весь мир посвятил ей тонны водки… глупая сука.       Она возится со своей спортивной сумкой, подходя к дому, в котором остановилась, точнее, в квартире внутри дома оставленной, без сомнения, кем-то вернувшимся к жизни семь месяцев назад и всё ещё пытающимся вернуться в колею, в отличие от неё самой.       Она же, как только вернулась, ворвалась в первый же дом, который смогла найти. А затем в ещё один через четыре недели. А затем в ещё один через ещё четыре.       Это то, чему её обучили. Никогда не оставайся на одном месте надолго. Даже через пять лет пребывания пылью, старые привычки остались.       Поднимаясь по лестнице, она замечает, как её пальцы рассеянно водят вдоль шрама за ухом, а затем её взгляд цепляется за что-то, чего здесь быть не должно.       Следы на дверной ручке её квартиры.       Следы, представляющие собой вмятины на металле.       – Фанни, беги и прячься, сейчас! – шипит она, роняя кофе из рук, тут же доставая пистолет из своей сумки, пальцы уверенно сжимаются на оружии, пока сердце бешено стучит в груди, когда она медленно приближается к двери, стараясь не издавать ни звука, а Фанни убегает прочь по коридору, скрываясь из поля зрения.        Она останавливается перед дверью, изучая каждый её дюйм, на наличие ещё каких-то следов.       Кто бы ни был внутри, он умный.       Она ещё умнее.       Ей стоит бежать.       Не иди дальше, просто беги и не оборачивайся-       Но что, если это он?       – Заходи, Елена! Я здесь не чтобы драться!       Голос, низкий и грубый, американский английский, эхом раздаётся за дверью. Мысленно, она просматривает каждый известный ей голос, похороненный в собственном гиппокампе, чтобы установить, кто это.       Ей не удаётся вспомнить, кому он принадлежит. Что означает, что она никогда раньше его не встречала этого человека.       Это он, он знает, что ты на него охотишься, Елена, ты дура!       Её пистолет всё ещё поднят вверх, однако пот начинает течь по её лицу, как только она приближается ко входу ещё ближе, крепко сжимая рукоять. Сердце бешено стучит в груди, её охватывает страх перед тем, кто должно быть внутри, но и волнение от предвкушения того, что, возможно, это наконец он, возможно, она наконец отомстит…       – Откуда мне знать, что ты не лжёшь? – окликает она, медленно толкая дверь ногой, параллельно доставая из сумки флакон духов. Она осматривает коридор перед собой, а затем быстро бросает флакон справа от себя: звон разбивающегося о кухонный кафель стекла эхом раздаётся по квартире, пока она сама на цыпочках проскакивает в гостиную налево. Она слышит шаги, спешащие туда, где разбился парфюм, выставляет пистолет и выскакивает из-за угла-       Пальцы аккуратно обхватывают её запястье и вырывают пистолет из её рук, она отстраняется назад, издав удивлённый вздох, прежде чем перед её глазами предстаёт мужчина с лёгкой улыбкой на лице.       – Потому что я больше не Зимний солдат, – утверждает он. Он поворачивает пистолет в руках и подаёт его ей, рукоятью вперёд, но Елена Белова тупо смотрит на лицо перед собой, в шоке и смятение.        Голубые глаза, короткие каштановые волосы и суровое лицо, покрытое морщинами из-за того, сколько хмурых взглядов в ответ другим подарил их обладатель.       Она знает это лицо.       Она сражалась против него. Так много раз в той комнате.       В этой чёртовой комнате…       Она остаётся неподвижной, опасаясь двинуться хотя бы на дюйм, так что мужчина напротив лишь вздыхает и кладёт пистолет на пол, поднимая руки вверх, сдаваясь.       – Елена, обещаю тебе. Я не он. Больше – нет. Гидра больше не контролирует меня. Теперь я всего лишь Джеймс Бьюкенан Барнс, тот, кем я был до того, как они превратили меня в… него, – он выплёвывает последнее слово практически со злостью, но ещё и с такой печалью и болью, что Елена стискивает челюсти, а затем смотрит на оружие у её ног.       Он усмехается и пинает его в её сторону.       – Если это поможет чувствовать себя в большей безопасности, – предполагает он. Она обдумывает его слова.       Он – Зимний солдат. Если бы он хотел её убить, она была бы уже мертва.       Кроме того, не он её цель.       – Это помогло бы. Однако, я думаю, времена изменились, – протягивает она, пользуясь шансом и отбрасывая пистолет, ближе подходя к нему и внимательно изучая.       В его глазах нет жестокости, холода и смерти, как было всегда.       К её удивлению, там только тепло, горе, печаль… что-то человечное.       Он – Зимний солдат. Но это не похоже на него.       – Фанни! Иди сюда, девочка! – зовёт Елена и улыбается, когда маленькие шаги раздаются в комнате. Зимний солдат улыбается её собаке, как только она занимает своё место напротив него. Мужчина наклоняется к ней и тихо посмеивается, когда Фанни обнюхивает его металлическую руку, а затем настороженно облизывает.        – Они никогда не сообщали нам твоё настоящие имя, – шепчет Елена, не сводя с него глаз. Он тяжело вздыхает, переводя взгляд на неё, и выпрямляется, качая головой.       – Для них я не имел имени. Я должен был просто тренировать вас. Сделка между Гидрой и Дрейковым, удобная всем, – виновато бормочет он в ответ, избегая с ней зрительного контакта и засовывая руки в карманы.       – И ты обучил нас, верно. Что ты делаешь здесь? – невозмутимо отвечает она, направляясь на кухню и улыбаясь, как только слышит, как Джеймс идёт за ней следом, ровно как и Фанни.       – У меня веская причина, обещаю. Удивлён, что ты так и не подняла пистолет, – он внимательно наблюдает за тем, как она открывает холодильник и достаёт оттуда охлаждающуюся бутылку водки. Она достаёт из шкафа пару кружек и наполняет их: одну для себя, а вторую для него.       – Возможно, жизнь больше не является чем-то, за что стоило бы бороться, – твёрдо заявляет она, стискивая челюсти и быстро смахивая подступившие к глазам слёзы, в то время как Джеймс сникает в поражение.       – Елена… – осторожно начинает он, давая ей руку, которую она успешно игнорирует и вместо этого проворно даёт ему кружку.       – К тому же, если бы ты пришёл за тем, чтобы убить меня, меня бы уже тут не стояло, – заявляет она. Он просто кивает, поджав губы, и забирает у неё кружку, тупо уставившись на жидкость внутри.       – Полагаю, ты права, – выдавливает он.       – Как ты меня нашёл? – спрашивает она, на что Джеймс криво смотрит на неё в ответ, на что она закатывает глаза. Она проходит на середину кухни и выдвигает для него стул, после чего приземляется на стул напротив, Фанни ложится у её ног, поскуливая. – Верно, глупый вопрос. Ты тренировал нас, конечно ты нашёл меня, – ворчит она, делая длинный глоток и тут же доливая себе ещё водки из бутылки.       – Мне пришлось. Честно говоря, мне бы не хотелось этого делать и оставить тебя в покое и безопасности, но то, что мы с Сэмом нашли… тебе стоит на это взглянуть, – отвечает он, залезая во внутренний карман своего пиджака-       Елена тут же достаёт пистолет, приклеенный к обратной стороне столешницы, и направляет ствол прямо между глаз мужчины, который, в свою очередь, замирает и с некой гордостью за неё улыбается девушке. Фанни рычит у её ног, лает и тут же вскакивает на лапы, занимая боевую стойку.       Хорошая девочка.       – Я должен был заметить его раньше. У меня никакого оружия, обещаю, – заверяет Джеймс, поднимая свою металлическую руку в знак примирения, а затем медленно вытягивает из кармана искомый предмет.       Перед её глазами предстаёт что-то, что выглядит как письмо.       – И это – то, что ты нашёл, Зимний солдат? – глухо спрашивает она, всё ещё вперив в него взгляд и держа дуло перед его головой. Мужчина морщится и качает головой.       – Лучше «Баки».       – А? – в непонимание хмурится Елена, на что он усмехается.       – Моё имя… Все зовут меня «Баки», – с тёплой улыбкой произносит он. Она моргает единожды, а затем опускает пистолет, когда из кармана окончательно появляется письмо и больше ничего. Фанни тоже успокаивается, задерживаясь взглядом на мужчине, прежде чем снова улечься у ног Елены.        – Отвратительное имя, – язвит она. Джеймс-Баки с лёгким кивком протягивает ей письмо, закатывая глаза на её замечание.       – Прочти его, – заявляет он. Елена поднимает одну бровь, принимая письмо из его рук, а он с тяжёлым вздохом откидывается на спинку своего стула и отпивает из своей кружки. – Это последняя воля и завещание Наташи, – хрипит он ей, после того, как закончит пить.       Её пальцы застывают на пергаментной бумаге.       Она тяжело смотрит на неё, скорбь возвращается к ней с удвоенной силой, пока она забирает письмо себе, скрывая панику и чувство утраты, которые царят внутри неё.       – Какие-то чернила выцвели, будто слова были написаны годы назад, а какие-то выглядят более свежо, будто она добавила их совсем недавно, сразу перед тем, как Мстители начали осуществлять свой план по возвращению всех назад. Я думаю, часть её подозревала… – он замолкает, крепко сжимая челюсти, его глаза на удивление краснеют, пока он пытается сдержать слёзы, но всё, о чём может думать Елена сейчас, – это пергамент в её руке.        Она смотрит на него долгое время, сердце стучит где-то в глотке, прежде чем она настороженно переворачивает его, и тут же видит, написанное её почерком…       

«Наталья Альяновна: последняя воля и завещание».

      – Когда вы это нашли? – хрипло спрашивает она. Баки грустно улыбается.       – Спустя несколько недель, после того, как все вернулись назад. Она отправила его сама себе с небольшой задержкой. Я бы доставил его тебе раньше, но много что происходило тогда… теперь всё немного улеглось, я решил разыскать тебя, чтобы ты прочитала его. Тебя трудно найти, Елена Белова, – усмехается он, на что она щурит на него глаза.       – Что ж, я училась у лучших, – произносит она наигранно сладким голосом, отчего улыбка Баки сползает с его лица. Он стискивает зубы, а затем качает головой, и лёгкая улыбка вновь появляется на его губах.       – Она никому не рассказывала о том, что я делал в этой комнате… тренировал вас, превращал вас в то, во что они хотели. Ни Стиву, Ни Фьюри, ни одному из них. Она уберегла меня от прошлого… уберегла тебя. Я старался сделать то же и для неё. Но я знаю, она хотела бы, чтобы я разыскал тебя и передал тебе его, – его слова звучат глухо. Она вздыхает, чувствуя себя неловко из–за своей враждебности, прежде чем наконец вскрыть конверт и развернуть бумагу, на которой записана последняя воля её сестры.       «Ниже изложена последняя воля и завещание Натальи Альяновной, также известной как Наташа Романофф, кодовое имя: Чёрная вдова, одна из «Мстителей».       Все деньги, заработанные мной, в качестве агента Щ.И.Т. под руководством Николаса Фьюри и в качестве мстителя под руководством капитана Стивена Роджерса и Энтони Старка должны быть пожертвованы на инициативу «Мстители», чтобы наша команда и наша семья смогла продолжить и дальше расти и процветать. Мир всё ещё будет нуждаться в защите и я бы хотела остаться ему полезной, даже когда уйду.       Моя квартира в Нью-Йорке должны отойти Ванде Максимофф, ещё одной из «Мстителей» и моему близкому другу, которая так и на смогла найти дом в Америка, но смогла найти его во мне, благодаря моему руководству и наставлениям. Возможно, она найдёт там спокойствие которого лишилась вместе со смертью Вижена.       Любое снаряжение, включая униформу и оружие, должно отойти моей сестре, Елене Беловой, которая, несмотря на её исчезновение вместе с Вандой в 2018 году после щелчка Таноса, я верю всем сердцем, вернётся назад. Мы так и не попрощались… Пусть это станет моим последним «прощай» для неё.       Всё остальное может быть продано или использовано каким-либо иным способом во благо мира. Я потратила пять лет, чтобы вернуть всех назад, ничего, кроме этого, больше не должно иметь значения.       Удачи, и если вы это читаете… я скучаю по вам по всем.       С любовью,       Наталья Альяновна».       Елена тупо уставилась на слова в шоке и в замешательстве, стараясь разобрать каждое слово ещё раз, потому что это не может быть всё.       Это не может быть всё, что Наташа оставила ей.       – Здесь не так и много, что удивительно, но…       Она пропускает любые слова Баки мимо ушей, потому что невозможно, чтобы это было всё.       Она смотрит на страницы.       Они смотрят в ответ.       Здесь не всё.       Елена вскакивает со своего места и хватает блокнот с карандашом с микроволновки, глаза сосредоточены на одном, и больше нет ни опьянения, ни усталости, когда она уверенно раскладывает страницы и просматривает их.       – Что ты делаешь? – в непонимание спрашивает Баки.       – Она закодировала сообщение, – небрежно отвечает Елена, не глядя расчерчивая что-то в блокноте, изучая страницы перед собой. Баки рассеянно моргает.       – Это невозможно, я бы его заметил- – начинает было он, но Елена громко усмехается, всё ещё не глядя на него, записывая что-то в свой блокнот.       – Ха! Как будто тебя этому обучали. Этот код придумали мы с Наташей. Мы регулярно оставляли друг другу секретные послания в красной комнате. Это был единственный способ пережить всё это и не сойти с ума, – твёрдо говорит Елена, смаргивая слёзы и сглатывая ком в горле, она слышит, как скрипит стул Баки. Он обходит стол вокруг, пока не оказывается за её спиной, наблюдая через её плечо.       – Я ни черта не понимаю, – шепчет он через несколько мгновений, отчего Елена наконец-то останавливается и взглядывает на него с презрением.       – …ты действительно американец, – холодно замечает она. Баки закатывает глаза и наклоняется ближе к ней.       – Что здесь написано?       – Помедленнее, терпение, старик, – вздыхает Елена, отталкивая мужчину от себя, чтобы передохнуть и перейти ко второй странице завещания. Баки смотрит на блокнот и покачивает головой, усмехаясь про себя.       – Кириллица… но какая-то иная её версия. Я не могу её даже хоть как-то прочитать, – бормочет он про себя, разбирая записи Елены.       – А ты ожидал, что великая Наташа Романофф оставит секретное послание на виду у всего мира? – спрашивает она, ухмыляясь.       Достигая последнего символа в зашифрованном Наташей послании, она роняет карандаш и хватает лист, вырывая его из блокнота, глаза просматривают каждый символ, прежде чем она повторно переводит написанное и записывает результат на чистый лист.       Баки позволяет ей работать, внимательно наблюдая за ней, и десять минут спустя Елена наконец откладывает карандащ и внимательно читает послание, на этот раз записанное прописью, которая совершенно непонятна Баки, и Елена это знает.       Конечно она знает.       Она впитывает каждое слово, настоящие последние слова её сестры.       И слёзы сами собой наворачиваются на её глаза.       Неконтролируемо.       Без возможности сдержать их.       «Елена,       У меня не много времени. Прямо сейчас мы работаем над чем-то совершенно невозможным, совершенно безумным, но каким-то чудом осуществимым, и я принимаю в этом полное участие в надежде, что это вернёт тебя.        Потеря тебя разрывала меня на части каждое утро после щелчка. Когда я узнала, что ты стала одной из тех, кого не стало, у меня ушли месяцы на то, чтобы набраться сил и смелости и снова подняться на ноги, и я сделала это и теперь не остановлюсь ни перед чем, пока не верну тебя домой. Любой ценой.       Если я умру, пытаясь, прошу, не расстраивайся. Я буду скучать по тебе так же сильно, как и ты по мне, но отдать жизнь за тебя – это не что-то, о чём я могла бы когда-либо пожалеть, и ты это знаешь. Ты моя сестра, и я люблю тебя. Смерть не так страшна, как лишиться тебя, потому что отталкивать людей – это то, чему нас учила красная комната, ведь любовь – для детей и испытывать её не подобает, таким, как мы. Оттолкнуть тебя было самым большим испытанием из всех.       Но я знаю тебя. И ты знаешь меня. И мы не те, кем они хотели, чтобы мы были.       Я оставила всё тебе, сестрёнка. Пожалуйста, не воспринимай это так, будто я вынуждаю тебя занять своё место, но я предлагаю его тебе. Мстителям всегда будет нужна Чёрная вдова. Ты будешь лучше меня во всех смыслах, потому что ты уже лучше.       Если ты решишься, прошу, найди Ванду Максимофф. Она юная девушка, которую я взяла под крыло, мститель, которая страдала больше, чем мы с тобой вместе взятые. Её нельзя оставлять одну, Елена. Её разум и всё, через что она проходит, уничтожит её, а она самое важное, что есть, не только для меня, но и для всего мира. Она одна из нас. Девочка, оторванная от своей семьи, вынужденная подчиняться, вынужденная служить другим, и у неё больше ничего не осталось, кроме как горе и тьма.       Не позволь ей пройти через то, что мы с тобой прошли.       Мне больше особо нечего сказать. Кроме того, что те слова, что я сказала тебе на поле, после победой над Дрейковым, были правдой… и для меня всё было настоящим, тоже. Ты – моё всё, и так будет всегда.       Я люблю тебя,       Наташа».       – Что там? – голос Баки вырывает её из слов, начертанных на бумаге, и Елена всхлипывает и вытирает свои глаза, ей требуется всего пара секунд, прежде чем она встаёт со своего места, убирая письмо в карман куртки, прямо у сердца, где, она уверена, оно останется лежать до конца её жизни.       Я заставлю тебя гордится, сестра.       – Что-то, о чём тебе не нужно знать, – бросает она, хватая пистолет и допивая остатки водки. Фанни встаёт по стойке «смирно», как только она это делает.       – Елена-       – Это тебя не касается. А теперь… мне нужно, чтобы ты доставил меня к Ванде Максимофф, – заявляет она, вытирая то, что осталось от слёз, и засовывая пистолет за пояс. Баки в удивление смотрит на неё.       – В-Ванда? Почему?       – У неё теперь есть квартира, Наташа отдала ей свою, – просто отвечает она, вскидывая бровь, пока он изучает её с подозрением.       Отныне у неё новая миссия.       Но, возможно, она сможет убить двух зайцев одним выстрелом.       – Так где она? – требует она вновь. Баки вздыхает и неловко почёсывает затылок.       – Ну, в этом и проблема, – морщится мужчина, на что Елена сужает глаза.       – Баки… Где она? – спрашивает она более жёстко, а его взгляд становится тяжёлым.       – Я не знаю. Никто не знает. Она в бегах.